МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖИЗНЬ

Торнике ГОРДАДЗЕ


Торнике Гордадзе, глава Кавказской лаборатории Французского института исследований Анатолии (Стамбул — Баку)


Еще в начале XIX века Карл фон Клаузевиц писал, что война является продолжением политики иными средствами. Российско-грузинская война 2008 года подтверждает гипотезу немецкого автора. Военные действия, продолжавшиеся всего пять дней, — один из эпизодов российско-грузинского противостояния, начавшегося не в августе 2008-го и, судя по всему, еще не закончившегося. Тем не менее эту войну можно считать важнейшим событием года в Грузии.

Все более или менее значимые явления в грузинской внешней политике в 2008-м имеют определенную связь с войной. Разделим их на две категории: а) события, способствовавшие или обусловившие войну; б) события, проявившиеся как ее последствия. Скажем, признание независимости Косова большинством стран Запада, отмена санкций РФ в отношении сепаратистских регионов Грузии и их милитаризация или же отказ в предоставлении Грузии ПДЧ Североатлантическим альянсом на Бухарестском саммите НАТО способствовали этой войне. А американо-грузинская хартия, одобрение плана помощи Грузии на сумму в 4,5 млрд долл. на конференции доноров в Брюсселе — последствия войны.

Грузия и Россия: путь к войне

В начале года (к январским президентским выборам) российско-грузинские отношения уже были накалены до предела. Тбилиси подозревал некоторые силы оппозиции, участвовавшие в выступлениях ноября 2007-го с требованиями отставки правительства и президента, в связях с Москвой.

Вновь избранный президентом страны М. Саакашвили заявил, что его приоритет — нормализация отношений с Россией, и обещал пригласить на свою инаугурацию президента РФ В. Путина. Но вскоре российско-грузинские отношения встали перед испытанием, которое было спровоцировано объявлением независимости Косова и его признанием США и рядом стран ЕС. Реакцию Кремля на это вполне можно назвать чрезмерной. Многие страны, даже ряд государств ЕС (Испания, Румыния, Кипр), были против признания, но никто, включая Сербию, не стал так открыто, как Россия, призывать к пересмотру общепризнанных межгосударственных границ. Маловероятно, что в вопросе о Косове Москва исходила только из соображений "славянского братства". Скорее это было началом наступательной политики на международной арене. Теоретически защищая принцип территориальной целостности, Россия угрожала на практике инициировать расчленение постсоветских государств, прежде всего Грузии, которой первой пришлось попробовать "домашнюю заготовку" Кремля.

21 февраля В. Путин и М. Саакашвили последний раз встретились в ранге президентов. Хотя они пытались преподнести эту встречу как позитивную, она проходила сложно. Было объявлено о скором восстановлении воздушного сообщения. М. Саакашвили поспешил заявить, что намечен прогресс относительно совместного контроля над Рокским тоннелем и КПП на реке Псоу (абхазский участок грузино-российской границы). Позже руководство Грузии призналось, что В. Путин на этой встрече предупредил о намерении РФ выйти из соглашения СНГ от 1996 года, предусматривающего введение экономических санкций против Абхазии (фактически Москва уже давно не соблюдала данное соглашение). Это было сделано 6 марта, когда Министерство иностранных дел РФ направило Исполнительному комитету СНГ соответствующую ноту.

С того же дня Кремль активизировал свои действия, ведущие страны к вооруженному конфликту, что уже рассматривалось как один из возможных сценариев развития событий. Начав движение к "размораживанию" абхазского и южноосетинского конфликтов, Москва надеялась сломать сопротивление Тбилиси и получить значительные уступки в виде "нейтрализации" Грузии и ее отказа от евро-атлантической ориентации. В случае дальнейшего сопротивления Кремль намеревался ужесточить "игру на грани фола"1 и продолжить движение к "интеграции" в свою сферу Абхазии и Южной Осетии, что в Тбилиси обоснованно называли "ползучей аннексией".

Избрание нового президента в РФ не изменило курс Москвы на ужесточение нажима на Тбилиси. В конце марта Госдума провела специальное заседание по вопросам Абхазии и Южной Осетии, на котором звучали призывы признать суверенитет мятежных грузинских регионов, защитить проживающих там российских граждан даже с использованием силовых методов. Целью было оказать давление на Грузию, ибо принятая Госдумой резолюция лишь рекомендовала исполнительной власти "рассмотреть вопрос о целесообразности признания независимости Абхазии и Южной Осетии и усилить попытки, направленные на защиту безопасности граждан России, проживающих в Абхазии и Южной Осетии". В ответ на это М. Саакашвили предложил Абхазии новые мирные инициативы, однако руководство Абхазии их не приняло, так как в тот момент у него были наименьшие возможности для маневрирования из-за усиливающейся зависимости от Москвы.

Период с апреля по июнь (первой встречи М. Саакашвили с новым президентом России Д. Медведевым) характеризуется возрастающей напряженностью. Отказ НАТО в предоставлении Грузии ПДЧ казался все более реальным. Страны Альянса, проголосовавшие "против", рассчитывали таким образом способствовать смягчению напряженности в российско-грузинских отношениях, что стало, как показало будущее, серьезной ошибкой. Сразу после Бухарестского саммита НАТО В. Путин обратился с открытым письмом к главам Абхазии и Южной Осетии, а через несколько дней (16 апреля) подписал указ, согласно которому правительству и другим государственным структурам РФ надлежит установить официальные отношения с соответствующими органами этих сепаратистских регионов. Тем самым Россия приступила к легализации отношений, которые были уже давно налажены с Абхазией и Южной Осетией.

Были предприняты и другие шаги по усилению напряженности. В частности, над территорией Абхазии сбивали грузинские самолеты-беспилотники, что продемонстрировало тактику сторон: Тбилиси пытался привлечь внимание международного сообщества, целенаправленно жертвуя дронами. Несмотря на заверения российских и абхазских военных о том, что беспилотники сбивали подразделения абхазских ПВО, мало кто сомневался, что именно российская авиация была ответственна за это. К такому выводу 26 мая пришла и всегда весьма сдержанная в своих оценках миссия ООН по наблюдению в Грузии — ЮНОМИГ. Грузия стремилась доказать факт скрытой агрессии России. А последняя испытывала на прочность принципиальность международного сообщества и нервы грузинского руководства. Пока Запад довольствовался призывами к сдержанности, Кремль полагал, что до реальных проблем еще далеко и можно было продолжать давить на Грузию.

В конце апреля — первой декаде мая впервые за долгое время страны очень близко подошли к началу военных действии. Одностороннее увеличение Россией численности своих миротворцев из состава десантных войск (миротворческий контингент по уставу не должен комплектоваться наступательными войсками) на территории Абхазии могло спровоцировать силовую реакцию Грузии. Но ее руководство опять предпочло обратиться к международному сообществу, что на сей раз принесло более ощутимый результат. ЕС, НАТО и США призвали Россию пересмотреть решения об установлении прямых связей с сепаратистскими властями и об апрельском вводе дополнительных войск. А 15 мая (впервые за многие месяцы) Генеральная Ассамблея ООН приняла подготовленную Грузией резолюцию, признающую право беженцев, вынужденных переселенцев и их потомков на возвращение в Абхазию независимо от их этнического происхождения. Международное сообщество убедилось, что пассивность в вопросе "замороженных" конфликтов в Грузии могла привести к крупному международному кризису и войне. Высокопоставленные европейские (Хавьер Солана, Франк-Вальтер Штайнмайер) и американские (Метью Брайза) дипломаты, послы стран Евросоюза и США начали интенсивно посещать Сухуми, Тбилиси и Москву, пытаясь предотвратить военную конфронтацию. Грузии удалось интернационализировать процесс урегулирования и международного восприятия России как небеспристрастного медиатора.

В ответ РФ наращивала военную мощь в обоих мятежных регионах, надеясь на ошибку грузинского руководства. В конце мая с целью восстановления железной дороги Россия ввела железнодорожные войска в Абхазию и ускорила строительство неофициальной военной базы в Джавском районе Южной Осетии.

Несмотря на активизацию международного сообщества, его действия оставались чересчур нерешительными и медленными, чтобы вынудить Москву свернуть свою политику. После избрания президентом России Д. Медведева некоторые представители грузинского руководства надеялись на разногласия между главами бицефальной исполнительной власти РФ и усиление президента относительно премьер-министра и его команды "ястребов". Первая встреча М. Саакашвили и Д. Медведевым, состоявшаяся в рамках саммита государств СНГ, не развеяла эти надежды, наоборот, началась работа над разными документами. Одним из них был якобы попавший в руки газеты "Коммерсантъ", в котором речь шла о возможном разделе Абхазии на "зоны ответственности" Грузии и России. Но передышка в эскалации оказалась короткой, и в июле начался новый виток напряженности. Это совпало с визитом К. Райс в Тбилиси. Тогда же военные РФ впервые не стали отрицать того, что российские самолеты нарушили воздушное пространство Грузии. Параллельно у границ Грузии начались самые масштабные за последние годы учения российских войск на Северном Кавказе.

Что касается непосредственно войны, то рассматривается множество сценариев развития событий, но в большей их части акцент делается на вопросе о том, кто первым открыл огонь, что ошибочно в принципе. Ситуация 7 августа сама была результатом аккумуляции других событий и факторов. Возможно, грузинская армия двинулась первой к Цхинвали с целью выиграть время, так как противник уже сосредоточил большие силы в Южной Осетии и начало широкомасштабных военных действии было вопросом ближайшего времени. Вполне вероятно, что сработала провокация. Последнее время руководство РФ показывало признаки "усталости" от выходок Э. Кокойты, которому напряженность была выгодна для получения финансовых и других средств от Москвы. В любом случае главное то, что развитие событий как минимум с марта вело преимущественно к военному сценарию.

Вторжения российских войск на грузинскую территорию, признание Москвой Абхазии и Южной Осетии, выход Грузии из СНГ и разрыв дипломатических отношений между странами как следствия войны привели к тому, что Грузия и Россия не контактируют напрямую, а лишь через посредников, в первую очередь ЕС. Президент Франции Н. Саркози добился прекращения огня, но не смог обязать Россию выполнить все пункты соглашения "Медведев — Саркози". Добившись определенного успеха в расширении территориального контроля, Москва потеряла статус миротворца и открыто стала стороной конфликта. Ее имиджу был нанес огромный урон. Главной победой России может стать временная приостановка расширения НАТО за счет Грузии и Украины. Но Кремль не смог ни свергнуть М. Саакашвили, ни достичь "десуверенизации" Грузии.

Объявив президента Грузии "политическим трупом" и отказавшись вести переговоры с ним, Кремль начал оперировать доктриной, основанной на тезисе "Общение с народом Грузии, а не с ее властями". Определение "народа" или "народов" Грузии в таком контексте принадлежит только Кремлю. Абхазия и Южная Осетия были хорошими "приманками", посредством которых Москва могла манипулировать грузинскими властями. Однако после войны большинство грузинского истеблишмента поняло, что данные регионы Кремль добровольно не вернет. Это заметно уменьшило российское влияние на Грузию, однако Москва будет стараться влиять другими способами, для чего у нее есть несколько рычагов. Во-первых, связи между православными церквами двух стран, во-вторых, грузинская диаспора в России.

Русская Православная Церковь (РПЦ) продолжает формально считать церкви Южной Осетии и Абхазии частью Грузинской Церкви. Политическое руководство РФ хорошо понимает значение религиозного фактора, с учетом большого влияния церкви на общество в Грузии и не всегда простых отношений руководства страны с религиозной институцией. Цель Кремля — внести раскол между властью и религией в Грузии. Инциденты в селе Переви, произошедшие 12—13 декабря, можно рассматривать и в этом контексте. Тогда Католикосу-Патриарху всея Грузии приписали в заслугу четырехчасовую деоккупацию села, а возвращение российских военных представили как "ответ на необдуманное заявление президента"2.

Что касается грузинской диаспоры в России, то с ней у Кремля есть ряд трудностей. Несмотря на многочисленные заявления российских политиков о "миллионах" грузин в России, их число лишь несколько превышает 500 тыс. чел. Попытки использовать этот "ресурс" против руководства Грузии не могут иметь большого успеха, так как в России торжествует национализм и ксенофобия в отношении "лиц кавказской национальности". Большинство грузин, проживающих в России, не испытывают большой симпатии к ее властям, ибо ежедневно сталкиваются с произволом, безнаказанностью криминала и правоохранительных органов. Еще жива память о событиях осени 2006 года, когда в РФ была объявлена настоящая охота на грузин, которых сотнями задерживали на улицах и выдворяли самолетами, предназначенными для перевозок грузов.

Запад и Грузия: удар по интеграционному процессу

Анализируемый год был периодом рисков и испытаний в отношениях Грузии с Западом (США и ЕС). У Евросоюза не оказалось достаточных ресурсов и политической воли конкурировать с Москвой, сосредоточившей все свои возможности на Тбилиси и готовой пойти на обострение ради достижения своих целей. В первую очередь слабость позиции Запада обусловливалась отсутствием единства между США и некоторыми европейскими странами, в частности, по вопросу расширения НАТО. Второй проблемой было отсутствие у ЕС четкой и единой позиции. Объединенная Европа, несмотря на вложенные в Грузию огромные средства, до сих пор не может оказать существенного влияния на политические процессы в регионе. (Конечно, за исключением посредничества Н. Саркози в пик кризиса и решения отправить в Грузию миссию по мониторингу соглашения о прекращении огня.) Однако эти шаги были лишь реакцией на кризис, а не инициированием масштабного политического процесса в регионе.

Активизацию Запада после апрельско-майского "наступления" России в Абхазии руководство Грузии встретило положительно. Участились визиты высокопоставленных дипломатов США и ЕС в Тбилиси и Сухуми, было принято несколько достаточно резких резолюций, осуждающих действия Москвы, представлены разные планы по решению конфликта, в том числе план главы МИДа Германии Франка-Вальтера Штайнмайера.

Германия, лоббирующая в ЕС ряд совместных с РФ энергетических проектов, весьма заинтересована в улучшении отношений Европы с Россией. Она и стала главным препятствием в получении Грузией ПДЧ, тогда как Франция была менее решительной и ожидала, когда Берлин выскажет свое окончательное мнение по этому вопросу. План Штайнмайера не был первоначально согласован с партнерами по ЕС, но они в целом поддержали его, не скрывая при этом определенного удивления. План состоял из трех блоков: безопасность, беженцы и статус. Но каждая конфликтующая сторона (грузинская, российская и абхазская) имела свои возражения о приоритетности того или иного блока. В итоге Абхазия отвергла этот план. Кстати, такую тактику Москва часто применяла, чтобы блокировать другие соглашения. План Штайнмайера модифицировали США (т.н. План Райс), который в июне Абхазия также отвергла.

По большому счету для Кремля российско-грузинская война была лишь одним из эпизодов его противоборства с Западом. Постоянное апеллирование к примеру Косова, Ирака, даже Кипра предназначалось для подчеркивания того, что вторжение в Грузию стало лишь ответом России на постоянное унижение и игнорирование ее интересов со стороны Запада. Воюя с Тбилиси, Москва прежде всего имела в виду Запад, его планы по расширению НАТО, энергетические проекты, подрывающие монополию РФ как поставщика газа и нефти из постсоветских стран. И продолжавшаяся в последние годы в российских СМИ антигрузинская риторика была частью общей антизападной риторики.

Начало войны застало многих западных лидеров в отпусках или на Олимпийских играх в Пекине. Однако реакция ЕС во многом благодаря президенту председательствующей в Евросоюзе Франции была нетрадиционно оперативной. Быстрое прекращение огня (через пять дней после начала военных действии) можно считать успехом европейской дипломатии. Заявление президента США Дж. Буша об оказании гуманитарной помощи военными кораблями также сыграло немалую роль и наверняка помогло Н. Саркози получить добро от Д. Медведева на прекращение огня. Успехом является и рекордно быстро принятое решение создать и отправить миссию мониторинга ЕС, которая с 1 октября наблюдает за исполнением плана "Саркози — Медведев".

Тем не менее Кремль продолжал испытывать на прочность принципиальность европейской дипломатии: "орфографико-семантические баталии" относительно перевода текста соглашения ("стабильность и безопасность в Абхазии и Южной Осетии" против "стабильность Абхазии и Южной Осетии" или же "отвод" против "вывода") надолго запомнятся дипломатам, участвовавшим в переговорах. Кроме того, Россия всячески пыталась по-своему интерпретировать сроки и периметр территории вывода своих войск. До конца года она лишь частично выполнила план "Саркози — Медведев": не отвела войска на позиции по состоянию на 7 августа, односторонне признала независимость Абхазии и Южной Осетии, в последней создала свои базы. Кремль дал четко понять, что не собирается допускать миссию мониторинга ЕС на территории, находившиеся под ее контролем, приступил к активному блокированию всех многосторонних мирных инициатив, а также инициировал политику по исключению ОБСЕ и ООН из миротворческого процесса. В случае с ОБСЕ РФ в гордом одиночестве возражала против мнения остальных 55 стран-членов, заблокировав продление мандата миссии Организации в Грузии. Прецедент может повториться с ООН, где Россия требует изменить название миссии и изъять из него упоминание о Грузии. В связи с этим миссия ЕС обретает для Грузии особое значение: ЕС — единственный коллективный актор, где у России нет права вето.

Миссия Евросоюза сыграла стабилизирующую роль в конфликте. Грузия подписала с ней несколько соглашений, в которых взяла на себя обязательство не дислоцировать силы численностью, превышающей состав батальона в непосредственной близости от зон конфликта. Ставка Тбилиси на конструктивное сотрудничество с миссией ЕС на фоне ее тотального игнорирования Москвой укрепляла позицию Грузии в глазах международного сообщества.

Тем не менее Евросоюз не ввел санкции против России. Саммит государств ЕС, проходивший 1 сентября в Брюсселе, принял резолюцию в поддержку Грузии, пообещав экономическую помощь и начало переговоров о постепенном облегчении визового режима. Максимум его жесткости в отношении РФ — временная приостановка переговоров по договору о партнерстве, условием возобновления которых должен был стать отвод российских войск на позиции по состоянию на 7 августа. Однако в начале ноября переговоры с Россией возобновились и об этом условии забыли, так как сам президент Франции заявил, что Россия выполнила основные пункты плана "Медведев — Саркози". Многие в Тбилиси посчитали, что Евросоюз "сдал" Грузию. В самой Европе российско-грузинская война довольно серьезно и, видимо, надолго испортила имидж Москвы. В Европе все меньше экспертов, оправдывающих внешнюю политику России и выступающих за союзнические отношения с ней.

Что касается грузино-американских отношений после войны, то они развивались под знаком скорого ухода команды Дж. Буша. За месяц до президентских выборов стало ясно, что побеждает Б. Обама, а это означало несколько месяцев внешнеполитической неопределенности. За несколько лет руководство Грузии установило тесные связи с республиканской администрацией и предпочло бы победу Дж. Маккейна. Однако близкие отношения республиканцев с командой М. Саакашвили часто интерпретировали (в основном в российской прессе) как субординацию и полную зависимость первых от вторых. В реальности сложилась иная ситуация. М. Саакашвили был далеко не "американским проектом", как о нем однажды высказался глава МИДа РФ С. Лавров, а скорее одним из немногих успешных примеров демократизации под спонсорством США при республиканской администрации. На фоне серьезных провалов в Латинской Америке, на Ближнем Востоке и роста антиамериканизма в мире Грузия наравне с Косово была исключением, отвернуться от которого Вашингтон не мог.

В связи с приходом в Белый Дом демократов возникли опасения, но назначение Джо Байдена и Хиллари Клинтон на ключевые посты в американской администрации несколько умерили пессимизм. Дж. Байден был среди инициаторов резолюции Сената от 14 февраля, которая поддерживала предоставление ПДЧ Грузии и Украине, а также первым высокопоставленным лицом США, прибывшим в Грузию в августе и поддержавшим ее руководство.

Отношения с Турцией

С приходом к власти в Турции Партии справедливости и развития (ПСР), в связи с войной в Ираке, где главными союзниками США стали курды, а также из-за постоянной политики ЕС по отдалению перспективы вступления Турции в Евросоюз Анкара все больше тяготеет к независимому внешнеполитическому курсу. На Кавказе все чаще ее активность не соответствует американской и европейской. Так, через несколько дней после начала российско-грузинской войны в интервью газете "Гардиан" президент Турции А. Гюль отметил: "Конфликт в Грузии показал, что США уже не могут определять глобальную политику, они должны начать делиться властью с другими странами". Это заявление соответствовало духу поддерживаемого Россией принципа "многополярного мира".

Турция не помешала военным кораблям США пройти через Босфор в Черное море, что несколько усмиряюще сказалось на российских амбициях в конфликте. При этом Анкара всячески пыталась скрупулезно защищать положения договора Монтрё от 1936 года, оказывая тем самым давление и на американцев. 27 августа, после признания Россией независимости Абхазии и Южной Осетии, МИД Турции сделал заявление, в котором признавал территориальную целостность Грузии, но в отличие от аналогичных заявлений США, НАТО и стран ЕС не осудил действий Москвы.

При этом наивно назвать позицию Турции "пророссийской". Несмотря на заметное потепление отношений между Анкарой и Москвой, они конкурируют по ряду важных вопросов. Будучи проводником более прагматичного курса, кабинет Эрдогана — Гюля пытается наладить отношения сотрудничества с Россией, которая уже стала третьим торговым партнером Турции (после ЕС и США). Одновременно, поддержав проект строительства газопровода "Голубой поток" (из России в турецкий порт Самсун на берегу Черного моря), Турция все активнее лоббирует проект "Набукко" вопреки противодействию России. Стремление Анкары стать главным газовым узлом, соединяющим страны каспийского бассейна (и в перспективе Иран) с Европой, препятствует реализации плана РФ по монополизации поставок углеводородов в Европу. В этом плане стабильность Грузии весьма важна для Турции. Однако если даже принять, что Анкара приветствует ослабление роли Вашингтона в регионе, то и чрезмерное усиление Москвы не на руку Турции.

Именно этот аспект следует обозначить, говоря о турецком проекте "Платформа стабильности и сотрудничества на Кавказе". Хотя эта идея появилась задолго до войны, реальное значение она обрела с началом конфликта. В данной ситуации Анкара усмотрела ослабление регионального влияния Запада, в первую очередь США, и довольно оперативно попыталась заполнить существующий вакуум. Так, 14 августа премьер-министр Турции Р. Эрдоган посетил Москву и Тбилиси и представил "Платформу" лидерам конфликтующих сторон. Основная идея турецкого проекта — снижение на Кавказе роли нерегиональных держав (прежде всего США и ЕС) одобрена Москвой, а в Тбилиси и даже в Баку ее восприняли настороженно. То, что "Платформа" в перспективе может привести к созданию в регионе "российско-турецкого кондоминиума" не могло не вызывать опасений в Грузии. Это усиливалось и в связи с участившимися упоминаниями о Карском договоре 1921 года и о специфической роли Турции как гаранта автономии Аджарии.

Что касается бурно развивавшихся событий в сфере нормализации армяно-турецких отношений, то в Грузии на это также смотрят неоднозначно. После "футбольной дипломатии" А. Гюля и С. Саргсяна и секретной дипломатии А. Бабаджана — С. Лаврова перспектива открытия границы и установления дипломатических отношений между Турцией и Арменией становится реальной уже в ближайшем будущем. Есть мнение, что от этого может пострадать, в частности, Грузия, и не столько из-за уменьшения доходов от транзита (они весьма незначительны и вряд ли нормализация отношений между Анкарой и Ереваном торпедирует проекты Баку — Тбилиси — Джейхан или Баку — Ахалкалаки — Карс), сколько от потери своей эксклюзивной геополитической роли в качестве транзитера. Менее зависимая от Грузии Армения охотнее может пойти на обострение отношений с Тбилиси, а в российско-грузинском противостоянии активнее встать на сторону Москвы.

В этом плане хотелось бы упомянуть и о том, что в Турции разразился скандал вокруг группы "Ергенекон", которую обвинили в подготовке государственного переворота. В эту группу вошли бывшие военные, политики националистического и левого уклона, а также представители академических кругов, связанные с Россией. Даже если они не имели прямого доступа к Кремлю, их партнерами были многие российские политики и мозговые центры, идеологически близкие к руководству РФ и часто консультирующие его.

Отношения с Арменией и Азербайджаном

Несмотря на антагонистичность геополитических позиций Азербайджана и Армении, Грузия является для них важным партнером. Грузинский путь в НАТО внимательно отслеживают как в Баку, так и в Ереване. Азербайджан периодически заявлял о намерениях сблизиться с Альянсом, правда, это было частью его стратегии "балансирования" между Западом и Россией. Последняя стала опасаться, что в случае вхождения Грузии в НАТО, Азербайджан, а в перспективе и Армения последуют ее примеру. В Баку (в какой-то мере и в Ереване) смотрели на Тбилиси как на "пробный камень".

Августовская война значительно повлияла на эти соседние с Грузией страны. Обе они существенно пострадали от паралича грузинских транспортных артерий (14 августа был взорван железнодорожный мост в селе Метехи Каспского района, что после перекрытия главной автомагистрали страны полностью приостановило движение грузов в сторону Армении и Азербайджана). В связи с наступлением России в Западной Грузии и захватом Поти Азербайджан был вынужден временно приостановить работу трубопровода "Баку — Супса". Хотя Ереван и Баку придерживаются кардинально разных геополитических позиций, они были весьма встревожены вторжением РФ в соседнюю страну, что интерпретировали как предупредительный сигнал Москвы, в связи с чем руководители обеих стран выступали крайне осторожно. Армения (как и следовало ожидать) в целом с пониманием отнеслась к действиям России, но при этом пыталась сохранить отношения с Грузией: Ереван не признал вслед за Москвой независимость Абхазии и Южной Осетии, мотивируя это тем, что пока официально не признал даже Нагорный Карабах.

Азербайджан, ближайший союзник Грузии в регионе, тоже столкнулся с проблемой. Чувствовалось сильное давление Москвы: ее войска захватили территорию нефтяного терминала Кулеви, которым владеет Государственная нефтяная компания Азербайджана, в непосредственной близости от нефтепровода Баку— Тбилиси — Джейхан взорвались несколько ракет, начались внеплановые военные учения на Каспийском море. Баку не делал громких заявлений о поддержке Тбилиси, тем не менее оказывал ему немалую материальную помощь. В том, что в период военных действии при закрытии всех главных грузинских магистралей в Тбилиси практически не ощутили дефицита топлива и продовольствия, большая заслуга Азербайджана, для которого длительная оккупация или дестабилизация Грузии могли иметь очень тяжелые последствия. После августовского шока и деоккупации большей части Грузии, то есть к началу октября, Азербайджан ощутил бóльшую уверенность и стал еще активнее поддерживать проект "Набукко". В частности, в ноябре в Баку был проведен энергетический саммит с участием руководителей стран Центральной и Восточной Европы, Турции, Грузии и государств Центральной Азии, где (наряду с прочими документами) Азербайджаном и Грузией были подписаны пятилетние соглашения о сотрудничестве в газовой сфере. Благодаря этим соглашениям Грузия обеспечивает свою газовую независимость от России, получая голубое топливо из Азербайджана по доступным ценам.

В двусторонних отношениях государств Кавказа в 2008 году можно выделить и другие аспекты. Так, роль постоянного раздражителя армяно-грузинских отношений сохранил за собой вопрос о нескольких армянских церквах в Грузии, которые ГПЦ причисляет к своим храмам. Некоторые армянские политические партии и структуры диаспоры стали активно поднимать этот вопрос и лоббировать его рассмотрение не только властями обоих государств, но и международными организациями.

Заключение

2008 год был наиболее тяжелым после кровавых 1992—1993 годов. Грузия утратила контроль над некоторыми своими территориями, и без того внушительная армия перемещенных лиц пополнилась 25 тысячами. Предотвратить войну с Россией было чрезмерно трудно из-за слабости и нерешительности позиции Запада. Москва воспринимала конфликт с Тбилиси как часть своего противоборства с Западом, и для нее лето стало идеальным временем решительных действий. Имело ли руководство Грузии возможность вести более осторожную политику в отношении РФ? Можно допустить утвердительный ответ на данный вопрос, но это отнюдь не доказывает, что последствия этого для Тбилиси были бы лучшими. Россия слишком далеко зашла в "интеграции" грузинских мятежных регионов, не могла отказаться от них без потери лица, даже в случае отказа Грузии от вступления в НАТО. Тбилиси неоднократно заявлял, что территориальная целостность — важнейшая задача, важнее членства в Североатлантическом альянсе. Вполне правдоподобным представляется то, что при отказе Грузии от вступления в НАТО Кремль продолжал бы оказывать давление на нее с целью получить больше уступок, ибо, как правило, руководство России не считает нужным говорить о взаимных уступках со странами, с которыми можно разговаривать на языке силы. Только Запад мог, энергично вмешавшись в конфликт, обозначить линию предела. Однако внутренние разногласия государств Запада и недостаточная их мотивация не позволили Грузии реализовать свои ключевые интересы — вступление в НАТО и восстановление территориальной целостности.


1 Эту спортивную аналогию я позаимствовал у Сергея Маркедонова, который впервые использовал ее в статье, опубликованной российской газетой "Bести" 13 апреля 2005 года. к тексту
2 Фактически временный вывод российских войск из Переви был заслугой европейских дипломатов, которые неоднократно просили власти РФ освободить село, находящееся за пределами бывшего Юго-Осетинского автономного округа. Патриархия Грузии имела к этому, мягко говоря, далекое и непрямое отношение. Но власти России попытались связать этот факт с визитом Католикоса-Патриарха всея Грузии Илии II в Москву и одним махом получить "признательность" от Грузинской Православной Церкви и Европы, а возвращение российских войск в село преподнесли как ответ на недальновидные высказывания М. Саакашвили. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL