Эльдар ИСМАИЛОВ

Директор Института стратегических исследований Кавказа, председатель редакционного совета журнала "Центральная Азия и Кавказ". С 1991-го по 1997 год возглавлял кафедру социального управления и менеджмента Бакинского института социального управления и политологии (ныне Академия государственного управления при президенте Азербайджанской Республики). Учредитель и председатель Наблюдательного совета Кавказского банка развития. Автор более 50 научных работ по геоэкономике, макроэкономике, экономико-математическому моделированию и государственному управлению социально-экономическими процессами, одна из последних — "Центральный Кавказ и экономика Грузии" (2004 г.) вышла в соавторстве с Владимиром Папавой и Теймуразом Беридзе.


НОВЫЙ РЕГИОНАЛИЗМ НА КАВКАЗЕ: КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ ПОДХОД

Резюме

В статье рассматриваются особенности формирования Кавказского региона как самостоятельного субъекта глобальной экономики. Автор аргументирует необходимость нового подхода к структуризации социально-экономического пространства Кавказа, включающего Северный, Центральный и Южный Кавказ, что наиболее полно и точно воспроизводит современную геополитическую реальность в регионе, позволяет выработать естественную модель кавказской интеграции. Всесторонне обосновывается выбор в качестве интегрирующего ядра региона центральнокавказских стран — Азербайджана и Грузии, с помощью которых Кавказ может приступить к выполнению своей геополитической и геоэкономической функции. Для полноценной их реализации наиболее перспективным представляется интеграция государств Центрального Кавказа и Центральной Азии в системе мирохозяйственных связей, что в конечном счете приведет к формированию центральноевразийского регионального союза.

Кавказ как самостоятельный регион глобальной экономики: эволюционный подход

Экономика Советского Союза, представлявшая собой "единый народнохозяйственный комплекс", отличалась высокой степенью интеграции союзных республик и четким разделением труда между ними. После развала СССР в его бывшем ареале возникли независимые национальные государства, каждое из которых определенный период сохраняло в себе основные признаки былого единства, касавшиеся структуры экономики, размещения производительных сил, применяемых технологий и организационных принципов производства.

Ситуация осложнялась отсутствием конкретных программ развития. Длительное время по инерции давали о себе знать административно-командное управление, неготовность к самостоятельной рыночной трансформации, неспособность повышения эффективности экономики и уровня жизни населения на полученной в наследство морально изношенной материально-технической базе. В результате первые годы суверенного развития сопровождались резким спадом производства, инвестиционной пассивностью, ограниченными возможностями технико-технологического обновления и выхода на мировые рынки из-за низкой конкурентоспособности, разрушением финансово-кредитной системы и производственных связей, валютной нестабильностью и т.п. Все это в той или иной степени и форме было характерно для каждого региона бывшего Союза, в том числе для Кавказского.

Кавказ превратился в арену взаимодействия и столкновения различных геополитических и экономических интересов1. В отличие от других выделившихся регионов СССР — Прибалтики, Центральной Азии и Западнославянской части — правовое и политическое положение кавказских стран относительно мирового сообщества оказалось неодинаковым. Кавказ утратил свою политико-правовую и социально-экономическую целостность. Северный Кавказ находится под юрисдикцией Российской Федерации. Из трех закавказских республик, получивших политическую независимость и представляющих, по нашей классификации, Центральный Кавказ, две — Азербайджан и Грузия — ориентируются на Запад. Они сотрясаются изнутри этнополитическими конфликтами, в которых этнические меньшинства пользуются покровительством бывшей метрополии. Армения же, являясь фактически государством-сателлитом, форпостом России, продолжает проводить ее политику на Кавказе.

Многомерность политического пространства Кавказа, вовлеченность России — частично в виде прямого участия, а частично в качестве внешнего фактора — в процессы его реформирования, богатые углеводородные ресурсы региона и его значение как транспортного коридора для вывоза центральноазиатских нефти и газа на мировой рынок, сложный ход становления государств — все это привлекает к Кавказу (особенно к Центрально-Кавказскому региону) внимание как научной общественности, так и политиков2. Каждая страна, имеющая интересы на Центральном Кавказе (Россия, Турция, Иран, США, европейские и азиатские государства и др.), разрабатывает свою систему взглядов на этот регион и перспективы его развития3.

Каким бы ни был разброс мнений или подходов к состоянию и перспективам развития интеграционных процессов на Центральном Кавказе, ключевой вопрос состоит в том, сохраняют ли силу традиционные (российские) факторы влияния на регион или же будущее за новыми стратегическими приоритетами? Этот вопрос позволяет классифицировать имеющиеся взгляды по двум позициям:

  1. единый Центральный Кавказ в новой политической системе отношений;
  2. будущее Центрального Кавказа представляет собой новую модификацию старой интеграционной модели.

Зачастую под новыми стратегическими приоритетами подразумевают вытеснение одного традиционно приоритетного фактора влияния (российского) другими (западным, турецким, исламским и др.). Эту дихотомию нередко называют сменой одного "старшего брата" другим. Очевидно, что такая двухполюсная систематизация интеграционных процессов на Центральном Кавказе выглядит упрощенной. Для понимания нынешней ситуации и разработки принципов, а также основных направлений формирования регионального интеграционного сообщества, важным условием является осмысление и обобщение исторического опыта интеграционных процессов, происходивших на Кавказе.

Процесс трансформации Кавказа в единый социально-экономический регион со своей системой общерегионального управления (в том числе Центральным Кавказом) имеет давнюю историю. В разные исторические периоды и в составе различных империй эта система прошла путь больших модификаций. Вполне естественно, что имперские системы управления оставляли свой отпечаток на интеграции Центрального Кавказа. В целом они (как субъекты управления) играли в отношении Кавказа (как объекта управления) цементирующую роль, придавая ему свойства целостности. Тем не менее в отдельные короткие исторические отрезки, о чем будет сказано ниже, ощущалась хрупкость централизованного управления Кавказом.

В начале XVI века на Северном Кавказе существовали независимые государственные образования, среди которых наиболее значительными были Аварское ханство, Дагестанское шамхальство и др.4 К середине XVI века все эти самостоятельные феодальные владения оказались под протекторатом Османской империи, сохраняя в то же время свою систему управления и валюту. Несколько иначе обстояло дело на Центральном Кавказе. В результате распада в XV столетии единого Грузинского государства, которое существовало с XII века5, в западной части региона возникли сразу три независимых царства (Имерети, Картли и Кахети) и одно княжество (Самцхе). В восточной части Центрального Кавказа продолжали доживать свой век древнее азербайджанское государство Ширваншахов, возникшее в IX веке6, и Шекинское феодальное владение. Что касается Южного Кавказа, то он был поделен между двумя могущественными соседями — Сефевидской и Османской державами.

Длительное противостояние сефевидских шахов и османских султанов привело к резкому изменению ситуации на Кавказе. В результате Амасийского мирного договора (1555 г.), заключенного между соперничавшими в борьбе за Кавказ сторонами, Имеретское царство7 и княжество Самцхе8 более чем два века были подчинены Османской империи. На территории княжества Самцхе-Саатабаго в 1628 году османами был создан Ахалцихский пашалык9. Вся же восточная часть Центрального Кавказа — включая грузинские царства Картли и Кахети, а также территории уже бывшего государства Ширваншахов (ликвидировано в 1538 г.) и Шекинского феодального владения (ликвидировано в 1551 г.) — находилась в подчинении Сефевидской державы. Указанные земли вошли в состав трех бейлербейств — Ширванского, Карабахского и Чухурсаадского. Сефевиды в своей (юго-восточной) части Южного Кавказа создали Азербайджанское (Тебризское) бейлербейство. Управление находилось под непосредственным контролем шахского двора, и здесь имела хождение сефевидская валюта — аббаси (абаз).

В горной части Северного Кавказа и западных частях Центрального и Южного, находившихся в составе Османского государства или под его мощным влиянием, была распространена османская система управления. В этих местностях использовалась единая османская валюта — пиастр (куруш).

Такое положение в Кавказском регионе, с незначительными изменениями в соотношении влияния османов и сефевидов, сохранялось вплоть до первой четверти XVIII века, когда в противоборство активно включилась Российская империя. Еще до своего окончательного утверждения на Северном и Центральном Кавказе она начала последовательно формировать в регионе новое административно-территориальное устройство — внедрять российскую модель управления, территориального деления и взаимоотношений с бывшими независимыми государственными и этнополитическими образованиями. В 1785 году Российская империя впервые создала на завоеванной северо-восточной части Кавказа (Астраханская и Кавказская губернии/области) целостную систему управления — Кавказское наместничество (с центром в г. Екатеринограде), которое с 1844 года управляло также и завоеванным Центральным Кавказом. Были созданы губернии, области и округи, которыми руководили российские чиновники. Во главе центрального органа управления всей социально-экономической жизнью Северного и Центрального Кавказа стоял царский наместник с резиденцией в городе Тифлис10. Россия начала активно внедрять на Кавказе свою валюту — рубль.

В 1846 году правительство России провело на Кавказе административную реформу. На Центральном Кавказе были созданы пять губерний — Шемахинская (с 1859 г. — Бакинская), Тифлисская, Кутаисская, Иреванская и Елизаветпольская. Еще в 1844 году, в связи с активизацией выступлений Шамиля, Джаро-Белоканская область была превращена в одноименный военный округ, начальник которого обладал правами губернатора. На Северном Кавказе в дополнение к существовавшей Астраханской губернии в 1846—1847 годах были созданы Дербентская и Ставропольская губернии, а в 1867 году — Черноморский округ (см. табл. 1).

Таблица 1

Административно-территориальное деление Кавказа в составе Российской империи: 1721—1917 гг.



Со второй половины XIX века были полностью уничтожены остатки "самостоятельности" местных государственных образований. Так, в 1860-х годах были ликвидированы дагестанские ханства (Кюринское, Мехтулинское, Аварское) и шамхальство. На Центральном Кавказе в те же годы лишились остатков своей автономии Абхазия, Мегрелия и Сванетия11.

На Южном Кавказе, как в его западной, так и восточной частях, включая Карский пашалык (в составе Османского государства) и Азербайджанское (Тебризское) бейлербейство (в составе Ирана), к середине XIX века сохранялись прежние системы управления соответствующих державных центров и их валюта. В результате победы России в войне против Османской империи Карский пашалык (юго-западный Кавказ) перешел в 1878 году под ее контроль. Здесь также была установлена российская система управления, создана Карская область (в составе Кавказского наместничества) и внедрен русский рубль.

Таким образом, с 1878 года почти весь Кавказ (без восточной части Южного Кавказа) находился в составе Российской империи и функционировал как единая, целостная социально-политическая и финансово-институциональная система — Кавказское наместничество.

Только с распадом Российской империи в феврале 1917 года это наместничество было ликвидировано. С 1918 года на территории Кавказа образовались независимые республики и интегрированные государственные образования. Так, в предгорной части Северного Кавказа возникли и некоторое время просуществовали Донская, Терская, Кубанская и Черноморская советские республики и др. В 1918 году часть этих новых государственных образований (Кубано-Черноморская, Терская и Ставропольская советские республики) интегрировались в Северо-Кавказскую советскую республику. Такие же процессы происходили на Центральном Кавказе, где в 1918 году — на базе интегрирования бывших губерний — возникла Закавказская Демократическая Федеративная Республика (ЗДФР). Просуществовав чуть более одного месяца, она распалась на три независимых государства: Азербайджанскую Демократическую Республику, Араратскую Республику и Демократическую Республику Грузия. Аналогично в западной части Южного Кавказа возникли Юго-Западная Кавказская (Карская) Демократическая Республика и Араз-Тюркская Республика, а в восточной — Республика Азадестан и Советская Гилянская Республика.

С укреплением в 1920-х годах своих позиций, Россия, Иран и Турция начали проводить на Кавказе "согласованную" политику ликвидации независимых государственных образований. Постепенно все они были упразднены. В Иране и Турции они были преобразованы в административно-территориальные единицы — соответственно в останы и вилайеты. На территории бывшей Российской империи были вначале созданы по новым социалистическим принципам советские республики, которые затем были объединены в единое государственное образование с общими финансово-институциональными системами управления: на Северном Кавказе — в Горскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (ГАССР), а на Центральном — в Закавказскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику (ЗСФСР). С развитием системы управления социально-экономическими процессами СССР эти общерегиональные партийно-правовые и финансово-экономические институты были ликвидированы (соответственно в 1924 и 1936 гг.).

Вместе с тем основные институты общерегионального управления сохранялись: военно-стратегические и политические — Закавказский и Северо-Кавказский военные и пограничные округа, Закавказская и Северокавказская железная дорога, Закавказская и Северокавказская энергосистема, Закавказская высшая партийная школа и т.д.; экономические — соответствующие структуры в центральных (союзных) органах государственного управления экономикой (Закавказского и Северо-Кавказского экономических районов). Они функционировали вплоть до распада СССР в 1991 году.

Итак, за последние пять веков Кавказ попеременно находился в различных имперских системах управления: османской, сефевидской, иранской, российской и советской. Наиболее целостной из них была российская система в виде Кавказского наместничества, которое в отдельные периоды включало в себя почти весь Кавказ (кроме юго-восточного субрегиона, хотя его прикаспийская часть, Гилян, в 1722—1732 гг. и входила в Каспийскую область России).

С образованием на Центральном Кавказе в 1991 году независимых республик, единое социально-политическое и экономическое пространство Советского Кавказа распалось. Каждая страна начала создавать собственные политико-правовые и финансово-экономические институты.

Северный же Кавказ сохранил свойства единого политико-экономического пространства, которыми обладал в советское время. В 2001 году он был включен во вновь образованный Южный федеральный округ Российской Федерации. Это обусловило более тесную интеграцию Северного Кавказа с другими южными районами России, нежели с остальным Кавказом, хотя до распада СССР его экономика была плотнее интегрирована с Закавказским экономическим районом, чем с российскими районами.

В западной и восточной частях Южного Кавказа сохранились системы управления и валюты Турецкой Республики и Исламской Республики Иран соответственно.

Последние два века формирование модели (принципы, формы и методы) интеграции на Кавказе определялось и управлялось, в основном, Российской и Советской империями. В ХХ веке Москва, перейдя от политико-экономического принципа управления к партийно-экономическому, создала Бюро ЦК КПСС по Закавказью и согласно этому выделила в качестве самостоятельных единиц в едином народнохозяйственном комплексе страны и в Российской Федерации соответственно Закавказский и Северо-Кавказский экономические районы (1954—1991 гг.). В 1844—1917 годах Северный, Центральный и Юго-Западный (с 1878 г.) Кавказ, находившиеся в составе Кавказского наместничества Российской империи, управлялись из единого общерегионального центра царским наместником на Кавказе и его аппаратом в г. Тифлис12. В Советской империи управление Северным (ГАССР и Дагестанская АССР, далее — Северо-Кавказский экономический район) и Центральным Кавказом (ЗСФСР, Закавказский экономический район, Бюро ЦК КПСС по Закавказью) было раздельным и координировалось Москвой.

Вместе с тем необходимо особо отметить, что в периоды своей независимости кавказские народы также создавали интегрированные государственные образования и соответственно общие экономико-финансовые и правовые институты управления. Так, на Северном Кавказе образовался Имамат Шейха Шамиля (1835—1856 гг.) и Горская Республика (1920—1924 гг.), а на Центральном Кавказе — ЗДФР (апрель 1918 г.).

Таким образом, исторический экскурс показывает, что, несмотря на насыщенную противоречивыми тенденциями историю Кавказа, здесь формировались интегрированные государственные образования (системы управления). Это происходило как в периоды независимости коренных народов Кавказа, так и тогда, когда они находились в составе различных империй, что свидетельствует об объективных закономерностях региональной интеграции, то есть неизбежности становления Кавказа как единого целостного объекта глобализации.

В настоящее время, ввиду последовавшего после самоликвидации СССР распада единого социально-политического и экономического пространства Кавказа (при том, что Северный Кавказ остался в составе Российской Федерации), а также образования на Центральном Кавказе независимых республик, народы этого ареала начали интенсивный поиск путей интеграции. Этим и объясняется перманентное возникновение и обсуждение идей вроде Кавказского Общего Дома и Кавказского Общего Рынка.

О геоэкономическом понятии "Кавказ"

Прежде чем перейти к анализу "нового регионализма" в Кавказском регионе, целесообразно раскрыть сущность понятия "Кавказ" и его составляющих. Современное содержание этого геополитического понятия уходит своими корнями в XVIII—ХIХ века — к периоду завоевания Кавказа Россией. Именно с ее приходом в регион начинается его деление на Кавказ и Закавказье (за Кавказом)13. Позже для обозначения территорий к северу от завоеванного Закавказья вводится понятие "Северный Кавказ".

Однозначно, что категория "Закавказье" была продуктом российской внешнеполитической концепции, которая отражала подход метрополии к политико-административному делению завоеванного региона. Разумеется, при этом интересы его народов, а также исторически сложившиеся здесь этнополитические, экономические, культурные и иные связи зачастую приносились в жертву интересам Российской империи. Более того, категория "Закавказье" подспудно предполагала, что территории, находящиеся южнее Большого Кавказского хребта, не относятся к собственно Кавказу, а располагаются за ним, то есть вне его. Тем самым эта категория фактически представляла собой выражение и, в некоторой степени, средство достижения политической цели Российской империи — разделение местных народов, проживающих в северной, центральной и южной частях Кавказа.

Несомненно и то, что категория "Закавказье" несла в себе не просто географический, а геополитический смысл. Это видно хотя бы из того, что "Закавказье" простиралось только до южных государственных границ Российской империи, меняясь в размерах вместе с их изменениями. Так, в конце XIX века — после того, как Карская область Османской империи была завоевана Российской — она считалась составной частью Кавказа. Однако после потери Россией Карса, Ардагана и Баязета они перестали упоминаться в российских политических и исторических документах как кавказские. Тем не менее эти области считали себя именно таковыми: провозгласив независимость, они создали в ноябре 1918 года новое государство, назвав его "Юго-Западной Кавказской (Карской) Демократической Республикой"14.

Отражая существующую геополитическую реальность, а именно — абсолютное доминирование России в Кавказском регионе, категория "Закавказье" использовалась вплоть до начала 1990-х годов.

Первой попыткой отказа от "российской" модели геополитического деления региона стала замена категории "Закавказье" на более корректную категорию "Южный Кавказ", включающую все те же республики — Азербайджан, Армению и Грузию. Следует подчеркнуть, что понятие "Южный Кавказ" также несет в себе "российский" геополитический смысл, поскольку обозначает часть Кавказского региона, добившуюся независимости от России (СССР), в отличие от Северного Кавказа, оставшегося в составе Российской Федерации. Деление Кавказа на две названные части проводится опять-таки в соответствии с границами между Россией и суверенными странами Кавказа. Не случайно, что термин "Южный Кавказ" вошел в обиход и утвердился с момента распада СССР. Тем самым категория "Южный Кавказ" отразила важный аспект новой геополитической ситуации на Кавказе — возникновение здесь трех независимых государств.

Невозможно переоценить историческое значение этого события, ибо провозглашение крупнейшими кавказскими народами суверенных государств открыло дорогу для их консолидации на новых принципах и построения в перспективе единого Кавказа.

В этой связи следует уточнить смысл понятия "кавказское государство". Прежде всего, государство, претендующее называться кавказским, должно, как и всякое другое, обладать необходимыми признаками государственности. Во-вторых, оно должно территориально целиком располагаться на Кавказе. В настоящее время перечисленным условиям полностью соответствуют только Азербайджан и Грузия. Армения территориально расположена вне Большого Кавказа, и поэтому относить ее однозначно к кавказским государствам некорректно. Что касается России, то она может считаться сопредельным государством, поскольку лишь малая часть ее территории относится к Кавказу.

В свете этого можно выделить еще одну смысловую нагрузку понятия "Южный Кавказ". Это, вероятно, не вполне осознанное стремление подчеркнуть кавказскую природу трех "южнокавказских" государств в противовес России, постоянно претендующей на статус "кавказского государства" с определенной геополитической подоплекой.

Тем не менее термин "Южный Кавказ" в нынешнем его значении, по нашему мнению, неадекватно отражает протекающие на Кавказе геополитические процессы. По существу, происходит механическая замена одного понятия другим в рамках прежней, "российской" модели структуризации Кавказа, разделяющей его на Северный и Южный в пределах постсоветского пространства. Данная модель страдает, на наш взгляд, двумя основными недостатками. Во-первых, она изжила себя, поскольку исчезла ее основа — монопольное доминирование России на Кавказе. Во-вторых, она базируется на неверном отражении исторически сложившихся социально-экономических, социокультурных и этнических параметров Кавказа. Речь идет о неправомерном сужении этих параметров за счет того, что в пределы Кавказского региона не включаются северо-восточные области Турции (илы Карс, Ардаган, Артвин, Игдыр и др.) и северо-западные области Ирана (останы Восточный Азербайджан и Западный Азербайджан). Указанные области многие века (до завоевания Россией Кавказа) находились в одном социально-экономическом и этнокультурном ареале, где и в настоящее время проживают в основном кавказские народы, что позволяет считать их "кавказскими" областями этих стран, как и кавказский регион России (Северный Кавказ).

Исходя из вышесказанного, нам представляется возможным предложить следующий способ структуризации Кавказского региона15 (рис. 1):

  1. Центральный Кавказ, включающий три независимых государства — Азербайджан, Грузию и Армению;
  2. Северный Кавказ, состоящий из приграничных автономных государственных образований Российской Федерации;
  3. Южный Кавказ, включающий приграничные с Азербайджаном, Грузией и Арменией илы Турции (Юго-Западный Кавказ) и северо-западные останы Ирана (Юго-Восточный Кавказ).

Предлагаемый вариант структуризации Кавказа, по нашему мнению, наиболее полно и точно воспроизводит современную геополитическую реальность в регионе, охватывает все его составные элементы (страны, области, автономные образования) и учитывает исторически сложившуюся специфику Кавказа как социокультурного и экономического образования. Деление Кавказского региона на центральную, северную и южную части позволяет наметить принципиально новые, реалистичные пути развития интеграционных процессов на Кавказе.

Следует отдельно сказать об особом (двойственном) положении, в которое попадает в предложенной методологии Армения. В этой модели она входит в Центральный Кавказ, тогда как ее можно было бы включить и в Южный Кавказ в силу того, что, во-первых, она, так же как Юго-Восточный Кавказ (останы Ирана) и Юго-Западный Кавказ (илы Турции), находится вне Большого Кавказа и равноудалена от него, то есть территория Армении географически расположена на Южном Кавказе, а во-вторых, до ХIХ столетия основная масса армянского населения, наряду с другими кавказскими народами, компактно проживала многие века именно в этих регионах Османской империи и Ирана, но благодаря политике Российской империи полностью мигрировала на земли азербайджанского (Ереванского) ханства. Однако учитывая, что в советский период (1920—1990 гг.) у Армении сложились социально-экономические отношения с Грузией и Азербайджаном в составе единого Закавказского экономического района и в настоящее время она имеет примерно равные политико-правовые и социально-демографические параметры (в отличие от составных "кавказских элементов" региональных держав — Северного и Южного Кавказа), а также принимая во внимание, что мировое сообщество уже рассматривает Армению (наряду с Азербайджаном и Грузией) в группе "южнокавказских" государств как однотипное, она включена в состав Центрального Кавказа.

Соотношение геополитической и геоэкономической функций Кавказа

Анализ геоистории Кавказа XVI—XX веков показывает, что на разных этапах социально-экономическое пространство этого региона выполняло как геополитические, так и геоэкономические функции. Если в годы полной зависимости, то есть будучи в составе той или иной империи, весь Кавказ или отдельные его части не могли выполнять никаких геофункций, то в периоды частичной зависимости осуществлялась та или иная функция, а на этапе независимости — обе функции одновременно.

Так, с момента завоевания Кавказа Россией и в период Советской империи регион был соответственно составной частью России и СССР и поэтому не мог выполнять ни геополитические, ни геоэкономические функции16. В настоящее время с обретением странами Центрального Кавказа независимости обе функции возрождаются. При этом следует отметить, что на данном этапе необходимо более интенсивно развивать геоэкономическую функцию региона.

Однако геополитические пристрастия (вкупе с чрезмерным увлечением национальной идеей) все еще оказывают на Центральном Кавказе сильное влияние на формирование и развитие геоэкономической функции, что, в свою очередь, предполагает активный поиск и выработку новой четкой и сбалансированной геоэкономической стратегии. В этой связи в XXI веке прежде всего сами государства Центрального Кавказа должны стремиться к тому, чтобы в регионе доминировали геоэкономические, а не геополитические функции. Если регион начнет наконец сбалансированно выполнять свою геоэкономическую функцию и сможет последовательно развивать ее, то это позволит в дальнейшем выработать и выполнить согласованную геополитическую функцию, от чего выиграют как страны региона, так и мировая экономика в целом. Только преимущественно усилив геоэкономическую функцию, Кавказ может стать единой, целостной и эффективной функциональной подсистемой мировой экономики.

При разработке концепции национально-государственных интересов соотношение геополитики и геоэкономики зависит от приоритетности тех или иных факторов (скажем, безопасности в широком контексте, престижа на мировой арене, экономического процветания и т.п.). Достижение различных целей может вовсе не сопровождаться совпадением геополитического и геоэкономического векторов. Более того, имея многочисленные узловые точки соприкосновения, они могут противостоять друг другу. Иногда геополитические категории играют роль опасных пережитков, особенно в тех случаях, когда внешнеэкономическая стратегия целиком подчинена внешнеполитическим установкам.

На наш взгляд, Кавказ, расположенный на границе общеевропейского пространства безопасности, должен быть не геополитическим, а геоэкономическим регионом. Самому Кавказу следует стремиться к тому, чтобы здесь не главенствовала геополитика: в противном случае он станет "управляемым инструментом" в руках других стран; геоэкономически же субъекты региона могут функционировать как единые составляющие части мировой экономики. Если регион получит наконец свою геоэкономическую функцию, то от этого выиграют все его государства. В этом смысле очень важны проекты транспортировки — как энергоресурсов, так и других полезных ископаемых.

Наряду с этим, если исходить из геополитической и геоэкономической целесообразности, усиливается необходимость интеграции Кавказа в первую очередь с ЦА. В совокупности они образуют новое целостное самостоятельное экономическое региональное образование — Центральную Евразию. Хотя Кавказ, как исторически сложившийся регион, важен сам по себе, однако его значимость и геоэкономические преимущества в этом контексте многократно возрастают, так как геоэкономическая функция Центрально-Азиатского региона, учитывая, что она идентична геоэкономической функции ЦК, позволяет последнему полностью реализовать ее. Согласованное выполнение странами ЦК и ЦА их геоэкономической функции полностью раскрывает возможности проявления интеграционных процессов — как на всем евразийском пространстве, так и в мировой экономике. Для обоснования данной точки зрения целесообразно рассмотреть объемную панораму геополитической структуры Кавказа (рис. 2).

Легко заметить, что Кавказ представляет собой эллипс или своеобразную распорку (дугу), поддерживающую грозди окружностей различных региональных держав и интеграционных образований, растянувшихся от Черного до Каспийского морей. На него оказывают "оттягивающее" давление Россия (с севера), а также Турция и Иран (с юга). Одновременно Кавказ стал получать, особенно в последние годы, сильные импульсы от более крупных с географической и геополитической точек зрения интеграционных образований: с крайнего запада — США и ЕС, а с востока — Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). При этом США и ЕС стремятся продвигать свои интересы через "нейтральный" ЦК на Центрально-Азиатский регион, а Китай, Япония и Корея — через "нейтральную" ЦА — на Центрально-Кавказский. В любом случае геополитические и геоэкономические векторы интересов Евро-Атлантических и Азиатско-Тихоокеанских держав будут в конечном счете способствовать единению "нейтральных" центральнокавказских и центральноазиатских стран. Хотя эти государства пока еще далеки от четкого осмысления глобальной необходимости ускорения реализации процесса региональной интеграции, зачатки его проявления уже начали складываться. Это свидетельствует о потенциальной возможности формирования в центре евразийского континента, простирающегося как единое историко-географическое пространство от берегов Тихого до Атлантического океана, от арктических морей до Индийского субконтинента, нового самостоятельного экономического регионального образования — Центральной Евразии (ЦЕА), хотя, по мнению отдельных экспертов, такая конфигурация представляет собой наиболее уязвимый с точки зрения прочности хозяйственно-географических связей элемент евразийской континентальной модели17.

Без действенной опоры на геоэкономические и геополитические детерминанты невозможно обеспечить высокую эффективность интеграционных объединений. В этой связи перспективы развития Кавказа в решающей степени зависят от рационального использования преимуществ геополитического и геоэкономического положения ЦЕА между двумя мегарегионами — Евро-Атлантическим и Азиатско-Тихоокеанским, что во многом и будет определять размещение мировых сил в новом столетии. Каждая страна, претендующая на участие в центрально-евразийской интеграции, должна предлагать свои варианты углубления интеграционных процессов, основывающихся на взаимоувязке интересов. Изначально именно геоэкономическая парадигма должна предопределять внутриэкономическую стратегию и модель поведения интегрирующихся стран. Например, Азербайджан, обладая большим транзитным и производственным потенциалом, уделяет особое внимание коммуникационным проектам, в том числе развитию транспортно-энергетической инфраструктуры, а также подключению своей экономики к системе разделения труда в евразийском макрорегионе. Такой подход создает надежную основу кооперирования стран ЦЕА для совместного продвижения собственных интересов, что способствует реализации геоэкономических интересов государств региона. Если же геополитическая составляющая как на ЦК, так и в целом в ЦЕА будет проявляться более выраженно, нежели геоэкономическая, то этот регион не сможет полноценно выполнять свою геоэкономическую функцию и, следовательно, не достигнет стабильного и ускоренного экономического роста и повышения уровня жизни. Реальная потребность во взаимодействии государств ЦК и ЦА для развития и эксплуатации транспортных маршрутов, в совместном формировании механизмов их безопасности, в реализации энергетических проектов, включающих также геополитический и экологический аспекты, вполне очевидна. Более того, реализация геоэкономической функции ЦК — обеспечение транзитной торговли между Востоком и Западом — в прошлом определяла и в будущем должна определять геополитическую судьбу и безопасность региона.

Столь же бесспорен на сегодняшний день интерес великих и региональных держав (США, стран ЕС, Китая, России, Ирана и Турции) к ЦЕА, обусловленный, прежде всего, геоэкономическим потенциалом региона (хотя каждая из них представляет эту задачу по-разному). Их внимание давно привлекали и сейчас привлекают географическое положение (важный транспортный коридор) и обширные неразработанные природные ресурсы ЦЕА. Поэтому достижение стабильности в ЦЕА и ее инкорпорирование в мировое сообщество и мировую экономику — важная задача для всех этих государств. При этом формирование "нейтральной" ЦЕА особенно выгодно для США, стран ЕС и АТР, тогда как Россия, Иран и Турция представляют это единство в несколько ином виде. В настоящее время наблюдается явное соперничество этих держав за экономическое доминирование в регионе, и поэтому странам ЦК, а также всей ЦЕА важно занять правильную позицию по отношению к этой глобальной геоэкономической ситуации.

Таким образом, геоэкономическая интеграция полностью переконфигурирует геополитическую структуру Кавказа, меняет представления о приоритетах развития, создает реальные предпосылки для становления нового регионализма. И хотя региональные различия могут превалировать над схожими чертами центральноевразийских стран, в условиях глобализации наиболее важно взаимосвязанное разрешение потенциальных проблем и предотвращение опасностей, что, безусловно, может быть использовано в дальнейшем для ликвидации конфликтов, имеющих место в различных областях общественной жизни.

Особенности проявления нового регионализма на Центральном Кавказе

В условиях всеобщей глобализации и "новой" регионализации перед постсоветскими государствами остро стоит задача поиска путей социально-экономической интеграции в мировое хозяйство. Эта задача актуальна и для Кавказа, где сталкиваются сложнейшие социально-экономические, национально-территориальные, конфессиональные, геополитические и иные интересы.

Специфика Кавказа проистекает из его исключительного этнонационального и конфессионального многообразия, а также других факторов, в числе которых особое место занимает географическое положение. Кавказ всегда рассматривался как региональное образование, имеющее важнейшее геостратегическое значение, как уникальный в своем роде регион, где непосредственно пересекаются Восток и Запад, Север и Юг, христианство и ислам. Кавказский регион является полем, где перекрещиваются несколько линий международной политики. Он был и остается связующим звеном между Средним и Ближним Востоком, бассейнами Каспийского, Черного и Средиземного морей. Через его территорию проходят возрождаемые ныне Великий шелковый и Волжско-Каспийский торговые пути, а также ряд имеющих важное политическое значение военно-стратегических магистралей. Здесь десятки веков живут многие народы, соприкасаются различные культуры и конфессии. Правда, социально-экономические отношения между этими народами складывались, как правило, в различных империях, что не могло не наложить на них определенный (преимущественно негативный) отпечаток.

О геополитической и геоэкономической привлекательности Кавказа явственно свидетельствует неослабевающий интерес к нему со стороны ведущих мировых держав и политических сил. Большое число зарубежных научно-исследовательских центров и аналитиков непосредственно занято изучением проблем социально-экономического развития Кавказа. На политику заинтересованных стран в отношении Кавказского региона серьезное влияние оказали последствия распада Советского Союза18. В некоторых случаях западные политики включают Кавказско-Каспийский регион в территорию так называемых "Евразийских Балкан", имеющих в своем составе районы Юго-Восточной Европы и ЦентральнойАзии, части Южной Азии и Ближнего Востока и характеризующихся как конфликтоопасная зона. Тем не менее страны этого ареала являются предметом соблазна для вмешательства со стороны могущественных соседей, каждый из которых может оказать сопротивление другому соседу в регионе19.

Актуальным представляется определение места и роли Кавказского региона в мировом экономическом сообществе. Исследователи по-разному трактуют этот вопрос, и четкого, устоявшегося мнения у них пока не сложилось. Установить, каковы действительные геоэкономические и геополитические функции Кавказа, насколько реалии отличаются от выдвигаемых научных точек зрения, — задача, хотя и архисложная, но злободневная.

Геоэкономическое и геополитическое значение того или иного региона характеризуется долговременными экономическими, хозяйственными, территориально-пространственными и другими факторами, а также их воздействием на внешние связи и международные процессы. Кавказ всегда был зоной интересов многих государств Европы и Азии, оставаясь узлом социально-политических и экономических противоречий. Нынешнее состояние мира еще больше увеличило число стран, склонных рассматривать Кавказ в качестве зоны своих интересов, чему во многом способствует возросшая потребность высокоразвитых государств в энергетических и сырьевых ресурсах, их заинтересованность в международных проектах, предусматривающих добычу и транспортировку каспийских нефти и газа, прокладку коммуникационных линий, строительство инфраструктурных объектов и т.д.

Значение Кавказа как целостного социально-экономического объекта, по оценке З. Бжезинского, неуклонно возрастает. При этом он особо подчеркивает перспективную роль всего Кавказского региона как, во-первых, источника масштабных, но пока еще не разработанных запасов природных ресурсов — прежде всего газа и нефти — и, во-вторых, перекрестка евразийских транспортных путей. Вместе с тем указывается на действующие и потенциальные источники нестабильности региона20.

Кавказский регион действительно богат природными ресурсами, и не только энергетическими, но и залежами железных, медных, хромовых руд. Каспийское море содержит 90% мировых запасов осетровых, что приносит существенный доход странам (в том числе и Азербайджану), имеющим к ним доступ. Помимо прочего, у региона есть все шансы стать важнейшим узлом транспортных систем по линиям Юг — Север и Восток — Запад, транспортно-коммуникационным коридором, соединяющим Европу с Азией. Нефть Каспия и пути ее транспортировки являются объектом не только конкуренции компаний, но и политического соперничества крупных держав. Здесь пересекаются и переплетаются как региональные (Россия, Турция и Иран), так и глобальные (США, страны ЕС, АТР и ББВ) интересы. Поэтому этот регион в настоящее время находится в зоне особого внимания "мирового правительства"21. Каждый из субъектов последнего имеет здесь свои "сферы притяжения" и по-своему представляет целостность Кавказа, влияя тем самым, посредством своих финансово-властных рычагов, на процесс интеграции кавказских государственных образований и темпы их развития.

Вместе с тем соотношение сил между субъектами "мирового правительства" — Евразийскими и Евро-Атлантическими державами — периодически меняется. Это, в свою очередь, каждый раз приводит к трансформации целостности региона, межгосударственных отношений субъектов Кавказа, а также темпов и форм их движения.

В XXI веке кавказские государственные образования впервые получили шанс интегрироваться в единый экономический союз, отвечающий насущным интересам развития региона в целом и каждого из его субъектов в отдельности. Государства Кавказа, придерживающиеся политики плавного вхождения в систему мировых экономических отношений, считают необходимым участвовать в международных экономических и финансовых союзах и организациях. Это проявляется в первую очередь в их социально-экономической интеграции с ближайшими соседями (ГУАМ, СНГ, ОЧЭС, ЦАРЭС и др.), а также в активном налаживании связей с другими региональными экономическими союзами (ЕС, АТЭС, НАФТА, ШОС и др.).

Наряду с этим отсутствие глобальной схемы экономического взаимодействия осложняет разработку национальных и региональных механизмов достижения оптимального баланса интересов. Это, в частности, проявляется в отношениях стран Кавказского региона с Россией. Как отмечал грузинский политолог-международник А. Рондели, государства Центрального Кавказа находятся по отношению к России "в довольно неопределенном состоянии", будучи одновременно подвержены процессам реинтеграции и дезинтеграции с ней22. По его мнению, к реинтеграции их подталкивают объективные причины: особенности структуры хозяйства, технологические и сырьевые потребности, острые энергетические проблемы, необходимость экспорта продукции на российский рынок, необходимость гарантий суверенитета, территориальной целостности и внешней безопасности, давние дружественные отношения и тесные культурные связи. На дезинтеграцию "работают" новые экономические и политические реалии, неспособность России, которая сама находится в периоде трансформации, оказать "полнокровную" помощь государствам постсоветского пространства, неумение нового российского бизнеса наладить отношения с ними и, особенно, методы периодически усиливающегося силового давления на отдельные страны, что вызывает у населения недоверие и отрицательную реакцию.

Эти выводы были сформулированы несколько лет тому назад, и с тех пор, к сожалению, воздействие негативных факторов не сократилось. Позиции РФ на Кавказе были за это время ослаблены, в частности, ее причастностью к затяжным военным конфликтам в Нагорном Карабахе, Абхазии, Южной Осетии и Чечне, которые в значительной степени осложняют отношения России с Азербайджаном и особенно с Грузией. К тому же наметились центробежные тенденции в политике государств Центрального Кавказа, обозначилось их стремление к приоритетному сотрудничеству на глобальном уровне как с Евро-Атлантическим, так и Азиатско-Тихоокеанским миром.

По мнению Э. Махмудова, "в настоящее время понятие "регионализм" трудноприменимо к странам ЦК, поскольку здесь проявляются лишь его зачатки, что в первую очередь обусловлено реализацией международных экономических проектов"23. Как известно, в результате проводимой ею политики и, в частности, из-за военной агрессии против Азербайджана, Армения фактически осталась "за бортом" не только таких крупных проектов как "Контракт века", СПЕКА, БТД и БТЭ, в которых задействованы Азербайджан и в той или иной степени — Грузия, но и фактически играет формальную роль в проектах ТРАСЕКА (восстановление "Великого шелкового пути"), ТАЕ (прокладка Транс-Азиатско-Европейской волоконно-оптической линии связи), ИНОГЕЙТ (программа сотрудничества для усиления безопасности поставок энергоносителей в ЕС).

Наряду с этим следует признать, что среди всех региональных экономических союзов наиболее важным и эффективным в плане гармоничного развития субъектов Кавказа (в первую очередь — Центрального) был бы их союз друг с другом. Он позволил бы совместно и комплексно решать весь спектр общекавказских проблем экономического, социального и экологического характера. Однако транзитивный период оказался весьма сложным и принципиально изменил как внешние условия функционирования кавказских стран (распад единого народнохозяйственного комплекса СССР, значительное ослабление сложившихся экономических связей с бывшими союзными республиками, провозглашение их суверенитета, переориентация внешней торговли на государства дальнего зарубежья, образование СНГ), так и внутреннюю среду хозяйствования (переход к либеральным рыночным отношениям, острый социально-экономический кризис, глубокий спад производства, снижение уровня жизни населения).

На постсоветском экономическом пространстве ареал стран Кавказа имеет несколько особенностей. Во-первых, ослабление их зависимости от России — системообразующего государства СНГ24. Это дистанцирование выразилось в первую очередь в создании альтернативной системы добычи сырья и его транспортировки на мировые рынки, строительстве альтернативных новороссийскому маршруту трубопроводов Баку — Супса, Баку — Тбилиси — Джейхан и Баку — Тбилиси — Эрзерум, создании ГУАМ — организации, поставившей цель освобождения от энергетической и транспортно-коммуникационной зависимости от РФ. Во-вторых, усиление взаимозависимости стран Кавказа (Азербайджана и Грузии) с Украиной и Молдовой в рамках региональных объединений ГУАМ и ОЧЭС. В-третьих, расширение регионального сотрудничества (особенно Азербайджана) с государствами Центральной Азии в рамках ЦАРЭС, ЭКО и СПЕКА.

Таким образом, как и в целом по Содружеству, так и в ареале стран Кавказа, в ходе реформ произошла регионализация экономического пространства, где были созданы региональные группировки, темпы развития которых существенно различаются25. Расчеты специалистов свидетельствуют о наличии в последних значительного интеграционного потенциала, который в настоящее время не используется. Это, в свою очередь, требует усиления интеграционных тенденций, зарождающихся в региональных объединениях стран Кавказа. Вместе с тем, несмотря на наличие определенных объективных условий — сложившейся инерционной естественной взаимодополняемости экономических систем, наличия соответствующих факторов производства (в частности, природных, производственных и интеллектуальных ресурсов), кавказская регионализация сдерживается дезинтегрирующими факторами: например, военными конфликтами в регионе и воздействием противоречивых тенденций мирового рынка.

Это дало основание говорить о своеобразии нового регионализма в кавказских государствах: "…регионализм во внешнеполитических отношениях кавказских стран подразумевает нечто большее. А именно: насколько в своих действиях эти страны осознают то, что представляют единый регион — Кавказ. Сегодня странам Кавказа недостает общности интересов и политических ориентиров, в результате чего на международной арене они защищают свои интересы сепаративно. На это есть веские причины: груз исторического прошлого (в течение многих лет неурегулированность взаимоотношений между Арменией и Турцией, вклинившаяся в память чеченцев кавказская война XIX в. и т.п.), развитие событий после развала Советского Союза. Наконец, особо следует выделить геополитическую ориентацию южнокавказских государств, в которой ярче всего проявляется разобщенность"26.

В этих условиях на передний план выступает разработка реалистичной модели кавказской интеграции. Краткий исторический обзор системы управления Кавказа за XVIII—XX века показал, что народы региона как в периоды зависимости от региональных держав, так и в годы независимости стремились к интеграции. В конечном счете сформировались различные типы интегрированных государственных образований со своими особыми управленческими и финансово-институциональными структурами и общими (едиными) валютами. Эти интегрированные государственные образования формировались в основном на геополитическом пространстве России, то есть на Северном и Центральном Кавказе. Что же касается Южного Кавказа, который находился и находится в составе Турции и Ирана, то его вовлечение в интеграцию было невозможным. То же самое можно сказать и об интеграционных процессах внутри Южного Кавказа — между его турецкой и иранской частями. На этих территориях периодически либо создавались самостоятельные государственные образования, либо они вовлекались в социально-политическую и экономическую жизнь Кавказа, находящегося в составе Российской империи.

Сегодня Северный Кавказ, состоящий из восьми республик (Адыгея, Дагестан, Ингушетия, Чечня, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Северная Осетия-Алания, Калмыкия) и четырех административных единиц (Краснодарская, Ставропольская, Ростовская и Астраханская области), входит в ЮФО РФ. На территории Северного Кавказа, как и во времена СССР, продолжают действовать единая валюта — рубль, а также организационно-правовые элементы и финансово-кредитные механизмы региональной интеграции.

В сложившихся условиях каждый из субъектов, расположенных на Центральном Кавказе, самостоятельно налаживает финансово-институциональные связи друг с другом, причем степень зависимости этих связей различна и отношения между странами складываются по-разному.

После обретения независимости республики Центрального Кавказа участвовали в создании новых региональных объединений — ЭКО, СНГ, ОЧЭС, ГУАМ и др., однако существенного эффекта от этого они пока не получили, что, на наш взгляд, связано с объективными причинами. Одна из них — чрезмерная политизированность названных объединений; другая же заключается в том, что они только образовались и не имеют опыта сотрудничества в новых условиях. Так, ЭКО представляет собой клуб мусульманских государств. Он объединяет разноориентированные страны большого региона, начиная с исламистского Афганистана и заканчивая светским Азербайджаном. Существенными являются и различия в целях, принципах, методах и формах их функционирования.

На экономическом пространстве бывшего СССР также предпринимаются шаги по формированию регионального интеграционного объединения, но опять-таки по целому ряду объективных причин они пока не принесли ожидаемых результатов. Наглядным примером тому служат сложности политического характера при создании в 1991 году СНГ. В настоящее время между странами СНГ действуют 27 тарифных и около 200 нетарифных таможенных ограничений, которые предполагается постепенно устранить в течение ближайших 10 лет. Медленно реализуются экономические цели, поставленные в ГУАМ. Более активно развивается сотрудничество стран, входящих в ОЧЭС. В качестве основных направлений сотрудничества государств Центрального Кавказа следует выделить их участие (по состоянию на конец 2005 г.) в различных региональных организациях и программах (см. табл. 2).

Необходимо отметить, что в ГУАМ участвуют Азербайджан и Грузия; в СНГ и ОЧЭС страны Центрального Кавказа присутствуют одновременно, а в остальные (ЦАРЭС, ЭКО) входит только Азербайджан. Анализ этой деятельности показывает, что самой интегрированной из стран Центрального Кавказа является Азербайджан, а наименее включенной — Армения. Ведущая позиция Азербайджана адекватно отражает проводимую им государственную политику, его выгодное географическое положение (выход в Каспийское море и участие в региональных группировках со странами Центральной Азии), богатство природными ресурсами, наиболее высокий экономический потенциал и инвестиционную привлекательность. Армения по указанным параметрам уступает практически всем странам региона, что в определенной степени отражает ее политику и малозначимость вхождения в региональные группировки.

В начале 1990-х годов возможности расширения внешней торговли с соседними государствами способствовали ускорению формирования этих региональных объединений. Странам Центрального Кавказа представлялось, что выгоды от такого сотрудничества, скорее всего, могут быть реализованы, если произойдет интеграция государств с разными, но взаимодополняющими производственными возможностями в наиболее рентабельных отраслях, а сам процесс интеграции будет сопровождаться значительной редукцией тарифных ограничений и предоставлением весьма умеренных региональных преференций. На практике же субъекты региональных объединений не руководствовались в своей деятельности вышеизложенными соображениями, соответственно и эффект от нее оказался незначительным.

Взять, к примеру, Руставский металлургический комбинат. В советские времена это предприятие ежегодно выпускало миллионы тонн стали и чугуна, а руда доставлялась из азербайджанского города Дашкесан. В настоящее время — из-за безуспешных попыток привлечения инвестиций — комбинат практически простаивает. Эта и другие подобного рода ситуации тормозят возобновление экономической интеграции между Грузией и Азербайджаном.

Большое значение приобретает и уровень интеграции систем управления. Так, наиболее сформировавшимся интеграционным объединением можно считать СНГ, тогда как ГУАМ находится лишь в начале данного процесса. Наряду с этим следует акцентировать внимание на том, что выгоды от интеграции определяются не только мерами внешнеторговой политики, но и совместными усилиями по совершенствованию инфраструктуры и сферы услуг. Например, региональное объединение ОЧЭС располагает банковской структурой — Черноморским банком торговли и развития, а в СНГ и ГУАМ только сейчас предпринимаются попытки создания единого межгосударственного банка.

Говоря о процессе регионализации на Кавказе, следует отметить, что с геополитической и геоэкономической точек зрения наиболее перспективной представляется не столько кавказская региональная группировка (например, Кавказский Общий Рынок или Кавказский Общий Дом), сколько региональные союзы кавказских и центральноазиатских государств. Как уже отмечалось, прототипами такого союза можно было бы считать ГУУАМ и ЦАРЭС. Так, в ГУУАМ, наряду с Украиной и Молдовой, входили Грузия, Азербайджан (с 1997 г.) и Узбекистан (с 1999 г.), что, в принципе, позволяло обеспечивать через эти страны эффективные связи государств Восточной Европы, Кавказа и Центральной Азии. Однако в мае 2005 года из-за выхода из состава упомянутой структуры Узбекистана ГУУАМ реорганизовался в ГУАМ. Тем самым цепочка, связывавшая воедино Кавказ и Центральную Азию, была разорвана. В ЦАРЭС, основанную в 1997 году, наряду с Афганистаном, Китаем (Синьцзян-Уйгурский автономный район) и Монголией, входят четыре республики Центральной Азии (за исключением Туркменистана) и Азербайджан. Учитывая, что Азербайджан имеет с народами Центральной Азии этногенетическую общность и языковую близость (тюркская группа), он может стать связующим звеном в цепи Кавказ — Центральная Азия и играть одну из ведущих ролей в образовании Центрально-Евразийского объединения — ЦЕА.

Обоснованность данного подхода аргументируется тем, что ЦЕА, ставшая с конца 1990-х годов одним из быстро трансформирующихся регионов, интегрирующихся в мировую экономику, имеет весомые преимущества (значительные запасы природных богатств, относительно развитая инфраструктура, человеческий капитал), то есть в основном располагает необходимыми для самовоспроизводящей единицы мировой экономики ресурсами и значительным потенциалом развития. Главная цель возможной региональной группировки стран ЦЕА, расположенной в центре евразийского пространства, в области пересечения Европы и Азии27, заключается в обеспечении многовекторной интеграции — Западной Европы и Восточной Азии (Запад — Восток), а также России и Южной Азии (Север — Юг). Это выгодно отличает ее от существующих в мире договоров региональной интеграции, таких как НАФТА в Северной Америке и МЕРКОСУР — в Южной, касающихся, в основном, торговли и имеющих чисто внутриконтинентальный ареал действия.

Центральноевразийским странам придется в конечном счете найти собственный подход к региональному сотрудничеству и интеграции. Несмотря на общие угрозы для экономической и социальной стабильности, в настоящее время им не хватает не только сильной политической мотивации и лидерства для углубления региональной интеграции, но и внешних источников финансирования. Интеграция Центральной Евразии в целостный социально-экономический регион продиктована не столько с точки зрения ее потенциала и емкости рынка, то есть торгово-инвестиционных возможностей и привлекательности, сколько с позиции функциональной значимости, заключающейся в ее уникальном географическом положении. Здесь многие века проходили мировые торговые трассы — Великий шелковый путь и Волжско-Каспийский торговый путь, а сейчас пролегли их современные модификации — международные транспортно-коммуникационные коридоры Запад — Восток и Север — Юг, соединяющие рынки ЕС и АТЭС, а также России и Южной Азии. В современных условиях новый Шелковый путь предполагается воссоздать на базе трех опорных отраслевых плацдармов: энергетики, трансконтинентальной транспортной системы и телекоммуникаций. Стержнем же этого проекта, который одновременно аккумулирует в себе глобальные, региональные и локальные интересы, должна стать не только разработка природных ресурсов Кавказско-Каспийского региона в широком ее понимании, но и одновременное включение в мировое хозяйство естественных богатств стран Центральной Азии и Центрального Кавказа.

Другими словами, в начале XXI века принципы, формы и методы нового регионализма на Кавказе должны определяться, главным образом, исходя из совместного использования экономического потенциала стран ЦК и ЦА и их транспортно-коммуникационных сетей в системе мирохозяйственных связей. Таким образом, Центральный Кавказ, став органической частью единого целостного Центрально-Евразийского региона, сможет полноценно выполнять свою геоэкономическую функцию, что, в свою очередь, будет способствовать созданию благоприятных условий для динамичного роста экономики и народного благосостояния в странах региона.


1 См.: Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. М., 2001; Дугин А.Г. "Кавказский вызов". Основы геополитики. Геополитическое будущее России. Мыслить пространством. М.: АРКТОГЕЯ, 2000; Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность. М., 2001; Кулиев Г. Геополитические коллизии Кавказа // Центральная Азия и Кавказ, 1999, № 4. С. 23—29. к тексту
2 См.: Кавказ: история, современность и геополитические перспективы. Материалы международной научной конференции. Баку, 1998. к тексту
3 См.: Россия и Закавказье: поиски новой модели общения и развития в изменившемся мире. М., 1999; Белый А.В., Ремакль Э. Россия и Западная Европа: геополитические интересы в Кавказско-Каспийском регионе. В кн.: Европа и Россия: Проблемы южного направления. Средиземноморье — Черноморье — Каспий. М., 1999; Чернявский С. Кавказская стратегия Вашингтона // Международная жизнь, 1999, № 1; он же. Западная активность в Закавказье // Международная жизнь, 1998, № 6; он же. Южный Кавказ в планах НАТО // Международная жизнь, 1998, № 9; Пау Ф. де. Политика Турции в Закавказье. В кн.: Спорные границы на Кавказе. М., 1996; Нахаванди Ф. Россия, Иран и Азербайджан. Исторические истоки внешней политики Ирана. В кн.: Спорные границы на Кавказе. к тексту
4 См.: История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. М., 1988. С. 292, 294. к тексту
5 См.: Советская историческая энциклопедия. Т. 4. М., 1963. С. 812, 814. к тексту
6 См.: История Азербайджана. В 7 тт. Т. 2. Баку, 1998. С. 296 (на азерб. яз.). к тексту
7 См.: Советская историческая энциклопедия. Т. 5. М., 1964. С. 804. к тексту
8 См.: Там же. Т. 12. М., 1969. С. 524. к тексту
9 См.: История Грузии. Тбилиси: Цодна, 1961. С. 142. к тексту
10 С 1882 по 1905 год на Кавказе вместо должности наместника была введена должность главноуправляющего (см.: История Азербайджана. В 7 тт. Т. 4. Баку, 2000. С. 117, 196; Т. 5, Баку, 2001. С. 98). к тексту
11 См.: Очерки истории Грузии. Т. 5. Грузия в XIX веке. Тбилиси, 1990. С. 165, 167—168. к тексту
12 См.: Там же. к тексту
13 См.: Gamkrelidze T.V. "Transcaucasia" or "South Caucasus"? Towards a More Exact Geopolitical Nomenclature // Marco Polo Magazine, 1999, No. 4/5 [http://www.traceca-org.org/rep/marco/mp40.pdf]. к тексту
14 Гаджиев А. Из истории образования и падения Юго-Западной Кавказской (Карской) Демократической Республики. Баку, 1992. к тексту
15 На первый взгляд может показаться, что предложенная методология еще более усложнит и без того крайне непростую геополитическую картину региона. Однако именно она позволяет восполнить целостность Кавказа "недостающими элементами" и тем самым достичь динамичного, стабильного и системного развития интеграционных процессов во всем регионе. Этот подход позволяет предложить модель интеграции Кавказа по принципу "3+3" с включением в нее независимых государств Центрального Кавказа (Азербайджана, Грузии и Армении) и региональных держав (России, Турции и Ирана). к тексту
16 Лишь в отдельные короткие исторические отрезки, в частности, на стадии трансформации Российской империи в Советскую, Кавказ был вовлечен в большую геополитическую игру (Первая мировая война). Тем самым в этот период регион начал выполнять геополитическую функцию, тогда как его геоэкономическая функция так и не успела "включиться". С усилением властных полномочий Центра (Москвы) и установлением его абсолютного господства над регионом приостановила свое действие и геополитическая функция. к тексту
17 Подобная точка зрения высказывается М. Лаумулиным в его статье "Политика против географии. Евразия на геополитическом переломе" // Континент, 17—30 апреля 2002, № 8. к тексту
18 Возникла возможность так называемого "второго пришествия" западного капитала в регион. Перед странами Запада открылись самые благоприятные геополитические и геоэкономические условия для проникновения в ранее закрытые для них районы Кавказа. Первыми среагировали мощные нефтегазовые и транспортно-коммуникационные корпорации, но за последние годы западные государства активизировались по всем направлениям. Используя статус таких организаций, как ООН, ОБСЕ и др., западные и восточные страны участвуют в урегулировании межэтнических и территориальных конфликтов. В регионе постоянно находятся наблюдатели международных организаций, осуществляющие контроль над выполнением различных соглашений. к тексту
19 См.: Дебрский А. Кавказ в системе геополитических интересов стран мирового сообщества [http://www.kavkazweb.net/view.cgi?m=1&name=ana/geo]. к тексту
20 См.: Бжезинский З. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения, 2000. С. 150—151. к тексту
21 Под "мировым правительством" здесь имеется в виду сообщество наиболее развитых держав планеты, которое непосредственно или опосредованно (через наднациональные организации) управляет происходящими в мире процессами. к тексту
22 См.: Рондели А. Грузия на постсоветском пространстве // Кавказские региональные исследования, 1996, № 1. С. 98. к тексту
23 Махмудов Э. Проблема южнокавказской безопасности и интеграции сегодня [http://ija.hetq.am/ru/r-emakhmudov.html]. к тексту
24 За исключением Армении, для которой характерно увеличение односторонней зависимости от России, являющейся ее крупнейшим торговым партнером: удельный вес России во внешнеторговом обороте Армении составил в 2005 году примерно 13,0%. к тексту
25 На данную тенденцию указывает, в частности, Д. Мацнев (см.: Российский экономический журнал, 1999, № 9—10. С. 62—63; Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 1 (7). С. 59, 67). к тексту
26 Бичашвили М. Регионализм во внешней политике южнокавказских стран [http://ija.hetq.am/ru/r-mbichashvili. Html]. При этом автор указывает на образование двух региональных альянсов: с одной стороны, Армения — Россия — Иран, а с другой — Азербайджан — Грузия — Турция. к тексту
27 Согласно концепции "столкновение цивилизаций" С. Хантингтона (см. Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. New York: Simon & Schuster, 1996. 368 рp.), после распада советского блока главными мировыми соперниками являются три суперцивилизации (западная — христианская, мусульманская и китайская — конфуцианская). Государства ЦЕА находятся на стыке этих трех суперцивилизаций. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL