Парвин ДАРАБАДИ


Парвин Дарабади, Доктор исторических наук, профессор Бакинского государственного университета (Баку, Азербайджан).


ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРАЗИЯ В "БОЛЬШОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ ИГРЕ" ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX — НАЧАЛЕ ХХ ВЕКОВ (страницы геоистории)

РЕЗЮМЕ

Статья посвящена геоисторическим аспектам одного из самых острых и драматических эпизодов геополитического соперничества, развернувшего в Центрально-Евразийском мегарегионе во второй половине ХIХ — начале ХХ веков между двумя империями: Российской и Британской. Анализируются геостратегические цели обеих держав в Центральной Евразии в исследуемый период, освещены роль кавказского фактора в Крымской войне и основные перипетии противостояния России и Англии в Центральной Азии. Значительное внимание уделяется так называемой "рельсовой политике" России и Англии в Персии, а также нефтяному фактору в геополитических играх в Каспийском регионе.

Введение

Для первой половины XIX ве­ка был ха­рак­те­рен оче­ред­ной всплеск военно-политической активности России на Кавказе и Каспии, направленной на завершение начатой еще Петром I и продолженной Екатериной II борьбы за установление здесь полной гегемонии Российской империи. В международном плане в тот период усилились экспансионистские устремления Ирана и Турции в отношении данного региона, обострилось русско-англофранцузское соперничество на Среднем Востоке, особенно в Каспийском регионе.

В результате двух русско-иранских войн (1804—1813 и 1826—1828 гг.) и русско-турецкой войны (1828—1829 гг.) Иран и Турция, несмотря на оказанную им военную помощь со стороны Франции и Англии, по­тер­пе­ли тя­же­лое по­ра­же­ние. Стратегический итог этих войн — присоединение к Российской империи Южного Кавказа и восточного побережья Черного моря, а также закрепление за ней исключительного права держать свой военный флот на Каспии.

Надежды Англии иметь в обозримом будущем на Каспийском море свой флот рухнули. Россия же достигла одной из своих приоритетных геополитических целей — безраздельного господства на Кавказе и всем западном побережье этого крупнейшего в мире замкнутого водоема. Сам Александр I основную геополитическую задачу Российской империи в этом регионе выразил словами: "Стоять на Кавказе твердо"1. Таким образом, в первой трети XIX века Россия приобрела ключевой геостратегический плацдарм для создания непосредственной угрозы Анатолии и Западному Ирану, то есть на подступах к Персидскому заливу.

Кавказский фактор в Крымской войне

Установление к началу 1830-х годов полного контроля над Южным Кавка-зом и Каспийским морем, расположенными на осевом геополитическом перек-рестке Восток - Запад, Север - Юг, предоставляло Российской империи реа-льные возможности контролировать огромные сопредельные пространства - горный Кавказ (на западе) и пустынную Среднюю Азию (на востоке). Это ста-вило под угрозу главные коммуникации, связывавшие Англию с ее индийскими колониями. При благоприятных геополитических условиях Россия могла не только перекрыть их, но и начать военную экспансию в направлении к Индии - либо через Иран и Афганистан, либо через Среднюю Азию.

С военно-стратегической точки зрения этот успех российского оружия поз-волил северной империи (наряду с другими факторами): во-первых, в течение исторически длительного периода владеть природными богатствами Кавказа, прежде всего нефтяными месторождениями Баку, Грозного и Майкопа; во-вторых, значительно расширить на юг границы христианско-православного мира с далеко идущими геополитическими последствиями; в-третьих, взять под свой контроль важнейшие коммуникационные магистрали, проходящие через этот регион, в том числе одну из ветвей Великого шелкового пути; в-четвертых, к середине XIX века окончательно покорить Кавказ; и, наконец, в-пятых, создать военно-стратегический плацдарм для дальнейшего продвижения на центральноазиатском направлении в 1860-1880-х годы, реа-льно угрожая колониальным интересам Англии на Среднем Востоке и в Цен-тральной Азии. Не случайно для укрепления военно-стратегических и экономи-ческих позиций России в Средней Азии в середине XIX века в российских военно-политических и научных кругах вновь был поднят вопрос о строительстве канала из Азовского моря в Каспийское, который "должен был осуществить великую мысль, дать доступ всемирному плаванию к сердцу Азии"2.

Будучи форпостом России на Черноморском побережье, Кавказский регион, по словам русского военного теоретика середины ХIХ века генерала Р. Фадеева, являлся вместе с тем и мостом, "переброшенным с русского берега в сердце азиатского материка, и стеной, которою заставлена Средняя Азия от враждебного влияния, и передовым укреплением, защищающим оба моря: Черное и Каспийское"3.

Однако то, что Россия увязла в длительной и изматывающей Кавказской войне (1817-1864 гг.), давало Лондону шанс активизировать свою политику в этом регионе, а в перспективе даже отторгнуть Кавказ от Российской империи и превратить его из русского военно-стратегического плацдарма в антирусский буфер с преобладающим влиянием Англии. В этой связи весьма симптоматич-ной была "военная тревога" 1837 года, связанная с инцидентом, произошедшим с английской шхуной "Виксен", доставившей кавказским повс-танцам порох и оружие и арестованной российскими властями. Этот инцидент спровоцировал ожесточенные парламентские дебаты по поводу значения Кавказа в контексте проблемы защиты интересов Великобритании на Востоке и чуть было не привел к вооруженному столкновению между Англией и Россией4. Последовавшее (в середине XIX в.) очередное обострение восточного вопроса, вылившееся в Крымскую войну (1853-1856 гг.), вновь актуализировало в английской внешней политике проблему Кавказа. Это было закономерно. Как отмечал Х.Д. Сеймур, видный английский политический деятель и дипломат середины ХIХ века: "Мы никогда не признавали господства русских над этой территорией (имелась в виду Черкесия. - П.Д.) или христианскими провинциями к югу от Кавказа"5. А лорд Г. Пальмерстон подчеркивал: "Моя заветная цель в войне, начинающейся против России, — Крым и Грузию отдать Турции, Черкесию либо сделать независимой, либо отдать под суверенитет султана"6. Обосновывая задачи предстоящей войны, лорд отмечал: "Лучшей и самой эффективной гарантией европейского мира в будущем явилось бы отделение от России некоторых приобретенных ею окраинных территорий: Грузии, Черкесии, Крыма, Бессарабии, Польши и Финляндии…"7

В военных планах союзников в начавшейся Крымской войне Северному Кавказу придавалось чрезвычайно важное стратегическое значение с учетом того, что здесь продолжалась вооруженная борьба горцев под предводительством Шамиля. В результате этого в регионе сложилась достаточно сложная военно-политическая ситуация, когда, по образному выражению К. Маркса, "ноги гигантской империи (Южный Кавказ. — П.Д.)" были "отрезаны от туловища"8.

Принимая во внимание данный фактор, Лондон предполагал отторгнуть от России Южный Кавказ, расчленить Грузию и создать под протекторатом Англии и Турции отдельные княжества: Грузию, Мингрелию, Имеретию, Гурию, Армению, а также вернуть Ирану и Турции территории региона, присоединенные к России по Гюлистанскому, Туркманчайскому и Андрианопольскому трактатам. Английская газета "Таймс" прямо заявляла, что "граница России на Кавказе должна проходить к северу от Терека и Кубани"9. Весьма любопытно, что в тот период Запад видел Армению в составе Грузии.

Пользуясь тем, что основные силы русских войск на Кавказе были заняты подавлением движения горцев, именно здесь союзники намеревались нанести России серьезный удар. Совет союзных держав планировал с помощью турок и горцев комбинированной атакой — с фронта и с тыла — разгромить русские войска на Кавказе и отбросить их за Кубань и Терек10.

Однако, несмотря на общее поражение России в Крымской войне, ее побе-ды на кавказском театре военных действий, завершившиеся взятием турецкой крепости Карс, позволили ей не только расстроить планы англичан, но и еще больше укрепить свои позиции в этом регионе. В целом же попытки Англии в период Крымской войны отделить Кавказ от России завершились неудачей в основном по двум причинам: во-первых, из-за невозможности ведения успеш-ных боевых операций одновременно и в Крыму, и на Кавказе, во-вторых, в связи с пассивностью Франции, весьма прохладно относившейся к кавказским планам Англии11.

Используя англо-французские противоречия, российской дипломатии удалось снять с повестки дня Парижского конгресса вопрос о возможной независимости Черкесии и Дагестана. При обсуждении ратификации Парижского договора палатой лордов 5 мая 1856 года МИД Великобритании обвинили в том, что на Парижском конгрессе он не смог отстоять независимость Черкесии как барьера на пути русской агрессии в Индию, Иран и Турцию. В свою очередь, министр иностранных дел Великобритании лорд Кларендон оправдывался тем, что Шамиль "не обнаружил во время войны желания примкнуть к союзникам"12.

В ходе последней в ХIХ веке русско-турецкой войны 1877—1878 годов на Кавказе русские войска взяли крепости Карс, Ардаган, Баязет и Андрианополь (Эдирне). Согласно условиям Сан-Стефанского мирного договора от 3 марта 1878 года Карс, Ардаган и Батум отходили к России, что значительно укрепило ее военно-стратегические позиции на Кавказе.

С 1860-х годов, уже после покорения Россией Кавказа, англо-русское противостояние начинает перемещаться в Среднюю Азию, в Афганистан. Идея неразрывного геополитического единства Кавказа и Средней Азии впервые была осознана и претворена в жизнь во второй половине 1850-х - начале 1860-х годов усилиями "мозгового центра", каковым на тот период являлся штаб русского Кавказского корпуса. Как отмечал один из его представителей Р.А. Фадеев в своих "Письмах с Кавказа" (1865 г.), положение в Каспийско-Черноморском районе "составляет жизненный вопрос для всей южной половины России, от Оки до Крыма". "Охранять свои южные бассейны Россия может только с Кавказского перешейка, - подчеркивал далее автор "Писем". - Если бы горизонт России замыкался к югу снежными вершинами Кавказского хребта, весь западный материк Азии находился бы совершенно вне нашего влияния, и при нынешнем бессилии Турции и Персии не долго пришлось бы дожидаться хозяина или хозяев"13.

Геополитическое противостояние "Орла" и "Льва" в Центральной Азии

Плачевные результаты Крымской войны заставили Россию искать против Англии оружие, которое должно было бы стать существенным противовесом морскому превосходству Великобритании, более того, быть эффективным да-же в случае, если туманный Альбион попытался бы заключить союз с другой державой против России. Как отмечалось в инструкции российскому послу в Лондоне барону Моренгейму, составленной в 1882 году министром иностран-ных дел Н. Гирсом, "такова была цель нашего движения вперед в Средней Азии"14.

Уже в ходе Крымской войны военные чиновники России разработали нес-колько вариантов боевых операций, в которых рекомендовали предпринять наступательные действия по направлению к Индии и перенести туда центр тя-жести борьбы против Англии. Учитывая легкость развития морских коммуника-ций, исходной позицией этих действий предполагалось сделать юго-восточное побережье Каспийского моря, создав в Ак-Кале опорный пункт15.

В то же время, хотя в русских высших военных кругах наиболее вероятным и удобным для наступления по направлению к Индии считали именно путь от Каспийского моря по границам Северного Ирана через Герат и Кабул, военное министерство отвергло все эти проекты по причине нереальности их осущест-вления в данный период. Однако в резолюции по ним от 28 февраля 1856 года это же ведомство рекомендовало: "1. Употребить все средства и усилия, что-бы утвердить наше господство на Каспийском море развитием на нем судо-ходства и усилением нашей военной флотилии. Мысль эта уже вошла в виды правительства, и к осуществлению ее приступлено. 2. Вместе с судоходством по Каспийскому морю стараться и об улучшении сообщений от морского бере-га вовнутрь Закавказского края; когда все эти пути сообщения будут устрое-ны, только тогда можно обратить Баку в главный складочный пункт Закавказс-ких войск. 3. Когда в Баку будет свезен значительный запас военных и продо-вольственных средств - что можем делать, не возбуждая преждевременно никаких подозрений, - только тогда откроется возможность, пользуясь первы-ми благоприятными обстоятельствами, внезапно перебросить войска на юго-восточный берег Каспийского моря и стать твердой ногой на границах Персии с Туркестаном. 4. Если настоящей войне (Крымской. - П.Д.) суждено продол-жаться еще многие годы, то, может быть, мы успеем в продолжение этого вре-мени развить до такой степени судоходство на Каспийском море и учредить такие склады запасов в Баку, что в свое время действительно будем в состоя-нии решиться на какое-либо предприятие против британских владений в Индии". Кроме того, в резолюции отмечалось, что "к этому отважному пред-приятию необходимо готовиться многие годы, сохраняя притом приготовления наши в совершенной тайне. В настоящее же время такое предположение может быть признано совершенно неисполнимым".16.

Из содержания данного документа, несущего явную геополитическую нагрузку, наглядно видно, сколь важное военно-стратегическое значение выс-шие российские военные круги придавали использованию Каспийского моря и Баку для планируемых будущих боевых операций против Англии на "афгано-индийском направлении". Однако в середине XIX века потерпевшая тяжелое поражение в Крымской войне Россия просто не в состоянии была осуществить столь грандиозные геополитические планы. В повестке дня стояло покорение Туркестана.

В 1870—1880 годах в Центральной Азии сталкивались два встречных потока экспансии: российской и английской. Их стратегической целью было укрепление своей власти над уже завоеванными странами посредством демонстрации военной мощи и установления контроля над важнейшими торговыми коммуникационными магистралями. Центром этого противостояния являлся Афганистан.

Между тем русское наступление в Закаспии началось еще в 1869 году, когда войска генерала Н.Г. Столетова высадились на восточном берегу Кас-пийского моря, где в качестве укрепленного пункта основали порт и город Красноводск. В 1877-м был занят Кызыл-Арват. Россия стремилась как можно быстрее закрепиться в Туркестане. 12 января 1881 года была занята крепость Геок-тепе, 18 января - аул Асхабад. (В том же году генерал М.Д. Скобелев взял Ахал-Текинский оазис, а через три года русские захватили Мерв.) В 1882 году на территории Туркмении была создана Закаспийская область с центром в Асхабаде, причем в составе Кавказского наместничества. Лишь в конце 1890-х годов ее включили в Туркестанский край17. В освоении края и в дальнейшей экспансии на восток важную роль играла (как в военно-стратегическом, так и в экономическом отношении) Закаспийская железная дорога, построенная в 1880-1888 годах.

Таким образом, за сравнительно короткий срок русские войска, значительно продвинувшись в глубь Туркестана, оказались в районе, непосредственно прилегающем к Афганистану, а в марте 1885 года они вошли (близ Пенджа) в соприкосновение с афганскими войсками. Создалась реальная угроза войны России с Англией.

Тогда же, в марте 1885 года, в ходе пенджанского кризиса, когда англо-русские противоречия в Афганистане накалились до предела и обе державы были на грани войны, важнейшее военное и стратегическое значение приобрел возможный выход русских войск к Герату, а также соединение железной доро-гой Ахалтекинского оазиса с Каспием. В тот период военное министерство от-дало приказ о мобилизации на Кавказе двух армейских корпусов и фрахтовке у пароходной компании "Кавказ и Меркурий" транспорта для перевозки значительного количества войск из Баку в Красноводск18.

Планируя войну против России, Англия намеревалась нанести главный удар со стороны Черного моря, подобно тому, как это было сделано в Крымскую войну. При содействии Турции намечалась и высадка английского десанта на кавказском побережье, потому что именно Кавказ являлся базой для операций русских войск в Закаспии — их коммуникации шли через Красноводск (по Каспийскому морю) на Баку. Однако благодаря удачным маневрам российской дипломатии, сумевшей надавить на Турцию, Кавказ и западное побережье Черного моря оказались неуязвимыми для Англии. К тому же России удалось договориться с афганским эмиром. В обмен на Пендж она согласилась передать Афганистану район Зульфагара, сохранив при этом в своем владении выход из Зульфагарского горного прохода. В свою очередь, Великобритания была вынуждена признать Пендж владением России19.

Как отмечает Ф. Казем-заде, "с точки зрения Лондона проникновение России в Центральную Азию казалось нарушающим спокойствие, если не устрашающим. С точки зрения Санкт-Петербурга это выглядело естественным, будучи кульминацией целого ряда действий, начинавшихся тремя столетиями ранее, в царствования Ивана Грозного, Федора Иоанновича и Бориса Годунова. В то время как британцы, оказавшиеся чужаками в Азии, были потрясены, обнаружив казаков на берегах Окса, русские чувствовали себя как дома среди тюркских народов, на протяжении столетий являвшихся поочередно их соседями, правителями и подданными"20. В целом же русское продвижение в Центральной Азии в 1880-х годах вызвало у английской колониальной администрации в Индии сильные опасения, что Хорасан, Сеистан и Афганистан могут пасть следующими21.

"Рельсовая политика" России и Англии в Персии

В тесной связи с англо-русской борьбой в Центральной Азии находилось англо-русское соперничество в Персии. Эта крупная восточная страна имела для Англии важное стратегическое значение как плацдарм для возможных военных действий против России на Южном Кавказе и подрывной деятельности в Туркестане. С точки зрения первой из этих задач особенно важен был Южный Азербайджан, второй — преимущественно Хорасан22. Касаясь места и роли Персии в событиях, развернувшихся в Центральной Евразии в ХIХ — начале ХХ веков, отметим, что, по образному выражению Ф. Казем-заде, "злая судьба поместила Персию между русским молотом и английской наковальней"23. "Схватки двух гигантских империй, — отмечает далее автор, — будь то из-за Константинополя, Центральной Азии или Дальнего Востока, немедленно отзывались в Тегеране. Через два десятилетия непрерывного наступления России в Туркестане и Закаспии Персия ощущала давление из Санкт-Петербурга и Лондона"24.

Во второй половине ХIХ века Персия фактически превратилась в совместную азиатскую полуколонию России и Англии. Дошло даже до того, что с 1879 года персидского шаха охраняла бригада русских казаков, ставшая дополнительным инструментом российского влияния в Персии.

С военно-стратегической точки зрения самые богатые и наиболее населенные северные провинции Персии были весьма доступны для русских войск с Кавказа, в то время как берег Персидского залива оказался во власти британских военно-морских сил.

Если в Афганистане в тот период чуть не дошло до большой войны между Россией и Англией, то в Персии их соперничество носило скорее характер экономической конкуренции (в основном за концессии на строительство транспортных коммуникаций, прежде всего железных дорог), называемой в тот период "рельсовой политикой".

Впервые вопрос о персидских железных дорогах был поднят в начале 1870-х годов основателем знаменитого впоследствии телеграфного агентства бароном Юлиусом Рейтером, который стремился построить железную дорогу от южного побережья Каспийского моря до Тегерана (с дальнейшим ее выходом к Персидскому заливу). Однако, несмотря на предварительное согласие Наср ад-Дин шаха и на то, что англичане успели проложить от Каспия 12 км рельсов, данную концессию Иран объявил (не без российского вмешательства) недействительной25.

В 1873—1878 годах с идеей строительства "Великой среднеазиатской дороги", точнее, — железнодорожного пути Кале — Оренбург — Самарканд — Пешавар — Калькутта выступал Фердинанд Лессепс, знаменитый создатель Суэцкого канала. И хотя этот проект Россия встретила "с сочувствием", из-за тайного противодействия английской дипломатии, не без оснований опасавшейся проникновения России в Афганистан и Индию, он так и не был осуществлен26.

Безуспешной оказалась и попытка строительства железной дороги от Решта к бухте Чахбар (Индийской океан), предпринятая российскими концессионерами в конце 1880-х годов, что позволило бы России приблизиться к заветной геополитической цели — выйти к Индийскому океану27. В статье "Русская политика на Ближнем, Среднем и Дальнем Востоке", опубликованной в газете "Речь" 1 марта 1911 года, П. Милюков достаточно откровенно сформулировал основные задачи проектов индоевропейского пути и трансперсидской дороги: "Наши старые железнодорожные проекты в Персии рассчитаны были на выход к "теплому морю"28.

В свою очередь, английский посланник в Персии Генри Вольф в конце 1880-х годов усиленно проталкивал проект строительства трансперсидской железной дороги, стараясь при этом убедить русских, что она создаст преимущества и для них. В своем послании к Солсбери Вольф пытался доказать, что если Суэцкий канал на 2 492 мили сократил Англии путь между Лондоном и Бомбеем, то трансперсидская железная дорога даст России 3 072 мили "экономии" между Баку и Карачи29. Однако на состоявшемся 16 февраля 1890 года особом совещании по Персии военный министр П.С. Ванновский выступил против реализации этого плана, опираясь на то, что для России в стратегическом отношении более выгодно строительство железной дороги от Тифлиса до Тебриза. Он был против идеи железной дороги вдоль западного берега Каспийского моря, обосновывая это тем, что "наша политика всегда определяла исключительно важный характер Каспия, и поэтому любое предприятие, которое будет способствовать привлечению иностранных интересов к бассейну Каспия, должно признаваться несовместимым с нашими позициями"30. По мнению же директора Азиатского департамента Министерства иностранных дел И.А. Зиновьева, хотя железная дорога Тифлис — Тебриз была важна прежде всего в военно-стратегическом плане, так как контроль над Азербайджаном мог стать существенным фактором для следующей русско-турецкой войны, без соединения с российскими железными дорогами она теряла свое значение31.

В конечном счете, согласно конвенциям 1885 и 1889 годов Англия и Россия договорились, что до 1910 года они сами не будут и не позволят другим строить железные дороги в Персии, которая надолго осталась без этого вида коммуникаций32. Отношение командования индийской армии к трансперсидской железной дороге весьма образно выразил один из английских офицеров в статье, опубликованной лондонской "Таймс" 21 июля 1912 года: "Мысль о вторжении в Индию русской армии кажется на первый взгляд нелепой, но кто не признал бы до русско-японской войны нелепою мысль об отправке полумиллионной армии в Маньчжурию… Неизбежным последствием сооружения трансперсидского пути будет значительное увеличение индийской армии. И каково бы ни было это увеличение, настроение общества при малейшей тревоге станет нервным; не следует забывать, что даже при полном согласии между Англией и Россией это мнение останется несколько недоверчивым и в пригородных театрах, где господствует мелодрама, — а их легион, — злодей, похищающий невинную английскую девушку и подкупающий убийцу, чтобы освободиться от доблестного жениха, неизменно появляется в форме, напоминающей русскую, и с вышины галерки наши "Томми", для которых там, в гарнизонах Индии, враг всегда представляется казаком, неистово рукоплещут"33.

Тем не менее в начале ХХ века Англия отказалась от традиционной политики в персидском железнодорожном вопросе. "С точки зрения правительства, — заявлял сэр Грей на заседании нижней палаты парламента Великобритании 11 июля 1912 года, — было бы неразумно противодействовать сооружению железной дороги, которая все одно будет выстроена рано или поздно. Наоборот, чтобы отстоять свои интересы в данном вопросе, Англия должна безотлагательно принять участие в сооружении трансперсидского пути"34.

Это было связано прежде всего с тем, что, несмотря на достигнутые с Англией договоренности, Россия все же предпринимала попытки осуществить строительство трансперсидской железной дороги до Бендер-Аббаса. В книге "Железнодорожный путь через Персию", изданной в Санкт-Петербурге в 1900 году, ее автор, российский инженер П.А. Риттих, отмечал особую военно-политическую роль этого проекта, отдающего во власть России всю Персию и исключающего "вопрос о ее разделе на две сферы: Северную — России и Южную — Англии. Никакого разделения сфер не может быть, Персия должна быть наша вся целиком"35. Это еще раз доказывало геополитическое значение проектируемых железных дорог — своеобразных ключей к воротам Индии, способных превратиться в мощное орудие борьбы России с Англией за гегемонию в Центральной Евразии.

Вполне естественно, что усиление активности северной империи в Персии, которая в конце ХIХ века находилась в упадке, серьезно беспокоило Англию, увязшую в Южной Африке. В то же время эту южноафриканскую страну спасало англо-русское соперничество. Британские же интересы в Персии, по мнению блестящего знатока Востока Дж. Керзона, подразделялись на три категории: экономические, политические и стратегические. Причем последние две имели для правительства Индии особое значение36.

В свою очередь, как отмечал тот же Керзон, география и история предоставили России доминирующую роль в Северной Персии. Британии же следовало сконцентрировать свои усилия на центральной и южной ее частях37.

Принимая во внимание стремление России проникнуть в Центральную и Южную Персию и выйти на побережье Персидского залива, Керзон сделал следующий вывод: "Насколько тяжким ни казалось бы нам в настоящих обстоятельствах финансовое и военное бремя, вызываемое все увеличивающейся близостью Российской державы к северным и северо-западным границам Индии от Памира и Герата, нельзя без сильнейшей тревоги рассматривать перспективу русского соседства в Восточной или Южной Персии, неизбежным следствием которого должно стать громадное увеличение этого бремени"38.

По большому счету, единая, но слабая Персия была выгодна обеим державам, а на планы ее дележа влиял следующий фактор: при распаде этого государства Россия могла бы обрести выход к Персидскому заливу. Такого геополитического достижения своего основного соперника в Центральной Евразии Англия допустить никак не могла. Эти опасения подтвердились событиями весны-лета 1900 года, когда русские войска стали концентрироваться на персидской и афганской границах, а военные суда заходить в Персидский залив. Однако Россия, обратив свое основное внимание на Дальний Восток, предпочла конкурировать с Британией в этом регионе иными, не военными средствами39.

После поражения в Иране революции 1905—1911 годов, что произошло не без содействия России, в начале 1913 года ее правительство получило концессию на строительство железной дороги Джульфа — Тебриз. Это создавало реальные предпосылки для последующей аннексии Южного Азербайджана и захвата Урмийского округа с дальнейшим их превращением в прекрасную операционную базу для наступления на Восточную Турцию40.

Нефтяной фактор в геополитических играх в Каспийском регионе

В 1870-1890-х годах весьма существенную роль в регионе наряду с "рельсовой политикой" начинает играть и нефтяной фактор. Вторая половина XIX века характеризуется значительным ростом промышленно-транспортной инфраструктуры западного Прикаспия, особенно Баку, который с 1873 года становится основной базой Каспийской военной флотилии. В 1883 году была сдана в эксплуатацию железная дорога Баку - Тифлис, в 1900-м закончилось строительство железной дороги Баку - Дербент - Порт-Петровск (Махачка-ла), соединившейся затем с линией Порт-Петровск - Грозный - Беслан. Таким образом, Южно-Кавказская железнодорожная магистраль была включена в общероссийскую сеть железных дорог. В тот период в связи с бур-ным развитием нефтяной промышленности Баку превращается в первоклассно оборудованный крупнейший порт на Каспии, который по тоннажу торговых парусных судов занимал первое место среди внутренних морей империи, а по паровому флоту значительно превосходил Белое и Балтийское моря, уступая, правда, Черному и Азовскому. К началу ХХ века из Баку, где в то время добывали свыше половины мирового производства нефти, в среднем 80% нефтепродуктов доставляли на мировые рынки морем и лишь 20% - по же-лезной дороге41.

С конца XIX века для России все большее военно-стратегическое и экономическое значение приобретают Грозненский и Майкопский нефтяные районы, города Новороссийск, Екатеринодар, Владикавказ, Порт-Петровск и Владикавказская железная дорога со станциями Минеральные Воды и Тихорецкая.

Уже в 1901 году 90% керосина, использовавшегося в Индии, было бакинского происхождения. Более того, Индия служила основной транзитной базой для русских нефтяных поставок на Дальний Восток42. В то же время падение конкурентоспособности на мировых рынках бакинской нефти было связано с тем, что ее приходилось доставлять из Баку в Батум по железной дороге, а оттуда — кораблями через Суэцкий канал в Индию и на Дальний Восток.

В 1884 году был подготовлен российский проект по строительству нефтепровода от Каспийского моря к Персидскому заливу43. Реализация этого проекта — Николай II считал его "вопросом огромного значения" — могла бы привести к появлению в Персидском заливе реальных русских коммерческих интересов, обеспечила бы военное присутствие (насосные станции, ремонтные базы и прочие сооружения вдоль нефтепровода необходимо охранять, что оправдывало бы размещение русских войск по всей стране) и рост российского влияния на побережье Индийского океана44. При этом выиграла бы и бакинская нефтяная промышленность, в те годы весьма пострадавшая от своего основного конкурента — компании "Стандард ойл", которая вытесняла русские нефтепродукты с европейского и азиатского рынков45.

Однако англичане сделали все возможное для срыва этого плана. В конце концов отказ Российской империи от концессии по трубопроводу и подтверждение английской концессии ("концессии д'Арси") явились, по мнению Б.В. Ананьича, "одними из первых поражений экономической политики Витте в Персии накануне русско-японской войны; и русскому правительству потребовалось всего несколько лет, чтобы полностью осознать все значение этого поражения"46. Погнавшись за "журавлем" на Дальнем Востоке, царская Россия упустила "синицу" в Персидском заливе. Как метко заметил английский посол в Российской империи сэр А. Николсон, "японская война совершенно рассеяла мечты России, попытавшейся создать для себя обширную азиатскую империю"47.

Попытка России прорваться к теплым морям: отложенная геополитическая мечта

Тем не менее, несмотря на англо-русское сближение после заключения договора 1907 года, концентрация к 1909 году в двух ближайших к индийским границам военных округах (Туркестанском и Кавказском) значительной военной силы (150 тыс. штыков и сабель) не могла не вызывать опасений англичан относительно безопасности их индийских владений48. А дальнейшее ослабление Персии, которая к началу ХХ века переживала острый социально-политический кризис, еще больше обострило англо-русское соперничество в этой стране. Возникла реальная угроза русского вторжения на ее территорию, что, естественно, не могло не беспокоить Великобританию. В случае продвижения русских войск с севера на Тебриз или Мешхед англичане планировали установить свой контроль над важным в стратегическом отношении Сеистаном, протянувшимся вдоль границ Афганистана и Белуджистана, а также над Персидским заливом. Английский посланник Ч. Гардинг не без оснований считал, что "целью русских является проникновение на юг до самого Сеистана, чтобы иметь возможность выйти оттуда к границам Индии"49. Дж. Керзон же особо отмечал, что "русский порт в Персидском заливе, голубая мечта патриотов с Невы или Волги, внес бы в жизнь Запада, даже в мирное время, элемент беспокойства, нарушил бы установленное с таким трудом равновесие, погубил бы торговлю, которая оценивается во много миллионов фунтов стерлингов, и снова спустил бы с цепи страсти враждующих национальностей, готовых вцепиться друг другу в горло"50.

Однако в этот период и Россия, и Англия увязли в своих войнах: одна — на Дальнем Востоке, другая — на юге Африки, что, естественно, не давало им возможности проводить более активные военные действия для обеспечения своих стратегических интересов в этом регионе. Соперничество шло в основном на дипломатическом уровне и в рамках интриг секретных служб за усиление влияния на правящий в Персии шахский режим.

Революция, начавшаяся в Персии в 1905 году, стимулировала заключение англо-русского соглашения 1907 года. В тот период прямое военное вмешательство России во внутренние дела Персии, а также английские дипломатические маневры во многом способствовали подавлению этой революции, реально угрожающей стратегическим интересам обеих держав.

Для России Персия имела и важное стратегическое значение с точки зрения обеспечения безопасности южных границ империи — как на Южном Кавказе, так и в Закаспии. К тому же Персия находилась в состоянии постоянных конфликтов с Турцией на почве пограничных споров. При натянутости русско-турецких отношений в 1870-х годах и у России и у Персии появился общий противник — Османская империя. Растущему влиянию Российской империи на Персию способствовали наличие на Южном Кавказе значительной военной силы и фактор экономической зависимости этой страны от русского рынка. Так, благодаря нажиму Петербурга осенью 1873 года Наср ад-Дин шах был вынужден расторгнуть концессионный договор, заключенный в 1872-м с английским банкиром Ю. Рейтером о строительстве железной дороги от Решта на Каспийском море до Персидского залива с дальнейшим соединением с железными дорогами других стран "в сторону Европы или Индии"51. В случае реализации этого проекта практически все экономическое развитие этой страны было бы отдано в руки английского капитала и, как отмечалось в меморандуме, составленном в Министерстве иностранных дел, российской торговле как на пограничной линии, проходящей по Кавказу, так и на Каспийском море был бы нанесен огромный ущерб52.

Завоевание Закаспия привело к дальнейшему укреплению стратегических позиций России у северных рубежей Персии, ее влияние доминировало во всех примыкающих к Каспию северных провинциях страны: в Южном Азербайджане, Гиляне, Мазандаране и в Хорасане. 9 декабря 1881 года в Тегеране была подписана конвенция о разграничении между российскими и персидскими владениями к востоку от Каспийского моря53.

А в Южной, Юго-Восточной и Центральной Персии преобладало влияние Англии, военно-морской флот которой господствовал в Персидском заливе, Аравийском море и Индийском океане. Таким образом, Персия была фактически разделена между Россией и Великобританией на две сферы влияния — соответственно северную и южную. Попытка же России прорваться к Индийскому океану через Персию и Афганистан в тот период так и осталась неосуществленной геополитической мечтой.

Заключение

Таким образом, начавшееся еще в XVIII веке и продолжавшееся в XIX столетии геополитическое наступление Российской империи по западному (кавказскому) побережью и восточному (центральноазиатскому) побережью Каспия - на персидском и афганском направлениях завершилось тем, что к началу ХХ века Россия остановилась у границ Ирана и Афганистана.

Русские завоевания на Кавказе и в Центральной Азии, присоединение к этой империи Грузии, Северного Азербайджана, Казахстана, Туркмении, васса-льная зависимость Хивы и Бухары привели к тому, что северная держава ока-залась в опасной близости от Индии, что к концу XIX века и заставило англи-чан переоценить значение Ирана в судьбе этой крупнейшей колонии Великобритании. Все отмеченные факторы, а также появление в Европе нового центра силы - Германской империи с ее амбициозными планами на Востоке, сгладили политические противоречия в регионе между Россией и Англией, что в начале XX века привело к сближению их позиции в отношении Ирана. (Это отраженно в соглашении от 31 августа 1907 г. о размежевании сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете, которым и завершилось создание Антанты54.)

Вместе с тем Россия, в результате своей активной экспансионистской по-литики установившая в конце XIX века контроль над 90% береговых линий Каспия, вступила в ХХ столетие в роли доминирующей геополитической силы во всем Каспийском регионе.

В свою очередь Англия стремилась превратить Иран в свой протекторат как территорию, непосредственно прилегающую к Индии. Между тем Россия преследовала в регионе иные цели, в том числе стремилась контролировать развитие военно-политической обстановки на севере Ирана, то есть в отличавшемся своей нестабильностью Южном Азербайджане. С этим и было связано ее активное военно-политическое вмешательство в события иранской революции 1905—1911 годов, приведшее к временной оккупации русскими войсками Южного Азербайджана и Гиляна. Не осталась в стороне и Англия, взявшая под свой контроль юг Ирана. При этом обе державы не были заинтересованы в распаде Иранского государства, которое, с одной стороны, закрывало доступ России к Индийскому океану, с другой — служило своеобразным барьером для проникновения Англии на Кавказ и в Западный Туркестан.

В целом же острое русско-английское соперничество в Персии способствовало тому, что эта страна сохранила свою независимость и не превратилась в колонию. Как образно выразился Джордж Керзон: "Туркестан, Афганистан, Каспийский регион, Персия — у многих эти слова вызывают ощущение отдаленности или воспоминание о странных превратностях, или отголоски умирающего романа. Для меня, признаюсь, они — шахматные фигуры на доске, где идет игра за мировое господство"55.

Эти слова, произнесенные видным английским политическим деятелем в начале ХХ столетия, не потеряли свою актуальность и в наступившем XXI веке.


1 Цит. по: Ивашов Л.Г. Россия или Московия? Геополитические измерения национальной безопасности России. М.: ЭКСМ "Алгоритм", 2002. С. 117. к тексту
2 Морс­кой сбор­ник, 1859, т. XLIV, № 11. С. 193. к тексту
3 Цит. по: Ивашов Л.Г. Указ. соч. С. 127. к тексту
4 См.: Де­гоев В.В. Бо­ль­шая иг­ра на Кав­ка­зе: ис­то­рия и сов­ре­мен­нос­ть. M.: Русс­кая па­но­ра­ма, 2001. С. 120—138. к тексту
5 Цит. по: Мар­ко­ва О.П. Рос­сия, За­кав­ка­зье и меж­ду­на­род­ные от­но­ше­ния в XVIII в. M.: Нау­ка, 1966. С. 298. к тексту
6 Цит. по: История народов Северного Кавказа. Т. 2. М.: Наука, 1988. С. 184. к тексту
7 Цит. по: Ивашов Л.Г. Указ. соч. С. 126. к тексту
8 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 9. М., 1957. С. 408. к тексту
9 История народов Северного Кавказа… Т. 2. С. 185. к тексту
10 См.: Там же. к тексту
11 См.: Дегоев В.В. Указ. соч. С. 149. к тексту
12 История народов Северного Кавказа… Т. 2. С. 193. к тексту
13 Восток, 2003, № 3. С. 70—71. к тексту
14 Хи­доя­тов Г.А. Бри­танс­кая экс­пан­сия в Сред­ней Азии (Пен­де, март 1885 г.). Таш­кент, 1981. С. 32. к тексту
15 См.: Там же. С. 33. к тексту
16 Там же. С. 35. к тексту
17 См.: БСЭ. Т. 26. M., 1977. С. 344—345. к тексту
18 См.: Хи­доя­тов Г.А. Указ. соч. С. 153. к тексту
19 См.: История дипломатии. Т. II. Дипломатия в новое время. 1871—1914. М.: ГИПЛ, 1963. С. 204. к тексту
20 Казем-заде Ф. Борьба за влияние в Персии. Дипломатическое противостояние России и Англии. М.: ЗАО Центрполиграф, 2004. С. 10—11. к тексту
21 См.: Там же. С. 336. к тексту
22 См.: История дипломатии. Т. II. С. 75. к тексту
23 Казем-заде Ф. Указ. соч. С. 124. к тексту
24 Там же. к тексту
25 См.: Павлович М. История Прикаспия. В кн.: Каспийский транзит. В двух томах. Т. 1. М.: ДИ ДИК Танаис. С. 517. к тексту
26 См.: Там же. С. 518—523. к тексту
27 См.: Там же. С. 523. к тексту
28 Там же. С. 552. к тексту
29 См.: История дипломатии. Т. II. С. 82. к тексту
30 Казем-заде Ф. Указ. соч. С. 187. к тексту
31 См.: Там же. С. 190. к тексту
32 См.: Там же. С. 192. к тексту
33 Павлович М. Указ. соч. С. 556—557. к тексту
34 Там же. С. 530. к тексту
35 Там же. С. 525—526. к тексту
36 См.: Казем-заде Ф. Указ. соч. С. 278. к тексту
37 См.: Там же. С. 279. к тексту
38 Там же. к тексту
39 См.: Там же. С. 287—288. к тексту
40 См.: Павлович М. Указ. соч. С. 558—561. к тексту
41 См.: Ис­то­рия Азер­байд­жа­на. В трех то­мах. Т. 2. Ба­ку, 1960. С. 231—235. к тексту
42 См.: Казем-заде Ф. Указ. соч. С. 293. к тексту
43 См.: Там же. С. 294. к тексту
44 См.: Там же. С. 295. к тексту
45 См.: Там же. С. 311. к тексту
46 Там же. С. 316. к тексту
47 Там же. С. 431. к тексту
48 См.: Павлович М. Указ. соч. С. 556. к тексту
49 Казем-заде Ф. Указ. соч. С. 338. к тексту
50 Там же. С. 351. к тексту
51 История дипломатии. Т. II. С. 78, 80. к тексту
52 См.: Там же. С. 80. к тексту
53 См.: Там же. С. 206. к тексту
54 См.: Ива­нов М.С. Указ. соч. С. 220. к тексту
55 Цит. по: Казем-заде Ф. Указ. соч. С. 10. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL