Захида АЛИЗАДЕ


Захида Ализаде, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории им. А. Бакиханова Национальной академии наук Азербайджана (Баку, Азербайджан).


НАЦИОНАЛЬНО-КОЛОНИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ЦАРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА НА ЦЕНТРАЛЬНОМ КАВКАЗЕ

РЕЗЮМЕ

На основании фактического материала в статье раскрывается сущность колониально-имперской политики царской России в отношении мусульманской части населения Кавказа, в том числе Северного Азербайджана, после завоевания края в начале XIX века.

Дискриминация коснулась всех сфер жизни народов региона; в частности, азербайджанцев лишили многих политических, гражданских и религиозных прав. В результате же реформ, проведенных Россией, вплоть до 1917 года Северный Азербайджан перестал существовать как административно-экономическая и политическая единица. Азербайджанский язык вытеснили из делопроизводства, целенаправленно проводилась политика русификации Азербайджана.

Введение

После окончательного завоевания Центрального Кавказа Российской империей в регионе установилась жесткая колониальная система воен­но-политического порабощения и экономической эксплуатации коренных на­родов. В национальной сфере суть политики царизма заключалась в том, что эти народы подвергались "национально-­культурному угнетению, они были объектами насильственной русификаторской политики самодержавия"1.

Следует учесть, что в своем движении на Кавказ, в том числе в Северный Азербайджан, царская Россия исходила из европоцентристской концепции мира, которая заключалась в том, что движение на Восток — движение в пустоте, по землям, никому не принадлежащим, а встречающиеся на пути колони­заторов этнические образования не более чем скопища, банды. Вообще мир в рамках имперского сознания отчетливо делился на "цивилизованный" и "неци­вилизованный"2.

Из этого следовало два главных вывода. Первый: на "дикие" народы не могут распространяться нормы международного права; второй: жестокость — ­единственно эффективное средство общения с "дикарями", устрашение и подавление — единственный язык, на котором можно разговаривать с "нецивили­зованным" миром. По этому поводу канцлер России А.М. Горчаков отмечал: "Азиатские народы по преимуществу уважают только видимую силу, нравственная сила ума и интересов образования еще нисколько не дей­ствует на них"3.

Подлинным полигоном для применения этих имперских принципов стал Центральный Кавказ, где Российская им­перия водворяла "общечеловеческие понятия" с особой жестокостью и целенаправленностью, а в отношении его мусульманских народов национальная политика царизма обретала еще более уродливые формы.

Методы национального угнетения этих народов были довольно разнообразными и изощренными. Достаточно отметить, что российское законодательство даже теоретически обосновывало неравноправное положение нерусских народов4 и фиксировало гегемонию русских в многонациональной империи. Это было отражено в разделении народов империи на законодательном уровне на две основные социально-­правовые группы: державные народы и "инородцы".

К первой группе относились преимущественно славяне. "Ино­родцами" (в широком значении этого термина) считались все подданные империи несла­вянского происхождения5, под предлогом "недостаточности развития гра­жданственности" их ограничили во многих правах. Учитывая, что всех му­сульман России причислили именно к этой группе, данные ог­раничения в полной мере распространялись и на азербайджанцев.

Неславянские же народности, исповедующие христианство, например грузины, армяне, финны, прибалтийские этносы, занимали промежу­точное положение между этими двумя группами, что, в частности, пре­допределило более привилегированное положение армян по сравнению с азербайджанцами практически во всех сферах жизни общества.

Так, фактически армяне пользовались такими же правами, как и русские. Более того, во многих государственных учреждениях Центрального Кавказа зачас­тую отдавали предпочтение армянам, а не русским. Поэтому армяне зани­мали достаточно высокие должности на государственной службе и в армии.

Азербайджанцы же были лишены многих политических, гражданских и религиозных прав, высшие должности во всех учреждениях были им недоступны. Азербайджанцев как со средним, так и с высшим образованием ограничивали в выборе занятий свободными профессиями, отстраняли от педагогической деятельности, сту­денты-азербайджанцы не могли пользоваться казенными стипендиями, их не принимали в ряд высших учебных заведений. К тому же азербайджанцев не допускали к несению воинских обязанностей, что впоследствии (в период обострения азербайджано-армянских отноше­ний) сыграло весьма негативную роль. Отсутствие необходимых военных кад­ров и навыков не позволяло азербайджанцам принимать эффективные меры для защиты мирных жителей от террористических актов и нападений ар­мянских вооруженных банд.

Колониальная концепция в отношении мусульманской части населения региона в гуманитарной сфере

Как уже отмечалось, дискриминационная политика царизма в отношении азербайджанцев особенно проявлялась в сфере образования и культуры. Колониальные власти создавали многочисленные препятст­вия развитию родного языка азербайджанцев, печати, литературы, театра и других форм культурной жизни, функционировавших на национальном языке.

Весьма характерна в этом плане реакция начальни­ка Главного управления по печати Российской империи Соловьева на просьбу известного азербайджанского публициста, востоковеда, педагога и об­щественного деятеля Магомедаги Шахтахтинского (1846—1931 гг.), который в конце XIX века пытался получить разрешение царских властей на издание газе­ты "Тифлис" на азербайджанском языке. Отказываясь удовлетворить эту просьбу, при личной встрече с М. Шахтахтинским Соловьев заявил: "Я категорически не могу разрешить издание азербайджанской газеты. Зачем вашему народу газета? Интеллигенция должна читать на русском языке, а простые азербайджанцы пусть пасут своих овец"6.

В официальном же ответе этого ведомства было зафиксировано: "Сближение носителей других языков с русскими может происходить исключительно на базе распространения просвещения на русском языке. Появление общемусульманского периодического издания не сблизит, а, наоборот, разъединит мусульман с русскими. Желание М. Шахтахтинского издать газету на азербайджанском языке может дать толчок к созданию собственной журналистики народа, до сих пор не имев­шего печати на родном языке, и в конечном итоге к скорому отдалению азер­байджанцев от России"7.

При этом следует особо подчеркнуть, что реакция царских властей на просьбу М. Шахтахтинского не носила частный характер, а была проявлением самой сути колониальной политики в отношении языков мусуль­манских народов Кавказа, что обусловливалось страхом царского правитель­ства перед национально-культурным прогрессом этих народов в случае созда­ния нормальных условий для развития их родных языков. Свидетельство то­му — признание одного из реакционных чиновников Министерства про­свещения Российской империи, который в свое время отмечал: "Утвердите язык письменностью, дайте ему некоторую литературную обработку, изло­жите его грамматические правила, введите его в школы и вы тем самым (страшно выговорить!) утвердите и разовьете соответствующую народ­ность"8.

Одна из наиболее характерных осо­бенностей национальной политики имперской России на Центральном Кавказе — стремление не допустить создания национальной системы светского обра­зования на азербайджанском языке. Во всех учебных заведениях (от начальных школ до реальных училищ и гимназий) преподавание велось на русском языке. Лишь в нескольких общеобразовательных школах, например в так называемых "русско-татарских", созданных в 1880-х годах, азербайджан­ский язык преподавали в качестве отдельного предмета.

Правда, в упорной борьбе с царской администрацией отдельным передо­вым представителям азербайджанской интеллигенции все же удалось (в конце XIX в.) учредить новометодные школы (усули-джадид), в которых преподавали на родном языке. Но эти школы не получили широкого распростра­нения и в тот период не смогли сыграть заметную роль в системе образования Азербайджана.

Вместе с тем царское правительство создало сравнительно более приемлемые условия для развития просвещения на армянском языке. Так, в начале 1890-х годов на Центральном Кавказе функционировало при­мерно 520 армянских школ9.

В тот период в России выходили в свет десятки газет и журналов на армян­ском языке, сыгравшие весьма неблаговидную роль в разжигании нацио­налистических страстей среди армянских масс. Отмечая значение печати в "армянском вопросе", один из рус­ских дипломатов писал в начале ХХ века: "Благо­даря ее недобросовестному усердию, армянский народ никогда не мог правиль­но уяснить себе того, что творили его агитаторы. И благодаря именно печати, истина в армянских делах покрывалась таким густым слоем лжи, через который невозможно было пробиться лучам правды"10.

Азербайджанский же язык был вытеснен из основных сфер государст­венной и общественной жизни. Лишь на начальном этапе оккупации Северно­го Азербайджана, в период существования так называемого "комендантского управления до 1840 года", азербайджанский язык в ограниченных масштабах имел хождение в местных административно-судебных структурах.

Но после проведения царским правительством административно-судебной реформы на Центральном Кавказе (1840 г.) азербайджанский язык окончательно вытеснили из государственных учреждений. Во всех органах управления и суда делопроизводство стали вести только на русском языке, в связи с чем началась повсеместная замена азербайджан­ских чиновников русскими, не знавшими ни языка, ни традиций местного населе­ния. Насаждение российских законов, администрации, фи­нансовой системы, русского чиновничества вполне соответствовало конечным целям национально-колониальной политики царизма, которая заключалась в том, чтобы, искоренив среди азербайджанцев зачатки всякой государственности, "ка­лечить" их культуру, подвергнуть дискриминации родной язык, держать в невежестве, наконец, по возможности русифицировать их.

Ущемление гражданских прав мусульманской части населения

Одним из мощных орудий царского правительства в осуществлении ос­новных целей его колониальной политики была административная сис­тема. Лишая народы права на сохранение какой-либо формы государственно­сти, при реализации административно-территориальных преобразова­ний в регионе в середине XIX века империя абсолютно игнорировала принцип этнического единства и территориальной целостности азербайджанцев. В результате админи­стративно-территориальной реформы, проведенной в тот период, исторические азербайджанские земли были разделены границами Бакинской, Елизаветпольской (Гянджинской), Тифлисской, Ираванской губерний, Дагестанской области и Загатальского ок­руга. Такое положение (без существенных изменений) сохранялось вплоть до 1917 года и означало, что в составе Российской империи Азербай­джан как собирательная административно-экономическая и политическая еди­ница не существовал.

Эта реформа (наряду с переселе­нием армян в Северный Азербайджан) приводила к утрате территори­альной целостности, к дисперсному расселению, нарушению установившихся связей между различными частями азербайджанского народа. Некоторые его группы, вследствие этого процесса отделившиеся от своего основного этнического массива, попадали в иное окружение — в данном случае армянской эт­нической среды. Эти процессы в конечном счете приводили к окончательному вытеснению азербайджанцев с их исконных земель.

Расчленение этнической территории азербайджанцев (одного из важнейших условий формирования нации, создающего естественную базу для политического, культурного и экономического сплочения любого народа) в определенной степени замедляло и консолидацию азер­байджанской нации. При этом игнорировались не только права азербай­джанцев как этнической общности, но и гражданское равноправие каждого азербайджанца в отдельности. Типичный тому пример — го­родская реформа, проведенная в 1870-х годах с боль­шими ограничениями. В основе всей официальной концепции по реформирова­нию городского управления в Северном Азербайджане лежал взгляд на азер­байджанское общество как на не подготовленное и не достаточно созревшее для восприятия начал самоуправления.

Именно под этими надуманными предлогами русское правительство офи­циально закрепило в "Городовом положении" принцип национального нерав­ноправия. Согласно данному документу, представительство от избирателей ­нехристиан, то есть азербайджанцев, не могло превышать половины состава гласных в органах городского самоуправления. Поэтому, например, в 1877 году 2 900 избирателей — представителей коренного населения — как "иноверцы" могли вы­брать лишь такое количество гласных Бакинской городской думы, какое избра­ли всего 499 христиан. При избрании же Бакинской думы (на 1886—1889 гг.) одинаковое количество гласных могли выбрать 3 541 азербайджанец и… 732 русских и армян.11

Такова была "льгота", как ее называли авторы "Городового положения", предоставленная азербайджанцам в условиях русского колониализма. Не уди­вительно, что за весь период существования Бакинской городской думы (1877—1917 гг.) ни один городской глава не был азербайджанцем, а количе­ство гласных, представлявших русских и армян в ее составе, заметно превышало численность азербайджанцев.

Дифференцированный подход к народам региона в политической и экономической сферах

Одно из самых уродливых проявлений русского колониализма в регионе — экономическая политика царского правительства, направленная на пре­вращение Северного Азербайджана в аграрно-сырьевой придаток метрополии. Не довольствуясь этим, царизм сознательно ограничивал предприниматель­скую деятельность азербайджанской национальной буржуазии в ведущих от­раслях промышленности, в первую очередь в нефтедобыче. И все это проис­ходило на фоне создания привилегированных условий для русских и армянских капиталистов в различных отраслях экономики Азербайджана.

Следует учесть, что необходимость противопоставить наступлению русской и армянской буржуазии организованную силу азербайджанских капиталистов требовала создания акционерных обществ, товариществ, торгово-­промышленных компаний и т.п. — всего того, что российские за­коны запрещали предпринимателям-мусульманам12.

В некоторых местностях мусульмане, в том числе азербайджанцы, не мог­ли даже свободно проживать, приобретать недвижимость, зани­маться торговлей. Они были лишены сословных прав русских дворян и куп­цов13.

При подобных ограничениях и запретах, естественно, важнейшие отрасли экономики Северного Азер­байджана — нефтяная, нефтеперерабатывающая, горнорудная — находились под контролем иностранного капитала. Но самое интересное заключалось в том, что в этих отраслях позиции армянского капитала были более прочными по сравнению с азербайджанским капиталом. В частности, царское правительство всеми средствами пыталось не допус­тить азербайджанцев в такую стратегическую сферу экономики, как нефтяная промышленность. Например, до отмены откупной системы (1872 г.) эта отрасль была под контролем армян. С 1850 по 1872 год нефтяные промыс­лы Баку беспрерывно находились на откупном содержании двух предпринима­телей-армян: первые 13 лет откупщиком нефтяных ко­лодцев был Тер-Гукасов, затем — Мирзоев. Но и после отмены этой системы роль азербайджанского капитала в нефтяной отрасли была незначительной. И это несмотря на то, что в начальный период после отмены откупной системы, когда иностранного капи­тала еще не было, данная сфера испытывала дефицит средств для развития.

После первых торгов нефтеносных участков в Балаханах, Сураханах и Би­би-Эйбате, состоявшихся 31 декабря 1872 года, из 13 новых владельцев нефтеносных участков только 2 были азербайджанцами. Они приобрели лишь 21 колодец (из 163), а остальные участки купили русские и армян­ские предприниматели — из общей суммы, уплаченной на этих торгах, 50% приходилось на долю русских, 44,5% — армянских и лишь около 5% — азербайджанских капиталистов14.

Стремление азербайджанской национальной буржуазии в после­дующие десятилетия укрепить свои позиции в нефтяной промыш­ленности Баку также не увенчалось особым успехом — из-за противодействия царской администрации.

В результате к началу ХХ века из 167 нефтепромышленных предприятий Се­верного Азербайджана представителям национального капитала принадлежало 49 (29,3%). Но этот показатель отнюдь не отражал производственную мощь азербайджанских предприятий в нефтяной промышленности, поскольку азер­байджанские капиталы были заняты преимущественно в мелких предприятиях и лишь час­тично — в средних. Например, в группе предприятий производст­венной мощностью более 10 млн пудов нефти в год не было ни одной фирмы с преобладающим капиталом азербайджанских предпринимателей15.

Ар­мянским же предпринимателям принадлежало 55 фирм (32,9%), русским — 21 фирма (12,8%), еврейским — 17 (10,2%), грузинским — 6, иностранным — 19 фирм16. Самое главное, армянские и русские капиталисты доминировали в сред­них и крупных структурах. Иными словами, подавляющая часть извлекаемой из апшеронских недр нефти, соответственно и доходов, приходилась на долю русских и армянских фирм.

Подобная ситуация в нефтяной промышленности была результатом более лояльного отношения царского правительства к армяно-русской буржуазии Что же касается азербайджанских капиталистов, то империя, наобо­рот, всячески стремилась ограничить их участие в этой отрасли. Поэтому не удивительно, что начиная с отмены откупной системы в 1872 году вплоть до октябрьского переворота 1917 года в нефтяной промыш­ленности Северного Азербайджана превалировали сначала русские и армянские капиталисты, позднее — западные.

Подобная близорукая политика царизма, приведшая к тому, что "экономическое владычество на Центральном Кавказе сосредоточилось в руках армян, которые превратились в настоящих "хозяев края"17, к концу XIX века на­чала вызывать сильное беспокойство русской политической и интеллектуаль­ной элиты. Ее тревожило то, что чрезмерное укрепление пози­ций армян в регионе уже начало создавать серьезные трудности для его русификации.

Так, русский политический дея­тель, историк, ученый-кавказовед В.П. Величко писал: "Армянские тузы захва­тили беспрепятственно в свои руки все жизненные источники: и рынки, и бан­ки, и влияние (хотя и тайное, но тем более опасное) на судьбу служилых людей и пользуются безнаказанностью в таких случаях, когда всякий другой кавказ­ский обыватель поплатился бы жесточайшим образом". Далее автор приходит к не­утешительному выводу о том, что "необходимость противодействия радикаль­ными мерами обармянению Кавказа становится все более настоятельною"18.

С осознанием опасности подобного положения на Центральном Кавказе для российских интересов, царская администрация начинает вносить определенные коррективы в свою национальную политику в регионе. К концу XIX века на­блюдается некоторое ужесточение политики царизма в отношении армян.

Хотя еще в 1881 году по распоряжению тогдашнего главноначальствую­щего на Кавказе князя А.М. Дондукова-Корсакова власти местами лишают ар­мян земли и передают эти угодья в руки русских, создавая таким образом среди ар­мянской части населения русские колонии с целью более успешной русификации19. Однако в то время эти действия царской администрации не получили дальнейшего развития в регионе.

Но к середине 1890-х годов ситуация на Центральном Кавказе приобре­тает более угрожающий для русских властей характер, что вынуждает цар­скую администрацию предпринять экстренные меры для обуздания армянских националистических сил, которые, укрепив свое положение в регионе, начали демонстративно игнорировать интересы царской власти. Так, неприятным для нее следствием привилегированного экономиче­ского и социального статуса армян на Центральном Кавказе стало активное револю­ционно-националистическое брожение в их рядах. Оно нашло свое отражение в распространении деятельности армянских националистических партий "Даш­накцутюн" и "Гнчак" на территорию Центрального Кавказа20.

Как верно заметил в этой связи В. Величко, "экономическое завоевание края, организованное армянской стачкой, дошедшей в своей наглости до промыш­ленно-политического террора, неизбежно должно было привести к политиче­ским осложнениям"21.

Когда на начальном этапе своей деятельности партия "Дашнакцутюн" сконцентрировала свои усилия исключительно в борьбе против Турции, направ­ляя в начале 1890-х годов пропагандистов и агитаторов на ее территорию, организуя повстанческие отряды, она пользовалась полной поддерж­кой царских властей, которые стремились с ее помощью ослабить своего соперника — Османскую империю.

Но уже к середине 1890-х годов ситуация кардинально меняется. Не добившись заметных успехов на турецком направлении, "Дашнакцутюн" свою основную деятельность переносит на Центральный Кавказ, декларируя свободу армян региона. По-видимому, подобное изменение тактики "Дашнакцутюн" стало последней каплей, переполнившей чашу терпения цар­ской администрации.

К тому времени особое беспокойство русских вызывает и деятельность Армяно-григорианской церкви. Эчмиадзин — местопребывание Католикоса, ­превратился в центр не только религиозно-культурной, но и политической жиз­ни армян. Дело в том, что Армянская церковь фактически представляла собой "особую форму полускрытой государственности". И во многих случаях она, "ставя тайные политические задачи выше религиозного призвания", оказывалась катализатором националистических устремлений амбициозной части ар­мянского общества22.

Ситуация осложнялась тем, что в руках этой церкви были громадные материальные средства, собранные путем самообложения армян, причем не только населяющих Российскую империю и Турцию, но и рассеянных по всему миру, в том числе в Италии, США, Франции. Это имущество стоимостью в 113 млн рублей23

направлялось как на финансирование политической деятельности националистических организаций, так и на расширение сети церковно-­приходских школ на территории Центрального Кавказа.

В таких школах вели активную национали­стическую пропаганду. Поэтому в 1897 году новый главноначальствующий по гражданской части на Кавказе князь Г.С. Голицын принимает решение закрыть все армянские церковно-приходские школы как развивающие "дух нацио­нальной обособленности". Все имущество этих школ конфисковали и пе­редали в ведение Министерства просвещения24.

Но пока 113 млн рублей находились в руках Армяно-григорианской церкви, царская администрация в регионе не могла чувствовать себя в полной безопасности. И 12 июня 1903 года появляется царский указ о секуляризации Армянского национального фонда, находящегося у Армяно-григорианской церкви, и передаче его в распоряжение русской администрации25.

Это решение приводит к резкому обострению отношений меж­ду армянами и царской администрацией. Так, Католикос всех армян предает российский царствующий дом анафеме26, а политические партии, в первую очередь "Дашнакцутюн", воспользовавшись ситуацией, переходят к активной деятельности на территории региона, в частности при­бегают к тактике террора в отношении представителей его русской администрации. В 1903 году "Гнчак" организует террористический акт (неудавшийся) в отношении князя Г.С. Голицына27.

С началом революции 1905—1907 годов масштабы террористической дея­тельности армянских организаций обретают еще более широкий размах. Под давлением этих обстоятельств в августе 1905-го было принято решение об отмене положения о секвестре и Эчмиадзин вновь получил контроль над имуществом и капиталами Армяно-григорианской церкви28. Более того, в 1909—1910 годах св. Синод разрешил Армяно-григорианской церкви уничтожить архивные дела подведомственных епархий, включая дела Албанской церкви, упраздненной в 1836 году российским правительством и св. Синодом Русской православной церкви29. Это привело к окончательному уничтожению всех следов албан и Албанской церкви.

Немалую роль в отмене секвестра сыграл назначенный в начале 1905 года наместником Кавказа граф И.И. Воронцов-Дашков, относившийся к армя­нам с особой симпатией. Он неоднократно писал царю и просил вернуть собственность Армянской церкви ее прежнему владельцу30. Именно в период его наместничества на Кавказе отношения между царской ад­министрацией и армянами вновь нормализуются, последние постепенно восстанавливают свое привилегированное положение в регионе.

С началом Первой мировой войны армяне и их политические организации полностью переходят на сторону царизма. Но еще 5 августа 1914 года, то есть до объявления Россией войны Турции, Католикос направил письмо наместнику Кавказа, в котором просил его не забывать об "армянском вопросе" и воспользоваться благоприятным историческим моментом для соответствующего решения. Като­ликос настаивал на объединении армянских вилайетов Турции в одну провин­цию во главе с христианским генерал-губернатором, назначаемым Россией и независимым от Стамбула, а также на предоставлении этой провинции статуса ав­тономии31; почти открыто призывал Россию напасть на Турцию.

Аналогичное письмо Католикос направил и Нико­лаю II. Отвечая на него, царь писал: "Передайте своей пастве, святой отец, что самое блестящее будущее ожидает армян"32.

Таким образом, поддерживая внешнюю политику царизма, армяне на­деялись на отторжение части Турции и создание на этой террито­рии армянского государства33. Сразу же после объявления войны Тур­ции Россией (осень 1914 г.) в Тифлисе было создано Армянское национальное бюро, во главе с мэром города Александром Хатисяном. Бюро, в частно­сти, занималось организацией армянских вооруженных отрядов, которые затем вливались в русскую армию34. Эти отряды формировали при фи­нансовой поддержке царских властей, а процессом непосредственно руководи­ли функционеры "Дашнакцутюн". Более того, как выяснилось на Всеармян­ском национальном съезде, состоявшемся в Тифлисе в феврале 1915 года, на вооружение турецких армян и поднятие их восстания в тылу турецких войск в удобный для России момент рус­ское правительство выделило партии "Дашнакцутюн" свыше 200 тыс. рублей35. Причем сами турецкие армяне (среди них и члены "Дашнакцутюн") вы­ступали против этих планов царских властей, опасаясь физического истребле­ния армян в Турции.

Данный факт свидетельствует, что определенную ответственность за организацию так называемого "армянского геноцида" несут и правящие круги Российской империи того времени, которые ради достижения своих экспансио­нистских целей провоцировали армян на столкновения с турецкой армией.

Заключение

Таким образом, перечисленные выше факты свидетельствуют, что за исключением относительно короткого периода (конец XIX — начало ХХ вв.) национальная политика Российской империи на Центральном Кавказе, в целом, благоприятствовала армянам. Эта особенность царской политики еще четче выделяется на фоне ее явно дискриминационного отношения к азербайджанцам.

В этом контексте следует подчеркнуть, что различное отношение к армя­нам и азербайджанцам во всех сферах жизни было сознательной политикой империи, направленной на разжигание антагонизма между этими народами. Ведь различие в их правовом и социальном положении и, как следствие, несовпадение национально-политических устремлений азербайджанцев и армян час­то создавало серьезные проблемы в их отношениях, способствовало взаимоотчуждению и антагонизму в отношениях между ними.

Такая ситуация, несомненно, создавала российским колониальным властям широкий простор для манипуляций и использования в своих интересах противоречий между азербайджанцами и армянами, в частности, значительно облегчала организацию кровавых армяно-азербайджанских столкновений 1905—1906 годов.

А разжигание вражды между этими двумя народами в конечном счете весьма облегчало задачи царизма в борьбе против национально-освободительных движений кавказских народов, поскольку в тот период азербайджанцам фактически приходилось вести борьбу на двух фронтах — против политики на­циональной дискриминации царизма и армянского экспансионизма.


1 История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 6. М., 1968. С. 25. к тексту
2 Анисимов Е. Геополитика // Родина, 1989, № 2. С. 51. к тексту
3 Там же. к тексту
4 См., например: Положение об инородцах. В кн.: Свод законов Российской империи. Т. 2. СПб, 1892. к тексту
5 См.: Современные этнические процессы в СССР. М., 1977. С. 41. к тексту
6 Тифлисский листок, 1905, № 211. к тексту
7 Государственный исторический архив Грузинской Республики, ф. 480, оп. 1, ед. хр. 1358, л. 2. к тексту
8 Мусаева Т. Революция и народное образование в Азербайджане. Баку, 1979. С. 25. к тексту
9 См.: Залевский К. Национальные движения. Общественное движение в России в начале ХХ века. Книга УН (т. 4, ч. Н), СПб, 1911. С. 228. к тексту
10 Армяно-татарская смута на Кавказе, как один из фазисов армянского вопроса. Баку, 1993. С. 36. к тексту
11 См.: Мурадалиева З.Б. Из истории общественной жизни города Баку в конце XIX столетия. Баку: Гуртулуш, 1992, № 23—24. С. 23. к тексту
12 См.: Аршаруни А., Габидуллин Х. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. М., 1931. С. 8. к тексту
13 См.: Сеидзаде Д.Б. Азербайджанские депутаты в Государственной думе России. Баку, 1991. С. 13. к тексту
14 См.: Светоховский Т. Русский Азербайджан (1905—1920) // Хазар, 1990, № 21. С. 92. к тексту
15 См.: История Азербайджана. Т. 3. Ч. 1. Баку, 1963. С. 255. к тексту
16 См.: Там же. к тексту
17 Шавров Н. Новая угроза русскому делу в Закавказье: предстоящая распродажа земель на Мугани инородцам. СПб, 1911 С. 65—66. к тексту
18 Величко В.Л. Кавказ: русское дело и международные вопросы. Баку, 1990. С. 59. к тексту
19 См.: Залевский К. Указ. соч. С. 227. к тексту
20 См.: Хуршудян Л.А., Худавердян К.С. Армянские политические партии. Некоторые вопросы истории и идеологии. В кн.: Непролетарские партии и организации национальных районов России. М., 1980. С. 100. к тексту
21 Величко В.Л. Указ. соч. С. 130. к тексту
22 См.: Там же. С. 142. к тексту
23 См.: Залевский К. Указ. соч. С. 228. к тексту
24 См.: Дякин В.С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма. М., 1986. С. 29. к тексту
25 См.: Наджафов Б. История армянского национализма в Закавказье в конце XIX — ­начале ХХ вв. Книга 1. Баку, 1993. С. 131. к тексту
26 См.: Дашнаки. Баку, 1990. С. 7. к тексту
27 См.: Всеподданнейший отчет о произведенной в 1905 году по Высочайшему повелению сенатором Кузминским ревизии г. Баку и Бакинской губернии. СПб, 1905. С. 29—30. к тексту
28 См.: Кавказский календарь на 1906 год. Тифлис, 1905. С. 220—221. к тексту
29 См.: ГИА РФ, ф. 821, оп. 139, ед. хр. 96; оп.1, ед. хр. 97. к тексту
30 См.: Воронцов-Дашков И.И. Всеподданническая записка по управлению Кавказским краем генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб, 1907. С. 14—15. к тексту
31 См.: Станкевич В.Б. Судьбы народов России. Берлин, 1921. С. 238. к тексту
32 Kazemzadeh F. The Struggle for Transcaucasia (1917—1921). N.-Y., 1951. P. 25. к тексту
33 См.: Хуршудян Л.А., Худавердян К.С. Указ. соч.  С. 100. к тексту
34 См.: Станкевич В.Б. Указ. соч. С. 239. к тексту
35 См.: Kazemzadeh F. Указ. соч. С. 26. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL