Рустем ДЖАНГУЖИН (ЖАНГОЖА)


Рустем Джангужин (Жангожа), доктор политических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Национальной академии наук Украины (Киев, Украина).


ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: АБРИС НОВОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ АРХИТЕКТУРЫ

РЕЗЮМЕ

В статье рассматриваются процессы в государствах Центрально-Азиатского региона, находящегося в фазе политического, социально-экономического и цивилизационного транзита. Автор пытается выявить синергетические механизмы, способные трансформировать сознание общества и национальных элит в направлении региональной интеграции как условия сохранения и конструктивного развития культурно-исторической идентичности населения стран региона.

Введение

В условиях системного кризиса, усугубляющегося форсированным переходом от одной политической и социально-экономической структуры к совершенно иной, возникают турбулентные явления, пагубно влияющие на социально-политические процессы в странах, проходящих фазу транзита. Нормативно-правовая база, регулирующая отношения между государственными институтами и обществом, социальными группами и отдельными индивидуумами, начинает давать сбои. Страны ЦА находятся в состоянии неопределенности, при которой энергию социального хаоса можно преодолеть только привлекательной для большинства населения государств региона идеей, способной вывести эти страны на качественно новую фазу историко-культурного развития.

Республики региона: варианты геополитического статуса в историко-эволюционном измерении

Центральная Азия сегодня — пять независимых республик: Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан и Таджикистан. Изначально советская власть не планировала включать в этот регион Казахстан, предпочитая ассоциировать его с граничащей Южной Сибирью и, отчасти, с Западным Алтаем. Однако ныне сам Казахстан, как и весь остальной мир, считают, что эта республика все же является частью Центрально-Азиатского региона.

Если исходить из данных последней советской переписи населения 1989 года, то получается, что Казахстан — единственная республика всего юго-восточного региона бывшего СССР и нынешнего СНГ, где за минувшие 20 лет количество ее жителей не только не увеличилось, но и ощутимо сократилось — с 16,464 млн чел. в начале 1989 года до 15,766 млн чел. в начале 2009-го. Конечно, нынешняя демографическая ситуация страны выглядит лучше, чем 10 лет назад, когда в стране проживало почти на 1 млн чел. меньше нынешнего. Но вместе с тем нельзя не учитывать, что в других странах ЦА продолжает наблюдаться стремительный демографический рост1.

До 1992 года в республиках региона проживало порядка 10,6 млн русских. Однако затем началась их массовая миграция, в первую очередь по причинам, связанным с системным спадом национальных экономик, утратой представителями русского этноса своих доминирующих позиций и перспектив их возврата, междоусобной войной (латентной, во всех республиках региона и открытым военным противостоянием в Таджикистане) и т.д. Все это негативно отразилось на социальном статусе этой группы населения и значительно сократило ее численность.

С другой стороны, когда речь идет об автохтонном населении этих республик, то следует обратить внимание на то, что внезапно обретенный государственный суверенитет сразу поставил перед национальными элитами проблему создания сложных и многоуровневых государственных институтов и сбалансированной координации между ними, налаживания механизмов эффективной работы административной и правовой системы и пр. Решение всех этих задач усложнялось необходимостью резкого перехода к свободным рыночным отношениям, построения качественно новой инфраструктуры национальной экономики и социально-политического обустройства общества.

Впрочем, ответы на все эти вопросы требуют углубленного и детального анализа с привлечением максимально широкого спектра данных и лежат за пределами данной статьи. По этой причине мы вынуждены до поры вывести эти вопросы за скобки заявленного исследования, лишь затронув их, и попытаться рассмотреть только свойства, лежащие на поверхности. Пока же ограничимся представлением стран региона в рамках заявленной темы.

У Ташкента и Ашхабада (столицы Узбекистана и Туркменистана) многовековая история, а Душанбе в Таджикистане, Алматы в Казахстане2 и Бишкек в Кыргызстане созданы, по существу, в советский период с целью фиксации этнической и квазигосударственной идентичности этих национально-государственных образований. На территории Узбекистана находятся четыре наиболее знаменитых исторических города Центральной Азии: Самарканд, Бухара, Хива и Коканд. На юге Казахстана — в городе Туркестане — расположен один из выдающихся памятников центральноазиатской архитектуры — мавзолей Хаджи Ахмета Ясави. Это были столицы кочевников и великих государств прошлого, а также центры развития исламской культуры в регионе.

Не без влияния западных политологов в последние годы встречаются попытки ввести новый геополитический термин "Большая Центральная Азия"3. Однако, как представляется, это отражает пока еще гипотетические, а не реальные процессы формирования геополитического пространства как целостного сегмента Евразии. Тем не менее, затронув проблему (пусть даже пока еще гипотетическую) возникновения нового геополитического термина, следует ответить на вопрос: действительно ли Большая Центральная Азия — единый регион, а не искусственно созданная, умозрительная конструкция? Тем более что для нашего дальнейшего описания и анализа региона этот термин имеет немаловажное значение.

Предваряя дальнейшее рассмотрение вопроса, целесообразно идентифицировать понятие "Большая Центральная Азия": какую географическую область мы имеем в виду, когда мы используем этот термин, и какие интеллектуальные и практические значения и толкования вытекают из такого определения?

Более 150 лет на эти вопросы отвечали с точки зрения европейского имперского расширения, а именно — с позиций, определенных Российской империей и Советским Союзом. С середины XIX века российские, а в последующем советские географы и экономисты именовали эту часть Евразии Средней Азией. По этой причине большая часть мира приняла данное терминологическое определение, в содержание которого вкладывался императив, состоящий в том, что этот субрегион был определен в первую очередь как территории, находящиеся под российским/советским контролем, а не из-за имманентно присущих ему специфических географических, хозяйственно-экономических или историко-культурных свойств и характеристик.

Хотя это определение было признано в большинстве частей света, оно не давало покоя властям России, а в последующем СССР, действия которых на протяжении всего периода вхождения в регион, базировались на осознании того, что территориальное присутствие России в центре Азии будет неполным, пока Синьцзян и Афганистан не окажутся под российским контролем. По этой причине правительство Советского Союза активно создавало "особый район Китая" — марионеточные режимы в Синьцзяне в 1930-х и затем в 1960-х годах, использовало гражданские и военные меры с целью подорвать правление Пекина в Синьцзян-Уйгурском автономном округе. Массовая выдача советских паспортов гражданам Синьцзяна (этническим уйгурам, казахам, узбеками и кыргызам) в 1960-х годах наряду с созданием мощной региональной военной структуры (Среднеазиатского военного округа — САВО), строительством Семипалатинского ядерного полигона, крупных авиабаз и военно-стратегических объектов вдоль границы с Синьцзяном — все это свидетельствовало о серьезности советских намерений относительно данной находящейся под юрисдикцией Китая части Средней Азии.

В Афганистане задача Советского Союза была такой же, как и в Синьцзяне. После падения афганской монархии (1973 г.) СССР, развязав войну, вторгся на территорию страны, нанеся непоправимый ущерб ее экономике и демографии (по официальным данным, война унесла жизнь 2,5 млн гражданского населения Афганистана и почти полностью уничтожила его дорожно-транспортную и производственную инфраструктуру)4.

Распад СССР стал для региона трансформирующим событием, однако геополитический формат ЦА не изменился — хотя пять бывших советских республик обрели суверенитет, прежние границы Советского Союза на юг и восток оставались закрытыми. Когда же Китай решил открыть свои западные рубежи, он сделал это на своих собственных условиях. В первую очередь в созданной региональной структуре коллективной безопасности — Шанхайской организации сотрудничества (ШОС, 1997 г.) Пекин инициировал внесение нормативно-правовой базы. Она предусматривала, что гражданам и жителям подписавших соглашение государств запрещалось участвовать в сепаратистской пропаганде, направленной на Синьцзян. Существенный вклад в открытие границ региона в восточном направлении внесло вступление Китая во Всемирную торговую организацию.

В юго-западном направлении от Центральной Азии границы региона неожиданно открылись благодаря США, ликвидировавшим власть движения "Талибан" в Афганистане. Впервые с 1930-х годов это создало перспективу беспрепятственного торгового и информационного обмена через прежде наглухо закрытую границу и использования территории Афганистана для связей с Пакистаном, Индией и другими прибрежными государствами Индийского океана.

Однако еще до начала этих событий президенты новых государств начали именовать свой регион новым термином — "Центральная Азия". Первый президент Кыргызстана Аскар Акаев, ранее метафорически назвавший свою страну "Швейцарией Центральной Азии", проявил особый энтузиазм по поводу внедрения в политический лексикон нового термина. Хотя вполне резонно задать вопрос: центральная по отношению к чему? Но для обедневших и подвергающихся опасности утратить нежданно обретенную независимость новых национальных государственных образований, быть центральными, несомненно, гораздо предпочтительнее, нежели оставаться маргинальными среднеазиатскими.

Тем временем западный академический мир повторно маркировал Центральную Азию как "Центральную Евразию". Единственная проблема здесь состоит в том, что в контексте реанимации российской имперской идеи геополитический термин "Евразия" возвращал к жизни идеи российского империализма и секвестирование всего, что имеет отношение к Западу.

Как же термин "Большая Центральная Азия" вписывается в этот лабиринт определений и коннотаций? Как и термин "Центральная Евразия", он представляет собой попытку избавиться от узкого географического определения региона, предложенного властями СССР. Термин "Центральная Евразия" исходит из данности, состоящей в том, что в течение двух тысячелетий Синьцзян и Афганистан были органической частью и неотъемлемыми компонентами культурной зоны, в которую входят пять бывших советских республик. Этот термин допускает возможность еще более широкого определения, включающего провинцию Хорасан Ирана, северную часть Пакистана, Монголию, некоторые регионы России (например, Татарстан), даже часть северной Индии, простирающуюся от Раджастана до Агры. Однако в отличие от термина "Центральная Евразия" он не определяет территорию с точки зрения какой-либо внешней державы или национальной идеологии, а сфокусирован на характере непосредственно самого региона, его отличительных географических, культурных и экономических особенностях, а также на том, могут ли эти особенности стать ключами к его будущему.

Суперрегион "Большая Центральная Азия" разделен на три существенно различающиеся зоны. На севере расположен большой степной пояс — ареал распространения конно-кочевой культуры, протянувшийся от Монголии до венгерской равнины и озера Балатон. К югу от степной зоны, простираясь от Каспийского моря до восточной границы Синьцзяна, находится пустыня — одна из наиболее сухих зон на земле. Территория к югу от пустыни с ответвлениями (хребты Тянь-Шаня и Алатау), простирающимися с юга на север, включает обширную горную зону западных Гималаев. Один из этих хребтов, Каракорум, включает горный массив, являющийся, если измерять его высоту от основания до вершины, самым высоким в мире.

Эти три географические зоны — родина народов, имеющих существенные отличия в их хозяйственно-экономических укладах. Скотоводы-кочевники (за исключением памирских и тянь-шаньских кыргызов с их укладом вертикального кочевья) предпочитали горизонтальные формы социальной организации. Обитатели земледельческих оазисов жили в плотно заселенных городах и были организованы вдоль иерархических линий, соответствующих управлению сложными ирригационными системами. Горцы, особенно памирцы и пуштуны, развивали локальные культуры, в содержании которых акцентировалась религиозная, этнокультурная и социально-политическая корпоративность, отличающая их от чуждой им культуры окружающих их народов.

Ландшафт географического, политического, культурного и лингвистического разнообразия, иллюстрирующий хозяйственно-экономические и культурные различия в пределах региона "Большой Центральной Азии", позволяет говорить о регионе как о комплексе несовместимых социально-экономических, культурных и лингвистических признаков. Однако имеется обстоятельство, все же предоставляющее возможность считать регион целостным геостратегическим объектом. Речь идет о его природных ресурсах и о том, что Большая Центральная Азия занимает важнейшую геополитическую позицию между крупными акторами международной политики, которые граничат с регионом по всему его периметру.

Авторы книги "Центральный Кавказ: от геополитики к геоэкономике" справедливо указывают: "Международный опыт региональной интеграции свидетельствует о том, что страны с динамичным производственным сектором, продукция которого была конкурентоспособна на мировых рынках, смогли в полной мере использовать потенциальные возможности региональных союзов"5. При этом следует учитывать обстоятельство, о котором пишут авторы цитированного исследования, что местные особенности необходимо коррелировать с учетом влияния на региональные союзы сильных соседей, особенно России, Китая, Индии, Ирана, Ближнего Востока и Европы. Нужно принимать во внимание балансы и контрбалансы сил в регионе, которые могут либо ввести его в международное экономическое сообщество в качестве состоятельного и конкурентоспособного партнера, либо, ввергнув его в зону турбулентности, превратить в маргинальную территорию.

Но каковы критерии, позволяющие идентифицировать рассматриваемый нами регион Центральной Азии в качестве центрального или периферийного? Для этого можно использовать разные индикаторы, но, по нашему мнению, наиболее перспективен тот, что связан с политическим контролем. Если изучаемая территория неоднократно подпадает под правление соседей, то это периодически повторяющееся обстоятельство обнаруживает, что собственные ресурсы данной территории недостаточны для воспроизведения центростремительной силы, независимо от того, насколько могут быть существенны ее геополитические или экономические активы.

Если исходить из этого критерия, то регион "Большая Центральная Азия" имеет неудовлетворительные результаты. Факты неумолимы: за прошедшие два тысячелетия не менее семи больших империй устанавливали полный или частичный контроль над рассматриваемой территорией: персы, древние греки, китайцы, арабы, монголы, британцы и русские. Однако при более детальном рассмотрении можно наблюдать очевидный урок: это неизбежные неудачи держав, осуществлявших колониальную экспансию на территорию региона.

Таким образом, в контексте рассматриваемой проблемы уместно упомянуть известную метафору региональной шахматной партии, в которой ЦА рассматривается в качестве территории столкновения стратегических интересов главных игроков мировой политики.

Возрождение интеграционных идей

На протяжении столетий сотни медресе, исламских колледжей в Бухаре и Самарканде привлекали студентов из дальних стран, например из Марокко и Индонезии. Для многих мусульман Бухара — место паломничества и важный исламский город после Мекки, Медины и Иерусалима. Следует отметить, что границы Туркестана (Мавераннахра, Дешт-и Кипчак в различные периоды истории) сегодня определяются не столько как внутренние, сколько как внешние. И хотя попытки создать Туркестанскую Федерацию, предпринимавшиеся уже в 1920-х годах, жестоко подавило на корню большевистское руководство Кремля6, идея регионального содружества никогда окончательно не умирала. Она, что называется, "витала в воздухе", питая романтические грезы национальной, по преимуществу гуманитарной интеллигенции. Однако сегодня идея создания Туркестанской Федерации (при всей ее внешней привлекательности) кажется все же мало осуществимой, хотя бы по одной, но весьма существенной причине: в годы СССР в республиках сформировались достаточно влиятельные политические структуры и правящие элиты, существенно повлиявшие на формирующиеся автономно от соседей национально-поведенческие стереотипы своих народов, на их национально-психологическую самоидентификацию, в прошлом не столь дифференцированные. Необходимо учитывать и личные амбиции лидеров и национальных элит новых независимых государств, которые, ощутив вкус власти, не захотят ею делиться.

И все же нельзя забывать, что некоторые усилия, направленные на региональную интеграцию, принесли желаемые плоды. Первые обнадеживающие шаги в этом направлении сделал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в 1990 году, когда в Алматы встретились лидеры всех республик Средней Азии. Кстати, буквально в те же дни в тогдашней столице РК состоялась встреча руководителей народных движений Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана, на которой обсуждались пути примирения между кыргызами и узбеками в связи с "ошским конфликтом" (июнь 1990 г.).

На второй встрече глав республик региона (Ташкент, лето 1991 г.) в качестве наблюдателя присутствовал и представитель Азербайджана. Следует отметить, что на обеих этих встречах идею создания Туркестанской Федерации (либо конфедерации) не обсуждали. Стороны ограничились лишь подписанием ряда важных межгосударственных соглашений экономического и культурного характера.

Однако тезис о создании межгосударственного объединения тюркоязычных народов Центральной Азии, прозвучавший на конференции Ассоциации тюркских народов (Алматы, декабрь 1991 г.), встретил в кругах национальных интеллигенций республик региона безусловную и доброжелательную поддержку. Но сложившаяся в те годы реальность не способствовала актуализации всех этих устремлений на внутрирегиональное объединение. Во-первых, из-за упомянутого выше "субъективного фактора" — возникшего и набравшего ускорение "разбега интересов" у правящих политических элит. Во-вторых, в связи с "объективными обстоятельствами", состоявшими в том, что за событиями в регионе пристально следили достаточно могущественные соседи: с севера — Россия, с востока — Китай, с юга — исламский мир, преисполненные решимости противодействовать возможным тенденциям к внутрирегиональной интеграции (Россия и Китай), или принять участие в процессе, преследуя при этом свои интересы (исламский мир).

Подтверждением сказанному может служить то, что три ближайших южных соседа — Турция, Иран и Пакистан — начали активно проникать на чрезвычайно перспективные и емкие, хотя и не сложившиеся в стройную систему рынки региона. Каждая из этих стран понимала, что, предложив свою помощь "собратьям, вышедшим на свободу из советского плена", они смогут уже в самое ближайшее время рассчитывать на приоритетные позиции при разработке и последующем совместном владении значительными сырьевыми ресурсами недр республик ЦА. Именно по этим причинам они приняли самое активное участие в реализации предложенного Нурсултаном Назарбаевым масштабного проекта создания Трансазиатской системы железнодорожных и автомобильных магистралей, повторяющей древние маршруты Великого шелкового пути.

Заметно активизировался и Китай. С одной стороны, он (и небезосновательно) опасался "дурного влияния" нового региона на тюркоязычное население Восточного Туркестана. С другой — из боязни остаться "в хвосте очереди" накануне распределения пакета выгодных экономических соглашений со странами "центральноазиатского Клондайка".

На всей этой "ярмарке спроса и предложений" особое место занимала Россия, которая, осознавая так и не состоявшуюся перспективу "славянского союза" и очевидную несостоятельность своих устремлений в Европу, не хотела терять контроль над своими бывшими колониями. Следует признать, что возможности Москвы для эффективных маневров в ЦА далеко не исчерпаны: для стран региона фактор присутствия РФ может выступить контрбалансом против потенциальной опасности экспансии как со стороны Китая, так и "братьев-мусульман". Внутри региона в союзе с Россией заинтересованы Кыргызстан и Таджикистан (особенно), не без основания опасающиеся территориальных притязаний со стороны все более перенаселяющегося Узбекистана. Что же касается Казахстана, почти 50% этнического состава которого составляет русскоязычное население, то он просто обязан строить с Россией комплементарную политику.

Словом, учитывая стяжение разнонаправленных политических и экономических интересов самых разных участников "центральноазиатской интриги", можно утверждать, что нынешнее хрупкое динамическое равновесие почти наверняка нарушится, а версия Збигнева Бжезинского, назвавшего регион "центральноазитскими Балканами"7, может стать трагической реальностью уже в обозримом времени.

Однако вопреки этому прогнозу события в ЦА могут развиваться и по другим сценариям. Либо регион войдет в пространство новых глобальных рынков с последующей передачей реальной политической власти в руки крупных транснациональных финансово-промышленных групп, либо пойдет по пути изыскания собственных социально-политических и культурно-исторических ресурсов с целью создания (реконструкции) устойчивой геостратегической региональной целостности.

Первый сценарий даст населению стран региона реальное (хотя и не столь высокое, как им хотелось бы) ощущение благосостояния и социальную стабильность. К этому следует добавить, что при подобном развитии событий, со всеми стремлениями к углублению процесса возрождения собственного национального языка и культурного наследия как неотъемлемых признаков и характеристик, составляющих статус национальной самоидентификации, необходимо будет без сожаления (и как можно быстрее) расстаться. Конъюнктура глобального рынка по определению предполагает культурную и языковую унификацию как единственно приемлемую форму коммуникационных связей и информационно-конвенционального взаимообеспечения, а также устойчивую координацию между его субъектами. Это правило распространяется и на корпус рабочих, ИТР и иных представителей структур, обслуживающих производство, сопровождение и реализацию товарных потоков, на многочисленный массив трудовых ресурсов, которые могут быть востребованы разветвленной инфраструктурой рынка.

Таким образом, в соответствии с закономерностями процессов вхождения стран ЦА в глобальные рынки они утрачивают перспективу собственного исторического и национально-культурного развития. И это реальность, которая стоит перед новыми независимыми государствами не как гипотетическое, а как вполне ощутимое будущее уже в среднесрочной перспективе.

Что же касается сценария, связанного с созданием нового регионального образования в качестве геостратегической целостности, то его реализация предусматривает диаметрально противоположный путь национально-государственного развития.

Здесь необходимо отметить, что провозглашение в бывших республиках Советского Востока национально-государственного суверенитета, а также начавшийся процесс болезненного отмирания экономических связей и некогда общего для всех информационно-коммуникационного пространства означает отнюдь не объективную поляризацию межнациональных связей между новыми национально-государственными образованиями. Он скорее иллюстрирует крушение скомпрометировавшей себя большевистской идеи о "пролетариате, не имеющем ни родины, ни нации" и эксплицитно вытекающих из нее постулатов ленинской национальной политики, которая стала еще и детонатором разрушения многоуровневой политической и социально-экономической пирамиды "страны победившего социализма".

В тюркоязычном мире бывшего СССР всегда и с пристрастием следили за малейшими изменениями, происходящими в ареале расселения "единокровных братьев". Испокон веков проживающие на пространстве пояса Великих степей, протянувшегося от Саяно-Алтайского нагорья и Якутии до Северного и Центрального Кавказа, Крыма и Балкан, тюркоязычное население скорее подсознательно, нежели актуально, ощущает свои интересы при разделе бывшего единого государства.

В этой части возникает любопытная параллель с недавно еще раритетной теорией Хэлфорда Маккиндера о Хартленде ("Heartland" —"Сердцевинная земля"), или "Осевом регионе" ("Pivot area"), с реализуемыми в настоящее время транснациональными проектами, каковыми выступают "Партнерство ради мира", ТРАСЕКА, ГУАМ и др. Подчеркнем, что параллели в данном случае имеют лишь внешний характер, поскольку проблемы интеграции рассматриваются в ином, нежели у английского геополитика, историческом дискурсе. Так, французский политолог Фабрицио Виелмини отмечает: "Пришло время радикально переосмыслить Маккиндера… подчеркнув положительную роль потенциала континентальной державы и значение железных дорог (транспортно-коммуникационной инфраструктуры, если учитывать сегодняшние реалии. — Р.Д.) для развития внутренних территорий континента. Тогда эту теорию можно будет использовать для развития евразийского сотрудничества"8.

Однако столь позитивную оценку перспектив ЦА разделяют отнюдь не все аналитики. Канадский исследователь Левент Хекимоглу скептически оценивает запасы углеводородного сырья и перспективы добычи железных и цветных металлов на территории Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана, поскольку их транспортировка на мировые рынки также связана с неоправданно высокими затратами. "Имея несчастье быть регионом, куда очень трудно добраться, Центральная Азия скорее напоминает тупик глобализирующегося мира"9, — заключает он, не учитывая того, что при условии формирования полноценной интеграционной модели этот регион может выступить в статусе вполне самодостаточного геостратегического субъекта.

Впрочем, когда мы упоминаем концепцию Маккиндера, следует исходить из того, что всякая аллюзия оправдана ровно настолько, насколько ее имплементация в новый контекст соответствует задачам исследования. В этом плане нельзя не согласиться с английским экспертом Ником Мегораном, который оговаривает весьма, на наш взгляд, важный методологический аспект подобного рода конвергенций. Он пишет: " …всякий раз, когда мы встречаемся с попытками использовать Маккиндера для анализа ситуации в Центральной Азии, необходимо помнить об основной идее критической геополитики и задавать не только вопрос: "Что говорит нам теория Маккиндера о месте Центральной Азии в мире?", но и вопрос: "А как именно ссылки на Маккиндера использовали для того, чтобы выстроить современный геополитический нарратив о Центральной Азии?"10.

Внешние факторы для ускорения регионального взаимодействия

Чтобы эффективно противодействовать издержкам глобализации и не застрять в сырьевой периферийной зоне мировых экономических процессов, странам ЦА необходимо усилить кооперацию в рамках региональной интеграции. В своем выступлении в Бангалоре (Индия, январь 2007 г.) Генеральный директор ВТО Паскаль Лами, в частности, отметил: "Для многих небольших и слабых развивающихся стран вступление в двусторонние соглашения с экономически мощной державой означает, по сути, что у них становится меньше рычагов воздействия. Результат — слабая переговорная позиция по сравнению с многосторонними договорами"11.

В коллективной защите своих интересов страны ЦА должны увидеть еще один стимул для регионального сотрудничества и торгово-экономической интеграции. Такое понимание и коллективная координация действий по углублению этой интеграции в немалой степени зависят от сбалансированной региональной политики с участием самих государств Центральной Азии, где большое значение имеют стратегическое планирование и адекватная оценка всех плюсов и минусов глобализации и регионализации, адекватная оценка реальных и потенциальных угроз, существующих вызовов и рисков. По сути, вопрос стоит о выживании стран региона в качестве самостоятельных экономических и политических субъектов с набором признаков и характеристик полноценных субъектов культурно-исторической эволюции.  В условиях мирового финансового кризиса, который может изменить местоположение центров экономического влияния, страны региона должны быть экономически конкурентоспособными и политически стабильными. А это означает умение прогнозировать изменяющуюся политико-экономическую ситуацию международного сообщества как в среднесрочной, так и в долгосрочной перспективе, чтобы самостоятельно выстраивать стратегию собственного развития с учетом меняющихся факторов. Если рассматривать интеграцию под этим углом зрения, то она может выступать в качестве эффективной защиты от недружественных экономических, политических и идеологических интервенций со стороны мировых центров влияния или хотя бы "защитной подушкой" в случае форс-мажорных обстоятельств.  Одним из объективных факторов, имеющих стратегическое значение, является то, что региональное сотрудничество необходимо при подготовке к глобальным климатическим изменениям, которые угрожают будущему всей Центральной Азии. В качестве примера можно привести доклад Европейского союза, в котором указывается на возможность возникновения конфликтов в ЦА из-за дефицита воды и продовольствия. По мнению аналитиков Лондонского института стратегических исследований, в ближайшей перспективе литр питьевой воды будет стоить дороже литра бензина12. А это значит, что кыргызская и таджикская вода, поступающая с ледников Тянь-Шаня и Памира, будет стоить дороже, чем казахстанская нефть или туркменский газ. В связи с этим необходимо конструктивно решить вопрос об использовании трансграничных рек Сырдарьи и Нарына. На недавнем региональном саммите в Ашхабаде Узбекистан отказался от претензий к Таджикистану и Кыргызстану по поводу использования этой воды13. Однако до того, на встрече в Алматы, Ташкент настаивал на внесении в протокол пункта о трансграничном характере реки Сырдарьи, с чем категорически не соглашался Бишкек. Дело в том, что статус трансграничной реки обусловливает присоединение стран региона к разным международным конвенциям. В частности, предполагается, что страны, расположенные в верховьях реки, должны согласовывать планы строительства гидротехнических объектов со всеми пользователями воды. Кроме того, трансграничность требует, чтобы все пользовались водой бесплатно. При условии, разумеется, если они не растеряют все свои ледники. Ведь, согласно данным ЕС, во второй половине XX века площадь ледников Таджикистана уменьшилась на одну треть, а Кыргызстан за последние 40 лет потерял около 1 тыс. высокогорных ледников14.

Очевидно, что решение проблемы необходимо искать исключительно в формате международного права в части водопользования и, разумеется, в безусловном его соблюдении.

К внутренним факторам ускорения регионального взаимодействия можно отнести экономическую кооперацию как основу дальнейших интеграционных процессов, что позволит заложить базу для более эффективного экономического развития стран региона и реализации задач экономической политики. По информации казахского эксперта Досыма Сатпаева, ссылающегося на международные аналитические центры, сокращение торговых издержек, по данным программы ПРООН, могло бы за 10 лет увеличить ВВП Казахстана на 20%, а Кыргызстана — на 55%15.

Кроме того, при более тесной экономической интеграции стран ЦА зарубежные инвесторы будут ориентироваться на значительный по своей емкости трудовой и потребительские рынки стран региона (55 млн чел.), направляя инвестиции в различные отрасли промышленности и ее инфраструктуры.  Однако, как представляется, при рассмотрении проблемы региона со стороны, без учета ряда внутренних факторов (как очевидных, так и латентных), все не так просто. В отношении перспектив региональной интеграции стран ЦА следует отметить необходимость прохождения нескольких фаз развития этого процесса:

На первом этапе интеграционного процесса государственные субъекты региона столкнутся с проблемой налаживания сотрудничества в формате антитеррористической борьбы, противодействия незаконному распространению оружия и наркотиков, привлекая для этого страны и транснациональные военно-оборонные структуры, расположенные за пределами ЦА. Этот процесс уже начался и вступил в фазу реализации при участии России, Китая и США (через региональные структуры: ОДКБ, ШОС и НАТО)16.

На втором этапе стоит вопрос об экономической кооперации и разрешении наиболее неотложных проблем региона. В числе первоочередных из них, требующих безотлагательного решения, делимитация внутри- и внешних региональных границ, водные ресурсы и экология. Этот процесс уже начался, однако ощутимых результатов пока еще нет. Здесь также используется потенциал региональных структур (ЕврАзЭС и ШОС). К ряду острейших проблем, требующих учета интересов всех стран региона, относится и развязывание тугого транспортно-коммуникационного узла. Ведь все республики региона (кроме Туркменистана, который, благодаря выходу на магистрали Каспийского моря, ощущает эту зависимость меньше, нежели соседи по региону), при транспортировке сырья и товаров за пределы своих стран (в первую очередь в Россию) пользуются железными дорогами и автомагистралями Казахстана. А это означает, что РК имеет возможность регулировать товарные потоки по своей территории посредством тарифных ставок, не всегда приемлемых для стран-поставщиков.

Как показывает практика, последний вопрос зачастую имеет внеэкономический характер и во многом его решение зависит от конъюнктуры политического отношения Казахстана к странам, использующим его транспортные коммуникации.

Если провести компаративный анализ, то в конечном счете можно согласиться с теми экспертами, которые считают, что на начальном этапе регионального взаимодействия в ЦА можно использовать опыт НАФТА (Северо-Американского соглашения о свободной торговле). В частности, они делают акцент на том, что при экономическом объединении странам региона не избежать создания "зонтичной" структуры, ядром которой станет экономика Казахстана. Опыт Мексики в НАФТА дает основания предположить, что отраслевая интеграция может быть взаимовыгодной и для менее экономически развитых стран ЦА. При этом наличие общих соглашений, связывающих страны региона, ляжет в основу их "мягкой" интеграции17.  Аналогия между НАФТА и ЦА возникает в силу общей для этих интеграционных образований черты: в обоих случаях возможна реализация трехуровневой модели интеграции, в которой первый уровень — "системообразующее ядро" в роли наиболее экономически развитого государства; второй уровень складывается из стран, наиболее тесно связанных с "ядром", третий — остальные, с менее интенсивными торговыми связями с "ядром". Здесь, если использовать образный язык экономистов стран Востока, возможна азиатская модель регионального развития по принципу "летящей гусиной стаи", где Казахстан (по аналогии с Японией, которая выступила лидером для других стран Азиатско-Тихоокеанского региона) мог бы стать локомотивом для экономики других стран региона. Но этот сценарий регионального развития возможен лишь в случае успешного прохождения Казахстаном зоны повышенной экономической турбулентности, возникшей вследствие мирового финансового кризиса (что не очевидно), и при консолидированном доверии других стран региона к идее безусловного лидерства РК в региональной интеграции. Что еще более не очевидно.

Объективные основания, первоочередные действия и механизмы региональной интеграции ЦА

В концептуальной части стратегии развития и углубления региональной интеграции можно выделить следующие императивы.

1. Признание в качестве приоритетного направления во внешней политике государств ЦА растущей необходимости более тесного экономического и политического взаимодействия.

2. Признание территориальной целостности и сложившихся границ.

3. Принцип равенства, добровольности и взаимного доверия.

4. Введение при президентах должностей помощников, ответственных за интеграцию, что позволит выделить эту проблему в отдельное направление государственной политики.

5. Создание рабочих групп по отдельным проблемам интеграции при соответствующих министерствах и ведомствах в целях оптимизации кадрового обеспечения и улучшения организации.

6. Унификация и согласование всех подписанных соглашений по региональному взаимодействию в разных сферах.

Экономическая целесообразность региональной интеграции должна исходить из необходимости создания интеграционных объединений, которые могли бы выступать как самостоятельные субъекты интеграционного процесса, в первую очередь в бизнес-корпорациях (в казахстанском варианте — в государственных холдингах), выполняющих функции "приводного ремня" интеграционных процессов и решающих первоочередные задачи отраслевой интеграции. В компетенцию этих финансово-промышленных транснациональных образований должно входить право вносить предложения по пересмотру тарифных и нетарифных ставок экспортно-импортных операций и времени их реализации при отсутствии у стран региона прямого выхода к морю. В условиях резкого ухудшения экологической ситуации в регионе важно незамедлительно решить вопрос о создании водно-энергетического консорциума.

В контексте этих требований можно выделить позитивные тенденции, медленно, но все же отмечающиеся. В их числе:

— создание совместных инвестиционных фондов "Казахстан — Кыргызстан" и "Казахстан — Таджикистан";

— опыт совместных переговоров стран ЦА и выработки корпоративной политики во время переговоров с российской компанией "Газпром" о повышении закупочной цены на газ;

— попытки (хотя сегодня и непродуктивные) создать водно-энергетический консорциум;

— новые интеграционные региональные инициативы (Союз центральноазиатских государств).

Следует признать, что причины низкой интеграционной активности ЦА носят неэкономический характер и основываются на субъективных факторах, характеризующих политические модели стран региона. К ним относятся разные пути экономического развития, выбранные государствами ЦА. Комментируя сложившуюся ситуацию на конференции по докладу ООН о человеческом развитии в Центральной Азии (2005 г.), директор Программы ПРООН Кемаль Дервис заявил, в частности, что реализация общего стремления стран ЦА интегрироваться в мировую экономику осложняется различиями в потребностях каждой страны18. По его словам, ни одна общая стратегия развития региона не будет работать.

Действительно, одна из причин внутреннего противоречия между странами региона — преимущественно сырьевой характер их экономик, что создает конкуренцию между ними. Другой, не менее важной причиной, тормозящей интеграционные процессы, выступают модели политического развития, предусматривающие разную степень открытости миру.

К этому же ряду причин относятся латентные межгосударственные противоречия относительно территориальных границ, а также ужесточение споров по поводу дефицита водных ресурсов, создающие "зоны напряжения" и дестабилизацию.

В идеологическом плане можно говорить о том, что у местных политических элит так и не возникло ощущение связи между перспективой своих стран и региона в целом, а также об "интеграционном сепаратизме", когда на постсоветском пространстве создано большое число региональных объединений со своими особыми целями. Одно государство может состоять сразу в нескольких интеграционных структурах, что затрудняет выполнение обязательств, связанных с участием в каждой из них. По мнению экспертов программы ТАСИС М. Робертса и П. Верхайма, архитектура многосторонних торговых соглашений стран СНГ имеет множество перекрывающихся, порой даже противоречащих друг другу положений, которые (за исключением приведенных нами выше) связаны с незащищенностью инвестиций и собственности как значительное препятствие на пути экономической интеграции, особенно в условиях смены политических элит, а также со снижением качества человеческого капитала и ростом нелегальной миграции внутри региона и за его пределы19.

Сделанные нами выводы соответствуют политическим и социально-экономическим процессам, проходящим в странах региона, потому органично экстраполируются на них с единственной поправкой: социально-экономическая и экологическая ситуация в республиках ЦА достигла порога, за которым негативные процессы, возникающие и усугубляющиеся из-за своей нерешенности, могут стать необратимыми.

Заключение

Все вышеперечисленные экспертные оценки политических, социально-экономических, экологических характеристик ЦА, а также анализ среднесрочных и долгосрочных перспектив его развития — убедительные аргументы за региональную интеграцию. По-видимому, эту проблему можно разрешить лишь тогда, когда в Центральной Азии возникнут условия для становления гражданского общества и новой генерации политиков, которые осознанно возложат на себя ответственность за развитие региона.


1 См.: Салыкжанов М. За прошедшее 20-летие население Узбекистана увеличилось почти на 8 млн, а Казахстана — уменьшилось почти на 1 млн [http://inosmikzcul.canalblog.com/]. к тексту
2 Первой столицей Казахстана был Оренбург, затем — Кзыл-Орда и Алма-Ата. В настоящее время столицей является Астана. к тексту
3 См.: Исмаилов Э., Папава В. Центральный Кавказ: от геополитики к геоэкономике. Стокгольм: CA&CC Press, 2006. к тексту
4 См.: Доклад о развитии человека 2005: Глава 5. Насильственный конфликт [http://www.un.org/russian/esa/hdr/2005/hdr05_ru_chapter_5.pdf]. к тексту
5 Исмаилов Э., Папава В. Указ. соч. С. 63. к тексту
6 См.: Валиди З.Т. Воспоминания. Борьба народов Туркестана и других восточных мусульман-тюрков за национальное бытие и сохранение культуры. Уфа: Китаб, 1998. к тексту
7 Об этом подробнее см.: Бжезинский З. Великая шахматная доска. М., 1998. С. 149—181. к тексту
8 Виелмини Ф. Роль теории Маккиндера в нынешнем стратегическом развертывании США в Евразии: проблемы и перспективы // Центральная Азия и Кавказ, 2005, № 4 (40). С. 78. к тексту
9 Там же. С. 91. к тексту
10 Мегоран Н. Обращение к маккиндеровской геополитике. Пример Узбекистана // Центральная Азия и Кавказ, 2005, № 4 (40). С. 124. к тексту
11 [http://www.exclusive.kz/?uin=1225698294&chapter=1225709768]. к тексту
12 См.: [http://forumkz.addr.com/article/news_i_03_07_01.htm]. к тексту
13 См.: [http://www.mfa.kg/mews-of-mfa-kr/prezentovan-proekt-dokumenta-strategiya-es-dlya-ca-prioriteti-dlya-kirgizskoi-respubliki-2_kg.html]. к тексту
14 См.: [http://www.ferghana.ru/news.php?id=8643&print=1]. к тексту
15 См.: [http://www.vkurse.kz/main/publications/print:page,1,16384-stranam-centralnojj-azii-pomozhet.html]. к тексту
16 См.: Там же. к тексту
17 См.: [http://www.vkurse.kz/main/publications/16384-stranam-centralnojj-azii-pomozhet.html]. к тексту
18 См., например: [http://www.vkurse.kz/main/news/international_news/]; [http://www.ifws.ru/tag/5/]; [http://www.ng.ru/tag/shos/]; [http://www.ng.ru/tag/shos/; http://www.ckgrt.ru/map/]; [http://www.mchs.gov.kz/news/detail.php?ID=2159]; [http://4cs.ru/experts/about/wp-id_454/]; [http://milpol.ru/data/2009/09_01/Bolshaya_igra_200]; [http://www.russians.kz/politics/992896-centralnaja]. к тексту
19 См.: [http://www.russians.kz/politics/992896-centralnaja]. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL