Тедо ДЖАПАРИДЗЕ


Тедо Джапаридзе, доктор исторических наук, посол, исполняющий обязанности генерального директора Международного центра черноморских исследований (ICBSS) (Афины, Греция).


БОЛЬШОЙ ЧЕРНОМОРСКИЙ РЕГИОН: ЭПИЦЕНТР ОЧЕРЕДНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БУРИ ЕВРОСОЮЗА ИЛИ МОРЕ СТАБИЛЬНОСТИ?

РЕЗЮМЕ

В таком большом и сложном регионе, как территории вокруг Черного моря, — регионе, который на всем его пространстве пронизывают несущие рознь течения обстоятельств и исторических конфликтов, чреватых еще большей рознью, — в подобном регионе создание потенциала для партнерства и сотрудничества в поддержании региональной безопасности выглядит в лучшем случае идеей, трудной в исполнении. И все же в регионе уже немало сделано, чтобы создать условия для такого сотрудничества. Для нового шага в формировании региональной стабильности и безопасности странам региона придется заново оценить общую для них угрозу и пересмотреть взгляды на то, что же в реальности представляет собой национальная безопасность. Добиться успеха в решении этой задачи — значит научиться смотреть вперед, в будущее, присматриваясь к тому, что объединяет страны, а не назад, в прошлое, вглядываясь в то, что их разделяет. Как же будут приспосабливаться друг к другу Европейский союз с его новыми инициативами, такими как программы "Черноморская синергия" (ЧС) и "Восточноевропейское партнерство" (ВП), и региональные акторы Черноморского региона, чтобы улучшить перспективы региональной безопасности и устойчивого развития, которые оказываются (хотя с подобной идеей согласятся далеко не все региональные акторы) двумя сторонами одной медали — региональной стабильности. Так какую же роль уготовила судьба всему Черноморскому региону: роль эпицентра очередной политической бури ЕС или роль спокойного моря и зоны стабильности? В данной статье я хотел бы поделиться некоторыми своими мыслями на этот счет и поговорить — и конкретно, и в более широкой перспективе — о Большом Черноморском регионе и о Европе, о перспективах их взаимодействия, о некоторых пересекающихся и взаимопроникающих стратегиях и взаимоусиливающих эффектах, о некоторых образах, которые, сталкиваясь друг с другом, воздействуют на мнения политиков и на общественное мнение, поскольку, как любят повторять некоторые эксперты, восприятия, истинные и ошибочные, питают или даже во многих отношениях изменяют реальность.

Что же мы такое: регион, стратегическое пространство, "коридор", зона?

Вначале я хотел бы заметить (как уже делал не раз1), что при попытке очертить какую-то проблему имеет смысл сперва выяснить, чем она не является, и уже потом пытаться обрисовать, что же она собой представляет. И в этой связи даже географические, геополитические или геоэкономические методологические понятия и соображения могут иметь значение для анализа перспектив отношений между ЕС и Большим Черноморским регионом и стать надлежащим предметом полемического анализа.

Чем ни Большой Черноморский регион, ни ЧЭС (Организация Черноморское экономическое сотрудничество), как его институциональная структура, не являются — так это альтернативой ЕС, даже при том, что, например, одна из главных целей Черноморского экономического сотрудничества та же самая, что и у ЕС, — активизация экономического сотрудничества в пределах определенной географической зоны. Я предпочитаю рассматривать соотношение ЕС с зоной Причерноморья вообще и с ЧЭС в частности по аналогии с Солнечной системой на стадии ее формирования: Солнце уже сформировалось, но точные орбиты некоторых вращающихся вокруг него планет еще окончательно не установились. Не является ЧЭС и экономическим конкурентом Евросоюза и не станет им в обозримом будущем; если ее и можно как-то определить в терминах экономических отношений с Евросоюзом, то как дополняющего экономического партнера и как экономический ресурс ЕС. И при этом ЧЭС вовсе не возникающий на наших глазах политический союз. Ничего подобного! Скорее, к сожалению, как раз наоборот! Долгосрочные стратегические цели и задачи государств — членов ЧЭС попросту слишком многообразны и противоречивы, а сила экономического и политического притяжения ЕС слишком велика, чтобы можно было утверждать что-то подобное.

Можно было бы пойти еще дальше и утверждать, что зона Большого Причерноморья — это даже не "регион" в том смысле, в каком в качестве "региона" совершенно очевидным образом воспринимается, например, Скандинавия. Но это и не та "периферия", "черная дыра" или "Бермудский треугольник", через которые космический путешественник может проскользнуть или, хуже того, вовсе исчезнуть на пути куда-то в другое место и чем пытаются представить зону Большого Причерноморья некоторые аналитики.

Я, со своей стороны, согласился бы с теми немногочисленными аналитиками, кто определяет эту зону как "стратегический коридор" и "стратегическое пространство", у которого, на взгляд внешнего наблюдателя, есть много черт, обычно ассоциирующихся с Центральной Азией. В стратегиях ряда региональных государств на постсоветском пространстве, в том числе Российской Федерации, а также давно существующих прибрежных стран, таких как Турция, Румыния или Болгария, зона Большого Причерноморья лишь недавно оформилась как принципиально важный территориальный узел. Более того, вся эта зона теперь неотделима от политики и стратегии государств Восточного Средиземноморья; от новой энергичной России, которой предстоит играть важнейшую роль во всем Большом Черноморском регионе; от Кавказа (и особенно Грузии с ее Черноморским побережьем) и Каспийского бассейна, да и всей Центральной Азии в целом; от Ближнего Востока; и, конечно, от Европы. И очевидно, что, если просуммировать общий вектор всех этих движущих сил, то окажется, что и у Соединенных Штатов, которые сегодня значительно расширили свое присутствие на Ближнем Востоке, в Центральной Азии и на северных берегах Черного моря, интересы в данном регионе не могут быть намного меньшими — на самом деле они могут быть и гораздо более широкими, — чем у остальных акторов.

Большой Черноморский регион ("Регион") лежит на пересечении европейских, евразийских и ближневосточных "структур безопасности" — в более широком и многопонятийном смысле термина "безопасность", охватывающем политический, экономический, экологический, культурный и многие другие компоненты парадигмы стабильности и безопасности в ее современном значении. Но, географически примыкая к границам каждой из этих структур, Регион не только никогда не занимал ни в одной из них центрального положения, но и не являлся даже дополнительным компонентом для какой-либо из этих стратегических конструкций.

Гамбит взаимодействий ЕС с зоной Большого Причерноморья

Теперь попробуем взглянуть на перспективы взаимодействия ЕС с зоной Большого Причерноморья и посмотреть, как же зона Большого Причерноморья должна приспособиться к этому новому стратегическому ландшафту в том, что касается ЕС. Их взаимодействие отмечено рядом впечатляющих шагов, были выявлены многие сферы и формы возможного сотрудничества, начат конструктивный диалог, — хотя всей этой динамике пока не хватает конкретных результатов, а также стратегического направления и видения. Что же нужно предпринять, чтобы сделать этот процесс более важным для всех сторон, необратимым и взаимовыгодным?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно прежде всего попробовать, как говорится, влезть в шкуру Евросоюза и взглянуть на всю зону Большого Причерноморья и на ЧЭС (ее единственная полномасштабная институциональная мантра) с точки зрения Брюсселя. Там можно видеть глубоко укоренившуюся настороженность и опасения. Они относятся не к региону как таковому, но к конкретным входящим в ЧЭС странам. Это недоверие вытекает отчасти из внутренней политики самого ЕС и всех этих, похоже, бесконечных дебатов о том, в каком же направлении следует развивать Евросоюзу свои взаимодействия: "вширь" или "вглубь".

Кое-где эту периферию ЕС (при том, что Румыния и Болгария стали членами Европейского союза) психологически все еще воспринимают как один сплошной узел проблем, который больше нельзя полностью игнорировать, но можно как-то удерживать в определенных рамках или организовать сотрудничество в формате помощи и технического содействия каждому государству на индивидуальной основе. Если на минуту не убояться цинизма, то именно такой подход стоял за Политикой европейского соседства (ENP) и даже за такими недавними инициативами ЕС, как Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство.

Но и в более "просвещенных" кругах ЕС заметна осторожность. Частично дело, видимо, просто в слишком большом количестве проблем, возникших в связи с расширением ЕС, и с необходимостью как-то разбираться с новыми членами Союза, да и в наличии более масштабных стратегических проблем, вроде торговли, отношений с США, с Россией и т.д. Но в этом лагере отчетливо понимают, что нужно делать больше, хотя бы из чисто эгоистического интереса (а он, по моему мнению, всегда лучшая побудительная сила для политических действий, поскольку обладает внутренней устойчивостью). Там понимают растущую важность зоны Большого Причерноморья для энергоснабжения Евросоюза. Там умеют читать географическую карту и инстинктивно чувствуют, что хроническая нестабильность и экономические недуги на его границах — комбинация опасная. Но в этом лагере не знают, что делать, и опасаются неудачи.

Понимаю, что подобная оценка может показаться слишком суровой и пессимистичной. Но, может быть, в ней просматриваются и семена нашей возможной региональной стратегии: ведь в конечном счете политику ЕС в отношении Региона будут определять именно события в самом Регионе, политические и экономические — вроде формирования расширяющейся и интегрированной энергетической и транспортной инфраструктуры.

В военной теории известно такое понятие: "вторжение в цикл принятия противником решений". Я не пытаюсь утверждать, что в отношениях между ЕС и зоной Большого Причерноморья или конкретно ЧЭС присутствует какой-то заряд конфронтации. Но думаю, что это понятие здесь вполне уместно. Например, самые большие шансы на успех — это исключительно мое личное мнение — имеет именно та стратегия установления связей с ЧЭС, в центре которой лежат вполне эгоистические интересы Евросоюза. И, что парадоксально, она же лучше всего послужила бы интересам стран — членов ЧЭС — и тех, что являются или станут со временем кандидатами на вступление в ЕС, и тех, которые никогда не будут рассматриваться в качестве возможных членов Евросоюза.

Евросоюзу нужны новые взаимоотношения в зоне Большого Причерноморья, чем бы эта нужда ни диктовалась: страхом ли перед дальнейшим распространением нестабильности на его собственных границах или опасением возможных перебоев с поставкой энергоресурсов. ЧЭС, должным образом реформированная и перенастроенная на соответствие стратегическим реальностям в регионе и за его пределами, была бы способна помочь Евросоюзу обеспечить такие новые отношения, а также реальные практические проекты и инициативы, которые могут из этих отношений возникнуть. И никто не может предсказать, куда приведут эти отношения, — не больше, чем предсказать какое-то конкретное событие.

В этом случае первостепенную роль играет аксиома, что движение, дорога всегда важнее, чем пункт назначения, или, если переформулировать это изречение на корпоративный лад, главное процесс, результат будет. Именно потому, что возможности Евросоюза как актора в зоне Большого Причерноморья сокращаются, ему необходимо, чтобы возможности ЧЭС возрастали. Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство — новые инициативы ЕС в Черноморском регионе — своего рода прелюдия, первый шаг региональных акторов к большей решимости и новаторству.

Я уже несколько раз говорил и хочу повторить вновь: если бы ЧЭС была высокотехнологичной компанией, я представлял бы ее чем-то вроде "Cisco Systems" — компанией, которая производит маршрутизаторы, перенаправляющие связанные с Политикой европейского соседства идеи, проблемы и тенденции на пространстве самого Региона и между зоной Большого Причерноморья и ЕС. Эта деятельность обеспечила бы, говоря языком высоких технологий, "связность" высокого уровня, которая очень нужна Евросоюзу.

Но эта же компания должна производить и влиять на производимый за ее пределами "контент", помогая рассеивать любые недоразумения, предубеждения и страхи, которые ЕС может питать в отношении региона. Всем нам нужно обратить внимание не только на чисто политическую и техническую сторону баланса факторов вступления в ЕС, но и эффективно и своевременно разбираться с восприятием и предубеждениями. Это со временем окупится.

Короче говоря, Брюссель должен рассматривать потенциал зоны Большого Причерноморья и возможности ЧЭС как важнейший фактор, который будет способствовать реализации всех программ Евросоюза, помогая обеспечить необходимые Евросоюзу эффективные, с его точки зрения, отношения и программы. И делая это, ЧЭС не "продаст по дешевке" свою миссию защитника эгоистических интересов своих стран-членов — совсем наоборот. На самом деле она позиционирует себя таким образом, который только усилит данную роль.

Шумное начало

Так как же теперь обстоит дело с отношениями между Евросоюзом и зоной Большого Причерноморья? Как признано в предварительном документе "Сравнительный анализ программ Черноморской синергии и Восточного Партнерства", подготовленном недавно Международным центром черноморских исследований (ICBSS)2, программа "Черноморская синергия" первоначально представляла собой попытку Евросоюза создать дополнительный формат к уже существовавшей Политике европейского соседства, к формату Россия — ЕС и к переговорам с Турцией о членстве в ЕС. Но, как признается в этом документе, после пятидневной войны между Грузией и Россией в августе 2008 года в качестве структуры для реализации многостороннего сотрудничества была по предложению Польши и Швеции запущена инициатива Восточноевропейского партнерства. Возрождение и Черноморской синергии, и Восточноевропейского партнерства — событие явно положительное и для зоны Большого Причерноморья в целом, и для ЧЭС — естественного потенциального партнера этих двух форматов. Однако и местные эксперты по региональным вопросам, и ученые мужи выражают по отношению к обеим этим инициативам нескрываемый скептицизм. Они пространно рассуждают о параллелизме и пересечениях между Черноморской синергией и Восточноевропейским партнерством, особенно в том, что касается их возможности внести серьезный вклад в деятельность ЧЭС, воздействия и последствий для ЧЭС. Предварительный документ Международного центра черноморских исследований как раз и направлен на то, чтобы рассеять такого рода отрицательные эмоции в отношении Черноморской синергии и Восточноевропейского партнерства, и с этой целью во всех подробностях исследует различные "за" и против" этих новых структур с точки зрения интересов всеобъемлющего и устойчивого экономического развития всей Черноморской зоны.

В 2006 году я поднял несколько "стратегических вопросов" относительно функциональных возможностей и перспектив ЧЭС, будучи уверен, что надлежащие ответы на них могли бы сделать процесс сближения зоны Большого Причерноморья с Евросоюзом более реалистичным и прагматическим3. К сожалению, похоже, что здесь я был немного наивен: несмотря на ряд очевидных действий в рамках самой ЧЭС, на определенный интерес со стороны Евросоюза, а также на публикацию и раскрутку уже упоминавшихся выше документов по Черноморской синергии и Восточноевропейскому партнерству, да еще и на многочисленные встречи и обсуждения — несмотря на все это результаты оказались в высшей степени скромными и малозначительными. Дискуссии и их результаты относятся, в основном, к процедурам и к ряду не слишком значительных достижений и не породили каких-либо жизнеспособных, практических и плодотворных концептуальных решений.

Поэтому теперь, спустя почти четыре года и опираясь на определенный реальный опыт взаимодействия между ЧЭС и ЕС, я хотел бы вернуться к своим прежним наблюдениям, заново обдумав и уточнив их. Я попытаюсь интерпретировать их под этим новым углом зрения и с учетом новой динамики в надежде, что в ближайшем будущем взаимодействие между Евросоюзом и ЧЭС выйдет на верный путь и что Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство выведут зону Большого Причерноморья на траекторию развития в направлении большего реализма и прагматизма. Но пока отношения между ЕС и Большим Черноморским регионом все еще дают достаточную пищу для критического анализа.

Почему я так считаю? Бесконечные дебаты о "равноправном партнерстве" между ЕС и ЧЭС уводят от необходимого и адекватного обсуждения реальных проблем и трудностей, искажают стратегические перспективы для политиков стран ЧЭС и только без нужды раздражают бюрократов Евросоюза.

Новая роль для ЧЭС: взаимодействовать и решительно двигаться вперед

В мире есть и более драматичные вызовы, чем те, с которыми мы сталкиваемся в зоне Большого Причерноморья и в рамках самой ЧЭС. Так какую же роль, например, должна играть ЧЭС в усилиях обратить на благо силы глобализации — те силы, которые государства — члены этой организации, желающие увеличить собственный потенциал, должны разглядеть и приспособить для своих нужд (и сами приспособиться к ним)? То, что глобализация, несмотря на все ее экономические, культурные и политические вывихи, будет в предстоящие годы и десятилетия нарастать, станет более разнообразной, всеобъемлющей, мощной и одновременно более индивидуализированной, — очевидный факт. Более того, как это формулирует главный редактор журнала "Foreign Policy" Мойзес Наим, в результате глобализации все больше акторов обретают возможность наносить другим крупномасштабный ущерб и существенные человеческие потери, а непрекращающиеся и даже усиливающиеся экономические кризисы могут обострить чувство отчаяния и привести к взрыву насилия. А в отдельных странах и сами власти могут поддаться соблазну и попытаться с помощью международных конфликтов и споров отвлечь нищающее население от мрачных обстоятельств его жизни4.

Эти вялотекущие конфликты, споры, внешние и внутренние события, становящиеся источником соблазна, вконец измучили зону Большого Причерноморья. В результате вся зона Большого Причерноморья и конкретно ЧЭС оказалась перед вызовом: как перед лицом сил, по-видимому, подавляющей мощи использовать выгоды глобализации, при этом не теряя и развивая уникальные характеристики отдельных экономик и обществ, и одновременно с помощью какой-то "ловкой силы" избежать ее негативных последствий и недугов? ЕС, как организация, более опытная в этом отношении и обладающая бóльшими возможностями, могла бы благодаря реализации программ Черноморской синергии и Восточноевропейского партнерства стать к взаимной выгоде самым надежным партнером ЧЭС, — если, конечно, эти перспективы не будут уничтожены бессмысленными дискуссиями, ведущимися с одной столь типичной для любой международной организации целью: удовлетворить чьи-то бюрократические амбиции и самолюбие.

Думаю, что ЧЭС может сыграть сразу несколько важных ролей. Первая — помочь ее членам разглядеть и понять основные технологические, экономические и коммерческие тенденции, которые в своем переплетении и рождают глобализацию, и осознать, до какой степени эти тенденции могут повлиять на их экономику и культуру. Это задача в значительной степени общего и теоретического характера, и ей вполне соответствовал бы формат встреч в стиле Давоса. Главное здесь — не впадать в беспочвенные академические дебаты о том, что хорошо и что плохо в глобализации, и придерживаться в ходе дискуссий того уровня обобщений, который акцентировал бы ее последствия и, соответственно, открываемые ею возможности — причем строго в контексте проблем Причерноморья. Я думаю, что ЕС, с его неоценимым опытом и багажом в данной области, мог бы предоставить в распоряжение всей зоны ЧЭС необходимый опыт и экспертное знание. Возможно, здесь окажутся полезны и Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство, если придать этим программам нужный формат. Кроме того, ЧЭС — естественный инструмент для того, чтобы обнаруживать самые важные экономические и деловые возможности, открываемые глобализацией, и сообщать о них своим членам. Яркий пример здесь — присуждение в 2004 году турецкой строительной компании "Tekfen" Экологической премии Международной ассоциации подрядчиков строительства трубопроводов за методы строительства, применявшиеся ею в строительстве Сангачальского и Джейханского терминалов трубопровода Баку — Тбилиси — Джейхан.

Как-то я заметил, что развитие событий в рамках ЧЭС слишком часто отдают в руки "экспертов", хотя большинство этих "экспертов" сами не создали в жизни ни одной фирмы и ни разу не платили по платежной ведомости. В качестве ударного отряда глобализации часто называют инвестиционных банкиров. Соответственно возникает идея: направлять инвестиционных банкиров из Евросоюза на три-шесть месяцев в те или иные районы стран ЧЭС. Там они встречались бы со своими партнерами в регионе и могли бы на месте находить возможности для создания новых фирм, способных обслуживать нишевые рынки в Европе. Не все такие предложения срабатывали бы; возможно, большинство как раз не сработают. Это не важно. Важен сам процесс использования глобализации для извлечения осязаемых выгод. Этому в Гарвардской школе бизнеса не научат.

Другим примером могло бы быть прямое участие ЧЭС в новых планах той или иной многонациональной корпорации, работающей в Черноморском регионе, для долгосрочного взаимодействия с гражданским обществом, а также с влиятельными неправительственными акторами в Азербайджане, Грузии и Турции, как это происходило в ходе строительства трубопровода Баку — Тбилиси — Джейхан и Южнокавказского газопровода (газопровода Баку — Тбилиси — Эрзерум) — главных региональных энергетических проектов. Эта стратегия непосредственно связана с глобализацией. Для ЧЭС была бы вполне естественной роль нейтрального посредника и помощника в таком процессе, и положение организации как раз позволяет ей шире распространять информацию о положительных и отрицательных эффектах таких стратегий, об их слабых и сильных сторонах — и не только в рамках региона, но и в ЕС и за его пределами.

Короче говоря, на высоком уровне ЧЭС, будучи региональной структурой и основываясь на своем региональном "мировоззрении", должна способствовать формированию того, что можно было бы назвать системой раннего предупреждения для глобализации, и как можно шире распространять свои взгляды. На более низком уровне она должна содействовать тем практическим проектам, которые творчески стремятся в полной мере использовать самые очевидные преимущества глобализации, непосредственно участвовать в таких проектах и как можно шире распространять полученные результаты. Черноморский регион стал стратегическим энергетическим коридором в Европу. Как уже отмечалось выше, ввод в эксплуатацию нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан и Южнокавказского газопровода (SCP) послужит не столько Соединенным Штатам — одному из главных поборников их строительства, сколько европейским нефтеперегонным заводам и европейским водителям. Они были построены по европейским техническим, экологическим и социальным стандартам в основном работниками стран Черноморского региона с помощью главным образом европейских инженеров и экспертов.

Новые планы сомкнуть газопроводы из нашего региона с основной европейской газораспределительной системой принесут в европейские дома и на европейские заводы дополнительные энергетические ресурсы из Каспийского региона, а возможно, и с территорий за его пределами, диверсифицируя источники энергоснабжения и помогая повысить его надежность. Именно так ЧЭС сможет помочь Евросоюзу в удовлетворении его жизненных потребностей и таким образом получить шанс когда-нибудь в будущем превратится в его равного партнера. ЧЭС должна действовать ловчее! Верно заметил выдающийся американский аналитик Марк Медиш: "Те, кто полагает, что Юг неизбежно подавит Север или что Востоку предназначено возвыситься за счет Запада, предаются почти манихейским формам сочетания региональной гордости с торгашеством"5. Время от времени в зоне Большого Причерноморья и конкретно в странах ЧЭС можно заметить те или иные политические или бюрократические "бациллы манихейства", старомодной негибкости и догматизма. Они отравляют перспективы позитивного и конструктивного разговора между странами ЧЭС, из которых многие пытаются отвечать на угрозы и вызовы эпохи постмодерна с помощью устаревших инструментов, понятий, представлений и допущений (в том числе и ошибочных) Нового времени, затемняя и искажая стратегическое видение региональных руководителей и экспертов и мешая тем осознать существующие реальности и перспективы, в том числе и отношения региона с Евросоюзом.

Иногда в Черноморском регионе видят какую-то политическую и экономическую "черную дыру" или же "серую зону" неустойчивости. Я же, напротив, вижу в нем более чем 150-миллионный живой и активный потенциальный рынок. Я вижу в нем производителя, потребителя и экспортера крайне необходимых ресурсов. Я также вижу в нем источник нового поколения предпринимателей, вдохновленных европейской моделью. Но мое видение зависит от партнерства и сотрудничества.

В то время, как установившаяся и оформившаяся Европа предается дискуссиям о своем будущем расширении, неизбежно замыкаясь при этом на самой себе, нам нельзя терять из виду в высшей степени реальные и осязаемые выгоды, которые теперь может принести более тесная связь между Европой и Черноморским регионом, особенно в экономической области.

Время для размышлений и перестройки

Как я уже отмечал, новые или расширенные недавно европейские политические инициативы (Политика европейского соседства, Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство) представляют собой главные механизмы установления прямой связи между ЕС и черноморскими государствами без каких-то прямых обязательств относительно возможного приема в Евросоюз тех или иных государств — членов ЧЭС. Эти инициативы все еще находятся в процессе развития. Но еще до того, как французский, голландский и ирландский референдумы породили такую неуверенность касательно будущих отношений, в самом Черноморском регионе обнаружились определенные сомнения по поводу этих инициатив и стоящей за ними политики. Жалуются, что эти новые форматы слишком императивны, слишком самонадеянны и бесцеремонны, слишком "вертикализированы" и слишком детально все расписывают. Некоторые циники в регионе даже подозревают, что все это не более чем бюрократическая уловка, позволяющая чисто формально привязать весь этот регион к ЕС и успокоить некоторые "шумные" страны, которые в ином случае могли бы более громогласно требовать членства в Евросоюзе.

Предсказать результаты нынешних политических дебатов в рамках ЕС невозможно. Может случиться, что политическая кнопка "пауза" на будущем расширении Евросоюза так и останется постоянно нажатой, как предполагают некоторые комментаторы. А может быть, это лишь временная тактическая пауза, чтобы дать осесть поднятой политической мути. Пока у Европы продолжается период размышлений — а закончится он, по-видимому, нескоро, — нам остается только ждать развития событий. Но пауза, взятая для политических размышлений, не должна стать предлогом для того, чтобы не пытаться устанавливать связи, особенно в экономической сфере. Можно даже утверждать, что политическая пауза только усиливает необходимость укрепления связей между Европой и Черноморским регионом. Независимо от нашего политического будущего наши экономические интересы неразрывно переплетены. Мы — пленники нашей географии. Так что давайте сосредоточимся на экономическом сотрудничестве, где у нас есть ясные и долгосрочные стратегические интересы. Может быть, нам нужно использовать эту паузу в своих собственных интересах и, вместо того чтобы критически рассуждать о Черноморской синергии и Восточноевропейском партнерстве, самим проявить инициативу по примеру ЕС и предложить нашим европейским партнерам какие-то интересные проекты и идеи. Например, как я уже отмечал, следует предоставить региональному бизнесу возможность непосредственно участвовать в Политике европейского соседства, Черноморской синергии и Восточноевропейском партнерстве. Может быть, нужно формировать широкую деловую коалицию между компаниями черноморских стран и европейскими компаниями, действующими в регионе или имеющими в нем те или иные интересы. Это не только помогло бы отдельным странам лучше понимать новые европейские инициативы и влиять на них, но и позволило бы лучше решать вопросы, общие для большинства стран Большого Причерноморья. За исключением отдельных проектов в сфере энергетики приток прямых иностранных инвестиций в Черноморский регион прискорбно низок по международным стандартам (а по мнению ряда экспертов, инвестиции весьма невысоки даже в энергетическом секторе), причем значительная часть состоявшихся инвестиций может объясняться тем, что получателями их были Румыния и Болгария — страны, проходившие процесс вступления в ЕС.

Такая деловая коалиция могла бы заняться устранением барьеров для инвестиций, лоббируя соответствующие меры и побуждая отдельные государства региона снижать или устранять структурные барьеры для торговли. Это могло бы также содействовать созданию в масштабах всего региона всеобъемлющих недискриминационных деловых сетей, которые объединяли бы все заинтересованные компании и всех менеджеров, в том числе и из четырех существующих в регионе непризнанных образований. Подобное развитие событий соответствовало бы и долгосрочным интересам Европы. Почему бы не дополнить такими предложениями повестку дня Черноморской синергии и Восточноевропейского партнерства? Это позволило бы улучшить экономический климат в целом, помогая странам проводить политику, поощряющую масштабный перевод экономической деятельности из неформального сектора экономики в формальный. В последние годы неформальная экономика во многих странах ЧЭС служила массе людей спасательным тросом, позволявшим им выжить. Но при всем том она создает плодородную почву для коррупции и отнимает у государств столь необходимые доходы, которые могли бы использоваться в целях развития.

В сфере энергетики ЧЭС могла бы сформировать с ЕС объединенную рабочую группу по трубопроводам, помогая постоянно наращивать пропускную способность трубопроводов для обслуживания как нашего собственного растущего потребления, так и потребителей Европы в целом.

Необходимо позаботиться и об измерении безопасности, на которое только и могут опираться более масштабные экономические усилия: ведь стабильность — предпосылка любого развития. И это, возможно, лучше всего сделать на основе интегрированного механизма, привязанного к Политике европейского соседства, Черноморской синергии или Восточноевропейскому партнерству. Более того, ЕС должен более четко и детально определиться со своими новыми инициативами, конкретно с Черноморской синергией и Восточноевропейским партнерством. Некоторые страны ЧЭС, на которые распространены эти инициативы, относятся к данным широкомасштабным программам ЕС в зоне Большого Причерноморья с нескрываемым скептицизмом, говоря об их определенном сходстве с форматом Содружества Независимых Государств — только у руля стоит не Москва, как в случае с СНГ, а ЕС. Бывший президент Молдовы Воронин в свое время заметил, что, например, Восточноевропейское партнерство смотрится как "некая далекая европейская перспектива", тогда как, по его словам, Молдова на индивидуальной основе смогла прийти к намного более сложной и всесторонней повестке дня в том, что касается интеграции с ЕС6.

Другие критические или скептические голоса раздаются в этой связи на пространстве ЧЭС, включая, например, голоса экспертов, пытающихся интерпретировать эти новые инициативы ЕС, в частности Восточноевропейское партнерство, как некую враждебную попытку "окружения России" или даже изоляции ее. Нужно понимать, что подобные утверждения — не только попытка принимать желаемое за действительное, но и просто необоснованные заключения и предположения, порожденные рядом известных стратегических соображений. Прежде всего, невозможно "окружить" Россию — одну из самых мощных и обладающих широкими возможностями стран ЧЭС. Это справедливо не только по отношению к зоне Черного моря, но и далеко за ее пределами. Любая, пусть даже гипотетическая "попытка" следовать этим путем четко запрограммирована на неудачу, и носитель такой стратегии не наберет никаких очков в заслуживающих уважения кругах. Все стороны заинтересованы в укреплении связей России в Большом Черноморском регионе и за его пределами. Это относится и конкретно к ее связям с Европой, о чем неоднократно заявляли руководители ЕС. Но очевидно и то, что РФ, как и ряду других крупных региональных игроков, необходимо точнее определить суть своей "политики добрососедства". Вполне возможно, что Россия могла бы выработать собственную версию такой политики, как это сегодня пытается сделать Турция, продвигающая свою Платформу для стабильности и сотрудничества в регионе.

Так что ЕС нужно работать более решительно и искать новаторские пути, с тем чтобы все региональные акторы были лучше информированы в этом отношении. Без сомнения, такой разумный и одновременно согласованный подход сможет сильно повлиять на общественное восприятие и, следовательно, на региональное общественное мнение.

Как соответствовать потребностям и обеспечивать взаимовыгодность

Мы разделяем с ЕС общее видение. На данной стадии кирпичики, из которых оно строится, носят по большей части экономический характер, и Черноморская синергия, как и Восточноевропейское партнерство, откликается на этот интерес. Безусловно, в интересах и Европы, и Черноморского региона, чтобы Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство в этом отношении представляли собой улицу с двусторонним движением. Сегодня жизненно важен именно процесс установления связей, а не его непосредственный результат. Мы в ЧЭС хотим вместе работать над реальными, практическими и прагматическими проектами, отвечающими интересам как Европы, так и Черноморского региона.

Мы также искренне надеемся, что обязательства, которые ЕС взял на себя в отношении ЧЭС в рамках Черноморской синергии и Восточноевропейского партнерства, останутся в силе и будут полностью выполнены обеими сторонами. Мы надеемся и на то, что ЧЭС проявит в этой связи больше новаторского духа. В ЧЭС есть несколько стран, которые уже в обозримом будущем могли бы соответствовать стандартам и критериям ЕС. Привлекательность ЕС для этих стран является стимулом для их внутреннего преобразования и адаптации к новым реальностям. И сегодня важнее, чем когда-либо, не только поддержать, но и усилить у них прежний импульс к установлению тесных связей с ЕС. Делать это нужно немедленно. А самые подходящие форматы для таких связей — Черноморская синергия и Восточноевропейское партнерство, поскольку эти инициативы 1) акцентируют взаимодействие в рамках глобальных рынков капиталов и различных моделей всестороннего экономического развития; 2) способствуют экономическому сотрудничеству в масштабе всей зоны Большого Причерноморья; 3) способны еще больше укрепить среди региональных акторов общую уверенность и обеспечить их стабильность и безопасность. Но кое-какие практические вопросы региона пока остаются без ответа, и первый из них касается проблем и дилемм региональной безопасности. На них необходимо ответить или, по крайней мере, соответствующим образом обозначить и квалифицировать их.

О региональных угрозах безопасности, дилеммах и существующем механизме в зоне Большого Причерноморья. Что делать?

Как я уже отмечал, в нынешней высококонкурентной международной экономической среде понятия "развитие" и "безопасность" тесно переплетены и их нельзя больше рассматривать изолированно друг от друга, как делают сегодня организации черноморских стран, "отформатированные" по международным стандартам. Эти организации замыкаются в рамках собственных институциональных структур, не общаясь друг с другом, не обмениваясь данными и даже не обсуждая какие-то "междисциплинарные" проблемы. Они существуют в институциональном и политическом вакууме, и это, между прочим, заставляет европейцев относиться к ним с большой настороженностью и скептицизмом, особенно когда вплотную встают вопросы о неразрешенных или вновь возникающих дилеммах безопасности в зоне Большого Причерноморья.

Так что нужно кратко остановиться на этих проблемах, взглянув на них через региональную призму, но при этом проецируя на более широкий стратегический ландшафт соответствующие события, риски, вызовы и способность реагировать на них.

Как я уже отмечал, в зоне Большого Причерноморья наглядно проявляются во всей их сложности те проблемы, которые нам сегодня грозят (а иногда грозят сбить нас с толку) в столь многих неспокойных регионах мира. Более того, как мы увидим, на том или ином уровне анализа этот регион в одно и то же время может выступать и как "генератор" многих трудностей, с которыми мы сегодня сталкиваемся, и как основной канал, через который столь многие из тревожащих нас проблем проникают в более широкий мир.

Как регион Большое Причерноморье перенасыщено угрозами для безопасности, исходящими от обилия нерешенных региональных конфликтов, замороженных конфликтов, проблем снабжения энергоносителями, контрабанды и незаконной торговли наркотиками и оружием и, конечно, от конфликтов по соседству — в Ираке и Афганистане. Эти угрозы усиливаются множеством государственных границ в регионе, сложностью рельефа, наличием недостаточно защищенных радиоактивных материалов, отлаженных каналов контрабанды и терроризмом. И разведданные, и сведения правоохранительных органов говорят, что через такие территории, как Северный Кавказ (а оттуда, возможно, через Грузию) проходит в направлении север — юг масштабная незаконная торговля разного рода высокотехнологичными изделиями, попадающими впоследствии в Ирак или Афганистан.

Весь мой опыт подсказывает, что вполне возможна прямая зависимость между успехом или неудачей этих незаконных действий и тем, насколько тесным будет международное сотрудничество, которое сможет оказать сопротивление. Центральный вопрос для нас: "Чем же станет этот сложный и многообразный регион: воротами к стабильности и безопасности или помехой на пути к ним?" Поскольку безопасность и стабильность — необходимое условие устойчивого и необратимого экономического развития, мы стоим перед вызовом: нам необходимо отрегулировать существующие механизмы и приспособить их к современным тенденциям и событиям в регионе и за его пределами, а затем, в идеале, пойти дальше и создать всеобъемлющие механизмы сотрудничества.

Взять к примеру жуткую ситуацию с абсолютно беспомощными действиями по разрешению конфликтов, которую можно наблюдать в моей части мира. Этот регион буквально набит конфликтами: конфликтами в активной фазе, конфликтами замороженными, пограничными, экономическими, а в некоторых областях — и социальным распадом. А поскольку насилие любит вакуум, то через этот регион устремились потоки оружия, террористов, наркотиков и незащищенных поставок энергоносителей — короче говоря, все то, что создает полигон и транзитный коридор как для политических и военных движений, так и для соответствующей тактики и вооружений.

Вначале я хотел бы поставить отчасти риторический вопрос: а существуют ли в зоне Большого Причерноморья какие-то единообразные и работающие региональные механизмы безопасности? Ответ, увы, будет печальным: никаких, даже под эгидой НАТО. Да, отсутствие формальных договоров о безопасности еще не означает катастрофы. Однако регионы и страны, не входящие ни в НАТО, ни в какую-то другую региональную структуру, выталкиваются в своего рода серую зону небезопасности и становятся особенно уязвимыми для конфликтов, злоупотреблений и эксплуатации. Я готов согласиться и с тем, что в обстановке сокращающихся ресурсов и растущего риска ни одна отдельно взятая страна не способна собственными силами сколько-нибудь заметно снизить множественные и легко транслируемые угрозы, с которыми сталкивается каждое государство. Дело в том, что угрозы эти — не только угрозы отдельным странам. Поскольку регион — важная транзитная зона, они превращаются в заразную болезнь и вытекают из региона, заражая мир за его пределами.

Что же возвращает нас к идее развития эффективных сетей кооперативных и интегрированных структур взаимопомощи, призванных выявлять и пресекать перемещения, организуемые террористами и подпитывающие терроризм — потоки людей и оружия, а также преступную деятельность, составляющую жизненную основу всякого терроризма — контрабанду наркотиков и сырья для их производства?

Очевидно, что одну из самых верхних позиций в списке источников беспокойства занимает угроза, что в руки террористов попадет оружие массового поражения. Но и угроза, порождаемая обменом материалами и технологиями для изготовления самодельных взрывных устройств стремительно поднимается в верхнюю часть списка. Эти проблемы представляют самый непосредственный интерес для всего международного сообщества, и прежде всего для Европейского сообщества, расположенного в непосредственной близости от этой турбулентной зоны (а фрагменты этой зоны сегодня даже являются официальной частью ЕС и Евроатлантического союза).

Учитывая, что ни одна страна в регионе не располагает ни достаточными ресурсами, ни, возможно, желанием брать на себя подобное бремя, ответ должен состоять в выстраивании возможностей для межгосударственного партнерства и регионального сотрудничества. И, как мы все знаем, единственный путь для этого — создание эффективной интегрированной структуры.

Печальная правда состоит в том, что, если бы нам пришлось провести инвентаризацию механизмов безопасности в зоне Большого Причерноморья, список оказался бы удручающе коротким: Черноморская группа военно-морского сотрудничества BLACKSEAFOR, Черноморская гармония, Центр по борьбе с трансграничной преступностью Инициативы по сотрудничеству в Юго-Восточной Азии ("Центр SECI"), возможно, ГУАМ и — всенепременно — ЧЭС. Между прочим, я по-прежнему утверждаю, что у ЧЭС имеется не используемый сегодня потенциал и возможности для более активного участия в региональных балансах безопасности. И тем самым для непосредственного воздействия на более широкие вопросы безопасности — а всестороннее устойчивое экономическое развитие принадлежит к числу важнейших из таких вопросов.

На мой взгляд, серьезно изменилось восприятие нашего региона внешними акторами, и, соответственно, применительно к региону было переосмыслено понятие безопасности и развития в целом. Отчасти это произошло потому, что драматически изменились на всех уровнях содержание и контекст более широкого понятия глобальной безопасности. Оно стало более сложным и многоаспектным: теперь все его стороны более взаимозависимы, теснее связаны и переплетены друг с другом. Как государственные деятели и практики, все мы еще переживаем болезненный процесс адаптации к этой новой реальности.

И в этой новой реальности мы все старательно учимся усматривать связи между различными уровнями анализа и понимать их значение. Оружие — это результат конфликта. Конфликты — результаты (и причины) перемен. А ускоряющиеся перемены — эндемичный для глобального общества феномен.

Мы все яснее понимаем необходимость мыслить интегрированно. Взять, к примеру, последствия вызванных глобальным потеплением наводнений и засух для измученного затяжными конфликтами региона с неконтролируемыми и частично не подчиняющимися никакому закону территориями, способного в любую минуту превратиться в очаг развития асимметричных угроз.

Перед теми из нас, на кого, на государственном ли уровне или на уровне международных организаций, возложена обязанность разрабатывать планы на случай такого развития событий и работать над смягчением напряженности, стоят два неотступных вопроса: достаточно ли сделано? Могли ли мы добиться бóльших успехов? Оглядываясь на свою работу на посту министра иностранных дел Грузии и генерального секретаря ЧЭС, я, в принципе, теоретически ответил бы "да, мы сделали много", но мир изменился, изменились понятия, политический контекст, способы формирования политики. Однако не изменились образ мышления и восприятия, поэтому почти все региональные акторы по-разному толкуют понятия развития и безопасности. У всех у них свои собственные традиции и методы, собственные стратегические цели и повестка дня. Мы живем в постмодернистском мире с его новыми угрозами, вызовами и рисками, в то время как в некоторых странах региона мировоззрение и существующие механизмы борьбы с этими угрозами все еще находятся на модернистском или даже домодернистском уровне.

Так что сначала нужно точно охарактеризовать то пространство, в котором мы живем, те угрозы и риски, с которыми мы сталкиваемся, и те рабочие инструменты, которые имеются в нашем распоряжении. Это позволит нам определить болезни, которые мы рискуем распространить за пределы нашего региона. Такой процесс способствовал бы, в частности, лучшему пониманию со стороны ЕС и НАТО наших проблем и возможностей, сближению региональных акторов и помог бы всем нам сосредоточить внимание на существующих угрозах, проблемах и возможностях, перед которыми мы стоим и которые с нашим участием могут повлиять на более широкие миры и Запада, и Востока.

Кое-кто в нашей среде сознательно стремится ограничиться самыми простыми и не вызывающими протестов темами, вроде экономического развития, чтобы не обращаться к изводящим всех нас политическим проблемам и проблемам безопасности. Безусловно, такой узкий подход заведомо обрекает на неудачу: никакие нормальные процессы в экономике невозможны, если они не сопровождаются разрешением политических проблем и проблем безопасности. Абсолютно очевидно, что низкий приток прямых иностранных инвестиций в зону Большого Причерноморья во многом связан именно с отсутствием всеобъемлющего механизма, позволяющего обуздать эти затянувшиеся конфликты и споры и тем самым обеспечить безопасность. А этот низкий приток инвестиций, безусловно, порождает положительную обратную связь, ведущую к дальнейшему снижению безопасности, что повышает в регионе нестабильность. Хорошая политика порождает хорошую экономику, и наоборот. Политический тупик влечет за собой экономический застой, способствующий разобщению и конфликтам.

Так что сегодня для нас особенно важно выйти за пределы существующих региональных механизмов безопасности, сосредоточиться на проблемах региона во всей их сложности и попытаться определить тот широкий контекст, в котором и нужно обсуждать, работать и, будем надеяться, справляться с общими для всех нас угрозами и неотложными проблемами во внешней политике и политике безопасности. И совершенно очевидно, что, если наш регион не станет более интегрированным и динамичным в политическом и экономическом отношении, он так и останется областью, создающей благоприятную почву для террористов и излюбленной приверженцами стратегии и тактики асимметричных акций — серой зоной, через которую могут перемещаться (во всех направлениях) опасные, ни перед чем не останавливающиеся люди, оснащенные новейшими техническими средствами — бациллы, способные заразить и Восток, и Запад.

Эти угрозы и риски распространяются с пугающей быстротой и заражают людей, страны и континенты на огромном расстоянии. И зона Большого Причерноморья — сердце, через которое перекачивается зараженная этими бациллами кровь. Никто из нас по отдельности не добьется успеха в разрешении этих проблем ни на региональном, ни на международном, ни на глобальном уровне. Но мы в нашем регионе слишком часто пытаемся делать именно это.

А потому главным нашим мотивом должно быть стремление укрепить региональное сотрудничество, основанное на общей оценке угроз и возможностей, и создать эффективные (что ни в коем случае не означает бюрократические) региональные структуры, способные бороться с возникающими проблемами и оперативно использовать открывающиеся возможности. Если не сделать этого, то вирусы, проникающие через наш регион, будут распространяться все быстрее и все более пагубным образом влиять на конфликты за его пределами. Нам не нужно сверхрадикальное решение, подобное пересадке сердца, но мы не обойдемся и паллиативом, вроде кардиостимулятора. То, что нам нужно, — это более сильное, более здоровое сердце. Но это задача не для одних только региональных акторов. Ее не решить без участия и без каких-то согласованных действий ЕС и НАТО, и было бы более чем желательно, чтобы к этой попытке присоединилась и Россия. Однако прежде мы сами должны подать какие-то четкие сигналы касательно наших устремлений и проблем, и непосредственным адресатом таких сигналов должна быть Европа — наш непосредственный сосед и возможный будущий партнер.

Сигнал для Европы: сегодня мало "блистательно отсутствовать"

Референдумы 2005 года во Франции и Нидерландах вызвали лавину дебатов о будущем Европы. Они, естественно, ограничивались в основном пределами Евросоюза. Но эти дебаты, а также действия и стратегии, в которые они в конце концов выльются, будут иметь глубокие и масштабные последствия для будущего зоны Большого Причерноморья.

В последние годы Европа сделала несколько решительных, смелых и неоднозначных по своим последствиям шагов, из которых самым решительным, смелым и неоднозначным было последнее расширение, включившее в ЕС 10 государств Центральной и Восточной Европы. Как утверждают, именно этот шаг — и перспектива дальнейшего расширения ЕС на Балканах — и был подлинной причиной, по которой участники референдумов во Франции и Нидерландах отвергли европейскую Конституцию.

Здесь, безусловно, могла сыграть роль распространенная боязнь волны иммиграции, или, как это иногда называют, "социального демпинга" с востока. Ощущение предполагаемой угрозы появления на рынке труда "польских водопроводчиков", "турецких кебабчи", "грузинских сиделок" или "молдавских механиков", готовых работать за гроши, кажется, задевает в обществе чувствительную струну. А любой политик слишком хорошо знает: "восприятие — это и есть реальность".

Но если, как позволяют предположить недавние события, в некоторых западноевропейских государствах восток воспринимается как источник экономических и социальных угроз, то как же воспринимаются события в самой Европе, когда на нее смотрят с востока?

Многие комментаторы подчеркивали, что последнее расширение ЕС явилось, может быть, самым успешным политическим шагом Европы с конца 1950-х годов, когда провозглашенное примирение между Францией и Германией было сцементировано первыми шагами к созданию Европы как самостоятельного образования. Возможно это лишь взгляд европейской политической и медийной элиты. Но в странах, готовившихся вступить в ЕС, подобное восприятие, безусловно, сработало: перспектива членства в ЕС явно помогла мирно преобразовать прежние коммунистические экономики, внедрить и укрепить демократические ценности.

Да, это расширение ЕС частично затронуло Черноморский регион. Но следующее — если оно будет — затронет его целиком. Из 12 государств — членов ЧЭС Греция, Румыния и Болгария уже входят в ЕС. Переговоры с Турцией о вступлении в ЕС возобновились в конце 2008 года. Сербия связана с ЕС широкими обязательствами Евросоюза на Западных Балканах. Украина не делает тайны из того, что видит свое будущее в Европе, как и моя собственная страна, Грузия. Все страны ЧЭС, которые еще не вышли на финишную прямую в процессе их вступления в ЕС, являются объектом все еще развивающейся Политики европейского соседства, которая стремится каким-то еще плохо понятным образом вознаграждать страны, разделяющие "европейские нормы и ценности". Единственное исключение составляет Россия, у которой, и это уже можно утверждать, есть свои "особые" стратегические отношения с Европой.

Парадоксально, что в то время, когда многие жители того, что можно назвать "установившейся Европой", разочаровались в европейском проекте, его очарование и привлекательность по-прежнему имеют такую власть над "ближним зарубежьем ЕС".

Приведу в качестве примера мою собственную страну. Грузия никогда не фигурировала ни в каком списке кандидатов на вступление в ЕС. И все же перед зданием парламента и другими общественными зданиями Грузии рядом с национальным флагом развевается европейский. Мы имеем на это право, потому что этот флаг также и официальный флаг Совета Европы, членом которого мы являемся. Но этот флаг развевается там не для того, чтобы произвести впечатление на приезжающих с визитом европейских должностных лиц и политиков и побудить их поддержать стремления Грузии. Это не реклама или пиарный трюк. Этот флаг развевается там, потому что для страны, разрушенной гражданской войной и экономическим крахом, его присутствие — психологический якорь.

Политика европейского соседства и ее прямое продолжение — Программа Восточноевропейского партнерства — безусловно, предмет двусторонних отношений между Брюсселем и каждой отдельно взятой черноморской страной. Но этот вопрос имеет и региональный аспект, и Черноморская синергия представляет собой первый робкий шаг в данном направлении, хотя ей и нужно стать куда более интерактивным предприятием и достаточно представительно отражать участвующие в ней общества, прежде всего бизнес-сообщество в самом регионе и более широкое европейское бизнес-сообщество. Если референдумы во Франции и Нидерландах чему-то нас научили, так это тому, что политика и программы, являющиеся исключительным достоянием политических элит, в любой момент могут натолкнуться на массовый отпор. И это, как я уже говорил, заставляет Брюссель взять, как минимум, политическую паузу в деле расширения Евросоюза. Что только повышает значимость дальнейшего развития экономических связей между черноморскими странами и ЕС. Ведь в условиях такой паузы судьба единства Европы и Большого Причерноморья, судьба принадлежности Большого Причерноморья Европе и европейской цивилизации будет решаться именно на этом пути. О том, как в нынешних условиях можно строить такое сотрудничество, я говорил выше. Как и о бессмысленности и даже вредности политических спекуляций на этот счет.

Но и при всем том я все же не могу не задать один вопрос, выходящий за рамки чисто экономического сотрудничества и экономической прагматики. Как я уже отмечал, для большинства стран зоны Большого Причерноморья перспектива тесных контактов с ЕС выглядит в высшей степени привлекательной, в то время как некоторых региональных акторов такая перспектива раздражает. Их можно понять, но в чем же состоит российская, турецкая или греческая "политика соседства" в зоне Большого Причерноморья, если такая политика вообще существует?

Очевидно, что и Европа, и Черноморский регион переживают эпоху неопределенности и, возможно, даже иррациональности, и результат пока не просматривается. Так что, возможно, нам не стоит тратить слишком много времени на догадки об эндшпилях или о будущих политических структурах и отношениях. Найдется больше чем достаточно всяких ученых мужей, экспертов, аналитиков и комментаторов, которые с радостью сделают за нас эту работу и не возьмут с нас за это денег.

Но я не могу не заметить, что с моей точки зрения, "желание принадлежать демократическому сообществу Европы было мощным фактором и перемен, и стабильности в Европе. Членство в ЕС играло важную роль в консолидации демократии сначала в Южной, а затем и в Центральной Европе. Нечасто революции проходят абсолютно мирно и нечасто результатом их оказывается устойчивая демократия". Это не мои слова. Они принадлежат Хавьеру Солане, бывшему верховному представителю Евросоюза по общей внешней политике и безопасности. Прежний "железный занавес" так никогда и не сумел полностью убить надежды миллионов людей в Восточной Европе. Но боюсь, что, если на зону Большого Причерноморья опустится еврозанавес, отделяющий имущих от неимущих, это может произойти.

Люди в зоне Большого Причерноморья хорошо понимают причины и обстоятельства, по которым Европа могла быть вынуждена нажать на кнопку "пауза". Но пауза, по крайней мере, если верить моему Оксфордскому словарю, не то же самое, что "стоп". И не может быть никакой кнопки паузы там, где речь идет о стремлении миллионов в зоне Большого Причерноморья к мирным реформам, к демократии, стабильности и безопасности — тем вещам, которые Европа столь красноречиво отстаивает и которые она так успешно взращивала в других частях континента. Так что нажимайте на "паузу", если это так необходимо, но, прошу вас, не забывайте во время паузы, что в таком потенциально нестабильном регионе, как наш, с его неразрешенными конфликтами и давним, но все еще кровоточащим соперничеством между акторами, всегда найдутся силы, стремящиеся во время "воспроизведения" только к одному — нажать на "обратную перемотку" истории.

Было бы горькой исторической иронией, нет, исторической трагедией, если бы общая европейская оборонная и военная политика в один прекрасный день все-таки возникла — но не в ответ на кризис и катастрофы где-то далеко, в Африке или Азии, а из-за неотложной потребности патрулировать "замороженные границы Европы" и сдержать хаос и неустойчивость в ее "ближнем зарубежье". И поэтому наш сигнал Европе звучит так: "Сегодня мало "блистательно отсутствовать". Сегодня нужно блистательно присутствовать, блистать ответами на насущные проблемы. Но и акторам из Черноморского региона пора обрести новаторство и реализм. Если эти два вектора сойдутся и сумеют подкрепить друг друга, их синергия даст реальный, практический и практичный результат. И не только для каких-то организаций и стран, но и для народов зоны Большого Причерноморья, а возможно, и куда более обширной части нашего мира.

Так давайте не попадать в плен каких-то структур, результатов или эндшпилей. Давайте просто продолжать работу. Давайте тронемся в путь. И кто знает, может быть, мы все будем приятно удивлены, достигнув пункта назначения.


Взгляды и мнения, выраженные в данной статье, принадлежат лично ее автору и не обязательно отражают взгляды какого бы то ни было правительства, международной организации или "мозгового центра" и не могут им приписываться.

1 См.: T. Japaridze, The Black Sea Region: Meaning and Significance // American Foreign Policy Interests, 2007, No. 29. P. 113—125. к тексту
2 См.: Ya. Tsantoulis, Black Sea Synergy and Eastern Partnership: Different Centres or Gravity, Complementarity or Confusing Signals? // Policy Brief, February 2009, No. 12, ICBSS. к тексту
3 См.: T. Japaridze, The BSEC: A Roadmap to Relevance. Polemical Reflections, Annex 2 to the Progress Report of Secretary General of the BSEC PERMIC. к тексту
4 See: M. Naím, Think Again: Globalization // Foreign Policy, March/April 2009. к тексту
5 По поводу дебатов (онлайн-версия) между М. Медишем и Кишором Махбубани о будущем "Бренд Америки" см.: The Economist, 20 February, 2009 [http://www.economist.com/debate/days/view/257]. к тексту
6 См.: Коммерсантъ, 1 марта 2009. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL