Паата ЛЕИАШВИЛИ


Паата Леиашвили, доктор экономических наук, профессор кафедры экономической теории Тбилисского государственного университета им. Ив. Джавахишвили (Тбилиси, Грузия).


АЛГОРИТМЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ ТОТАЛИТАРНОГО ОБЩЕСТВА
(НА ПРИМЕРЕ ГРУЗИИ)

РЕЗЮМЕ

На примере Грузии исследуются особенности процесса демократических преобразований в посттоталитарных странах. Обосновывается вывод о неизбежности одновременного использования на начальных этапах демократизации как демократических, так и авторитарных методов управления.

Введение

В результате распада СССР появились новые независимые государства (ННГ), которые с правовой точки зрения находились в одинаковом стартовом положении. Но, поскольку интенсивность процессов демократизации в них была различной, по истечении почти двух десятков лет они по уровню развития демократии резко отличаются друг от друга. Разумеется, определенную роль в этом играют национальные особенности и исторический опыт независимой государственности, геополитическое положение стран и т.д. Но сама логика процесса демократизации не зависит от такого рода факторов.

Отсутствие ясного понимания этой логики существенно тормозит демократизацию. Незнание ведет к недооценке рисков, которые таит в себе данный процесс, следствием чего и стало сворачивание демократических преобразований в некоторых странах.

На фоне других постсоветских ННГ процесс демократизации в Грузии протекает более или менее успешно, хотя и очень болезненно. Из-за особенностей геостратегического положения страны в ее политической жизни тесно переплелись силы сторонников и противников демократии. Здесь настолько сфокусировались интересы ведущих акторов мировой политики, что Грузию вполне можно было бы характеризовать как лабораторию для изучения алгоритма демократизации тоталитарного общества, в частности тех "узловых точек" этого процесса, которые таят в себе повышенные риски.

Если эти риски не будут в достаточной мере осознаны властью, да и всем обществом, Грузия может оказаться в числе тех политически не состоявшихся государств, которые надолго упустили свой шанс встать на путь прогресса, демократии и экономического возрождения.

Формирование демократических ценностей

Попытаемся проанализировать "алгоритм" процесса демократизации. Для этого следует вкратце воссоздать эволюцию политического самосознания грузинского общества после развала тоталитарной системы. Начнем с того, что закон выполняет свою функцию регулятора общественных отношений лишь тогда, когда его соблюдают все. Но если одни придерживаются его, а другие нет, то он лишь формально является законом, а фактически становится средством творить беззаконие для тех, кто вправе решать когда (и против кого) его задействовать, а когда (и против кого) нет. Соблюдение такого формального закона ставит законопослушное население в невыгодные условия по сравнению с правонарушителем: закон ограничивает одного и не ограничивает другого. Законопослушное лицо не в состоянии реализовывать свои цели, и у него тоже появляется мотивация нарушать нормы. Чем больше людей их нарушают, тем невозможнее становится жить без правонарушений.

В результате подавляющее большинство населения, не желающее нарушать законы, вынуждено делать это потому, что все так поступают. То есть все друг друга принуждают делать то, чего никто не хочет. Кажется, что чья-то "невидимая рука" манипулирует обществом. Но постепенно становится ясно, чья это "рука".

Становится очевидным, что хотя законы фактически нарушают все, но не все имеют на это "право". "Право" нарушать законы имеют только те, кто имеет власть, влияние, должность, деньги, покровителей. А для их приобретения в обществе гораздо важнее знание и соблюдение неписаных законов. Эти законы несправедливы и безнравственны, но они эффективны. Поэтому большинство старается изучить и соблюдать не столько правовые нормы, сколько эти неписаные законы.

В конечном счете, в таком обществе реальными регуляторами отношений становятся несправедливые, безнравственные и часто жестокие неписаные законы. Для одних здесь допустимо то, что недопустимо для других. Это ведет к поляризации общества, к делению его на очень богатых и очень бедных. Несправедливость порождает социальную напряженность, конфликты и нестабильность.

Вся власть в стране концентрируется в руках узкой социальной прослойки, которая обладает финансовыми и административными ресурсами и навязывает обществу привязанные к своим интересам неписаные нормы поведения. Эта группа постепенно устанавливает свою диктатуру: получает контроль над телевещанием; ограничивает свободу слова и манипулирует общественным мнением; комплектует судебную власть и, следовательно, может решать, когда и против кого задействовать закон; контролирует законодательную власть, а в итоге то, какие будут приняты законы, и, что самое главное, полностью управляет избирательной кампанией и выигрывает все выборы (по их логике "в выборах побеждает тот, кто считает голоса").

В условиях фальсификации выборов народ перестает быть источником власти. Реальным ее источником становится тот, кто прибегает к фальсификации, то есть сама власть. Возникает порочный круг — власть сама наделяет себя властью путем фальсификации выборов, используя для этого эту же власть. Разумеется, в таких условиях правящая элита более не зависит от воли народа и, значит, перестает быть проводником его интересов. У нее появляются свои интересы — сохранение власти и сопутствующих ей привилегий.

Возникает конфликт интересов, в результате которого либо народ заменит правящую элиту, либо последняя "изменит" народ. В первом случае произойдет насильственная смена власти. Во втором — элита закабалит народ с помощью репрессивного аппарата государства, запугает его и воспитает в нем покорность и потребность в "сильной руке". То есть все зависит от того, насколько свободолюбив народ, с какой властью он будет мириться, а с какой — нет.

В условиях авторитарного режима все нарушают "закон" и, соответственно, все "правонарушители". Но наказаны будут только те из них, кто взбунтуется против режима, кто нарушит неписаные законы, кто станет открыто говорить о том, о чем все знают, но не говорят, кто будет делать то, чего не хочет правящий режим. Постепенно формируется основанное на страхе подавленное общество. Но это страх не столько перед законом, сколько перед власть имущими, которым дозволено то, что не дозволено другим. Это общество, в котором сосуществуют произвол и покорность, но нет свободы.

В таком обществе разложение нравственных норм неизбежно. Определенные социальные группы перестают чувствовать свою причастность к нему, происходит их отчуждение. Отвергаются общепризнанные ценности и стереотипы поведения. Оно превращается в аномическое общество, о котором Э. Дюркгейм писал: "Действия, достойные самого сурового осуждения, столь часто оправдываются успехами, что граница между дозволенным и запретным, справедливым и несправедливым теперь совершенно неустойчива и, кажется, может перемещаться индивидами почти произвольно"1.

Такое всеобщее беззаконие порождает чувство протеста и желание восстановить законность. Общество осознает, что свобода и справедливость возможны только в условиях диктатуры закона, что регуляторами общественных отношений должны быть законы, выражающие интересы общества, а не навязанные ему неписаные нормы поведения. А для того чтобы власть издавала такие законы и обеспечивала их защиту, необходимо, чтобы народ сам избирал тех, кто им правит. Иными словами, общество постепенно осознает, что необходима демократия. Но это не происходит одновременно во всех его слоях.

В условиях перехода от авторитарного режима к демократии различные слои общества по-разному усваивают демократические ценности. Поэтому с точки зрения демократизации сознания существуют большие различия между социальными группами.

Часть общества (особенно городская интеллигенция) легче воспринимает демократические ценности. Для другой части населения общественный порядок, социальная защита и справедливость все еще ассоциируется с авторитарным режимом. Есть еще политически индифферентный слой (вероятно, самый большой) людей, для которых жизненно важной проблемой являются низкий уровень жизни, а не политическая ориентация страны. Это обстоятельство не было в достаточной степени учтено политическими реформаторами в постсоветских странах, в том числе и в Грузии.

"Алгоритмы" демократизации

Демократические реформы в ряде постсоветских ННГ стали проводиться по той же логике, что и экономические: западные законы и институты механически копировались без учета того, насколько готово общество жить по ним на данном этапе своего развития. Это были демократические реформы, аналогичные "шоковой терапии", а не постепенные преобразования (т.н. "градуализм"). Игнорирование специфики страны породило многие проблемы.

Перед новой демократией и устоявшейся западной стоят разные задачи. Основная задача власти в западных странах — это нормальное функционирование демократической системы, тогда как при новой демократии это формирование самой демократической системы, что невозможно сделать прямым копированием западных законов.

Создание демократической системы и обеспечение ее нормального функционирования — это различные задачи. Соответственно, для их решения нужны различные законы, различная степень концентрации власти, различный формат перераспределения прав и обязанностей между властью и обществом.

В демократических странах развита правовая культура. Законопослушность основана на чувстве гражданской ответственности и стереотипах поведения, воспринятых в процессе воспитания. Демократические институты в этих странах создавались путем эволюции, в режиме итерации с процессом формирования демократического сознания.

Но в переходных странах уровень правовой культуры очень низок. Здесь невозможно эффективное регулирование отношений такими же законами и институтами, какие действуют на Западе. Когда существенным фактором законопослушания является страх и принуждение, а не гражданская ответственность, власти, чтобы справиться с поставленными задачами, нужно больше полномочий и больший репрессивный аппарат. Поэтому копирование западных законов в посттоталитарных республиках порождает множество дополнительных проблем.

В экстремальных условиях усиливается мотивация к правонарушениям. Соответственно, и масштабы правонарушений в демократических и переходных странах существенно различны. Например, в Грузии, особенно на начальном этапе реформ, правонарушения носили массовый характер. Имели место (сегодня уже в меньших размерах) массовое уклонение от налогов, отказ от оплаты потребленного газа и электроэнергии, хищение государственного имущества, незаконное присвоение земель, криминальные преступления и т.д.

Ясно, что централизация власти, методы управления, полномочия правоохранительных органов не могут быть одинаковыми в странах, где закон нарушают, условно говоря, 5—10% граждан и где он нарушается 80—90% населения. Иными словами, одни и те же законы и демократические институты по-разному работают в зависимости от того, насколько развито гражданское сознание в соответствующем правовом пространстве, какие там действуют стереотипы поведения, нравственные нормы, традиции.

Власть может предоставить обществу больше демократических прав, но она не в состоянии наделить его большим чувством гражданской ответственности. Последнее зависит от уровня развития гражданского самосознания, которое, как уже отмечалось, в реформируемом обществе недостаточно развито.

Именно здесь и возникает коллизия между гражданскими правами и обязанностями. Расширить или ограничить эти права можно сравнительно легко и быстро. Гораздо труднее формирование гражданской ответственности и уважения к закону. Для этого необходимы время и соответствующие условия.

Одним из основных условий формирования гражданской ответственности и демократического сознания является само наличие демократических прав, регулирование которых находится в компетенции власти. То есть для формирования демократического сознания необходима демократическая среда (соответствующие законы, свобода слова, независимый суд, свободные выборы и т.д.).

Если у общества не будет демократических прав, оно не сможет научиться демократии, развить демократическое сознание и соответствующие навыки. Если же его наделят чрезмерными правами, которые не соответствуют уровню развития гражданской ответственности, то получим опасный дисбаланс: много прав и мало ответственности. А это известно к чему приводит — начинается с анархии и заканчивается диктатурой. Следовательно, для повышения эффективности демократических реформ необходимо, чтобы власть "дозировано" наделяла общество демократическими правами по мере формирования соответствующего сознания и ответственности.

Однако эта реальность и риски становятся очевидными для власти лишь тогда, когда она начинает обнаруживать, что "чрезмерная" демократия на данном этапе реформ противопоказана и вредит самим преобразованиям. Когда гражданские права "обгоняют" развитие демократического сознания, власть понимает, что она теряет контроль над процессами и лишается своих возможностей. Причиной этого является не только отсутствие у общества (да и у самой власти) опыта демократии, но и то, что в транзитных странах все еще сильны антидемократические силы, которые в своей политической борьбе используют сами демократические механизмы.

В таких условиях возникает необходимость в определенном ограничении демократии, концентрации исполнительной власти, использовании основанной на личной преданности кадровой политики, характерных для авторитарного правления. В переходных странах любой правящий режим вынужден вместе с демократическими методами использовать и авторитарные. Проблема лишь в том, кто контролирует власть — демократы или приверженцы авторитаризма.

Для достижения своих целей демократам так же нужен авторитаризм, как и приверженцам авторитаризма — демократия. Если власть контролируют последние, то ограничение демократии служит сохранению авторитарного режима, если же она в руках у первых, — то сохранению демократического устройства.

Для приверженцев авторитаризма демократия — это средство прихода к власти, а цель — установление и удержание авторитарного режима. Они требуют от власти больше прав (свободу слова, свободные выборы, независимость суда), чтобы сменить существующий политический режим. Далее для сохранения своей власти они ограничат демократические права. Такова их логика борьбы за власть.

Этим и объясняется парадоксальное на первый взгляд явление: демократическим путем пришли к власти многие авторитарные режимы, которые впоследствии убивали демократию. Такие риски несут в себе демократические законы в обществе с недемократическим сознанием.

В случае демократов все наоборот. Для них авторитарные методы — это средство, целью же является демократический режим. Они вынуждены прибегать к авторитарным методам до тех пор, пока демократические процессы в стране не станут необратимыми. То есть так же, как и приверженцы авторитаризма, демократы вынуждены использовать в борьбе авторитарные методы2. Именно поэтому в Грузии и на Украине сформировался так называемый "прозападный авторитаризм". На первый взгляд, это нонсенс. Понятия "прозападный" и "авторитаризм" — взаимоисключающие. Но правящая элита прозападная, поскольку ставит целью строительство демократии. В то же время она авторитарна, поскольку для достижения своих целей вынуждена частично прибегнуть и к авторитарным методам, хотя бы для того, чтобы не допустить прихода к власти тех сил, которые поставят под вопрос прозападную ориентацию страны и демократические ценности. На начальных этапах строительства демократии такая опасность действительно существует.

В условиях современных СМИ и политтехнологий становится возможным формировать общественное мнение. Соответственно, при контроле над СМИ власть получает возможность формировать общественное мнение в желаемом для нее направлении, а затем удовлетворять его. Создается возможность направлять развитие общества, создавая при этом у него ощущение того, что оно свободно и действует согласно своей воле.

В транзитивной стране желание контролировать СМИ может возникнуть и у демократического правительства. Дело в том, что в условиях низкого уровня развития гражданского самосознания в политической конкуренции критика принимает форму ругани, неограниченно используются клевета и агрессивные лозунги. Гораздо более серьезная проблема заключается в том, что все это импонирует значительной части запуганного и озлобленного посттоталитарного общества. И это отражается на результатах выборов. Этим и объясняется во многом манипулирование общественным мнением со стороны демократов.

Но возможности такого манипулирования ограничены. Хотя подавляющая часть общества обладает способностью к адаптации, существует предел, далее которого оно не сможет мириться с усилением авторитаризма. Есть также пределы демократических прав и свобод, после которых порядок может перерасти в анархию, с чем не сможет мириться уже демократическое правительство, и оно будет вынуждено частично (и временно) ограничить демократию. Амплитуда политических процессов колеблется между этими крайностями. В конечном счете, оба предела обусловлены уровнем развития общественного сознания и ответственности политической элиты.

На определенном этапе демократических преобразований общественное сознание может быть настолько развито, что к власти не смогут прийти приверженцы авторитаризма. Вместе с тем нельзя исключить, что демократическим путем власть может оказаться в руках марионеточного правительства, служащего интересам другого государства. Такая угроза наиболее реальна сейчас для Грузии. Риск прихода к власти здесь пророссийски ориентированных приверженцев авторитаризма возрастает в условиях, с одной стороны, экономического и психологического пресса (бедность, война), в которых пребывает страна, а с другой — демократических процедур, которые предоставляют возможность обратить связанное с этими проблемами недовольство общества против нынешних грузинских властей. В зависимости от того, кто придет к власти, страна может надолго встать на путь либо авторитарного, либо демократического развития, выбрать либо диктат России, либо независимость. Разумеется, в таких условиях для правящей элиты переходного государства велик соблазн фальсификации выборов, которую она мотивирует политической целесообразностью, хотя и не декларирует этого.

Перед такими сложными альтернативами не стоят современные западные государства, чьи законы копирует транзитная страна. Сегодня в странах Запада опасность прихода к власти авторитарного правительства минимальна. Их общества не столь сильно дифференцированы по уровню развития демократического сознания. Здесь существует определенный консенсус относительно демократических ценностей. Говоря обобщенно, западному избирателю приходится делать выбор не между добром и злом, а между добром и еще большим добром. Там не стоит вопрос, быть или не быть демократии, независимости, свободе слова. Согласие по этим вопросам уже давно достигнуто. Демократы победят на выборах или республиканцы, для американцев не столь существенно. Тогда как для новой демократии то, какая политическая сила придет к власти, — это вопрос жизни и смерти.

В экстремальных обстоятельствах резко возрастает роль политической и интеллектуальной элиты страны. Поскольку народ априори несвободен в своем выборе даже в условиях честно проводимых выборов. Как уже отмечалось, он находится в условиях психологического стресса: война, нищета, социальная беззащитность. Существует риск, что ложная надежда, будто текущие проблемы будут преодолены, окажет большее воздействие на его решения, чем национальные интересы, связанные с будущим страны3. При этом в переходных странах проблемой остается индифферентная часть общества, которая живет в нищете, имеет низкий уровень образования и легко поддается обману демагогических обещаний относительно высоких пенсий, низких налогов и бесплатного медицинского обслуживания.

В таких условиях власть может не пожелать предоставить обществу право решать жизненно важный вопрос геополитической ориентации страны, и у нее появляется мотивация манипулировать СМИ и результатами выборов.

Особенности процесса демократизации в Грузии

В Грузии многие считают, что вся ответственность за существующие проблемы демократизации общества должна быть возложена на политическую власть страны. Достаточно заменить власть, и все проблемы будут решены. Это чрезмерное упрощение.

Очевидно, реформаторы не учитывают определенные объективные закономерности, поскольку в Грузии никак не удается сменить власть без эксцессов, демократическим путем. Вначале народ всю надежду возлагает на нового президента и поддерживает его подавляющим большинством, но потом оказывается, что президент не оправдал его доверие, и тот же народ таким же большинством противостоит ему. И все это периодически повторяется.

При этом надо отметить, что все три президента Грузии выполнили определенную миссию. 1) З. Гамсахурдиа пробудил национальное самосознание. Произошла самоидентификация нации. Под его предводительством страна обрела независимость и вновь стала субъектом мировой истории. 2) При Э. Шеварднадзе Грузия стала членом многих международных организаций. Были заложены основы государственных структур, рыночной экономики и демократических институтов. 3) В период правления М. Саакашвили в Грузии произошли системные сдвиги, без которых было бы невозможно дальнейшее развитие страны.

Иными словами, все три президента выполнив определенную миссию, становились препятствием для дальнейшего развития страны. Это способствовало консолидации оппозиции. Противостояние обострялось и завершалось досрочной сменой власти4.

На первый взгляд кажется, что все политические субъекты желают, чтобы строительство демократии в стране происходило быстро, последовательно и без политических потрясений. Но в результате их активности демократические реформы протекают спонтанно, с периодическими политическими кризисами и принудительной сменой власти. Кажется, что какая-то анонимная сила принуждает нас делать то, что не входило в наши намерения. Почему так получается?

С первых же дней независимости демократические преобразования в Грузии проводятся в "отягощающих обстоятельствах". Вот неполный перечень проблем, из которых некоторые уже преодолены, другие все еще остаются нерешенными: война с Россией, оккупация пятой части территории, гражданская война, парализованная экономика, пустая казна, разрушенная энергосистема, крайняя нищета, системная коррупция, обостренная криминогенная обстановка, массовое сокрытие налогов, серии террористических актов и политических убийств.

В таких экстремальных условиях ни в одной демократической стране правительство не смогло бы управлять демократическими методами и было бы вынуждено задействовать законы, предусматривающие более жесткий режим. А если соответствующих законов для легитимизации режима управления в чрезвычайных обстоятельствах нет, — они были бы приняты.

В силу указанных причин все три президента Грузии были вынуждены прибегнуть к централизации власти. Политический прагматизм подсказывал им взять на себя ответственность и в нарушение всех законов по своей воле осуществить централизацию власти, фактическое перераспределение прав и обязанностей между ветвями власти, высшими должностными лицами, предоставить чрезвычайные полномочия силовым структурам. Но тем самым они ставили себя выше закона и делались единоличными правителями страны. То есть логика объективных процессов делала их единоличными правителями. Но ввиду того, что все три президента делали все это самовольно, в обход законодательства, такой режим управления принимал не форму адекватного режима управления в чрезвычайных обстоятельствах, а выглядел уродливым одеянием авторитаризма.

Только демократическими методами было бы невозможным свергнуть авторитарный режим в Аджарии. Как это можно было сделать, если значительная часть населения автономии поддерживала своего лидера (неважно, по каким мотивам)? Как можно было, не выходя за рамки демократических законов, победить системную коррупцию в обществе, в котором большинство населения само было потенциально коррумпированным и где законы нарушал тот, кто должен был защищать их?

В такой правовой среде любое физическое или юридическое лицо (в том числе сами государственные структуры) были бы вынуждены нарушать закон уже в силу одного того, что все остальные нарушали его. Разве реформирование такого общества возможно простым копированием западных законов и призывами к неукоснительному их соблюдению? Разумеется, без централизации власти, без авторитарных методов сделать это было бы невозможно. Но все это было средством для строительства демократии. С другой стороны, узаконить эти методы нельзя, так как с таким же успехом они могут служить средством для установления авторитарного режима.

В недемократической среде все вынуждены в той или иной степени нарушать законы, в том числе и представители власти. Без этого невозможна реализация целей. И хотя по этой причине власть всегда может обвинить любое физическое или юридическое лицо в правонарушении, общество способно выдвинуть такое же обвинение против правящей элиты. Все зависит от "порога терпимости" народа и от того, когда исчерпается лимит его доверия к власти.

В условиях, когда мандат прав и обязанностей высших должностных лиц определяется не законом, а самовольными указаниями верховного правителя, эти права легко превышать, но трудно контролировать. Правонарушения, инициированные первым лицом в государстве, по цепочке распространяются по всем властным структурам. Особые риски связаны с силовыми структурами. В условиях, когда распределение реальной власти регулируется не законом, а субъективной волей первого лица, кадровая политика, естественно, строится на основе личного доверия и преданности.

Так или иначе, члены правящей команды решают стоящие перед ними задачи с помощью предоставленных им особых полномочий. Многим из них трудно противиться соблазну использовать эти полномочия в личных интересах, тем более что первое лицо не в состоянии эффективно контролировать их нецелевое использование. Поэтому и отношение к властным структурам со стороны общества неоднозначно. В их деятельности некоторые видят осуществление государственных интересов, а некоторые — личные мотивы. По всей видимости, в действительности имеет место и то и другое.

На определенном этапе деятельности власти наступает момент, когда те задачи, ради которых были наделены полномочиями те или иные структуры или должностные лица, в основном уже решены. После этого существование особых полномочий не имеет оправдания. Но без особых полномочий эти структуры более не смогут эффективно функционировать, поскольку не имеют соответствующего опыта (да и самим им нелегко отказаться от таких полномочий).

Следовательно, с помощью методов "ограниченного авторитаризма" правящая элита решает ряд важнейших государственных задач, но в то же время сама в какой-то степени становится авторитарной. Она создает условия для дальнейшего демократического развития, и перед страной встают новые задачи, но в этих новых условиях она сама становится недостаточно эффективной для их решения, поскольку не имеет соответствующих навыков работы. В то же время на протяжении своей деятельности она допускает столько ошибок и правонарушений, что для значительной части общества и оппозиции становится неприемлемой. Налицо политический кризис, и объективно назревает необходимость радикальных изменений.

У правящей элиты Грузии сегодня есть альтернатива: 1) усилить авторитарные методы правления, чтобы подавить волну протестов и взять процессы под контроль (хотя практически это маловероятно из-за возросшего демократического сознания в обществе); 2) отказаться от "ограниченного авторитаризма" и расширить демократические права (свободу слова, свободу выборов и т.д.), что в условиях массового недовольства может стать угрозой для самой власти. В зависимости от того, какой путь выберет грузинское руководство, прояснятся истинные мотивы его деятельности: строительство демократии или пребывание у власти5.

В Грузии массовый характер принимают обвинения в адрес власти в подавлении демократии в стране. Но ведь очевидно, что открытые манифестации и митинги протеста, публикации и выступления в СМИ в связи с отсутствием демократии возможны лишь в стране, где есть демократия. Где нет демократии, там нет и протеста. Причина этого не только в том, что возможности проявления протеста против власти существуют лишь в условиях демократии. Причина еще и в том, что сама потребность общества в демократии начинает развиваться лишь в условиях демократии. А в странах с авторитарными режимами у общества такая потребность не развивается. Поэтому нет и протестов в связи с ее подавлением.

Разумеется, критика в адрес грузинского руководства не лишена оснований. В стране имеют место и ограничение демократии и многое другое, что неприемлемо для демократического общества. Очевидно негативным является то, что при существующей власти приходится говорить о фальсификации президентских выборов, разгоне ноябрьского митинга, резонансных делах Жвания, Гиргвлиани, Робакидзе, фактах коррупции и др. Однако позитивно то, что речь в данном случае идет об отдельных фактах, а не о типичных и ставших нормальными для предыдущей власти массовых явлениях (тотальная фальсификация выборов, серийный характер террористических актов и политических убийств, огромные масштабы криминального мира, тотальная коррупция и т.д.). Положительно следует оценить и сам факт того, что сегодняшняя грузинская власть свергла прежний режим, в условиях которого не было никаких возможностей для прогресса. Именно благодаря этому стало возможным дальнейшее развитие демократии в стране, демократического сознания, да и самой потребности в дальнейшем ее расширении.

Заключение

Власть не может быть демократичной в большей степени, чем это позволяет уровень развития общественного сознания. Если общество не обладает демократическим сознанием, то правящая элита не сможет управлять таким обществом демократическими методами. Но если не управлять демократическими методами, то невозможно будет развитие демократического сознания. Только совместными усилиями, в условиях взаимного контроля, шаг за шагом можно преодолеть авторитарное сознание и построить демократию. Без таких согласованных шагов дистанция между обществом и властью увеличится, конфликт и революция будут неизбежными. И все повторится: общество подавляющим большинством изберет власть, а затем таким же большинством свергнет ее.

В постсоветской Грузии централизация власти, которая была вызвана объективной необходимостью, приняла уродливые формы авторитаризма. В частности, и З. Гамсахурдиа, и Э. Шеварднадзе, и М. Саакашвили пришли к власти с желанием построить демократию западного типа. Ни один из них не ставил целью установление авторитарного режима. Но довольно быстро все они были вынуждены прибегнуть к авторитарным методам управления. И это произошло не столько из-за их личностных качеств, сколько потому, что в самом обществе недостаточно развито демократическое сознание.

Элементарный политический прагматизм подсказывает власти, что для управления недемократическим обществом необходимы адекватные методы. Со временем власть действительно приобретает признаки авторитаризма, поскольку не приобретает другого опыта. То есть, в конечном счете, общество само вынуждает власть частично использовать авторитарные методы, а затем критикует (и даже свергает) ее за это.

Резко обострившаяся критика властей за подавление демократии в стране ведет к тому, что либо нынешнюю власть сменит более демократическая, либо же она предпримет радикальные шаги по расширению демократических свобод и приведению их в соответствие с возросшими требованиями общества. В любом случае это свидетельствует, что в целом, несмотря на большие трудности, демократические реформы в Грузии осуществляются успешно.


1 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М.: Наука, 1991. С. 6. к тексту
2 По иронии судьбы, эти же авторитаристы обвиняют демократов в использовании авторитарных методов. к тексту
3 Текущие проблемы будут решены в относительно недалеком будущем, а вектор развития останется надолго. к тексту
4 В случае М. Саакашвили до смены власти дело еще не дошло, но очевидно, что "политическое напряжение" в стране на пределе. к тексту
5 Судя по последним событиям, был выбран второй вариант. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL