ФОРМИРОВАНИЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ - ВНЕШНИЕ ФАКТОРЫ

Владимир ПАРАМОНОВ


Владимир Парамонов, независимый исследователь (Узбекистан).


Введение

После распада СССР и биполярной системы, в Центральноазиатском регионе, включающем Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан, стала формироваться кардинально новая геополитическая ситуация. В настоящее время в Центральной Азии все сильнее пересекаются интересы ряда крупных держав.

Центральная Азия граничит с рядом стратегически важных регионов Евразии. На востоке расположен Китай и страны Азиатско-тихоокеанского региона; на юге - Афганистан, Средний Восток и ряд других исламских государств; на западе и севере - Кавказ, Турция, Европа и Россия.

От того, в каком направлении будут развиваться события в государствах Центральной Азии, во многом будет зависеть баланс сил на обширном пространстве планеты.

Видимо, не случайно бывший советник президента США по национальной безопасности З.Бжезинский назвал пространство, куда входят Центральная Азия и Кавказ, а также Афганистан, "Евразийскими Балканами"1. Первый заместитель госсекретаря США С.Тэлботт также отмечает высокий уровень влияния процессов в Центральной Азии на обстановку на постсоветском пространстве, а также в таких странах как Китай, Турция, Иран и Афганистан2.

Одним из важных факторов, влияющих на процессы в Центральной Азии, является внешнеполитическая активность ведущих мировых и региональных держав. Усиление стратегического соперничества в Центральноазиатском регионе рождает новые противоречия, но уже не на идеологической, а геополитической и геоэкономической основах.

Многие исследователи не исключают возможность реанимирования в регионе т.н. "Большой игры", поскольку на современном этапе основной целью указанных держав в геополитическом плане является контроль над центральным пространством Евразии, а в плане геоэкономическом- контроль над ресурсами и транспортными связями региона.

Среди мировых и региональных держав, оказывающих существенное воздействие на формирование геополитической ситуации в Центральной Азии, особо выделяются Российская Федерация, Соединенные Штаты Америки, Китайская Народная Республика, а также Турция, Иран, Пакистан, Индия и государства Европейского Союза.

Ниже будут рассмотрены основные аспекты внешнеполитической деятельности названных стран в Центральноазиатском регионе. При этом главный акцент будет сделан на демонстрацию общих тенденций в политике указанных держав в отношении стран Центральной Азии.

Принципы внешнеполитической деятельности мировых и региональных держав в регионе

Характерно, что в своих подходах к Центральной Азии указанные выше страны придерживаются определенных принципов, среди которых выделяется принцип геополитического регионализма. Этот принцип позволяет рассматривать Центральноазиатский регион как единое геополитическое пространство, территорию, имеющую общие политические и экономические интересы.

Одной из влиятельных стран, имеющих геополитические интересы в регионе, является Россия.

Россия еще не выработала полноценную стратегию в отношении Центральной Азии, так как она поглощена своими внутренними проблемами. Поведение РФ в регионе характеризуется противоречивостью. Она отдает приоритет кратковременным интересам.

В этой связи ставка на военное присутствие является наиболее приемлемым шагом для России. Военное присутствие не требует столь больших затрат, как, например, развитие экономических и политических связей. К тому же, оно является достаточно эффективным способом осуществления геополитических интересов. Его предпочтительность для России объясняется тем, что существует угроза экспансии исламского радикализма из Афганистана.

На современном этапе стратегически важной задачей для Москвы является противодействие распространению исламского радикализма из Афганистана. В этих целях Россия уже разместила свою военную базу на территории Таджикистана.

В настоящее время экономические отношения с Центральной Азией не являются приоритетными для России. Жизненно заинтересованная в инвестициях и "живых" деньгах, РФ не может быть удовлетворена сложившимся в последнее время бартерным характером торгово-экономических отношений с регионом.

Но Россия продолжает проявлять заинтересованность в транспортировке энергоресурсов региона в выгодном ей направлении. Для РФ, как и для других стран, участвующих в освоении нефтегазовых месторождений, строительстве и эксплуатации трубопроводов, транспортировка энергоресурсов является не столько экономическим, сколько политическим вопросом. Участие в транспортировке энергоресурсов позволяет обеспечить эффективный контроль над ситуацией в регионе.

Как полагают наблюдатели, в том числе известный французский эксперт по проблемам Центральной Азии О.Руа, российское влияние в регионе имеет тенденцию к уменьшению. По мнению О. Руа, "Москва не имеет ни средств, ни желания осуществить неоколониальную экспансию в регионе, а также гарантировать военную защиту в случае агрессии извне"3. Не исключается, что именно по этой причине страны региона вступили в ОБСЕ и развивают связи с НАТО.

Вместе с тем, ясно, что активные действия российского руководства по созданию санитарного кордона вокруг Чечни в случае их успеха смогут существенно усилить позиции РФ не только на Кавказе, но и в Центральной Азии. Пока же стремление РФ играть особую роль в отношениях со странами Центральноазиатского региона продолжает идти в разрез с тенденцией ослабления здесь ее влияния. Сложность социально-политической и экономической ситуации внутри страны в настоящее время отвлекает Москву от формирования новой стратегии развития отношений с государствами региона, где стержневым моментом, по многим оценкам, могло бы стать именно взаимовыгодное экономическое сотрудничество.

После распада СССР позиция США в регионе заметно усилилась. Внешнеполитическая стратегия США в отношении стран Центральной Азии основывается преимущественно на геополитических соображениях, прагматичном подходе, учитывающем собственные стратегические приоритеты и интересы. Америка пытается поддержать в регионе баланс сил, отвечающий ее интересам.

Безусловно, США в отдаленной перспективе хотели бы вовлечь Центральную Азию в сферу своего влияния, однако на современном этапе задача Вашингтона сводится к тому, чтобы не допустить появления государства или коалиции государств, которые могли бы ограничить или ослабить влияние США в регионе. Такими государствами могут быть РФ, КНР и ИРИ.

США продолжают поощрять активность Турции в регионе, в первую очередь, в области транспортировки энергоресурсов. США пытаются использовать Турцию в качестве проводника своей политики. К тому же, реализация других транспортных проектов (за исключением афганского и кавказского) будет означать усиление позиций одного из трех региональных лидеров в лице РФ, КНР и ИРИ, что, как уже было отмечено, не входит в планы США.

США проявляют большую заинтересованность в развитии транспортной инфраструктуры региона в западном направлении (евроазиатский коридор, маршрут Восток-Запад). В марте 1999г. Сенат одобрил законопроект "Стратегия Шелкового пути: XXI век". Законопроект находится на рассмотрении Палаты представителей Конгресса США.

Согласно мнению многочисленных специалистов в странах Центральной Азии, американская политика играет здесь достаточно прогрессивную роль в плане поддержания геополитического баланса, интегрирования региона в международное сообщество.

Вместе с тем, отдельные действия Вашингтона, в частности, стремление форсировать уже идущие в большинстве стран региона процессы либерализации, вызывают некоторый скептицизм. По существующим в странах Центральной Азии оценкам, идеалистическое желание некоторых представителей политических кругов Соединенных Штатов "построить демократию западного образца в короткий срок" не учитывает наличия целого ряда угроз и вызовов безопасности в регионе. Безусловно, повышению авторитета Вашингтона в Центральной Азии способствовал бы прагматичный внешнеполитический курс в отношении региона, который учитывал бы специфику местной обстановки, а также целенаправленно поощрял формирование здесь элементов демократии и свободного общества.

Что касается Китая, то он пока ведет осторожную политику в отношении Центральной Азии. Китай осознает нежелательность и преждевременность демонстрации своих геополитических амбиций в регионе.

Не столь активная позиция Китая в Центральной Азии объясняется тем, что его основные интересы продолжают находиться в АТР. К тому же, усиление внимания КНР к региону могло бы повредить крепнущему российско-китайскому сотрудничеству. Китайское руководство неоднократно подчеркивало, что оно выступает за сохранение с Центральноазиатскими странами дружеских отношений и не стремится заполнить вакуум, образовавшийся в результате распада Советского Союза5.

Слабая вовлеченность Китая в дела Центральной Азии объясняется также сохранением нестабильной ситуации в восточной части Синьцзяно-Уйгурского автономного района. В этом районе наблюдается рост исламских и националистических настроений, что доставляет немало хлопот Пекину.

Кроме того, существует точка зрения, что Пекин не проявляет большой заинтересованности в участии в геополитических играх в Центральной Азии по той причине, что он не хочет привлечь внимание мировой общественности к проблемам СУАР.

Совершенно иного мнения придерживаются некоторые казахские и киргизские политологи. Они утверждают, что Китай осуществляет в отношении их стран т.н. "ползучую экспансию", которая выражается в очень высокой миграционной активности населения КНР. В то же время, представляется, что миграционная активность населения Китая связана преимущественно с внутренней ситуацией в стране, и она не является результатом целенаправленной государственной политики.

Вместе с тем, в последнее время все-таки прослеживается некоторая тенденция усиления активности КНР в регионе. Растущий китайский интерес заметен, в первую очередь, в экономической сфере. Растет объем инвестиций Китая в регион, увеличивается взаимная торговля. Китай проявляет интерес к транспортным проектам, в том числе к строительству сети теплопроводов из Центральной Азии, а также урегулированию пограничных вопросов. Кроме того, встреча лидеров "шанхайской пятерки" в г.Бишкеке в августе 1999 г. наглядно продемонстрировала и растущие опасения КНР по поводу возможности эскалации напряженности в регионе в связи с усилением радикальных исламских сил.

Представляется, что в основе интереса КНР к региону лежит стремление обезопасить свои восточные тылы с тем, чтобы вести более активную линию в АТР; предотвратить возможность возникновения на своих границах очагов напряженности, сформировать устойчивые предпосылки для дальнейшего развития отношений с новыми государствами региона, а во внутреннем плане - стабилизировать ситуацию в СУАР, самой слаборазвитой провинции страны, сильнее привязать Синьцзян к Китаю с помощью прокладки трубопроводов и интенсификации его экономики.

Кроме того, растущая заинтересованность КНР во взаимодействии с набирающей силу объединенной Европой уже сейчас диктует необходимость поиска и формирования надежных коммуникационных связей с ЕС. Чтобы установить такие связи, Китаю в первую очередь необходимо развивать транспортную инфраструктуру с Центральной Азией.

Отдельным аспектом в анализе политики КНР в регионе является комплекс вопросов вокруг проблемы распространения исламского экстремизма в Центральной Азии. Китай занимает довольно пассивную позицию в отношении данной проблемы. Это может негативно отразиться на процессах в Центральноазиатском регионе, а также и в самом Китае. Думается, что более активные и согласованные со странами региона действия Пекина по нейтрализации радикальных исламских сил в Центральной Азии в большей степени отвечали бы интересам сохранения безопасности на данном пространстве.

В целом, Китай строит долгосрочные стратегические отношения со странами Центральной Азии.

По нашему мнению, роль Пекина в регионе будет постепенно возрастать пропорционально ослаблению здесь российского влияния, усилению китайско-европейского взаимодействия. В более отдаленной перспективе укрепление позиции Китая в АТР, улучшение социально-экономической ситуации в восточных регионах страны будут иметь далеко идущие последствия для будущего стран Центральной Азии и всего континента.

В последнее время и европейские страны начали проявлять определенный интерес к нашему региону. Но их позиция отличается сдержанностью.

В экономическом плане основным препятствием активному развитию отношений ЕС и региона является наличие высоких транспортных тарифов на всем протяжении европейско-центральноазиатского маршрута, небезопасность отдельных его участков, сохраняющиеся здесь противоречия между рядом стран. ЕС продолжает демонстрировать повышенный интерес к идеям интеграции и кооперации стран Восточной Европы, Кавказа и Центральной Азии.

Вместе с тем, заинтересованность Европейского Сообщества в выходе к Тихому Океану, усиливающееся взаимодействие со странами АТР, происходящее на фоне ослабления коммуникационного значения РФ, диктует для европейских стран необходимость более полноценного задействования территории Центральноазиатских государств в качестве транспортного коридора6.

Большинство инфраструктурных проектов в Центральной Азии и сопредельных государствах, а также на Кавказе, уже органично встроено в комплексную программу Комиссии Европейского Сообщества по созданию транспортной и информационной магистрали Европа - Кавказ - Азия (ТРАСЕКА).

На политическом уровне, в первую очередь в сфере безопасности, важность отношений ЕС с регионом определяется уже тем фактом, что все страны Центральной Азии являются членами ОБСЕ.

По ряду оценок, дальнейшее расширение отношений с Центральной Азией будет полезным для ЕС. По мнению ряда европейских аналитиков, более сильная экономическая, политическая и дипломатическая вовлеченность ЕС в Центральную Азию воспрепятствовала бы чрезмерному доминированию здесь РФ, США и, потенциально, КНР, способствуя тем самым укреплению стабильности не только в данном регионе, но и Евразии в целом.

В условиях сохранения изоляции и давления, в первую очередь со стороны США, другой актер геополитических игр в регионе - ИРИ все настойчивее демонстрирует попытки усилить свое экономическое, политическое и культурное влияние в Центральной Азии.

Иран устанавливает партнерские связи с Россией, европейскими странами, КНР и Индией. Кроме того, стала просматриваться вероятность нормализации ирано-американских отношений. Все это увеличивает шансы Ирана влиять на события в регионе.

Вместе с тем сохраняются противоречия между Ираном и его традиционными региональными соперниками - Пакистаном, Саудовской Аравией, а также Турцией7. Так, Иран продолжает опасаться возможности развития идей пантюркизма в регионе. Ясно, что главным распространителем этих идей может выступить Турция. Кроме того, Иран опасается утверждения в Центральной Азии суннитского фундаментализма, поддерживаемого исламскими движениями в Саудовской Аравии. Поэтому Иран не строит долгосрочных отношений со странами региона, что делает его политику трудно прогнозируемой.

Главной задачей ИРИ на современном этапе является выход из политической и экономической изоляции, что подтверждается усиливающейся челночной дипломатией Ирана, недавними визитами руководства страны в государства Ближнего и Среднего Востока, Европы.

Иран будет стремиться к сохранению геополитического баланса в Центральной Азии. Вместе с тем, не исключено, что нарастающий идеологический раскол в иранском обществе, сохраняющиеся противоречия с США, а также с рядом соседних стран (как Саудовская Аравия, Пакистан, Турция) не дадут возможность ИРИ сосредоточиться на проведении долгосрочной политики в Центральной Азии.

Ближайший сосед Ирана – Пакистан также претендует на роль регионального лидера. Пакистан заинтересован в интеграции с Центральноазиатскими государствами, интенсификации всесторонних политико-экономических отношений с регионом. В связи с этим, одним из приоритетов для ИРП остается формирование транспортных связей с Центральной Азией. Исламабад обращает особое внимание на создание магистральных путей сообщения через Афганистан.

Однако осуществлению желания ИРП проводить активную политику в регионе мешают материально-финансовые трудности, отсутствие внутриполитической стабильности, продолжающаяся конфронтация с Индией, значительная вовлеченность в афганский конфликт. Кроме того, данные моменты подрывают и международную репутацию Пакистана, не позволяя заручиться поддержкой мирового сообщества в осуществлении крупных политических шагов в центральноазиатском направлении.

Определенные круги в Пакистане, следующие логике геополитических интересов, продолжают использовать талибов в качестве основного инструмента своего влияния в регионе. Наиболее активная поддержка движения “Талибан” со стороны ИРП была заметна до 1997 г. В настоящее же время Исламабад стремится не афишировать своей помощи талибам, т.к. последние дискредитировали себя в глазах мирового сообщества.

Необходимо отметить, что интересам Исламабада отвечает создание на территории ИГА дружественного, относительно стабильного, но слабого в экономическом и политическом плане управляемого государства. Но эти желания трудновыполнимы ввиду того, что в Афганистане пересекаются интересы целого ряда стран.

Более того, не следует рассматривать влияние ИРП на талибов как односторонний процесс. Движение ”Талибан” имеет глубинные корни в Пакистане, поддерживает тесные связи с исламскими националистическими организациями, военными структурами и спецслужбами Пакистана. Все это наглядно свидетельствует о высоком воздействии талибов на развитие общественно-политической ситуации в ИРП.

Как полагают специалисты, Пакистан в будущем может потерять контроль над талибами, что грозит ИРП широким спектром проблем безопасности10. В связи с этим справедливо возникает вопрос об уровне управляемости талибов, рассмотрении их уже как главной силы, определяющей внешнеполитическую активность афганского государства, "превращающегося в самостоятельного игрока на региональной сцене"11.

Пакистан также не может игнорировать возможность конфронтации между Ираном и талибами. Исламабад не может позволить себе быть вовлеченным в конфликты с Ираном, как по причинам стратегическим, так и экономическим12.

Кроме того, современная обстановка в Пакистане характеризуется ростом исламского влияния, чему в немалой степени способствуют афганские радикалы. Причем, исламская альтернатива выглядит весьма привлекательной на фоне кризисных явлений в экономике и политической жизни.

Нынешняя кризисная ситуация в Афганистане остается серьезным барьером на пути установления прямых связей между Пакистаном и Центральноазиатскими государствами. Сохраняющаяся здесь нестабильность и усиливающееся религиозное давление на страны Центральной Азии обрекают пакистано-центральноазиатские связи на застой.

Поэтому активное участие Исламабада во внутреннем и международном диалоге по афганской проблеме (в первую очередь, в рамках формулы "6+2"), оказание посильного влияния на Движение “Талибан” с целью достижения мирного соглашения по ИГА, нейтрализации тенденции распространения идей исламского радикализма в Центральную Азию максимально отвечало бы национально-государственным интересам ИРП.

Безусловно, стремление Пакистана разрешить проблемы Афганистана будет адекватно воспринято во всех странах региона. Однако вопрос - есть ли политическая воля у руководства ИРП для столь серьезных стратегических шагов - все еще остается открытым.

Мы уже частично упомянули о влиянии Турции на процессы в ЦА. Центральноазиатский вектор политики Анкары призван способствовать решению приоритетных внешнеполитических задач, стоящих перед Турцией. На современном этапе Турция стремится стать полноправным членом западного сообщества, а в ближайшее время - войти в состав Европейского Союза12. Политическая линия Турции в регионе во многом обуславливается ее желанием укрепить свой международный имидж, наглядно показать Западу целесообразность своей посреднической роли в Центральной Азии, доказать необходимость своего включения в западные структуры, в первую очередь ЕС.

Такой вывод можно сделать также на основании программного заявления председателя нового турецкого правительства Б.Энджевита. В этом заявлениии среди приоритетных направлений внешнеполитического курса Турции названы: укрепление трансатлантической кооперации, связей с США и НАТО, интеграция в ЕС и развитие всесторонних отношений с Центральной Азией и Кавказом.

Однако такие проблемы как курдский вопрос, внутренняя борьба между сторонниками исламского и светского путей развития, а также растущие противоречия с ЕС по поводу принятия в европейские структуры отвлекают значительные материально-финансовые и политические ресурсы Анкары. И поэтому она пока не предпринимает активные действия в регионе.

Вместе с тем, в настоящий момент внешнеполитическая активность Анкары становится все менее существенным фактором и для самой Центральной Азии. Продемонстрированная в свое время Турцией неспособность оказать государствам региона достаточную финансово-экономическую и политическую поддержку существенно ограничила ее присутствие в Центральной Азии. Турецкие амбиции (особо не афишируемые в правительственных кругах) на лидерство в регионе также не находят соответствующей поддержки в государствах Центральной Азии.

Кроме того, в последнее время выявляются факты участия некоторых представителей Турции в деятельности экстремистских исламских сил. К тому же имеется информация о том, что отдельные организаторы февральских террористических актов в Ташкенте в определенное время находились (а, по некоторым данным, находятся до сих пор) в Турции. Все это свидетельствует о том, что на пути развития центральноазиатско-турецких связей могут возникнуть дополнительные барьеры, в чем не заинтересованы ни страны региона, ни сама Анкара.

Представляется, что реализация проекта транскавказского транспортного коридора все же поддерживает в Анкаре надежду на увеличение в перспективе своего экономического и политического влияния в регионе.

Что касается Индии, то ее интерес к региону постепенно уменьшается. Дели стремится не дать Пакистану разыграть антииндийскую карту. Поэтому она демонстрирует поддержку выбора Центральноазиатскими государствами светского пути развития, опасаясь попыток определенных сил сформировать радикальный исламский блок от Босфора до Пенджаба и Кашмира13.

В мае 1999 г. министр иностранных дел Индии Дж.Сингх совершил визит в регион. В ходе визита неоднократно подчеркивалась общность подходов по целому спектру вопросов региональной безопасности, афганского урегулирования, борьбы против религиозного экстремизма, терроризма и наркобизнеса.

Важным моментом центральноазиатской политики Индии является то, что Дели будет и впредь продолжать использовать недостаточную солидарность мусульманских стран, делая акцент на развитии отношений с Ираном, в том числе и в транспортном плане. В этой связи характерным является то, что в ходе своей поездки по региону Дж.Сингх неоднократно делал акцент на целесообразности использования странами региона и Индией транзитных возможностей ИРИ.

Принимая во внимание возможность усиления транспортного взаимодействия между странами региона и Индией, можно предполагать, что в среднесрочной перспективе влияние Индии на ситуацию в Центральной Азии будет возрастать. Не исключено, что Индия еще сыграет свою роль в поддержании баланса интересов в регионе между такими странами как РФ, КНР и США14.

Выводы

Как представляется, политика РФ, США, КНР, ЕС, Турции, Пакистана, Ирана и Индии в отношении ЦА будет и в дальнейшем основываться на принципе геополитического регионализма, а также на стремлении максимально использовать свои внутренние и внешние ресурсы для закрепления в регионе. К сожалению, отдельные актеры геополитических игр в регионе и в дальнейшем будут использовать непопулярные силовые (военные) и идеологические подходы.

Практически все названные державы проявляют повышенную заинтересованность в транспортировке в выгодном им направлении энергоресурсов региона. Причем, данная стратегия преследует конкретные геополитические цели. Так, контроль за топливно-энергетическими ресурсами и средствами их транспортировки дает возможность контролировать ситуацию в регионе.

При анализе и планировании энергетических маршрутов, следует отчетливо понимать, что именно эти маршруты, как ничто другое, будут определять региональные союзы и геополитическую ситуацию в Центральной Азии и Евразийском пространстве в целом.

Ясно, что Центральная Азия может устойчиво развиваться только в условиях сохранения стабильности и геополитического равновесия. Поэтому основным приоритетом в области обеспечения безопасности в регионе останется нейтрализация угрозы вхождения стран региона в орбиту влияния держав, вынашивающих какие-либо региональные или глобальные планы, а также ликвидация угрозы распространения идей исламского радикализма.

Одним из главных условий сохранения стабильности в регионе является дальнейшая внутри- и межрегиональная интеграция стран региона. Это неоднократно подчеркивалось на саммитах Центральноазиатского Союза (куда, как известно, входят Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан), а также в ходе двусторонних встреч руководителей стран региона.

Кроме того, страны ЦА в дальнейшем будут развивать свои связи с внешним миром. Восстановление "Шелкового пути" придаст региону былое коммуникационное значение в рамках всего Евразийского континента.


1 Zbignev Brzezinski. The Grand Chessboard, American Primacy and its Geostrategic Imperatives. 1997, p.125.

2 S.Talbott. The Great Game is Over. Financial Times. 1997. 1 September.

3 О.Руа. Центральная Азия набирает мощь. Международная политика. Париж. 1999 г, январь-март.

5 Ю.С.Песков. Проблемы и перспективы сотрудничества России и Китая со странами Центральной Азии - членами СНГ. //Проблемы Дальнего Востока. 1997. №3, с.58.

6 Executive Intelligence Rewiew. Spesial report. "The Eurasian Land-Bridge "The New Silk Road" - locomotive for worldwide economic development". Washington D.С.. 1997. January, р. 150.

7 В этой связи, определенного внимания заслуживает мнение о том, что ирано-турецкое соперничество поощряется Западом, в частности США. См. T.Shaumian. Foreign Policy Perspectives of the Central Asian States. Post-Soviet Central Asia. L. 1998, p.71.; G.M.Winrow. Turkish Policy in Central Asia. Post-Soviet Central Asia. US. 1998, p.104.

10 E.Haider. Pakistan`s Afgan Policy and it`s Fallout. The Friday Times. 1998. Vol.X, №38; The Taliban and Afganistan: Implementation for Regional Security and Options for International Action. Report. USIP, 1998.

11 Ф.Ф.Толипов. Война в Афганистане и геополитическая трансформация в Центральной и Южной Азии. //Полис. 1998. №6, с.153.

12 I.Khan. The Taliban, Iran and Central Asia: A View from Peshawar. //Central Asia Monitor. 1999. №2, p.16.

12 G.M.Winrow. Turkish Policy in Central Asia. Post-Soviet Central Asia. US, 1998, p.104.

13 T.Shaumian. Foreign Policy Perspectives of the Central Asian States. Post-Soviet Central Asia, L. 1998, p.71.

14 J.N.Dixit. India and Central Asia. Indian Foreign Policy Agenda for the 21th Century. 1997, Vol. 2, p.121.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL