РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ: О ПОЛИТИКЕ ЦЕНТРА НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ. (1994-96 гг.)

Тахир ТОЛГУРОВ


Тахир Толгуров, старший научный сотрудник Института гуманитарных исследований РАН.


Существует много нерешенных проблем во внутриэтнических отношениях на Северном Кавказе и это создает постоянную политическую напряженность в регионе.

Рационально оценив сложившуюся ситуацию, руководство республик региона выбрало позицию “худой мир лучше доброй ссоры”. Это дало России определенный лимит времени для подготовки противодействия внешним силам, чьи действия на Северном Кавказе уже стали выходить за рамки чистого мониторинга.

Видимо, предполагая усиления давления на республики региона со стороны зарубежных структур, РФ пошла на формирование нового участника политической жизни Северного Кавказа, благо, де-факто он уже действовал. Это были бурно развивавшиеся казачьи структуры.

В течение 1994-1996 годов федеральными органами власти был разработан целый ряд документов, которые обеспечили особый статус Северокавказского региона. Чтобы понять то правовое положение, в котором оказались республики, достаточно провести анализ наиболее важных из них.

Здесь нам хотелось бы выделить два законодательных акта. Первый из них связан с возрождением казачества, а второй - это законодательство о местном самоуправлении.

Сегодня ни для кого не является секретом, что в свое время Советы расправились с казачеством прежде всего как с классом, точнее – как с социальной прослойкой. Поэтому политические покровители казачества в своих попытках организовать и активизировать многочисленные стихийно возникшие структуры сразу же столкнулись с проблемой определения статуса казачества. Обозначить казачество в качестве народа после уже прозвучавших заявлений о “Донской республике”, “Кубанской казачьей республике” и пр. означало подлить масла в утихший костер суверенизации и правового “расползания” государства. Признать казачество отдельным классом также было невозможно в силу очевидных причин.

И именно тогда в федеральных документах появилось весьма странное и расплывчатое сочетание “этническое сообщество” (в вариантах – “субэтническое”), которое впоследствии закрепилось как устойчивый термин в законах РФ о казачестве.

Необходимо отметить, что в целом закон о казачестве не выдерживает никакой критики. Даже требования, предъявляемые гражданину для принятия в ряды казачьей общины, настолько эфемерны, что практически любой человек при желании может считать себя казаком. Основными критериями признаются потомственное право, “поддержка целей и задач движения по возрождению казачества”, а также соответствие неким нравственным нормам. Это соответствие, в свою очередь, выясняется в течение “испытательного срока”, причем, если человек служил в армии, то считается, что он успешно прошел этот срок.

Таким образом, потенциальными казаками являлись 90% мужского населения страны. Здесь нужно упомянуть и о том, что казаки пользовались многочисленными льготами, в том числе и правом на владение оружием. А это могло привести к форсированной люмпенизации и криминализации возродившегося казачества. Кроме того, чрезмерное увеличение числа казаков при отсутствии четких критериев, предъявляемых к желающим вступить в ряды казачьей общины, лишило бы само понятие “казак” всякого смысла.

Однако центр, по всей видимости, видел в казачестве только одно функциональное качество – способность проявиться, если обстоятельства этого потребуют, в качестве социально-политической силы, препятствующей неконституционному отторжению национальных субъектов от Российской Федерации. Поэтому в последних редакциях законодательных актов о казачестве непременно присутствовало понятие “территории традиционного расселения казаков”, и с появлением последнего документы о возрожденном “субэтносе” приобрели весьма подозрительный оттенок с точки зрения международного права.

Реакция как неформальных национальных движений, так и официального руководства республик Северного Кавказа на закон о казачестве была резко негативной. В сущности, в угоду популистским устремлениям ряда политических деятелей под систему государственного управления Российской Федерацией была заложена бомба замедленного действия.

Эксперты, работавшие над положениями Закона на местах, отмечают, что в случае осуществления этого замысла коренные жители Северного Кавказа могут потребовать у руководства РФ создания аналогичных вооруженных структур в армии из представителей своих народов. А это, полагают эксперты, может привести к осложнению межнациональных отношений на Северном Кавказе. Кроме того, они считают, что создание органов казачьего самоуправления порождает третью власть и противоречит главе 8 Конституции РФ.

Эксперты выражают озабоченность тем, что Закон в целом дает большие экономические и иные льготы казакам и создает предпосылки для ущемления прав и свобод других граждан субъектов федерации.

Однако наиболее существенный изъян закона о казачестве заключался в тех положениях, которые предусматривали фактическую замену муниципальных органов власти казачьими структурами. Согласно этим положениям, если на территории муниципального образования казаки составляют более 50% населения, то руководство территорией передается казачьему кругу. Понятно, что с учетом многочисленных предусмотренных законом льгот, 50%-ый барьер мог быть преодолен в очень короткие сроки, что, кстати, весьма скоро и подтвердилось. С другой стороны, разработанные документы предполагали возрождение казачества в его традиционной форме. Иначе говоря, на территории Северного Кавказа образовывались властные органы, в чью компетенцию входило управление сразу несколькими субъектами (Терское войско – КБР, РСО-Алания, Ингушетия, ЧР и Дагестан; Кубанское войско – КЧР, Ставропольский, Краснодарский края и Адыгея). Для юридического оформления возможностей вывода казачьих территорий из-под власти республиканских структур не хватало самой малости - закона, который закрепил бы автономность муниципальных территорий по отношению к государственным структурам. И именно в 1993-1996 годах федеральные органы активно разрабатывали общие положения закона о местном самоуправлении, где эта автономность была закреплена как нельзя более четко.

В справке Госкомитета КБР по делам национальностей, подготовленной в ответ на запрос Минннаца РФ летом 1996 года, говорилось о необходимости принять Положение об основах Закона "О казачестве", которое позволит субъектам Федерации принять свои законы о казачестве с учетом местной специфики.

Однако в окончательном варианте Закона мнение субъектов федерации практически не было учтено, и руководство краев и республик Северного Кавказа получило новую головную боль в лице трудноконтролируемых и радикально настроенных казачьих общин. Вопрос этот уже к 1996 году приобрел особую актуальность в связи с очередными выборами. Поскольку идея возрождения казачества была чрезвычайно популярна, было ясно, что тот, кто сумеет привлечь на свою сторону казаков, сумеет вклиниться в когорту ведущих публичных политиков, потеснив и коммунистов, и НДР-овцев.

И выборный процесс в Кабардино-Балкарии как нельзя лучше продемонстрировал потенциал казачества. За А. Лебедя отдали свои голоса 9,79% избирателей на территории республики и, по мнению экспертов, именно поддержка казачьих структур КБР оказалась при этом решающей.

Обзор шагов, предпринятых Федеральным центром в нормативно-правовом пространстве в течение 1993-1996 годов, позволяет предположить, что в высших эшелонах власти России существует весьма влиятельная группа политиков, которая, стремясь к сохранению целостности страны, полностью игнорирует интересы граждан и этносов. По всей видимости, предвидя экономическую недееспособность Москвы противостоять центробежным тенденциям, эта группа и спроектировала на законодательном уровне такую модель взаимоотношений субъектов, которая привела к созданию крайне запутанной нормативно-правовой ситуации в Северо-Кавказском регионе.

Сознательно пойдя на инициацию в республиках сепаратистских течений, эти силы одновременно развернули бурную деятельность, основными целями которой были нарушение систем власти на местах, деструкция вертикали государственного управления в республиках и усиление роли и значения Центра.

“Война” в нормативно-правовом пространстве Северного Кавказа, как уже говорилось, началась с принятия пакета законов о казачестве. Впоследствии были приняты нормативные акты по основам местного самоуправления, фактически выводящие муниципальные органы власти из под контроля областных и республиканских структур. Примечательно, что законы о местном самоуправлении Кабардино-Балкарской Республики были скорректированы еще в момент их принятия с целью увеличения возможностей воздействия на муниципальные образования. Однако парламент республики еще не раз возвращался к уточнению положений законов о местном самоуправлении – очевидно, ввиду явной недостаточности норм, закрепляющих “управляемость” местных советов.

Тогда же (1994-1996) Центром были фактически денонсированы заявленные ранее принципы договорных взаимоотношений с республиками. Из публичных выступлений лидеров государства стало постепенно исчезать столь популярное выражение “федеративный договор”, но главное – в своем стремлении уравнять в правах национальные государственные образования и области, государство ввело в практику подписание договоров о взаимном делегировании полномочий с исконно русскими регионами, что свело на нет смысл подобных соглашений с республиками с точки зрения их суверенного статуса.

Что же касается непосредственно Северного Кавказа, Центр, по всей видимости, по прежнему пребывал в фатальном заблуждении относительно возможностей отторжения региона.

Существует множество свидетельств того, что вплоть до 1997 года структуры, ответственные за целостность страны, были более всего озабочены развитием иллюзорной “Северокавказской федерации” в ее привязке к Абхазии. Более того, даже резкое обострение положения в Чечне и ввод туда войск в конце 1994 года, по всей вероятности, объясняется стремлением Центра так или иначе решить абхазскую проблему. В пользу этого говорят многочисленные факты.

Практически одновременно в течение августа-ноября 1994 года происходит несколько событий, связанных с Абхазией, но странным образом кореллирующих с обстановкой вокруг Чечни.

23 августа 1994 года сессия парламента Абхазии принимает постановление, из которого следует, что Абхазия – суверенное государство и субъект международного права. Тогда же Игорь Ахба - полномочный представитель Республики Абхазия в России - заявляет, что “никакого разговора о вхождении Абхазии в состав Грузии на автономных началах быть не может”.

Реакция политических сил Грузии оказалась незамедлительной - 28-29 августа в Грузии происходят события, которые Шеварднадзе охарактеризовал как попытку государственного переворота.

Парламент Абхазии форсированными темпами готовил новую Конституцию республики. По всей видимости, содержание ее статей, несомненно известное заинтересованным структурам, не оставляло у “теоретиков” Центра сомнений в том, что весьма скоро западные республики Северного Кавказа выйдут из положения территориальной изоляции от мирового сообщества.

Были ли объективные причины такой оценки политических тенденций в Северном Кавказе? Вряд ли. Но допуск на всероссийские экраны лидеров северокавказских движений, выступавших с рассуждениями о “федерациях” и “конфедерациях”, говорит о том, что угроза отделения региона оценивалась как реальная. Официальные же власти республик вольно или невольно подтвердили опасения Центра - подписание (вскоре после окончания грузино-абхазского конфликта) стандартного договора “Абхазия-Кабардино-Балкария” было расценено как очевидный маркер устремлений “законодательницы политической моды” Северного Кавказа - Кабардино-Балкарской Республики.

С этой точки зрения вряд ли можно назвать случайным резкое повышение внутренней напряженности в Карачаево-Черкесии, в июле - начале ноября 1994 года, равно как и заметное оживление деятельности НСБН (Национального Совета Балкарского Народа), деятели которого уже во второй половине лета заговорили о проведении очередного этапа Съезда балкарского народа. Как вероятное время его проведения указывалось начало октября 1994 года, и, по некоторым сведениям, именно в начале октября предполагалось закончить работу над текстом Конституции Абхазии.

Однако в середине сентября председатель НСБН назвал конкретную дату проведения съезда – 19 ноября. Через два месяца окажется, что этот день ровно на неделю предваряет дату принятия новой Конституции Абхазии.

Автор этой статьи не знает, в какой степени исследованы спецслужбами закономерности эволюции межэтнических конфликтов, хотя не сомневается в том, что подобные разработки существуют. Однако опыт развития кризисных ситуаций в Кабардино-Балкарии дают некоторые основания утверждать, что для нашей республики критичным является срок в 5-10 дней – именно за такой временной отрезок конфликт достигал кульминации и шел на спад. В этом свете семидневный промежуток между 19 и 26 ноября весьма показателен, если предположить, что кто-то за пределами Абхазии мог тем или иным образом контролировать процесс подготовки текста ее Конституции. Но это - к слову.

Практически в это же время форсируется присутствие силовых структур на территории Северного Кавказа, в том числе и в Кабардино-Балкарии, продлевается режим чрезвычайного положения в Пригородном районе Северной Осетии.

Одновременно в августе-сентябре странным образом усиливается военный потенциал антидудаевской коалиции. Вооруженные группировки, представляющие ядро оппозиции, странным образом усиливают давление на мятежного генерала, на их вооружении появляется бронетехника, хотя реальный военный потенциал противников Дудаева внутри Чечни первоначально не мог расцениваться как нечто серьезное - по разным данным, антидудаевская коалиция насчитывала от 500 до 1000 боевиков.

В октябре 1994 года российские СМИ весьма вяло освещали события в Чечне и преподносили их как некий затяжной и рутинный процесс. В реальности же 5 октября Президент РФ издает Указ о продлении режима ЧП в зоне осетино-ингушского конфликта, эпизодическое участие авиации в военных действиях в Чечне становится нормой, принадлежность боевых самолетов, правда, “остается невыясненной”. 8 октября газета “Хасэ” публикует заявление о положении в Чеченской Республике и в этом заявлении обвиняет руководство КБР в предоставлении аэропорта “Нальчик” в распоряжение военной авиации, участвующей в бомбардировках Грозного.

Тогда же обостряется обстановка в Абхазии. Засады на дорогах и участившиеся нападения неизвестных на мирное население по обе стороны грузино-абхазской границы приводят к тому, что с 4 октября российские миротворческие силы начинают операцию по вытеснению вооруженных группировок из Кодорского ущелья. Что это за группировки – остается тайной, а потому указывается, что боевые действия будут вестись против любых формирований, вне зависимости от их принадлежности.

Скорее всего в этот период Москва ощущала себя в цейтноте, и 26 октября Эдуард Шеварднадзе встречается в Тбилиси с командующим российских миротворческих сил, днем раньше – 25 октября кризис в Карачаево-Черкеси достигает своей кульминационной точки - там было сформировано общенародное движение “Согласие”, конечной целью которого является, как следует из его деклараций, преодоление кризиса, очевидный путь при этом один – отстранение от власти Хубиева; а силы оппозиции в Чечне формируют танковые (!) соединения, которые в середине ноября атакуют позиции Дудаева под Грозным.

26 ноября парламент Абхазии принимает Конституцию, на следующий день с резким осуждением этого шага выступает Э.Шеварднадзе, а через три дня после этого – 30 ноября – публикуется обращение Президента Российской Федерации к участникам вооруженного конфликта в Чеченской Республике - по сути дела, ультиматум, выполнить условия которого было невозможно.

Текст обращения Президента РФ к участникам вооруженного конфликта в Чечне свидетельствует о том, что в действительности на тот момент Москва не была заинтересована в стабилизации ситуации на Северном Кавказе. Приведем цитату из этого любопытного документа: “…Выражая волю нашего многонационального народа и в соответствии с полномочиями, которые даны мне Конституцией Российской Федерации,.. обращаюсь ко всем участникам вооруженного противостояния в Чеченской Республике с предупреждением и требованием в течение 48 часов, считая с момента моего обращения, прекратить огонь, сложить оружие, распустить все вооруженные формирования, освободить всех захваченных и насильственно удерживаемых граждан (выделено мной – Т.К.).

Если в течение установленного срока это требование не будет выполнено, на территории Чеченской Республики будет введено чрезвычайное положение и использованы все имеющиеся в распоряжении государства силы и средства для прекращения кровопролития…”

Ясно, что ни один здравомыслящий политик не мог рассчитывать на выполнение условий обращения в предложенном режиме даже при условии полного согласия с ними всех задействованных в конфликте сторон.

Поэтому сегодня можно с полным основанием утверждать, что обращение Президента РФ было ни чем иным как своего рода карт-бланшем для тех сил, которые несли ответственность за сохранение Россией контроля над Северным Кавказом.

Выяснить точно, на ком лежит вина за, мягко говоря, неверный анализ ситуации сегодня уже трудно, а скорее – невозможно, укажем лишь, что текстологический анализ многих документов федерального значения, так или иначе определивших нежелательное развитие событий, позволяет предположить, что вышли они из недр Миннаца РФ, руководителем которого в тот период был Н.Егоров.

Ошибки в оценке ситуации привели к тому, что Центр, по всей видимости, не доверяя руководству на местах, взял курс на деструктуризацию институтов власти в субъектах Северного Кавказа, подготавливая, по существу, почву для инициации внутриреспубликанских локально-сепаратистских тенденций. И в этом свете синхронность событий в Абхазии, Чечне, обострение внутриполитической ситуации в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, вероятно, не могут считаться случайными.

Одновременно с этим Москва резко укрепила казачество юга России, повысив статус казачьих организаций фактически до государственного.

Действия госструктур Кабардино-Балкарии во второй половине 1994 года свидетельствуют о том, что они предвидели возможный ход развития событий. Более того, тот факт, что руководители республики в своих публичных выступлениях неоднократно говорили о “деструктивных внешних силах”, наводит на мысль, что органы власти, вполне вероятно, обладали и конкретной информацией. Начиная с осени, правительством Кабардино-Балкарии был предпринят ряд шагов, направленных на решение социальных проблем, а также вопросов, связанных с перспективами развития частного предпринимательства и т.д.. Последнее имело особое значение в свете того простого обстоятельства, что ко второй половине 1994 года только мелким “челночным” бизнесом в Кабардино-Балкарии, по различным оценкам, занималось от 15 до 30 тысяч человек, обеспечивая, таким образом, благосостояние 100-120 тысяч жителей КБР. Эти меры должны были ослабить социальную напряженность в республике.

Однако основной “козырной картой” предполагаемых “внешних сил” в возможной дестабилизации ситуации в КБР, по мнению властных органов республики, оставалось радикальное крыло балкарского национального движения. Поэтому в последнем полугодии 1994 года госструктуры республики направили все свои усилия на нейтрализацию политических экзерсисов неформалов.

Особая роль при этом придавалась денонсации результатов референдума 1992 года, так как они в любой момент могли быть использованы заинтересованными структурами.

Одновременно с подготовительной работой по восстановлению административных районов по состоянию на 1944 год, правительство КБР провело опрос жителей Кабардино-Балкарии, чтобы узнать их мнение о разделении республики.

К концу первой декады ноября 1994 года итоги опроса были подведены – 95,7% балкарцев высказалось за сохранение единства КБР. 23 ноября вышло в свет постановление парламента Кабардино-Балкарии, в котором итоги опроса признавались волеизъявлением балкарского народа и, в сущности, приравнивались к официальному юридическому акту.

Претензии руководства НСБН по проведенному опросу и его результатам к властным органам были разнообразны и многочисленны. Основной упор радикалы делали на “некорректность постановки вопроса в бюллетенях”, на “юридическую несостоятельность опроса” и, естественно, они ставили под сомнение достоверность результатов опроса.

Сегодня ясно, что действия госструктур в тот период были далеки от идеальных. Выступления радикалов по поводу правомочности результатов опроса имели под собой основания. Однако политическое решение руководства КБР базировалось прежде всего на волеизъявлении народа. И этот факт никто не сможет отрицать. Впрочем, время показало, что тревога властных органов КБР по поводу возможных действий НСБН в условиях резкого обострения политической ситуации на Северном Кавказе, не была столь уж обоснованной.

Освобождение Н. Егорова с поста руководителя Территориального управления федеральных органов исполнительной власти в Чеченской Республике знаменовало собой начало нового этапа российской политики на Северном Кавказе. Руководство страны наконец поняло, что политические деятели региона отнюдь не марионетки, а события на Северном Кавказе не всегда развиваются по заранее разработанному сценарию.

Но, по всей видимости, аналитики Центра не исключали того, что события в регионе могут развиваться неблагоприятно в связи с абхазской проблемой, действия федеральных органов власти были лишь скорректированы с учетом необходимости применения реальных сил.

И уж конечно, территория Чечни уже не представлялась той сценой, на которой можно было “побить” абхазский козырь “северокавказских сепаратистов”. Реализация этой идеи откладывалась на неопределенное будущее.

За три дня до назначения нового полномочного представителя в Чечне Президент РФ подписывает указ “Об обеспечении условий для воссоздания конституционных органов власти в Чеченской Республике”. После принятия этого Указа Россия начала оказывать всестороннее давление на дудаевские позиции.

В первых числах февраля правительство Российской Федерации принимает постановление “О неотложных мерах по восстановлению и развитию экономической и социальной сферы Чеченской Республики” (планируемый объем денежных поступлений – 1 триллион 670 миллиардов рублей).

Одновременно с этим форсируется ход военных операций, и 2 февраля пресс-центр Минобороны рапортует об удачном штурме Грозного, а Москва уже обсуждает проблемы восстановления системы Минздрава Чечни.

4 февраля Борис Ельцин пытается продлить режим чрезвычайного положения в зоне осетино-ингушского конфликта (Указ был подписан, но 9 февраля Совет Федерации не утвердил его).

6 февраля в Москву были отправлены победные реляции типа “организованное сопротивление боевиков Дудаева сломлено”, что в просторечии означает “Грозный взят, война окончилась”. Явный блеф, и сегодня остается загадкой - было ли это случайным совпадением, или же наших генералов обязали закончить войну к этому сроку, но как бы то ни было, 7-9 февраля в Женеве под эгидой ООН проходят встречи, посвященные вопросу урегулирования грузино-абхазского конфликта с участием всех заинтересованных сторон.

На этом этапе все реальные силы страны действительно были заинтересованы в скорейшей стабилизации обстановки на Северном Кавказе.

8 февраля Госдума России принимает Постановление о порядке амнистирования участников вооруженных конфликтов на Северном Кавказе. При этом амнистии подлежат только те лица, которые принимали участие в вооруженных действиях с 27 октября 91 года по 18 декабря 94 г. Депутаты, вероятно, до сих пор были уверены в том, что силы Дудаева не консолидированы, и принятие данного документа мгновенно выбьет почву из-под ног радикалов, и в рядах воюющих останутся лишь самые оголтелые русофобы.

9 числа начальник Департамента госбезопасности Дж.Дудаева Абу Мовсаев выступает с заявлением, из которого становится ясным, что война, вопреки многочисленным рапортам, продолжается.

10 февраля Президент России встречается с Э.Шеварднадзе. В официальных отчетах о встрече– ни слова об Абхазии. Россия в тот момент не могла заниматься этой проблемой и была озабочена стабилизацией ситуации на Северном Кавказе.

Руководители субъектов региона, естественно, были рады такому повороту событий. Дестабилизирующие элементы в республиках Северного Кавказа теперь оказались лишенными молчаливой поддержки “внешних сил”, и позиции властных органов субъектов стали ужесточаться.

10 февраля впервые проявляется инициатива по нормализации обстановки в Карачаево-Черкесии – с соответствующими заявлениями выступают А.Джаримов и Р.Абдулатипов. 14 февраля в Кабардино-Балкарии были задержаны наиболее активные участники несанкционированного митинга, проведенного кабардинскими общественными организациями двумя днями раньше.

В этот же день на территории Ингушетии А.Квашнин и А.Куликов проводят переговоры с Асланом Масхадовым – в то время начальником штаба сил Дудаева. Переговоры проходят успешно – достигнута договоренность “о неприменении в боевых действиях тяжелых вооружений и… выдаче трупов боевиков чеченской стороне”.

15 февраля экспертная комиссия по урегулированию грузино-абхазского конфликта приступает к работе. Представитель Абхазии Сергея Багапша выступает с заявлением, что глава грузинской делегации Джаба Иоселиани неправильно информирует наблюдателей о намерениях абхазской стороны, и Республика Абхазия может вести речь только о конфедерации с Грузией.

В течение двух недель до этого обстановка в Абхазии стала накаляться все сильнее – абхазская сторона четыре раза выступила с заявлением о действиях и провокациях грузинских боевиков и 19 февраля выразила официальный протест.

Все усилия Москвы в этот период были направлены на локализацию негативных этнополитических тенденций на западе Северного Кавказа. 28 февраля следует распоряжение Президента Российской Федерации по регулированию разногласий между органами законодательной и исполнительной власти Карачаево-Черкесии. Была образована согласительная комиссия, председателем которой назначен Сергей Филатов – руководитель администрации Президента РФ.

1 марта во Владикавказе проходит “круглый стол” по проблемам Грузии-Южной Осетии и в этот же день при участии представителей ООН – четырехсторонняя встреча по вопросам возвращения беженцев в Абхазию.

Через пять дней работа согласительной комиссии в Карачаево-Черкесии увенчается успехом– подписан Указ Президента РФ “О ситуации в Карачаево-Черкесской Республике”. Суть его – власти КЧР во взаимодействии с центральным избирательным комитетом должны обеспечить проведение выборов в законодательный орган государственной власти республики. Дата окончания этой кампании также обозначена – не позднее 10-го июня. Иначе говоря, основной возмутитель спокойствия в Карачаево-Черкесии – упомянутый “законодательный орган” – приблизительно на три месяца удаляется с политической сцены.

Военные действия в Чечне тем временем продолжаются. Уже ясно, что сил Дудаева на прямое военное сопротивление не хватает, но наученные горьким опытом военспецы теперь весьма осторожны в оценках ситуации, тем более – в прогнозах. Речь, как правило, идет об успешной “зачистке” тех или иных населенных пунктов, передислоцировании войск, продвижении армии к горам и т. п. Усилия органов власти Федерации приводят к действительной (хотя, естественно, относительной) стабилизации обстановки в Чеченской Республике – теперь это территория, медленно выходящая из состояния фронтовой полосы. Восстанавливается социальная инфраструктура, идет подготовка к восстановлению промышленных предприятий. Так продолжается месяц. Сведения о военных действиях смутны и неразборчивы, в средствах массовой информации большое место уделяется положению беженцев, обсуждению возможностей оказания финансовой помощи Чечне.

В начале апреля жизнь в Грозном постепенно начинает нормализоваться: открываются первые школы, начинают ходить автобусы. В Карачаево-Черкесии ведется работа по подготовке к выборам, Кабардино-Балкария входит в список зон свободной торговли, практически все боеспособные силы страны стягиваются к горным ущельям Чечни. Москва торопится покончить с чеченской проблемой и прилагает к этому все усилия. К середине мая выясняется, что одновременно с боевыми действиями на территории ЧР ускоренными темпами велось обустройство государственной границы с Грузией, и 19 мая командование Северокавказского погранотряда заявляет, что граница уже есть, и что она “на замке”.

Оптимистичные доклады российских служб, чаще всего тут же опровергаемые (как, например, заявление об окончательном обустройстве госграницы) создают ощущение некой торопливости. Видимо, к началу лета проблема Чечни должна была быть решена. И действительно, в день, обозначенный как крайний срок подготовки к выборам в Карачаево-Черкесии 1 июня – выходит в свет коммюнике Международного комитета Красного Креста с декларацией об обстановке в Чечне. Правда, в документе говорится о признаках нормализации, что можно понимать лишь как относительную оценку. В этой связи мы можем лишь предположить, что первоначальный текст этого документа, приуроченный к 1 июня, был несколько иным.

В конце концов, с опозданием в две недели Дудаева вынудили признать поражение в открытом вооруженном противостоянии. 13 июня были взяты последние укрепленные пункты – села Шатой и Ножай-Юрт. На следующий день – 14 июня Дж.Дудаев выступил с заявлением о том, что борьба не окончена и лишь приобретает новые формы. Вопрос о тактике и стратегии на будущее генерал оставил без ответа…


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL