МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ СВЯЗИ И ИСТОРИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ НАРОДОВ ЧЕРНОМОРЬЯ

Роберт Ланда


Ланда Роберт Григорьевич, доктор исторических наук, профессор, заведующий Отделом сравнительно-теоретических исследований Института востоковедения РАН.


Процесс глобализации общественного развития, убыстряющий пост-тоталитарные изменения в странах Центральной Азии и Кавказа, выявил в то же время, как минимум, две тенденции. С одной стороны, на всем постсоветском пространстве имеется много общего в образе мышления, поведении, ценностных ориентирах, социальных традициях, возникших, формировавшихся и закреплявшихся как в период дореволюционной царской России, так и в советские времена. С другой стороны, в этих областях, в частности, на Кавказе (а также в Крыму) существуют и свои цивилизационные и культурные основы, складывавшиеся на протяжении столетий и существенно обогащавшиеся в ходе исторического взаимодействия народов и культур всего Черноморского бассейна. Это многовековое наследие является общим достоянием народов региона. Не приняв его во внимание, нельзя составить верное представление о культурно-цивилизационном облике, духовной общности, этносоциальных корнях и, следовательно, об особенностях менталитета, коллективной психологии и соответствующих реакциях современных жителей черноморских государств.

Важнейшей чертой всего региона Черноморья является его связь со Средиземноморьем. Всегда заметно было участие в многообразных средиземноморских процессах представителей Восточной Европы, Кавказа и Малой Азии. Это участие подтверждается данными нарративных источников, памятниками материальной культуры, сведениями археологов, этнографов, антропологов, лингвистов. Поэтому научное изучение Черноморско-Средиземноморского региона как единого целого, как взаимосвязанного круга земель древнейших культур, рожденных на берегах Средиземного, Черного, Азовского и Каспийского морей, представляет собой одновременно восстановление исторической справедливости и подлинно объективного взгляда на историю, который делает возможным развитие данного “круга земель” не “через столкновение культур”, предрекаемое Сэмюэлом Хантингтоном, а “в направлении диалога и взаимодействия”1. В настоящее время пересматривается устаревшая точка зрения на Средиземноморье как будто бы водную преграду между “эмоциональным Востоком и рациональным, динамичным Западом”2. Более того, его уже начинают называть “не столько линией разделения, сколько соединения двух миров: развитости и слаборазвитости”. А некоторые работающие в Европе авторы из стран южного Средиземноморья видят будущее единой Европы лишь в рамках “евро-средиземноморского” процесса, сближающего все государства от Гибралтара до Суэца3.

Такой же взгляд начинает вырабатываться и на востоке Европы, в частности - в постсоветской России, где уже в 1989 г. был организован Совет средиземноморских и черноморских проблем, объединивший ученых семи институтов Российской Академии Наук, сотрудников и экспертов МИД, Министерcтва науки и технологий Российской федерации, некоторых университетов. С 1993 г. Совет регулярно публикует коллективные труды с участием иностранных специалистов и дипломатов, представителей ЕС и ООН. Сквозь все эти работы красной нитью проходит идея общения, взаимодействия, взаимопонимания, соединения жителей приморских стран4.

Черноморье во многом всегда было подобно Средиземноморью, (и не только согласно географии) особой частью которого оно фактически является. Здесь также тысячелетиями встречались, сталкивались, конфликтовали, иногда бились насмерть, но чаще всего все же находили общий язык различные этносы, конфессии, культуры, цивилизации и политические силы. Здесь, как и в Средиземноморье, отмечен фактор “сопротивления культур” Ф.Броделя, согласно которому культуры и “полуцивилизации” противостоят всем попыткам их ликвидации и “появляются снова, упорно стремясь выжить”5. Даже если культура погибала (обычно - вместе со своими носителями), она все же оставляла свои следы в языке, верованиях, быте, образе жизни, хозяйстве, технике, фольклоре и духовном мире других народов, в том числе - способствовавших ее гибели.

Древние греки, проникшие в Черноморье через Босфор в конце VIII в. до н. э., открыли здесь устья рек Истр (Дунай), Тирас (Днестр) и Борисфен (Днепр), а следуя вдоль побережья Малой Азии дошли до Кавказа - “края Земли” по их представлениям того времени. Они сочли Черное море бурным и холодным, а жителей на его берегах - дикими и незнакомыми. Поэтому они сначала назвали его “Понтос Аксинос (Негостеприимное море) и только несколько столетий спустя, обжив его побережье, переименовали его в “Понтос Эвксинос” (Гостеприимное море)6. В VII-VI вв. до н. э. Малоазийские греки (ионийцы) основали 13 полисов на севере Причерноморья. Греческая колонизация продолжалась и в дальнейшем, сыграв важную роль в распространении культуры античных греков в окружавшем Причерноморье с севера и востока обширном варварском мире как в классическую эпоху, так и в период эллинизма, а также - во времена Древнего Рима. “Вся римксая культура,... - писал в 1922 г. Академик С.А.Жебелев, - представляет последовательный процесс проникновения ее эллинскими элементами, поскольку это сказывается в области религиозных верований, быта, языка, литературы, искусства... Процесс эллинизации римской культуры был для истории человечества чрезвычайно благодетельным: только благодаря ему римляне оказались в силах выполнить свою великую культурную миссию7.

Известно, что процент собственно римлян в городах, например, северного Причерноморья был незначителен. В Ольвии, в частности, среди латинизированных имен видных жителей I-III вв. н. э. “бросается в глаза большое количество “варварских” имен - фракийских, персидских и других ираноязычных”. Встречались при этом и римские, но гораздо реже, чем латинизированные или полугреческие8. То же самое было характерно и для других греческих полисов Причерноморья, весьма эффективно осуществлявших в регионе ту роль, которую Рим выполнял в Средиземноморье. Многочисленные “морские” народы Причерноморья, упоминаемые в царских списках Ахеменидов, так же, как и племена, населявшие северо-восточное побережье Черного моря (скифы, сарматы и другие) при всех их разногласиях с греками, так или иначе попадали в сферу влияния эллинской культуры. Это имело место и в начале греческой колонизации, и в период существования Боспорского (V в. до н. э. - III в. н. э.) и Понтийского (IV-I вв. до н. э.) царств, и в эпоху римской гегемонии. При этом многие эллинизированные (реже - иранизированные) представители других народов (включая персов, каппадокийцев и других хеттоязычных) могли участвовать в управлении. Они принимали римские имена, поддерживали с Римом политические и торговые связи. Но культурно-цивилизационной основой, скрепляющей определенное единство Черономорья, была все же греческая, вернее (с III в. до н. э.) эллинистическая9.

Римское владычество сменилось византийским. Но Византия была не только наследницей латинизма и эллинизма. Само становление многих государств и этносов (в том числе - древнерусского) происходило под сильным влиянием византийской политической культуры в целом, в том числе - характерных для империи полувосточных (заимствованных в основном у персидских Сасанидов) понятий об иерархичности и централизации монархической власти, ее надзаконности и сакрализации. Наряду с этим неизгладимую печать на духовный облик всех народов, испытавших влияние Византии, в первую очередь славян, грузин, армян, наложило интеллектуальное воздействие греко-византийцев. Им они обязаны были многим - православным христианством, церковной архитектурой, иконописью и вообще живописью, многими достижениями ремесел и строительства, в том числе - государственного. А славяне, вышедшие к Черноморью (да и Средиземноморью) после Великого переселения народов IV-VII вв. н. э., обязаны Византии, этой “наставнице славянского мира”, прежде всего письменностью. Сложные отношения Византии с Киевской Русью в IX-XII вв., строившиеся сначала на военном противостоянии и торговле, а затем - на религиозном и политическом взаимодействии, носили как двусторонний характер, так и опосредованный - через связи Киева и Византии с хазарами, булгарами, печенегами, половцами, касогами. Тем не менее древние русичи, как и другие славяне, помимо азбуки, веры и управленческой культуры, заимствовали у византийцев многие элементы домашнего и общественного быта, а также эстетические принципы,... политическую фразеологию и некоторые моральные нормы вместе с искусством варить стекло и строить храмы10.

Византия, пытаясь, подобно Риму, политически объединить под своей эгидой и Средиземноморье, и Черноморье, встречала ожесточенное сопротивление. Нападавшие на империю в разное время и в разных местах аланы, готы, гунны, славяне, позднее - тюрки (авары, хазары, печенеги, половцы, булгары), стремились утвердиться на берегах Черного моря. Некоторые из них, даже будучи побеждены, оставались здесь жить в довольно значительных количествах /например, готы в Крыму в IV в., где их потомки существовали до XVI в.). Другие (авары, славяне, персы, викинги-норманны) не раз осаждали даже столицу Византии.

Тем не менее, именно Византия как бы синтезировала культурные тенденции Причерноморья и во многом их определяла, являясь “наставницей” не только славян, но всех народов региона, несмотря на довольно жесткую с VII в. конкуренцию арабов (а ранее - Ирана). При этом, конечно, взаимодействие самой Византии с восточными этносами и культурами не прошло даром. Именно поэтому, по определению Г.Г.Литаврина, “отличительной чертой византийской культуры являлся также ее четко выраженный восточный колорит, наследие длительных и тесных связей с древними и современными Византии цивилизациями Ближнего Востока”. И хотя военно-религиозное противостояние с Востоком, сначала - с персами, потом - с арабами, затем - с тюрками (сельджуками и османами) ни на один день не приостанавливалось, “в таких областях культуры как эпос, прикладное искусство, музыка, нормы быта и нравственности, влияние восточной культуры не только не прекратилось, но еще больше усилилось в IX-XII вв.”. Существует также концепция историка-османиста И.Л.Фадеевой, считающей, что Византия “имела сходные черты с восточными деспотиями, что, очевидно, определялось и традициями политической культуры Малой Азии, и преобладавшими там этносами11.

Здесь, на наш взгляд, следует дополнить данную точку зрения указанием на то, что то или иное государство, находясь в длительном противоборстве с другими, невольно учится у своих противников, заимствуя у них формы и методы организации, если они оказываются более действенными. В частности, можно считать установленным факт подобного заимствования элементов и военной, и политической организации Московской Русью у Золотой Орды12. Любопытно при этом отметить, что ордынское влияние не заменило на Руси византийского, а как бы совместилось с ним, особенно - в области политической культуры13.

При всем значении роли Византии на берегах Черного моря ее не стоит преувеличивать. Грузинские и абхазские берега к XI в. практически вышли из орбиты ее влияния, а к концу века империя утратила почти всю Малую Азию (отвоевав ее частично впоследствии). Западное побережье ею было утрачено после отпадения Болгарии в XII в. Что же касается северного Причерноморья, то уже первые арабские географы и путешественники называли Черное море в IX в. “Русским”, считая, что “только одни руссы плавают на нем”14. Это - преувеличение, оно - результат известного арабам страха византийцев перед морскими набегами с севера в IX-X вв. Смуты XI в., поражения от сельджуков и норманнов, утрата многих провинций, идейная экспансия папства и торговля - Генуи, Пизы, Венеции, завершившаяся разгромом империи крестоносцами в 1204 г., а в дальнейшем (уже после восстановления империи в 1261 г.) хозяйничанье торговцев Италии во всех византийских землях (в том числе 2 внедрение католицизма в Крыму, строительство там генуэзских факторий и постоянный рост торговли с Венецией) содействовали лишь падению престижа Византии и уменьшению любого ее влияния15.

Одним из доказательств этого служат все возраставшие в XII-XV вв. масштабы генуэзской работорговли по всему северному побережью Черного моря, постепенно освобождавшуюся и от власти, и даже от культурно-религиозного влияния византийцев16. 18 селений на побережье Крыма и 39 на побережье Кавказа составили мощную сеть генуэзских крепостей и опорных пунктов на севере Черноморья, среди которых главными были Тана (Азов), Солдайя (Судак), Кафа (Феодосия), Себастополис (Сухум). В этих центрах, особенно в Каффе. Процветала торговля абхазскими, черкесскими, грузинскими и тюркскими пленниками. Наряду с генуэзцами работорговлей занимались также турецкие, греческие, венецианские и еврейские купцы. Ежегодно здесь продавались (в основном, в страны Средиземноморья) до 3 тыс. рабов, из которых до 2/3 направлялись в Египет. Но некоторая их часть приобреталась горожанами Малой Азии, как византийцами, так и тюрками. В свою очередь отмечались и значительные миграции малоазиатов на север Черноморья (одна из известных - переселение в 1269 г. В Крым большой группы сельджуков во главе с Иззаддином и Сары-Салтаком) Уже тогда наметились связи между мусульманами Черноморья и Средиземноморья: в1288 г. в г. Салхат в Крыму была выстроена роскошная мечеть на средства мамлюкского султана Египта Аз-Захира Бейбарса (1260-1277), по происхождению - кыпчака из Крыма17.

Однако Византия вплоть до своего окончательного исчезновения продолжала оказывать мощное культурно-цивилизационное воздействие на все народы Черноморья, сохранившие православие, а также - на своих ближайших соседей-мусульман. Так сельджукские султаны и эмиры в Крыму и Малой Азии использовали наследие административной, финансовой, налоговой, торговой и аграрной системы Византии, принципы ее военной организации, образования, морского судоходства. На территории, отвоеванной сельджуками у Византии, преобладало греко-армянское или смешанное греко-тюркское население, продолжались традиции византийской архитектуры, ремесел, изобразительных искусств, а на одного тюрка-мусульманина приходилось в XI-XIV вв. до 10 не-мусульман (греков, славян, армян, грузин, арабов-христиан, а в Крыму - также иудаистов-хазар, позднее - караимов)18.

Специфика влияния Византии на своих черноморских соседей во многом определялась синкретическим характером византийской цивилизации. “Постоянное раздвоение между восточным и западным миром, - пишет З.В.Удальцова, - скрещение азиатских и европейских влияний с преобладанием в отдельные эпохи то одних, то других стало историческим уделом Византии, смешение греко-римских и восточных традиций наложило отпечаток на общественную жизнь, государственность, религиозно-философские идеи, культуру и искусство византийского общества”. Но именно эта специфика и определяла гибкость адаптации византийского влияния к различным условиям и позитивные результаты этого влияния, во многом способствовавшего превращению к XII в. моря “аль-Бунтуси” (т.е. Понтийского), по мнению арабских географов, особенно Абу Абдаллаха аль-Идриси, в весьма оживленный перекресток торговых путей и, возможно, в основную торговую артерию всей Юго-Восточной Европы19.

Даже губительные нашествия кочевников не могли задушить это процветание. Разорение Кафы (в 1307 г.) и Судака (в 1322 г.) монголо-татарами лишь на время приостановило их активность. Восстановленные вскоре эти порты-крепости продолжали играть важную роль в международной торговле в XIV-XV вв. Косвенным доказательством этого служит, в частности, сосредоточение в генуэзской Кафе представителей самых разных этносов: среди её 100-тысячного населения “можно было встретить армян, греков, евреев, франков, волохов, русских, поляков, даже грузин, мингрельцев и черкесов, не говоря уже об итальянцах”. В одном из писем 1455 г. к папе римскому Кафа по своей многоэтичности даже сравнивалась с Константинополем, всегда отличавшимся поистине “вавилонским” смешением языков, этносов и конфессий. Именно в то время второй после Кафы генуэзский оплот Сурож (как называли на Руси Судак) стал главным пунктом торговли Причерноморья с Московским государством, где “сходились купцы, идущие из России и стран северных в Турцию”. В Москве же купцов, привозивших ткани из Византии, называли “сурожскими”. И хотя русские имели тогда колонии соотечественников в Крыму, они были поставлены в трудные условия, вынужденные платить пошлину с каждой телеги татарам, контролировавшим южные степи, Крым и почти все северное Причерноморье20.

Характерно, что генуэзцы продавали рабов преимущественно в страны Средиземноморья, как мусульманские, таки и христианские: в Палермо на Сицилии в 1290-1460 гг. 12% населения составляли рабы, среди которых встречались славяне, в том числе русские, кыпчаки (половцы), черкесы. Анри Бреск даже объясняет монополией Генуи на работорговлю преобладание среди прибывших на Сицилию в XIV в. рабов сначала греков, что свидетельствовало о неспособности Византии в то время защитить своих соотечественников, а потом - татар, что объяснялось бесконечными войнами и внутренними смутами в Золотой Орде и ее Крымском улусе. Генуэзцы, скупая пленников у различных крымских и кавказских эмиров, значительную их часть продавали другим мусульманским правителям. В Европу отправлялись преимущественно рабыни, большинство которых потом (59-85%) крестились21. Вместе с тем были случаи, когда византийцы тысячами продавали в рабство сельджукам (например, в 1182 г.) генуэзцев, венецианцев и сицилийцев (приходивших вместе с нападавшими на Византию норманнами). Единственной возможностью обрести свободу для них, как и для попадавших к сельджукам немусульман из числа уроженцев Кавказа, Крыма и причерноморских степей, включая “оросов” (русичей), был переход в ислам. У сельджуков это было традицией, заимствованной у Багдадского халифата. К тому же, исламизация давала возможность бывшим рабам затеряться в пестром калейдоскопе этносов, из которых формировались наемные войска как у византийцев, так и у малоазиатских тюрок. Среди этих наемников ведущее место в VIII-XII вв. занимали уроженцы Кавказа (аланы, абхазы, грузины, армяне, черкесы) и Прикавказья (славяне, кыпчаки и другие тюрки)22. Таким образом, и Византия, и сельджуки во многом содействовали культурно-этнической пестроте и историческому взаимовлиянию различных народов Черноморья.

Падение Константинополя в 1453 г. и превращение его в столицу османов резко изменило ситуацию на Черном море. Последовавшее вскоре вытеснение итальянских торговцев из Крыма, наряду с открытием в 1492-1498 гг. новых торговых путей в Америку и Индию вокруг Африки привели к упадку черноморской торговли. Богатые генуэзские фактории были разорены, разгромленная в 1475 г. Кафа ещё продолжала некоторое время “постыдный торг рабами”, как и многие другие порты Черноморья, постепенно захваченные османами. К тому же, значение черноморских путей резко снизилось ввиду отказа западноевропейских негоциантов от полной опасностей и неудобств караванной торговли при наличии новых возможностей морской коммерции. К тому же, Османская империя в XVI-XVII вв. заботилась больше о военном противоборстве с Ираном, Западной Европой и Россией, нежели о торговле и вообще об экономике.

Образовавшееся ещё в 1443 г. Крымское ханство вскоре было поставлено в 1475 г. под контроль Османской империи, а возведение в 1521 г. крымских Гиреев на престол Казанского ханства привело их к заключению османским султаном Сулейманом Кануни в 1524 г. договора о фактическом признании верховной власти султана над Казанью так же, как и над Крымом23. Этот период, когда Россия “оказалась отодвинутою от морей” (Иван Грозный тогда же проиграл шведам и полякам борьбу за Прибалтику) был временем наивысшей мощи Османской империи, подчинившей себе огромные территории от Армении до Вены. Тогда были все основания считать, что “Черное, Азовское и Мраморное моря составляют в полном смысле слова внутренние воды империи”, особенно - после завоевания ранее принадлежавших Польше областей на юге Украины в XVII в.24

Крымское ханство вплоть до 1774 г. контролировало, кроме собственно Крыма, земли ногайских татар в низовьях Днепра, Днестра, Буга и Дуная, а также - области Кубани и Кабарды. Оно стало главной ударной силой османов (несмотря на имевшиеся между ними отдельные противоречия) в борьбе с попытками Руси и Польско-Литовского государства пробиться к Черному морю. Более того, крымцы, особенно после взятия русскими Казани и Астрахани, долго претендовали на Поволжье и степи к юго-западу от него. Только в 1507-1544 гг. они совершили 43 похода на Московскую Русь. На Астрахань претендовал и османский султан Селим II Сары (Рыжий), женатый на внучке последнего астраханского хана Дервиш-Али. В 1569 г. он даже послал янычар (вместе с крымцами) в поход на Астрахань, дабы вернуть “наследство дома Османов”.

Крымский хан Девлет-Гирей со 120-тысячным войском дошел в 1571 г. до Москвы и частично сжег ее, попутно разорив 36 городов. При этом было убито 60 тыс. Человек и столько же угнано в неволю (по другим данным, погибло до 800 тыс. чел., а в плен попали 150 тыс. чел.). Тем не менее, султан Селим не верил Девлет-Гирею, у которого были две жены-черкешенки (включая мать калги, т.е. наследника престола), чьи братья служили при дворе хана. Черкешенкой также была Гюльбехар, соперница матери султана - Роксаланы. Сын и внуки Гюльбехар были убиты в Стамбуле за то, что их мать якобы общалась с “Кабардой и Черкесией”, где “снуют московиты”. При своем дворе Селим Сары уничтожил всех черкесов за то, что к черкесам бежал его брат и соперник в борьбе за трон Баязид, которому (как и его русской жене) приписывали намерение “уйти к московитам”. Источником всех этих опасений была женитьба Ивана Грозного на Кучене (Марии), дочери кабардинского князя Темрюка, пять сыновей которого жили в Москве. Сестра Кучени - Алтынчеч - была женой Бекбулата, имевшего права на престол и в Астрахани, и в Бахчисарае. Тем самым, у Грозного появлялись какие-то претензии на Крым, а жившие в Москве Бекбулат и его сын Саин (впоследствии Симеон) как Чингисиды могли соперничать и с самими Османами.

Разумеется, династические споры и интриги лишь накаляли политические страсти, добавляя ожесточения в непрерывные войны крымских ханов с Москвой. В частности. В 1608-1612 гг., т.е. в период “смутного времени” на Руси, число русских пленников в Крыму было столь велико, что привело даже к снижению цен на невольничьих рынках. Только за первую половину XVII в. попали в плен до 200 тыс. русских людей, а Москва была вынуждена уплатить до 1 млн. рублей на подарки и различные выплаты хану и его мурзам25.

Россия долгое время избегала решающей схватки с Крымом, уклоняясь тем самым от открытого конфликта с поддерживавшей Гиреев могущественной Османской империей. Но в конце концов это произошло. Походы 1687 г. и 1689 г. в Крым окончились неудачно, как и война 1711 г. с турками. Последующие русско-турецкие войны были более удачны: в 1736 г. русские впервые заняли Крым, в 1737 г. вновь его захватили. Постепенно началось также сокращение крымско-османского контроля в западном Причерноморье и на Северном Кавказе. Последний набег крымцев на Украину в 1769 г. вызвал ответный удар: в 1771 г. русские войска разгромили армию хана и поставили в крепостях Крыма свои гарнизоны. Крым был присоединен к России в 1783 г. При этом до 300 тыс. крымских татар переселились в Турцию. Будучи близки туркам в этнолингвистическом отношении (хотя в их этногенезе участвовали, наряду с хазарами, кыпчаками, монголами и турками, также готы, греки, генуэзцы и, очевидно, славяне из числа русских, украинских и польских пленников), они сохраняли, тем не менее, свою самобытность. Последующие их переселения (например, около 142-200 тыс. чел. После Крымской войны 1853-1856 гг.) сохранили эту тенденцию. Даже в ХХ в. они нередко именовали себя (судя по всему, с согласия правительства Турции) “крымскими турками”. По данным прессы, (скорее всего, неточным) ныне их насчитывается до 2 млн. чел., готовых вернуться на “историческую родину”26.

Бесконечные в течение почти трех тысячелетий войны и конфликты в различных зонах Причерноморья имели не только разрушительные последствия в области экономики, культуры и самой жизни человека в этих зонах. Социальные результаты были не менее серьезны, например, миграции (часто вынужденные) населения, нередко спасавшегося от истребления, его ассимиляция завоевателями, как правило, сопровождавшаяся сменой религии. Это, в частности, можно проследить на судьбе хазар, первоначально - язычников, принужденных арабами принять ислам в 737 г., перешедших в иудаизм в 799-809 гг., частично принявших православие в Х-ХI вв. в Крыму, Тмутаракани и на юге Руси, частично - давших начало новой народности - караимам27. То же самое можно сказать и о судьбе многих их тюркских собратьев, кочевавших в степях северного Причерноморья - тюрков, печенегов и других. Расселившись по большой территории от Волги до Дуная, печенеги к XIII-XIV вв. окончательно были по частям ассимилированы византийцами, вытеснившими их еще в XI в. из северного Причерноморья кыпчаками (половцами), а также - русскими (первый их договор с Киевской Русью относится к 915 г.) и, позднее, монголами.

С начала XII в. известны и другие тюркские вассалы Руси (берендеи, “черные клобуки”), участвовавшие в обороне Киева от половцев. В дальнейшем все эти группы тюрок, включая половцев, породнились или даже слились с русскими настолько, что многие получили тюркские прозвища “при смешанных браках... с узо-печенегами и половцами”. Ещё больший приток тюркоязычных мигрантов, ассимилированных Русью, имел место в период господства Золотой Орды в XIII-XV вв. Это были преимущественно (но не только) кыпчаки, сначала спасавшиеся от монгольского нашествия, а затем - от смут, переворотов и внутренней борьбы в Орле. Именно они привнесли в Русь многое из политической культуры, военного дела, методов управления, фискальной системы, организации финансов, таможенной и ямской службы посольских обычаев Золотой Орды28. Впрочем, немало тех же кыпчаков (как и русских) попадало тогда на невольничьи рынки Крыма и Византии (а потом - Турции), вынуждаясь обстоятельствами в дальнейшем связывать свою жизнь не с севером, а с югом (или востоком и западом) Причерноморья, а часто и Средиземноморья, а особенно - Египта.

На южном берегу Черного моря этнокультурные процессы также носили достаточно сложный характер. Даже после утраты Византией Малой Азии и создания здесь различных государств Сельджукидов, опиравшихся преимущественно на пришедшие сюда в ХI в. племена огузов, туркмен и юрюков, большинство населения полуострова вплоть до XV в. составляли греки, армяне, грузины, лазы, курды, арабы, персы и ассирийцы, а также - многочисленные рабы и военнопленные различного происхождения. Сельджукиды обычно давали свободу крепостным и рабам византийских феодалов, что приводило к их массовому переходу в ислам независимо от этнической принадлежности и к последующей тюркизации, привлекали на свою сторону мусульман (арабов, персов, курдов), а также - наиболее недовольные византийцами этногруппы, в частности армян, которые больше остальных приветствовали приход Сельджукидов и чаще других переходили в ислам в XI-XV вв. Исламизация всех немусульман стимулировалась также экономическими причинами, в частности - возможностью для мусульманина платить меньше налогов, и политическими соображениями, например - желаниями феодалов из среды греков, армян, грузин и прочих немусульман занять в государстве какой-либо пост, получить больше земель, привилегий и влияния29.

Нашествие монголов, разрушившее в 1243-1307 гг. государство Сельджукидов в Малой Азии, тем не менее стимулировало исламизацию и тюркизацию населения Анатолии. Оно существенно пополнилось за счет хлынувших сюда племен туркменов и огузов из Ирана и Средней Азии, кыпчаков - из северного Причерноморья (морем или через Кавказ), а также - бежавших от монголов мусульман Ирана. Последующее возникновение в XIV в. и усиление государства династии Османов, постепенно выросшего в могучую империю, привело к ускорению и обогащению процессов этногенеза турок, вобравших в себя и значительные фракции других народов, прежде всего проживавших в Малой Азии и ранее упомянутых, но также - населявших присоединенные к империи территории Балкан, Кавказа, арабского мира.

Среди оказавшихся у османов в подчинении молдован, валахов, болгар, греков были расселены тюркские племена (юрюки, туркмены), пришедшие на запад Черноморья из Малой Азии, а также - ногайские татары из южнорусских степей и Крыма. В исламизации и частичной тюркизации жителей Балкан участвовали и ране отуреченные кочевники из других областей империи, например арабы. Приняв ислам, пополняли ряды османской знати византийские, болгарские и сербские феодалы. Их называли “потурченцами”, т.е. отуреченными, ибо, став мусульманами, они воспринимали также турецкий язык, имена и обычаи. Потурченцами были многие великие везиры, кадии (судьи), беи. Расселение мусульман среди христиан на западе Черноморья сопровождалось угоном жителей Балкан в Анатолию. Только султан Мехмет Фатих (1451-1481) переселил до 200 тыс. сербов. Таким же образом в Стамбул и Трабзон переселяли греков, албанцев, жителей Крыма. Сами турки потом считали, что доля потурченцев в составе их этноса превышала 30%. В действительности эта доля была намного выше. Не случайно, очевидно, при дворе Османов в XV-XVI вв. был широко распространен сербский язык, янычары (“ени-чери”, т.е. новое войско) набирались из детей христиан, а браки между мусульманами и христианками даже поощрялись. И хотя в официальном “османском” языке (османлыджа) было больше всего арабских и персидских элементов, немало вошло в него и славянских, греческих, румынских заимствований. Точно так же много “османизмов” в языках почти всех народов Черноморья, которые также испытали влияние “турецкого стиля” в архитектуре, одежде, музыке, живописи (миниатюре)30.

Последующая история этнокультурной эволюции Причерноморья была в основном связана с противостоянием Османской империи и рвавшейся к Черному морю России. Начиная с 1735 г., практически каждая русско-турецкая война заканчивалась переходом к России земель на севере Причерноморья. В 1783 г. вместе с Крымом были присоединены Таманский полуостров и земли до реки Кубань, в 1792 г. - земли на Кубани и между Бугом и Днестром, в 1829 г. - все черноморское побережье Кавказа, в 1878 г. - Батум. Российские победы способствовали освобождению от османского ига и других стран Причерноморья - Молдавии и Валахии (Румынии) в 1831 г., Болгарии - в 1878 г.

Кавказская война 1817-1864 гг., вызванная стремлением России обеспечить коммуникации с присоединенными к ней в 1801-1813 гг. землями Дагестана, Грузии и Азербайджана (а в 1829 г. - еще и Армении), также была проявлением российско-османского противоборства, ибо османы при поддержке Англии всячески поощряли воевавших с Россией горцев. После окончания войны в Анатолию и на другие подвластные тогда властям Стамбула территории переселилось, по разным подсчетам, от полумиллиона до 1,8 миллиона мусульман Кавказа, в основном адыгов, абхазов, аварцев, чеченцев и других31. С тех пор ни живут довольно сплоченными общинами “черкесов” (так называют их всех независимо от происхождения) в Турции, Сирии, Иордании, Ираке (жившие ранее на Балканах, главным образом в Боснии и Болгарии, в большинстве своем слились с местными мусульманами). Наибольшую роль они играли в Турции, где и сейчас около 1 млн. чел. В 830 селах считают себя потомками горцев Кавказа32. Первая и сторая мировые войны не обошли стороной Черноморье. Не изменив в основе своей культурно-цивилизационной обстановки, сложившейся еще в конце XIX в., они многое поменяли в политическом и этносоциальном плане. Практически исчез “этнический армянский клин”, отделявший турок Анатолии от тюркских областей Кавказа33. Сконцентрировавшаяся в Турции тюркская эмиграция из СССР постоянно способствовала обострению советско-турецких отношений, что в конце концов привело Турцию в НАТО. События второй мировой войны на территории СССР сопровождались необоснованными репрессиями против ряда народов Северного Кавказа, подвергшихся изгнанию с родных мест (как и греки и болгары советского Причерноморья) в 1943-1956 гг.34 Обострилась вообще проблема национальных меньшинств, что выразилось в постепенном “выдавливании” греков и армян из Турции, а турок - из балканских государств.

Перемены последних лет, связанные с распадом СССР, круто изменили соотношение сил государств региона в пользу Турции. С этим влиянием и активизация турецких и иных “черкесов”, принявших участие в абхазском и чеченском конфликтах 1991-1996 гг., а также - потенциально готовых поучаствовать и в других конфронтациях такого же рода, как в уже проявившихся (например, в карабахском), так и в назревающих (допустим, в Крыму). На фоне совершенно иной, чем раньше, обстановки, тенденций к затягиванию политической нестабильности в Румынии и Болгарии, а также - настойчивого акцента на “суверенизацию” Грузии и Украины любые инициативы “черкесов” Турции могут еще более осложнить ситуацию в регионе.

Неизбежно ли это? Многое будет зависеть от дальнейшего развития событий в России и результативности ее черноморской политики, правильного выбора ею наилучшего варианта отношений с Грузией, Украиной и Турцией. Точно так же будущее России на берегах Черного моря будет определено общим направлением ее политики в мире ислама, включая российских мусульман. Не менее важно отношение к распространенным на Кавказе этносам и конфессиям, населяющим частично и юг России, в том числе - ее черноморское побережье.

Страны Черноморья многое объединяет. Это - общая заинтересованность во взаимных гарантиях безопасности и взаимовыгодном урегулировании спорных вопросов международного, экономического, военного, организационного, экологического, гуманитарного характера35. В пользу решения всех проблем региона в духе мира и согласия аргументами могут служить также исторические традиции стран Черноморья, общность многих их культурных ценностей и цивилизационных особенностей, общее наследие греко-римской и византийской эпох, в равной мере близкое и мусульманам Кавказа и Турции, и православным России, Украины, Болгарии и Румынии. Стоит вспомнить и общность этнического генофонда всех народов региона, многократно перемешивавшихся друг с другом, многому научившихся и многое заимствовавших друг у друга. К тому же, вне всякого сомнения, опыт всех народов черноморских стран свидетельствует о бесперспективности, даже катастрофичности насильственного решения любых спорных проблем между ними.


1 Безопасность России. Черноморский регион. М., 1997, с. 277.

2 Europe. The Mediterranean. Russia: Perception of Strategies. Moscow, 1998, p. 88.

3 Rahmani T., Bekkouche A. Coopération décentralisée. L’Union Européenne en Méditerranée Occidentale. P., pp. 14-15.

4 Россия в Черноморском регионе. М., 1993; Россия, Средиземноморье, Южная Европа. М., 1995; Russia: the Mediterranean and Black Sea Region. Moscow, 1996.

5 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. М., 1988, т. 2, с. 115-116.

6 Вылканов А., Данов Д., Маринов Х., Владев П. Черное море. Ленинград, 1983, с. 8.

7 Жебелев С.А. Эллинизм. Петербург, 1922, с. 10.

8 Античная история и культура Средиземноморья и Причерноморья. Ленинград, 1986, с. 189-196.

9 Там же, с. 62-177; Торговля и мореплавание в бассейне Черного моря в древности и средние века. Ростов-на-Дону, 1988, с. 13-19, 30-56.

10 Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М., 1991, с. 7-18; Каждан А.П. Византийская культура. М., 1968, с. 6; Литвинов М. Черное море. Роль моря в разные исторические эпохи. СПб. 1981, с. 9-12.

11 Культура Византии. Вторая половина VII-XII вв. М., 1989, с. 632; Фадеева И.Л. Концепция власти на Ближнем Востоке. М., 1993,с. 34.

12 Halperin Ch.J. Russia and the Golden Horde. Bloomington, 1985, p. 32; Vernadsky G.V. The Mongols and Russia. New Haven, 1953, pp. 350-351.

13 Подробнее см.: Ланда Р.Г. Ислам в истории России. М., 1995, с. 61-62.

14 Литвинов М. Черное море. Роль моря в разные исторические эпохи. СПб, 1881, с. 12.

15 Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М., 1991, с. 32-34; 82-93; Etats, Sociétés et cultures du Monde musulman médiéval. P., 1995, t. 1, pp. 123-150, 188-189.

16 В частности, православная церковь Абхазии, до XI в. подчинявшаяся Константинопольскому патриарху, позднее отошла от Византии, что способствовало усилению позиций ислама, знакомого абхазам с VIII в. (Смыр Г.В. Эволюция религиозных верований у абхазов. М., 1997, с. 24-27).

17 Balard M. Gê nes et Outre-mer. Paris - La Haye, 1973, pp. 18-81; Figures de l’esclavage au Moyen-Age et dans le monde moderne. P.-Montréal, 1996, pp. 77-85.

18 Etats, sociétés et cultures..., pp. 264-275.

19 Удальцова З.Н. Византийская культура. М., 1988, с. 13; Торговля и мореплавание в бассейне Черного моря..., с. 67-74.

20 Литвинов М. Указ. соч., с. 26-27.

21 Bresc H. Un monde méditerranéen. Economie et société en Sicile. Paris - Palermo, 1986, t. 1, pp. 439-444.

22 Figures de l’esclavage au Moyen-Age..., pp. 7-20; Studia Islamica, 1959, n. 10, pp. 146-148; Les Turcs occidentaux et la Méditerranée. Istanbul, 1956, p. 157.

23 Худяков М.Г. Очерки по истории Казанского ханства. М., 1991, с. 83-88.

24 Литвинов М. Указ. соч., с. 29-30.

25 Каргалов В.В. На степной границе. М., 1974, с. 154-171; Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1960, кн. III, c. 606-607; Родина. М., 1998, № 5-6, с. 26-27.

26 Андреев А.Р. История Крыма. М., 1997, с. 178, 196, 200; Ланда Р.Г. Ислам в истории России. М., 1995, с. 92.

27 Плетнева С.А. Хазары. М., 1986, с. 40; Полканов А.И. Крымские караимы. Б.м., [1994], с. 16-26, 70-75.

28 Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М.. 1993,, с. 28; Вернадский Г.В. Монголы и Русь. М., 111997, с. 340-397.

29 Гордлевский В.А. Государство Сельджукидов Малой Азии. М.-Л., 1941, с. 67, 93; Еремеев Д.Е. Этногенез турок. М., 1971, с. 101-124.

30 Еремеев Д.Е. Указ. соч., с. 136-156; Les Turcs occidentaux et la Méditerranée, p. 119; Studia islamica. 1954, № 2, рр.113-126.

31 Конгрессы Международной черкесской ассоциации в 1992-1996 гг. неоднократно квалифицировали это событие как факт геноцида черкесского народа, ибо мухаджиры (переселенцы) в основном изгонялись, а не покидали родные места добровольно.

32 Кушхабиев А.В. Черкеская диаспора в арабских странах (XIX-XX вв.). Нальчик, 1997, с. 42-44; Ланда Р.Г. Указ. соч., с. 113; Karpat Kemal. The Eviction of the Cherkeses from the Caucasia and their Settlement in Syria. Amman, 1980, p.5.

33 Безопасность России. Черноморский регион, с. 96. Однако примерно там же, на бывших армянских землях, турки расселили курдов. Ныне их - 12 млн. чел. из 65 млн. жителей Турции. На борьбу с их армией “пешмерга” турки тратят более 25% госбюджета. Курдский вопрос стал в Турции одним из главных источников постоянной напряженности на юге и востоке страны (Родина. 1998, № 5-6, с. 162-164).

34 Авторханов А. Империя Кремля. М., 1991, с. 97-99.

35 Russia: the Mediterranean and Black Sea Region. Moscow, 1996, pp. 205-251.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL