КУЛЬТУРА И ЭТНОС: АЗЕРБАЙДЖАН В КОНТЕКСТЕ МИРОВЫХ ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ ПРОЦЕССОВ

Самир ИСКЕНДЕРОВ

Таир БАЙРАМОВ


Cамир Искендеров, диссертант Института архитектуры и искусства Академии наук Азербайджана.

Таир Байрамов, кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник Института архитектуры и искусства Академии наук Азербайджана


Совпадают ли понятия культуры и этноса? И да, и нет. Культура - это деятельность человека и продукты этой деятельности. Продукты культуры - культурное наследие, "ставшая", "кристаллизованная пассионарность". Культура как деятельность, как процесс есть "становление", живая пульсирующая пассионарность - энергия живого вещества биосферы. Точного определения понятия этноса не существует. После создания Л.Н. Гумилевым новой теории этногенеза стало ясно, что этнос - энергетическая система. Поэтому этнос и его культура - не две разные системы, а единая этнокультурная система, имеющая единый ритм развития, ритм энергетических процессов, единую этнокультурную традицию.

Идея биполярности этносферы - одна из важнейших теорий этногенеза Л. Н. Гумилева. В данной теории принцип биполярности приобретает характер методологической установки, направленной на анализ явлений культуры посредством дихотомий типа "этническая система - антисистема", "дискретность (прерывность) - непрерывность", "культура - этнос", "культурные традиции - этнические традиции". По-видимому, Л. Гумилев осознавал относительность двоичных противопоставлений, равно как и то обстоятельство, что последовательный отказ от всякой дуальности невозможен в рамках европейской научной традиции и силлогистики Аристотеля.

Современная наука ищет выходы из лабиринтов "черно-белого" мышления, подчас впадая в крайности и отвергая объективную таксономическую расчлененность реальности. На наш взгляд, дуальность - объективная данность, лежащая в природе вещей. Однако дуальность, биполярность предполагает не только наличие противоположных полюсов, но и "пограничных" пространств между ними, наличие множества "размытых" явлений и объектов.

"Традиция культуры - сумма знаний и представлений, передаваемая по ходу времени от этноса к этносу".

Этническая традиция - сумма стереотипов поведения, передаваемая механизмом условного рефлекса1. Различия между двумя типами традиций вполне реальны, объективны. Однако четкую границу между культурной и этнической традициями провести невозможно. Этнический стереотип поведения влияет на систему знаний и представлений, т.е. логосфера всякого этноса (особенно суперэтноса) самобытна, специфична, хотя и содержит в значительном объеме общечеловеческие знания, представления и ценности. С другой стороны, инокультурные влияния изменяют и перестраивают поведенческие стереотипы этноса.

Откуда мы и кто мы? Иерархия этнической таксономии и этнокультурная типология

Вопросы этнической таксономии относятся к числу самых актуальных вопросов в современной этнологии. При анализе иерархической структуры этнических систем как Л.Н.Гумилев, так и некоторые из его оппонентов (Ю.В. Бромлей и др.) исходили из принципа подчиненности низших таксонов высшим. По мнению Л.Н. Гумилева, иерархическая структура этнических систем выглядит следующим образом: консорция-субэтнос-этнос-суперэтнос. При этом он допускает возможность существования гиперэтнических систем - сообществ суперэтносов2; Ю.Б. Бромлей предлагает другую схему: субэтнос-этнос-метаэтническая общность3.

Суперэтнос можно определить как систему этносов, возникшую в результате пассионарного толчка в одном регионе. Причем этносы, складывающиеся в суперэтнос, могут возникнуть одновременно, но могут начать формироваться и под воздействием какого-то одного "центрального" этноса, оказавшегося в эпицентре пассионарного толчка. В последнем случае пассионарность "периферийных" этносов можно обозначить как "импортированную". Как правило, суперэтносы зарождаются в определенных этноландшафтных зонах."Мусульманский Восток" или Левант, - писал К.П. Иванов в своей работе "Проблемы этнической географии", - как суперэтнос не выходил далеко за пределы адаптации финиковой пальмы, возделываемой в оазисах и почти совпадал с зоной полупустынь, где сложился замечательный симбиоз человека и верблюда. Сухие степи Евразии, раскинувшиеся от Венгерской пушты на западе до склонов Хингана на востоке, представляли экологическую нишу степного суперэтноса, которую в наше время заселяют потомки тюрок и монголов - умелых пастухов и всадников"4. На наш взгляд, границы мусульманского и степного тюркского суперэтносов трудно локализовать в пределах указанных этноландшафтных зон, точнее, Великая Степь и оазисы Аравии - это регионы изначального развития данных суперэтносов, которые лишь частично совпадают с зонами их дальнейшего развития. Закавказье и Кавказ, Средняя и Центральная Азия - регионы, где указанные суперэтносы взаимодействовали между собой, а также с Византийской империей на западе и Поднебесной на востоке.

Находясь на пересечении жизненно важных артерий Евразии, Азербайджан на протяжении веков был местом взаимодействия многих культур и суперэтносов, и прежде всего мусульманского и степного тюркского суперэтносов. "Этот регион, - пишет Э. Саламзаде, - с этнокультурной точки зрения всегда характеризовался великими смещениями, и на его долю выпала нелегкая судьба быть котлом великого симбиоза великих культур"5. В то же время, на территории, совмещающей девять климатических зон, возникла самобытная азербайджанская этнокультурная система.

Думается, при исследовании этногенеза и этнокультурной динамики таких "пограничных" этносов, как азербайджанский было бы целесообразным применение методов современной биофизики, волновой теории биоэнергетики, "философии единого поля". В физике известны явления интерференции волн. В последнее время говорят и об "этнической интерференции" - способности этнических волн усиливать или гасить друг друга6, диссонировать или создавать гармоничную "полифонию" ритмов и самобытных "мелосов".

Интерференция этнических волн, пассионарных полей суперэтносов - это не только поглощение "слабых" "сильными", и не только причина возникновения "этнических химер". Именно явление интерференции волн, точнее интерференции пассионарных или этнических полей (этническое поле шире пассионарного) двух или нескольких суперэтносов может объяснить феномен возникновения самобытного этноса, имеющего сложную внутриэтническую структуру. Этнос образуется из разных субстратов, которые позже становятся субэтносами - элементами его внутриэтнической структуры. Пассионарность у некоторых из них к моменту возникновения новой системы может быть высокой, у других - низкой, у третьих - нулевой или близкой к таковой. Следовательно, субстраты - субэтносы нарождающегося этноса могут быть носителями этнических полей, различающихся как по степени мощности пассионарного напряжения, так и по суперэтнической принадлежности. Иными словами, на периферии энергетического поля нового этноса могут пересечься и наложиться друг на друга суперэтнические поля различной природы, в то время как подлинную суперэтническую принадлежность новой системы будет определять пассионарное поле "центрального" субэтноса.

В период VIII-IX вв. мощнейшей пассионарной силой в Закавказье были арабы-мусульмане. Мощность их этнической волны была столь велика, что могла в период пассионарного роста частично (но не полностью) гасить на завоеванных землях как импульсы к самостоятельному развитию на основе местных традиций, так и ритмы кочевой этнокультуры степняков. Однако ожесточенные арабо-хазарские войны второй половины VII и VIII вв. говорят о том, что тюркский суперэтнос не собирался вплоть до начала IX в. сдавать свои позиции в этом регионе. На наш взгляд, именно интерференция этнических полей арабо-мусульманского (высокая пассионарность) и тюркского (средняя и "остывающая" пассионарность) суперэтносов, а также реликтовых древнекавказских этносов (близкая к нулевой пассионарности) породила азербайджанскую этнокультурную систему. Однако решающую роль в этом процессе суждено было сыграть арабам-мусульманам.

Ни один из выявленных Л.Н. Гумилевым пассионарных толчков не проходит по территории Азербайджана. Пассионарное поле, благодаря которому и возникает этнос как энергетическая система, могло сформироваться в период VII-IX вв. только в результате арабского завоевания. А ведь именно этот период, по мнению Г.А. Гейбуллаева и других азербайджанских этнографов, "характеризуется процессом складывания новой этнической общности - азербайджанской"7. Г.А.Гейбуллаев связывает этот процесс с появлением новых этнических субстратов с севера: "Начиная с первых веков н.э. вплоть до VII-VIII вв. на эту территорию проникают тюркские племена - гунны, чолы, сувары, болгары, хазары, и начинается новый этап этногенеза..." Автор книги "К этногенезу азербайджанцев" рассуждает как этнограф. Если же мыслить этнологически, то период I-VII вв. следует рассматривать не как начало этногенеза, а как этническую предысторию азербайджанцев.

Доказательством того, что пассионарные "волны" и гены арабо-мусульманского суперэтноса оказались в этом цикле развития сильнее тюркских и определили суперэтническую принадлежность средневековых азербайджанцев, может служить культура государства Ширваншахов, ориентированная на арабо-персидскую традицию. Этнокультуры ширванского субэтноса сформировалась на пересечении арабских, персидских, тюркских и кавказских традиций. Ее самобытность в полной мере проявилась в инерционной фазе этногенеза, т.е в эпоху азербайджанского Ренессанса XI-XII вв. В этот период в Ширване интенсивно развивается арабо-персоязычная наука и литература, возникает и развивается новая литературная традиция "шемахинского собрания поэтов" (Абу-л-ула Гянджеви , Фелики и Хагани Ширвани, Изаддин Ширвани). Следует подчеркнуть, что родина Низами - Гянджа, в отличие от Шемахи, где царствовали ширваншахи, управлялась наместниками азербайджанских атабеков. Но в этнокультурном отношении Гянджа была тесно связана с Ширваном.

Современные азербайджанцы - преимущественно мусульмане, но по своей суперэтнической принадлежности они не относятся к мусульманскому суперэтносу. Более того, этногенез (согласно теории Л. Гумилева, этногенез - не только и не столько происхождение этнокультурных систем, а закономерность их развития; соответственно, завершение этногенеза - конец развития) арабо-мусульманского суперэтноса завершился еще в период позднего средневековья. Современный исламский мир - не суперэтнос, а гиперэтническая общность. В этой связи следует подчеркнуть, что гиперэтнические общности обладают значительно меньшей степенью целостности.

А. Дж. Тойнби принадлежит идея о том, что "нынешнее исламское общество находится в "сыновнем родстве" с неким "отеческим обществом", "последней фазой развития которого был халифат Аббасидов". Тойнби конкретизирует свою мысль: под современным исламским миром следует понимать не одно, а два совершенно разных общества. Ученый прибегает к сравнению мира ислама с христианским миром: исламское общество, появившееся в "персо-турецкой зоне", сравнимо с западнохристианским, а "арабское общество" - с восточнохристианским"8.

Конечно, сравнение с католическими и православными обществами здесь не совсем уместно, поскольку граница между шиитами и суннитами пролегает именно внутри самой "персо-турецкой зоны". И если можно говорить о какой-то единой системе, возникшей в ирано-азербайджано-турецком регионе, то эта система может быть только этнокультурной, а не социальной или социокультурной. Два исламских мира или общества возникли, как утверждает А. Тойнби, только к концу XIII в. В этом же столетии прекратило свое существование породившее их "отеческое общество", которое автор "Постижения истории" произвольно обозначил как "сирийское". По мнению автора, время возникновения этого общества "находится за пределами видимого исторического горизонта". А. Тойнби локализовал область развития "сыновнего персо-турецкого общества" в пределах Османской империи и государства Сефевидов.

В XIII в. в указанном регионе наблюдаются два мощных этногенных фактора: пассионарные монголы (толчок XI в.) и пассионарный толчок на территории Малой Азии (согласно Л. Гумилеву, толчок охватил запад Турции). О том, как пассионарный толчок XIII в. привел к возникновению нового этноса в Малой Азии (турки-османы) и Османской империи, мы не будем говорить, поскольку это было подробно описано Л. Гумилевым. Интересно другое, а именно то, как тесно переплелись судьбы турецко-османского и ново-азербайджанского этносов.

До сих пор не утихают споры о характере и этнической природе Сефевидской державы, об этнической самобытности и принадлежности сефевидского искусства. Некоторые востоковеды видели и сейчас еще видят в державе Сефевидов иранское национальное государство, будто бы сменившее долгий период господства арабов, тюркских и монгольских кочевников в Иране. Точке зрения этих авторов (Хинца и др.) противостоит позиция Н. Д. Миклухо-Маклая, Б. Н. Заходера, И. П. Петрушевского, О. А. Эфендиева и А.С. Сумбат-заде, считавших, что "руководящая политическая роль в государстве Сефевидов, по крайней мере до реформ шаха Аббаса I, принадлежала азербайджанцам - кызылбашским племенам"9.

В XIII в. на территории Малой Азии находились тюркско-огузские племена шамлу, румлу, устаджлу, варсак, текелю, афшар, каджар, зулькадар, ставшие впоследствии основной военной опорой ардебильских шейхов. Можно предположить, что именно эти племена положили начало новому азербайджанскому этногенетическому циклу, так-как были носителями пассионарности.

Некоторые из будущих кызылбашских племен оказались в самом эпицентре пассионарного толчка на западе Малой Азии. Как отмечает Ш.М. Мустафаев, "некоторые племена из юго-западных областей Хамидэли и Теке присоединились к шаху Исмаилу"10. Очевидно, имеется в виду, в первую очередь, племя текелю.

Не следует недооценивать и другой этногенный фактор: монгольское завоевание Азербайджана. Один из источников кызылбашской пассионарности - пассионарность монголов. Среди мюридов шейха Сефи ад-Дина (1252-1334) были улусный эмир, глава монгольского кочевого племени "сулдуз" Чобан и сам монгольский ильхан Абу-саид Бахадур-хан. С одной стороны, монгольское завоевание явилось "обскурацией до катастрофы" для старого арабо-мусульманского суперэтноса и завершением первого цикла азербайджанского этногенеза. Из свидетельств средневековых историков Ибн аль-Асира, Йакута Хамави и др. видно, что монголы превратили в руины семь густонаселенных городов Азербайджана (Марага, Ардебиль, Сераб, Бейлаган, Шемаха, Гянджа и Шамкур) и истребили почти всех жителей этих городов. Взамен их в Азербайджан хлынули массы тюркских кочевников - пассионариев. Таким образом, с другой стороны, монгольско-тюркская пассионарность послужила толчком для нового витка азербайджанского этногенеза.

Можно возразить, что кызылбаши - не субэтнос, что это были единоверцы. Но, согласно теории Л. Гумилева, многие религиозные общины - первые мусульмане-арабы, первые христиане ("зародыш" византийского суперэтноса), сикхи - не просто конфессиональные объединения, а молодые этносы. Религиозная вера в этом случае становится этнокультурной доминантой, структурирующей этнос и стереотип его поведения. Этнокультурная доминанта кызылбашей-азербайджанцев - шиизм. Шиитский шейх Гейдар "обязал своих сторонников носить вместо прежней папахи обернутую чалмой шапку с 12 красными полосками в честь шиитских имамов. Это означает, что новый этнический стереотип поведения "кристаллизовался", структурно оформился и получил символическое выражение. Возник и новый этноним - "кызылбаши" ("красноголовые"), отражающий непохожесть нового стереотипа на другие. В этой поведенческой модели пассионарность - жертвенность была необходимой нормой, о чем свидетельствует боевой клич кызылбашских "казиев": "О, мой наставник, да буду я жертвой за него!"

Очевидно, кызылбаши составляли пассионарное поле азербайджанского этноса, вокруг которого консолидировались другие этнические субстраты. Показательно, что историческая хроника XVIII в. изобилует именами представителей кызылбашских родов. Отважный полководец Надир Кули, ставший регентом при шахе Аббасе III, происходил из рода афшар. Некоторые азербайджанские ханства были основаны в XVIII в. выходцами из кызылбашских родов. Так, например, основателем самого раннего ханства на юге - Макинского - был Ибрагим-бек из рода баят. Основателем Урмийского ханства был Фатали-хан Афшар. То есть, историческая роль кызылбашей не ограничивается созданием Сефевидского государства.

Из рода баят происходил великий поэт Востока - Мухаммед Физули, а из рода афшар - талантливый художник-миниатюрист, поэт и каллиграф, автор трактата "Ганун ас-Cовар" Садиг бек Афшар. Весьма распространенным заблуждением является утверждение о том, что тебризская школа миниатюры - самобытное явление чисто иранской культуры. В феномене тебризской миниатюры XVI в. следует видеть синтез азербайджанских и персидских традиций. Собственно персидским искусством следует считать только исфаханский и ширазский стили миниатюрной живописи. К началу XVII в. оторванная от родных корней, перемещенная в иной этноландшафтный контекст, лишенная пассионарных творческих сил традиция тебризской школы начинает приходить в упадок после перенесения придворных художественных мастерских в Исфахан и смещения Садиг бека Афшара с поста "китабдара". Некоторое оживление в художественной жизни вновь наступило лишь в XVIII - нач. XIX вв., когда власть в стране захватил кызылбашский род каджаров (потомки Каджар-нойона), и сформировался так называемый каджарский стиль в персидском искусстве.

Персидская государственность и персидская культура развивались за счет импортированной пассионарности - арабской, монгольской, азербайджанской, поскольку толчковая пассионарность была истрачена еще древними персами до арабского завоевания.

Суперэтничность культуры ислама

Суперэтничность средневековой мусульманской культуры следует понимать как единство и взаимодействие различных традиций, как контакты внутри единой этнокультурной системы. Ислам и исламская картина мира, особенности мышления мусульман, единство художественных традиций-факторы, структурирующие данную культуру, способствующие сохранению ее цельности. Исламская концентрическая модель универсума, диалектика сокрытого, внутреннего (батин) и проявленного, внешнего (захир), диалектика свертывания и развертывания культурных текстов сформировали глубинные структуры мышления мусульман11, в той или иной степени проявляясь в современной культуре. До сих пор в рассказах аксакалов можно обнаружить типологически значимые черты мышления мусульманского мудреца. Мудрец на Востоке - человек, умеющий развертывать любое слово, любую мысль в украшенный содержательными деталями текст, в притчу, сказку, исторический анекдот.

Поэма Низами “Семь красавиц”, знаменитый ковер “Шейх Сефи”, азербайджанский мугам, посвященный Шейх Сефи, культово-мемориальный комплекс в Ардебиле, шиитский мистериальный театр “шебих”- все эти классические явления азербайджанской культуры содержат в себе пространственно-моделирующую символику ислама и “провоцируют” читателя, зрителя, слушателя на отчаянные попытки постижения скрытого смысла (ма’на), тайны (гайб), Истины.

И все же, мышление современных мусульман существенно отличается от средневекового. Этническому самосознанию средневекового человека не был присущ комплекс неполноценности, провоцирующий появление “мания величия” и “мании преследования”, ксенофобии и этносепаратизма. Если и возникали в исламском мире внутриэтнические (в масштабе суперэтноса) противоречия, то их истинная биоэнергетическая, этническая подоплека (стереотип “мы” и “они”, несовпадение ритмов этнополей), часто не выходила за рамки “этнического бессознательного” (термин О. Бондаренко). Этнические по своей природе конфликты, а также политические игры, столкновения геополитических интересов правителей мусульманских стран неосознанно маскировались (весьма любопытная модификация дихотомии “батин-захир”) религиозными лозунгами. Средневековье не знало национальной идеи, национального самосознания.

Только в XIX-XX вв. у восточных народов этническое самосознание отделяется от религиозного под влиянием секуляризации, европеизации культуры и развития капитализма, превращаясь в самосознание национальное. Национальное самосознание порождает этническую преднамеренность, проявляющуюся в сфере эстетико-художественной культуры в: повышенном внимании к изучению национального наследия, к которому присовокупляются инокультурные явления, в результате чего суперэтническая культура объявляется “нашей”; в культивировании этнической самобытности современного искусства, его “национального своеобразия”; в реальном развитии этнической самобытности национальных культур.

Этнические стереотипы азербайджанцев, на наш взгляд, отличаются относительной объективностью. Более того, иногда самооценка занижается. Это сильно усложняет нашу жизнь. Но в науке незавышенные этнические стереотипы позволяют объективно подойти к изучению этнокультуры и удерживают от “оккупации чужого прошлого” (понятие, введенное Л.Гумилевым, близкое по смыслу к понятию “архаизма” в теории А. Тойнби). Если мы говорим, что ”тебризская миниатюра - явление азербайджанской культуры, сформировавшееся под влиянием различных этнокультурных и суперэтнических художественных традиций”, то не следует видеть в этом лишь проявление роста национального самосознания. За этим выводом стоят многолетние исследования азербайджанских искусствоведов А. Казиева, К.Керимова, Дж. Гасанзаде, российских ученых Б.В.Веймарна, Л.С.Бретаницкого12 и др.

В чем же самобытность тебризской миниатюры и азербайджанского искусства в целом? Основоположник университетского искусствознания в Азербайджане В.М. Зуммер определил специфику азербайджанской миниатюры в краткой формуле: “турецкое освоение персидских форм ”. Сегодня можно сказать: азербайджанская миниатюра - тюркско-кызылбашское освоение, переработка, творческое развитие мусульманских суперэтнических художественных традиций, их синтез на азербайджанской “почве”. Одну из особенностей тюркского художественного мышления, проявившуюся как в миниатюрах т.н. “монгольского” стиля XIV в., так и в творчестве мастеров школы Султана Мухаммеда XVI в., В.М. Зуммер определил как “традицию экспрессионизма"13. Экспрессивность, особое чувство ритма характерно для росписей Дворджанской живописи. Поэтому и экспрессионизм современного живописца Расима Бабаева - проявление специфики тюркского художественного мышления. Другая черта тюркского художественного мышления известна как принцип БОИФ - безфоновой организации изобразительных форм. Такие композиции как “Шахская охота” Султана Мухаммеда тяготеют к БИОФ в той мере, в какой это возможно в изобразительном фигуративном искусстве.

Данные особенности художественного мышления азербайджанских тюрок синтезировались с концентрическими пространственно-моделирующими знаковыми системами мусульманского мышления, а в тебризской миниатюре - с суфийским мышлением, с суфийской конусообразной моделью универсума.

Под влиянием суфизма сформировалась композиционная структура тебризских миниатюр. Миниатюры эпохи Тахмасиба I воспроизводят модель мироздания, отличную от бинарной структуры тюркского Эля. В миниатюре Султана Мухаммеда “Меджлис во дворце Сам Мирзы” от старой схемы остался только сакральный центр, но он уже ассоциируется с шиитско-суфийским “мистическим полюсом”; вместо дихотомии “правое-левое”-мистическое единство, символически выраженное двумя концентрическими кругами, вместе с фигурой Сам Мирзы образующими конусообразную форму. Сцена меджлиса трактуется как ритуальный “зикр”.

Кто мы и куда мы идем? Явление интерференции энергетических полей в гиперэтнических и метаэтнических общностях

Результат интерференции этнических полей различных суперэтносов зависит от их комплиментарности - положительной и отрицательной. Комплиментарность - есть неосознанная и не предопределенная какими-либо видимыми причинами взаимная симпатия (или антипатия - отрицательная комплиментарность) различных суперэтносов, этносов и даже отдельных персон. Отрицательная комплиментарность при смещении этнических полей порождает этнические "химеры" и "антисистемы", положительная - гиперэтнические и метаэтнические общности.

По мнению К. П. Иванова, известного ученика и последователя Л. Н. Гумилева, "положительная комплиментарность двух основных суперэтносов нашей страны - российского и степного, явилась залогом как создания Московского государства, а затем и территориального расширения Российской Империи, так и нерушимости СССР в годы второй мировой войны ... После штурма Казани геноцида не было, как не было его и после похода Батыя. Наоборот, степняки стали добровольно входить под власть "Белого царя". Вначале - калмыки и буряты, затем - казахи и киргизы"14.

Позиция К.П. Иванова - это последовательно выстроенная позиция. Но она спорна и способна вызвать скепсис или острую критику как у части российских ученых, так и у части национальной интеллигенции бывших союзных республик. Расширение Российской Империи, а тем более образование СССР, не было безболезненным для этнокультур Центральной Азии и Кавказа и не во всех случаях происходило на добровольных началах. Однако в точке зрения К.П. Иванова содержится рациональное зерно. Аксиоматична, на наш взгляд, следующая его мысль: "Утверждать, что на территории нашей страны15 складывается или уже сложился один суперэтнос, нельзя. Государственные границы СССР захватывали, как минимум, семь суперэтносов, каждый из которых... имеет неповторимую историческую судьбу, т.е. оригинальный стереотип поведения и определенную традицию взаимоотношений с соседними суперэтносами. Их слияние было бы возможно лишь при полной нивелировке всех разнообразных ландшафтов, что следует признать принципиально неосуществимым даже в далекой перспективе". В то же время нет достаточных оснований для того, чтобы однозначно характеризовать советскую общность этнокультур в целом как этническую "химеру" или даже "антисистему". Входившие в эту общность этнокультурные системы были в разной степени комплиментарны как по отношению друг к другу, так и по отношению к "старшему брату" (невысокая комплиментарность между русским и прибалтийскими этносами, между русскими и чеченцами, между армянами и азербайджанцами; средняя и высокая комплиментарность между азербайджанцами и русскими, между азербайджанцами и грузинами, между грузинами и русскими, между азербайджанцами и украинцами; высокая комплиментарность тюркских этносов в их межэтничсеских контактах). Знак комплиментарности имеет принципиальное значение для межэтнических отношений. При этом этнический контакт следует отличать от индивидуального общения, поскольку с точки зрения биоэнергетики общение двух или нескольких людей основывается на взаимодействии их биополей, а этнический контакт есть интерференция этнических полей суперэтносов или ее частный случай - смещение в аспекте этнического поля. Поэтому на индивидуальном уровне плодотворным и даже дружеским может быть общение между представителями слабокомплиментарных этносов. А на уровне этнического контакта между крупными консорциями, субэтносами (компактно проживающими этническими группами и т. п.), этносами, суперэтносами в случае слабой или отрицательной комплиментарности возникает этническая химера или, что еще более опасно, антисистема.

В период так называемой "перестройки" наиболее острые конфликты развивались в регионах этнических химер, в частности, в Нагорном Карабахе. Более цивилизованные формы приняло противостояние русскоязычного населения Прибалтики с автохтонным населением этого региона (прибалтийские этносы вместе с романо-германским суперэтносом переживают "золотую осень цивилизации"). Таким образом, несмотря на наличие локальных этнических химер и соответствующих им автономно-государственных образований (НКАО и др.), в целом советскую систему можно рассматривать как социо-культурную метаэтническую общность. Антисистемной была идеология сталинизма, разработанная на основе искажения диалектики и превращения ее в жестко-дуалистическую антинародную "философию" непримиримой классовый борьбы. Большинство выявленных Л. Гумилевым антисистем основываются на жестком дуализме, "черно-белом мышлении".

Всякие попытки восстановления бывшей Советской империи бесперспективны, нелепы и просто вредны, не потому что общность этносов, еще недавно именуемых "советским народом", была антисистемой, а потому, что цикл развития завершился, и завершился он катастрофической обскурацией, названной "перестройкой". Идея возрождения СССР противоестественна, поскольку она провозглашает принцип насильственного изменения естественного хода культурно-исторических процессов и сегодня опирается на антисистемную идеологию национал-большевизма.

Выражения "постсоветское пространство" или "постсоветское культурное пространство" наиболее адекватно передают суть современной ситуации. Общее культурное пространство, т. е. некоторая весьма относительная общность поведенческих стереотипов, параллельное использование русского и национальных языков в отдельных этносоциальных группах, сходство социально-экономических проблем, изрядно пострадавшие от обскурации экономические, культурные и научные горизонтальные связи - все что осталось от СССР. Именно эти горизонтальные системные связи следует расширять и развивать в рамках СНГ.

К сожалению, в последнее время обозначилась негативная тенденция в развитии СНГ, особенно в рамках военно-политического сотрудничества (заметим, что, по Л. Гумилеву армия, в отличие от этноса, - не корпускулярная, а жесткая система), которая направлена на то, чтобы ослабить реальный суверенитет независимых государств, входящих в Содружество. В этом контексте внешнеполитический курс Азербайджана на расширение региональных горизонтальных связей представляется безошибочным с точки зрения этнопрогностики и выгодно отличается от рецидивов имперского мышления, которые подчас заявляют о себе в высказываниях и деятельности отдельных политиков.

Умирающая советская метаэтническая общность не была этнической системой в строгом смысле слова. Консорции (микротаксоны этнической иерархии) и метаэтносы (макротаксоны) - противоположные полюсы в пространстве этнической системы как типа систем, но оба эти таксона находятся на периферии пространства типологического множества, т. е. на грани утраты специфических признаков этнокультурной системы. Консорции - политические организации, криминальные группировки, художественные группы, клубы по интересам, научные школы и т.п. - социокультурные системы, но возникают на основе положительной комплиментарности и общности целей, задач, идей, концепций. Консорции - энергетические системы. Часто консорции пассионариев вырастают в этносы и суперэтносы, как мусульманская община сподвижников пророка Мухаммеда. Динамика развития консорций совпадает с этнической: фазы подъема и перегрева предполагают рост энергетики и интеграционных тенденций, они сменяются надломом и центробежными тенденциями, далее наблюдается инерционное движение по нисходящей, завершающееся окончательным распадом с дальнейшим включением части информации во внутреннюю память сохранившихся реликтов и далеких потомков. По всей вероятности и развитие метаэтнических энергетических сообществ подчинено данной закономерности и укладывается в схему т.н. "кривой этногенеза".

Победу над фашизмом во второй мировой войне можно интерпретировать как высшую акматическую точку концентрации энергетических ресурсов народов бывшего Союза, хрущевскую "оттепель" - как надлом (дифференциация социальных слоев, развитие национальных культур, развитие инакомыслия и появление консорций и конвиксий с измененными "антисоветскими" стереотипами поведения); "застой" - как инерционную фазу ("растущие материальные потребности" и их так называемое "глубокое удовлетворение", цензура, иллюзия "расцвета", "развитого социализма", мощь ВПК, "герантократия"); "перестройку" - как заключительную активную фазу развития - катастрофическую обскурацию.

Распад Советского Союза и исчезновение биполярной системы противостояния коренным образом изменили не только геополитическую структуру, но и этнокультурный облик, границы метаэтнических систем Евразии. Новейшие геополитические изменения в интересующем нас регионе выглядят следующим образом: экономико-культурный проект "Великого шелкового пути" и некоторые, "на первый взгляд, чисто экономические проекты, существенно усилили региональную политическую кооперацию"16, которая выразилась в создании организации ГУУАМ. Кроме того, эти многонациональные государства и населяющие их этносы объединяют глубокие вековые и развившиеся в последние столетия традиции добрососедства и культурные связи. Эти страны объединяет и то, что они уже на протяжении полутора столетий находятся под влиянием западноевропейской культуры и стремятся к дальнейшей интеграции с Западом и, прежде всего, в социально-культурном аспекте.

Европейская культура сегодня - это не только культура романо-германского суперэтноса. Европейская культура на рубеже нового тысячелетия объединяет сотни этносов на всех континентах земного шара. Европейская модель общественного устройства, демократические институты, присущие этой системе этические и эстетические ценности изменили этнические поведенческие стереотипы всех этно-культурных систем, входящих в мировое сообщество. Европейская культура сегодня - это единая мировая культура. Мировое сообщество наций вступает в третье тысячелетие не как единая этническая система, но как метаэтническая общность - мозаичная целостность самобытных этнокультур, как единая социокультурная система.

Единая мировая культура родилась на рубеже XIX и XX столетий. До этого существовали только различные суперэтнические культуры, не имеющие единого всемирного ритма развития. И только сейчас все многообразие этнокультур преобразуется в новую системную целостность метаэтнического, надэтнического, сверхэтнического порядка. Единый мировой порядок - это не уничтожение этнокультур, а их взаимопроникновение, взаимодействие, интерференция энергетических полей. Единый мировой порядок предполагает не только наличие доброй воли к сотрудничеству, но и относительное единообразие парадигм поведения, определенное сходство поведенческих стереотипов.

Азербайджан. Запад. Россия. Историческая ретроспектива и этнокультурная динамика (XIX-начало XX вв.)

В так называемой "прозападной ориентации" суверенного Азербайджана по существу почти нет ничего принципиально нового. Азербайджанское "западничество" еще в философской, общественно-политической и этико-эстетической мысли XIX в. заявило о себе как о реальной силе, способной преобразовать азербайджанское общество. А уже в начале нашего столетия "прозападная ориентация" стала доминирующей в среде национальной интеллигенции. Каковы глубинные причины возникновения данной ориентации?

Некоторые из них обозначены в статье современного отечественного философа и культуролога Рахмана Бадалова, который пишет: "Возможно, выскажу спорную мысль, но, на мой взгляд, с определенного исторического момента энергия мусульманской духовности в нашей культурной жизни стала иссякать. Связано это и с постепенным упадком самой мусульманской цивилизации, были причины и в национальном историческом развитии. "Проклятые" вопросы метафизики стали возрождаться в нашей культуре через каналы русско-европейской духовности. Как прижилась эта духовность в нашей культурной нише - вопрос непростой... Но факт остается фактом, в рамках этой новой духовности накоплено огромное культурное богатство, ставшее национальным достоянием"17.

На наш взгляд, глубинные причины "прозападной" ориентации азербайджанской культуры второй половине XIX и XX вв. кроются в пассионарном спаде, начавшемся еще в XVIII в. или даже раньше, во внутренних изменениях этнического стереотипа поведения, обусловленных именно энергетическим спадом, а не позднейшими инокультурными влияниями.

Первые признаки пассионарного спада и надлома появились еще в эпоху Сефевидов, когда Кызылбашское государство к началу XVII в. превратилось в чисто иранское национальное государство, когда пассионарные кызылбаши-азербайджанцы были смещены с руководящих постов, когда правящая элита перестала быть "творческим меньшинством" (термин А. Тойнби), утратив качества лидера. Серьезный удар по пассионарному генофонду нанесли османо-сефевидские войны, в ходе которых на полях сражений полегла значительная часть кызылбашей.

Явные признаки надлома в собственно азербайджанском этногенезе четко обозначились в следующем, восемнадцатом столетии. Значительная часть произведений азербайджанской литературы XVIII в. - "Мухаммес" Ага Месиха Ширвани, "События Ширвана" Шакира Ширвани, "Мусибет-намэ" Видади - посвящена описанию крупных и мелких междоусобиц между правителями раздробленных азербайджанских ханств.

Однако историческое значение фазы надлома в любом этнокультурогенезе заключается не столько в раздробленности, сколько в полномасштабной секуляризации культуры. Так, в фазе надлома романо-германского суперэтноса секуляризация проявилась в светской, телесной, чувственной, гуманистической культуре Ренессанса, в надломе и в инерционной фазе арабо-мусульманского суперэтноса - в светских и антиклерикальных тенденциях мусульманского Ренессана с X-XII вв.

Особенно показателен в этом отношении российский вариант надлома. XVII в. по всем показателям следует считать началом фазы надлома в российском этногенезе. Об этом свидетельствуют хотя бы крестьянские восстания, разделившие территорию страны на противоборствующие лагеря и посягнувшие на сакральный статус царя - божьего наместника. Увеличение числа субпассионариев говорит о спаде пассионарного напряжения: субпассионарии объединяются в разбойничьи банды, возглавляемые пассионарными лидерами вроде Степана Разина. Индикатор надлома - раскол русской православной церкви. Как и в фазе надлома романо-германского этногенеза, раскол этнического поля приобретает здесь характер конфессиональной борьбы: противоборство католиков и протестантов и противостояние староверов и сторонников патриарха Никона - стадиально и типологически сходные явления. Позднейшее столкновение западнической и славянофильской тенденций русской культуры XIX в. восходит к церковному расколу XVII в. и начавшейся тогда вестернизации. Из западничества вырос марксизм, который по иронии судьбы в эпоху сталинизма воздвиг "железный занавес", отгородивший Россию от Запада.

Истоки российского западничества лежат в светской секуляристской тенденции русской культуры семнадцатого столетия. "Происходившая в XVII в. во всех сферах жизни переоценка ценностей способствовала неслыханному ранее обмирщению искусства"18 и культуры, которое проявилось в появлении жанра светского портрета ("парсуна"), в вызвавшей острую критику староверов иконописи С.Ушакова, в повальном увлечении сколько-нибудь образованных слоев русского общества переводами европейских рыцарских романов, в замене национального костюма европейским светским костюмом в его польском варианте.

В Азербайджане процессы европеизации и секуляризации культуры протекали и протекают достаточно плавно. Европейская модель светской культуры в Азербайджане не была навязана "сверху" царским указом, как это было в России, а была подготовлена как предшествующей этнокультурной историей азербайджанцев, так и просветительской деятельностью и творчеством М.Ф. Ахундова, А. Бакиханова, М. Касымбека, М.А. Сабира, Г. Зардаби, А. Гусейнзаде. Утверждению и развитию европейской цивилизации в Азербайджане способствовала деятельность азербайджанских меценатов Тагиева, Нагиева, Мухтарова, российских архитекторов Плошко, Скуревича, Госславского, Эйхлера, сформировавших европейский архитектурный облик Баку. Определенную роль в институционализации азербайджанской культуры по европейскому образцу сыграло Российское (позже Советское) государство. Однако именно эта институциональная структура нуждается сегодня в реформировании и постепенном эволюционном развитии, приближении к современным европейским стандартам (с обязательным учетом национальной специфики).

Этнокультурная типология и геополитика

Сама общественно-политическая ситуация в мире складывается таким образом, что применение методов теории этногенеза в геополитике становится актуальным и необходимым, поскольку границы крупных военно-политических блоков в ряде случаев на 70-80% совпадают с границами суперэтносов, т.е. этнокультурных систем высшего таксономического уровня. Например, так называемое "расширение НАТО на Восток" есть ничто иное как стремление к геополитическому оформлению целостности романо-германского суперэтноса в его естественных границах. Романо-германский суперэтнос "включает в себя сегодня не только народы Западной Европы, но и потомков европейских колонистов и эмигрантов в США, Канаде... В эту суперэтническую целостность входят народы бывшей Австро-Венгрии (чехи и венгры), к ней же примыкают поляки и этносы Балтии, в том числе эстонцы, латыши, и литовцы. Суперэтнос не есть общность духовная. Это - общность природная. Западную Европу от России, российского суперэтноса,..., отделяет сейчас, как и в средневековье, невидимая ландшафтная граница... Качественный скачок в климатических условиях детерминировал на востоке иные формы адаптации. Русские как этнос связаны с азональным пойменно-луговым ландшафтом рек..."19. Следовательно, во-первых, суперэтническое самосознание европейцев восстает против того, чтобы рассматривать Россию как часть единой романо-германской этнокультуры, как равноправного члена европейского сообщества наций, хотя имеется очевидная общность духовной (христианство) и секулярной культур (со второй половины XVII в.) между Россией и Европой.

Для России, равно как и для большинства других стран СНГ, "окно в Европу лишь приоткрыто, и попытки широко распахнуть его или "прорубить" новое, навязав свою волю, могут иметь самые непредсказуемые последствия. Интеграция стран СНГ в европейские и евроатлантические структуры возможна только в случае признания ведущей роли Запада в этих структурах и глубокого внедрения норм западноевропейской цивилизации на постсоветском социокультурном пространстве. Во-вторых, историческая судьба восточноевропейских "западнославянских" этносов показывает реальные преимущества теории этногенеза Л.Н. Гумилева перед традиционной методологией и теорией этнографии. Этнос - не язык. И языковая общность, и даже общность происхождения еще не означает принадлежности к одному суперэтносу. В-третьих, как отдельный этноландшафтный регион следует рассматривать Балканы. С таких позиций еще в XIX в. подходили к "балканскому вопросу" выдающиеся русские мыслители Вл. Соловьев и К. Леонтьев, подчеркивая в целом ряде философско-публицистических статей и этнографических очерков нецелесообразность и опасность активного вмешательства России в решение этого вопроса, указывая на существенные различия в этнической психологии, в обычаях, культуре (К. Леонтьев) между балканскими народами и русскими.

Этнокультурная динамика, геополитика и этническая прогностика

Анализировать взаимоотношения между исторически сложившимися суперэтническими или метаэтническими общностями не так уж просто, но еще сложнее фиксировать возникновение новых этносов на современном этнокультурном и геополитическом пространстве. Среди публикаций последних лет по вопросам этнопрогностики, в которых применяется методология Л. Гумилева, следует выделить статьи В. Мичурина "Возрождение Ирана в свете теории этногенеза"20 и О. Бондаренко "Этническая прогностика: возможно ли ее создание?"21

Работа В. Мичурина создает неожиданную картину исламской революции в Иране, интерпретируемую автором статьи как результат последовательного роста пассионарности "ново-иранского этноса". В. Мичурин выделяет три пика растущей пассионарности: 40-е гг. XIXв. (бабидская революция), начало XXв. (революционные события, появление левого и исламских движений) и, наконец, исламская революция и создание нового теократического Ирана.

Даже не углубляясь в подробности культурно-исторического процесса в Турции, на Балканах, на Кипре, в Закавказье и на Кавказе в целом, можно заметить определенное сходство в общей логике развития этносов в XIX-XX вв. в указанных регионах. По мнению Л. Гумилева, XIX в. - завершение инерционной фазы турецкого этногенеза, фаза обскурации не состоялась, а уже в XX в. при Мустафе Кемале Ататюрке Турция вступила в фазу этнической регенерации22. Источником энергии в данном случае послужил не сохранившаяся "пассионарность окраин" неосманского субэтноса, а "туркмен", т.е. анадолу.

Сходные процессы шли в этот период и в Азербайджане, что объясняется констелляцией внутри суперэтноса: была создана Азербайджанская Демократическая Республика. В 80-90-е годы XX в. Азербайджан вновь вступил на путь национального возрождения. В этом смысле развитие художественной культуры несколько опередило ход исторических событий. Уже в конце 60-х - начале 70-х гг. в творчестве живописцев С. Бахлулзаде, Т. Нариманбекова, Р. Бабаева, М. Мирджавадова явно обозначился отход от канонических догм соцреализма, наметилась тенденция к возрождению традиций азербайджанского искусства. В 70-е заявил о себе азербайджанский джаз (В. Мустафазаде). Однако в целом данная тенденция в Азербайджане не привела к избыточной пассионарности азербайджанского этноса, что видно хотя бы из хода и последствий конфликта в Нагорном Карабахе. В завершении кратковременного пассионарного скачка конца 80-х и начала 90-х гг. имеются и определенные преимущества для Азербайджана, поскольку именно средний, а не высокий уровень пассионарности - гарант стабильности и устойчивого развития, экономического процветания и расцвета культуры.

Типология культур и этнокультурная динамика

Как понять и преодолеть очевидное противоречие в рассуждениях Л.М. Гумилева: с одной стороны, говорится, что "расцвет культуры возможен на нисходящей ветви кривой этногенеза - в надломе и в инерционной фазе", а с другой, утверждается, что "фазу надлома трудно считать "расцветом". Это противоречие объясняется двойственным и противоречивым характером развития культуры в надломе и в инерционной фазе. Оказывается, на нисходящей ветви кривой этногенеза возможен одновременный расцвет и упадок культуры, точнее, расцвет "чувственного" типа культуры и искусства и упадок "идеационального" типа.

Согласно типологии П.Сорокина, "идеациональная" культура признает только высшую реальность и более чем прохладно относится к проявлениям и формам чувственного мира. "Такая унифицированная система культуры, - писал П. Сорокин, - основанная на принципе сверхчувственности и сверхразумности Бога, как единственной реальности и ценности, может быть названа идеациональной"23. И напротив, основополагающим принципом "чувственной" культуры является "принцип сенсорности", который гласит: "Чувствую - значит живу!" Искусство "чувственного" типа "светское во всем и от того стремится отобразить чувственную красоту и обеспечить чувственное удовольствие и развлечение как таковое - это искусство ради искусства..."24

Легко заметить, что приводимые П. А. Сорокиным примеры искусства чувственного типа совпадают с приводимыми Л.Н. Гумилевым примерами эпох расцвета на нисходящей ветви кривой этногенеза: это - эпоха эллинизма в античном суперэтносе и итальянское Возрождение в романо-германском.

Как примеры идеационального типа культуры и искусства П.Сорокин рассматривает древнегреческую архаику и раннюю классику, т.е Древнюю Грецию до Перикла и романский стиль в Западной Европе. В обоих случаях мы имеем дело с восходящей ветвью кривой этногенеза, разными фазами этногенеза античного и западноевропейского суперэтноса.

Почему чувственный тип культуры и искусства в ранние эпохи не встречается в чистом виде и не может доминировать? Это связано с высокой пассионарностью - жертвенностью. Именно она, в соединении с религиозностью, порождает "жертвенное преодоление жадности к жизни", свойственное, по мнению Н. Бердяева, людям в ранние эпохи. Чувственный тип искусства не может победить в культуре молодого этноса, поскольку эта культура ориентирована на аскетическое ограничение чувственных удовольствий. Но вот наступает этап в развитии культуры, который Н. Бердяев называет "срывом" или " спуском", а мы, вслед за Л.Н. Гумилевым - надломом, когда начинается спад пассионарности- жертвенности. "Рождается напряженная воля самой "жизни", - пишет Н. Бердяев, - к практике "жизни", к "могуществу жизни", к наслаждению "жизнью", к господству над "жизнью"... слишком хотят "жить", строить "жизнь", организовывать "жизнь"25. Гармоничники-актуалисты надлома и инерционной фазы по своему этнопсихологическому строю предрасположены к чувственному типу культуры и искусства.

В этой связи интересно отметить, что типология культуры и искусства П. Сорокина восходит к идеям О. Шпенглера. Сорокинская характеристика чувственного типа культуры перекликается со шпенглеровским описанием уклада жизни цивилизованного человека стареющей культуры. Во втором томе "Заката Европы", О. Шпенглер писал: "Интеллектуальному напряжению известна лишь одна специфически присущая мировой столице форма отдыха: разрядка, "развлечение". Вновь и вновь во всех мировых столицах всех цивилизаций повторяется переход от напряженнейшей практической мыслительной работы к ее противоположности - сознательно вызываемому расслабле-нию, духовное напряжение заменяется телесным, спортивным напряжением, телесное - чувственным "наслаждением" и духовным "возбуждением" посредством игры и пари, чистая логика повседневной работы замещается сознательно употребляемой музыкой. Кино, экспрессионизм, теософия, боксерские бои, негритянские пляски, покер и бега - все это можно встретить уже в Риме, и знатоку следовало бы включить в круг обследуемого материала индийские, китайские и арабские мировые столицы"26.

Как разновидность культуры чувственного типа следует рассматривать массовую культуру современного индустриального общества. По сути дела производство продуктов массовой культуры является поточно-конвейерной индустрией. Феномен массовой культуры - результат пассионарного спада и порождение сенсорного голода западной культуры, который когда-то вызвал расцвет художественной изобразительности в эпоху Ренессанса и в постренессансный период. Гедонистическая тенденция чувственной культуры доводится в массовой культуре до предела. "Чистая логика повседневной работы" замещается уже не просто "сознательно употребляемой музыкой", а оказывающей прямое психофизическое воздействие ритмической пульсацией поп-музыки дискотек, "рейв-пати".

Сходное расслабляющее, иногда возбуждающее психофизическое воздействие на организм оказывают подчас кинопродукция, телевидение, видеоклипы и т.п. У некоторых рецепиентов визуальный гедонизм превращается в своего рода наркотическую зависимость - "видеоманию". Сказанное выше не означает, что продукция массовой культуры всегда отличается низким художественным уровнем или, что с массовой культурой в целом необходимо "бороться". Очень часто современную массовую культуру резко противопоставляют классическому искусству Запада, не учитывая того обстоятельства, что сенсорный голод, визуально-эстетический гедонизм ренессансной и современной культур - типологически сходные явления. В этом смысле и противоположность массовой и элитарной культур уже не кажется абсолютной. Современная элитарная культура функционирует благодаря утонченному "кайфизму" эстетствующих интеллектуалов. Мировая культура сегодня - это преимущественно культура европейского типа, массовая культура, культура чувственного типа. В XIX-XX вв. "в высшей мере завоевательная" (О.Шпенглер) западноевропейская культура (в которой чувственный тип стал доминировать в надломе и в инерционной фазе этногенеза романо-германского суперэтноса - в эпоху Ренессанса, а затем в постренессансный период, и особенно после Реформации) "экспортировала" свою модель развития, свои поведенческие тексты и систему ценностей практически во все регионы земного шара.

Если следовать логике жесткого противопоставления культуры и этноса, культурной традиции (как типа) и этнической традиции, то в процессах европеизации восточных этнокультур мы не увидим ничего, кроме поверхностного влияния западной цивилизации, якобы не изменившего этническую специфику. В действительности же, влияние Запада изменило стереотипы поведения (этнические традиции) на этническом и, особенно на субэтническом уровнях в этнокультурах Ближнего Востока, Центральной Азии и Дальнего Востока. Почти в каждой этнокультуре появились носители нового поведенческого стереотипа - люди европейской культуры.

"Импортная" западная модель культуры чувственного типа прижилась в тех странах Востока, где ритмы этнокультурных процессов гармонировали (гармония предполагает не абсолютную идентичность, а лишь некоторое сходство) с западноевропейскими, т.е. там, где имел место спад пассионарности. В тех же восточных странах, где имел место толчок и по сей день наблюдается пассионарный подъем, ценности современной западной культуры, считаются неприемлемыми или эклектично соединяются с ценностями идеациональной культуры, образуя "псевдоморфоз", деформируя поведенческие парадигмы. Типичными примерами таких деформаций становятся проявления этносепаратизма, религиозного фанатизма и экстремизма.

Пассионарные этносы современного Востока - современные иранцы, некоторые народности Афганистана и Пакистана (пуштунские племена) - провозглашают примат возрожденных традиционных ценностей, идеациональной культуры над ценностями чувственой культуры, западной демократии и гражданского общества. Однако в современном мире невозможно изолироваться от глобальных этнокультурных процессов и инокультурных влияний. На стыке двух типов культур возникают проблемные ситуации.

В Турции и Азербайджане радикальные проявления идеациональной культуры, а тем более деформированные болезненные явления "псевдоидеациональной", "псевдоморфозной" культуры не приветствуются правящей элитой и не находят массовой поддержки в обществе. А самое главное, религиозный фанатизм и экстремизм не развиваются в Азербайджане, поскольку отсутствуют биоэнергетические предпосылки для их развития. Господствующие в азербайджанском обществе умонастроения свидетельствуют о стремлении азербайджанского этноса к глубокой интеграции в мировое сообщество наций, о ценностной ориентации на общественные, этические и этико-эстетические нормы и идеалы западной цивилизации. Данная ориентация, к счастью, совпадает и с официальным курсом руководства Азербайджанской республики и с ориентацией большинства оппозиционных партий.

"Прозападная ориентация" Азербайджана наводит на мысль о пассионарном спаде в азербайджанском этногенезе, поскольку западная модель развития воспринимается как близкая к идеалу, а в этногенезе западноевропейского суперэтноса как раз наблюдается плавное нисходящее движение, постепенный пассионарный спад. Вероятно, фаза надлома в азербайджанском этногенезе уже завершилась, и этнокультурная система вступает в инерционную фазу развития. Именно в этой фазе возможно укрепление государства, экономический рост и устойчивое развитие цивилизации.

Сегодня в этой фазе развития находятся этносы Западной Европы и некоторые этнокультурные системы Азии (индустриально развитые страны дальневосточного региона). Междуфазовый период от надлома к инерционной фазе был долгим и драматичным, заполненным ритмом советской системы и незначительным воздействием пассионарного толчка. Л. Гумилев утверждал, что пассионарные толчки "спасают этносы, находящиеся в соседстве с реалом толчка"27. Предполагаемый толчок начала XIX в. затронул некоторые из соседних с Азербайджаном регионов.

По-видимому, Азербайджан, точнее азербайджанцы, находились на окраине ареала пассионарного толчка и не испытали мощного воздействия этого этногенного фактора. Однако даже незначительного воздействия этого толчка оказалось достаточно для возникновения тенденций к национальному Возрождению в начале XX века и на пороге третьего тысячелетия. Национальное возрождение азербайджанцев и турок в XX в. - не новый пассионарный подъем, который мог бы представлять угрозу стабильности в этом регионе, и не фаза этнической регенерации, наступающая после инерционной (модель турецкого этногенеза Л. Гумилева), а переход от надлома к инерционной фазе.


1 Л.Н.Гумилев. Тысячелетие вокруг Каспия. Баку. 1990, с. 302-304.

2 Л.Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М., 1993.

3 Ю.В. Бромлей. Очерки теории этноса. М., 1983.

4 К.П.Иванов. Проблемы этнической географии. Internet: www.rambler.ru/History/Gumilevica

5 Р.Г. Абдуллаева, Э.А. Саламзаде. Современное искусствознание: истоки, проблемы, методы. Баку. 1997, с.96.

6 О.Бондаренко. Этническая прогностика: Возможно ли ее создание? //Центральная Азия и Кавказ. 1999 . № 3.

7 Г.А. Гейбуллаев. К этногенезу азербайджанцев. Т. 1, Баку, 1991, с. 392.

8 А. Дж. Тойнби. Постижение истории. М., 1991, с. 45-46.

9 А. С. Сумбатзаде. Азербайджанцы - этногенез и формирование народа. Баку, 1990, с. 215-221.

10 Ш.М. Мустафаев. Восточная Анатолия от Ак-Коюнлу к Османской Империи. М. 1994, с.35.

11 Ниязи Мехти. Средневековая мусульманская культура: эстетика проявленного и философия сокрытого. Баку. 1996.

12 Веймарн Б.В., Бретаницкий Л.С. Искусство Азербайджана IV-XVIII веков.-М.: Искусство. 1976.

13 Зуммер В.М. Искусство Азербайджана. Очерк // Известия Кавказского историко-археологического института. Т. II.-Тифлис. 1925, с.80-81.

14 К.П. Иванов. Проблемы этнической географии.

15 К.П. Иванов завершал работу над монографией "Проблемы этнической географии" в период распада СССР.

16 А. Моллазаде. Безопасность Южного Кавказа и региональное сотрудничество. //Центральная Азия и Кавказ. 1999. №3(4), с. 57.

17 Р. Бадалов. Судьбы этносов в ситуации "конца истории". //Культура и Этнос /Сб. статей, посвященный памяти Л.Н. Гумилева. Баку. 1995, с.15.

18 История русского и советского искусства. М., 1979, с. 78.

19 К.П. Иванов. Проблемы этнической географии.

20 Наш современник. 1992. № 8, с. 124-128.

21 "Центральная Азия и Кавказ". 1999. № 3 (4), с. 116-125.

22 Л.Н. Гумилев. География этноса в исторический период. Л., 1990.

23 П.А. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992, с. 430.

24 Там же, с. 443.

25 Н. Бердяев. Смысл истории. М., 1990, с. 163-166.

26 О.Шпенглер. Закат Европы. Т.2., с. 106.

27 Л. Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М., 1993, с. 450.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL