У КОГО КЛЮЧИ К РЕШЕНИЮ ЧЕЧЕНСКОЙ ПРОБЛЕМЫ?

К итогам семинара Московского центра Карнеги (19 января 2000 г.)

Михаил РОЩИН


Михаил Рощин, кандидат исторических наук, сотрудник Отдела сравнительных и теоретических исследований Института востоковедения РАН (Москва).


Семинар прошел в Московском центре Карнеги в рамках программы “Этничность и национальное строительство”, руководителями которой являются с российской стороны профессор Алексей Малашенко и с американской – профессор Марта Брилл Олкотт.

Главными докладчиками на семинаре были Шамиль Бено, министр иностранных дел Чеченской Республики Ичкерия (ЧРИ) в 1991–1992 гг., советник муфтия Чечни А. Кадырова, и Эмиль Паин, бывший советник президента России, директор Центра этнополитических исследований.

Первым выступил Шамиль Бено. Вначале он изложил в тезисной форме позицию муфтия Чечни Ахмед-хаджи Кадырова, который был избран муфтием ЧРИ в 1995 г. в самый разгар первой чеченской войны.

Ш. Бено отметил, что в последнее время, приблизительно начиная с лета 1999 г., много говорят о расколе в чеченском руководстве и в широких слоях населения ЧРИ. Позиция А. Кадырова состоит в том, что чеченский этнос является носителем суфийских ценностей в исламе. Проникновение на территорию Чечни в период первой чеченской войны движения "салафия" (т.н. называемых ваххабитов) и укрепление его позиций в послевоенное время привели к возникновению серьезных противоречий в чеченском обществе. Так постепенно происходило нарастание напряженности между последователями суфизма и салафитами.

Духовное управление мусульман ЧРИ, образованное в 1996 г., полагало, что только на основе суфийских традиций, глубоко проникших в общественное самосознание, чеченский этнос смог выжить, находясь под колониальным управлением Москвы. В течение примерно 150 лет после падения имамата Шамиля на основе суфизма сложились братство и взаимовыручка, сплотившие чеченцев в трудное время. Фундаменталисты-салафиты в последние годы стали внедрять в Чечне под видом исламских ценностей арабские национальные обычаи на том основании, что им следовал пророк Мухаммед. Таким образом, чеченское общество стало подвергаться насильственным переменам. Муфтий ЧРИ А. Кадыров твердо выступал за сохранение традиционного чеченского уклада жизни. Например, чеченская женщина всегда играла в обществе активную роль. Попытка одеть ее в паранджу, а также ограничить ее деятельность исключительно домашним хозяйством были восприняты как вызов традиционным чеченским ценностям. Аналогичным образом воспринималось стремление фундаменталистов отвергнуть этикет уважения к старшим. Муфтий был очень возмущен подобными действиями салафитов, прежде всего на бытовом и человеческом уровне.

А. Кадыров перешел в оппозицию А. Масхадову из-за того, что он сам и его администрация оказались не в состоянии навести элементарный порядок в ЧРИ. А. Масхадов проявил нерешительность в отношении исламских фундаменталистов, прежде всего таких людей, как Арби Бараев, занимавшихся открытым разбоем, похищением людей. Позднее Арби Бараев стал личным кровником муфтия. Уже после начала джихада фундаменталистов в Дагестане А. Кадыров встретился с А. Масхадовым (в присутствии вице-премьера правительства ЧРИ Лом-али Алсултанова) и добился от него издания трех указов:

1. О выселении и выдворении из Чечни всех пропагандистов фундаментализма во главе с Хаттабом;

2. О запрете ваххабизма на территории ЧРИ;

3. О разжаловании Шамиля Басаева и предании его суду за нарушение "Договора о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и ЧРИ" от 12 мая 1997 г. (Нарушив этот договор, Шамиль Басаев тем самым преступил нормы шариата.)

А. Кадыров как духовное лицо полагает, что Чечня должна быть независимой, и чеченский народ вправе сам определить свою судьбу. По его мнению, Чечня должна быть светским государством, а внедрение исламских ценностей в чеченское общество должно происходить постепенно.

Позиция муфтия ЧРИ открыто проявилась, когда встал вопрос о создании шариатских судов в Чечне. В тот момент и.о. президента ЧРИ Зелимхан Яндарбиев привлек в качестве советника по этому вопросу дагестанского проповедника салафи (ваххабизма) Багауддина Магомедова.

А. Кадыров считал, что Чечня не готова к введению шариатского судопроизводства, но возможно применение норм шариата в области гражданского права, в частности при заключении или расторжении брака, вопросов наследования и т. д.

Такова в общих чертах позиция А. Кадырова. По его взглядам, урегулирование российско-чеченских взаимоотношений невозможно без учета мнения чеченского народа.

В своей борьбе с фундаментализмом муфтий ЧРИ рассматривает Москву в качестве союзника, что, по мнению самого Ш. Бено, ошибочно.

Далее Ш. Бено перешел к развитию собственных тезисов. Он полагает, что административное управление Чечней в советское время (сначала на уровне автономной области, а позднее – Чечено-Ингушской автономной республики) носило колониальный характер. Это выражалось в том, что вплоть до эпохи поздней перестройки этнические чеченцы не допускались на ключевые посты (первого секретаря обкома, министра внутренних дел, председателя КГБ, министра финансов и т. д.) в республике. Подобной дискриминации в отношении титульных этносов не было в других автономиях. Таким образом, проблема статуса отношений существовала еще с периода Советского Союза. Ко времени перестройки с точки зрения развития социальной структуры Чечня (в составе Чечено-Ингушетии) находилась на последнем месте в Российской Федерации. Две трети населения республики составляли сельские жители. В социальном плане развивался лишь Грозный как нефтеперерабатывающий центр союзного значения. В результате в сельской части Чечни образовался избыток незанятого населения, называемого в социологии маргинальным, которое и стало главным источником радикализации ситуации в Чечне в 1991 г. Социально-экономический кризис был перманентным, начиная с момента возвращения чеченцев из депортации.

В советское время сложилось отчуждение чеченцев от власти. В силу этого даже уголовники воспринимались в Чечне как своеобразные герои, бросившие вызов властям предержащим. Среди чеченцев господствовало неверие в то, что власть может защищать их интересы. Но могут ли в принципе чеченцы быть законопослушными гражданами? По мнению Ш. Бено, чеченца, выходца из Иордании, в арабских странах кавказцы, и в особенности чеченцы, всегда были законопослушны. Для того чтобы урегулировать ситуацию в ЧРИ, необходимо предложить чеченскому народу законы, которые для него понятны, прозрачны и выгодны для соблюдения в гражданском смысле.

В отличие от соседних этносов чеченцы представляют собой общество осознанно свободных людей. Негативной стороной общества людей, стремящихся к неограниченной свободе, является анархия, все время нараставшая в ходе углубления чеченского кризиса. Другими словами, это можно охарактеризовать как проблему нарушения институционализации общественной системы Чечни, последовательно развивавшуюся с 1991 г. В результате чеченское общество раскололось на две части: радикальную, пришедшую к власти, осуществлявшую политику национального суверенитета необольшевистскими методами, и умеренную, либеральную, придерживавшуюся западных демократических ценностей. Обострению ситуации способствовала нерешенность вопроса о статусе ЧРИ и характере ее взаимоотношений с РФ.

Могут ли чеченцы сами решить свои проблемы? Да, могут. Для этого необходимо либо прекратить вмешательство Москвы в Чечне, либо придать этому вмешательству конструктивный характер. Способны ли чеченцы решить свои проблемы, использую механизм тейпов? Не способны, так как структура тейпов была разрушена еще в советское время. Чеченцы могут и должны решить сами свои проблемы в ходе внутричеченского (мирного или вооруженного) диалога. Этот процесс был остановлен насильственным вмешательством России в Чечне в конце 1994 г. Сегодня Россия не имеет ни военных (ввиду громоздкости военной машины, не умеющей воевать с партизанами), ни экономических (ввиду глубокого кризиса в самой российской экономике) рычагов для разрешения чеченской проблемы. Запад обеспокоен лишь гуманитарным аспектом чеченской проблемы, а не решением ее по существу. Исламский мир, поскольку он не является серьезной, самостоятельной силой, тоже не имеет ключей к решению данной проблемы. В результате в обозримом будущем война в Чечне будет продолжаться, дестабилизируя ситуацию на Кавказе в целом, пока обе воюющие стороны, устав от бесплодной борьбы, не решатся перейти к переговорам.

Вторым выступил Эмиль Паин. Он отметил, что кратко ситуация в Чечне может быть охарактеризована так: от попустительства к безумию. По его мнению, теми военными методами, которые сейчас применяются в Чечне, ее нельзя удержать в составе России, также невозможно подавить терроризм. Военная операция исходит из того, что существует ограниченное число бандитов, которых необходимо как можно скорее уничтожить, однако сами военные фактически признают, что резервуаром чеченского сопротивления является практически все мужское чеченское население в возрасте от 10 до 60 лет. Говоря о непроницаемости контролируемых военными территорий, нельзя не признать, что в значительной степени это – фикция. Басаев как уходил из Буденновска, Ботлиха или Новолака, точно так же он ушел и из осажденного Грозного.

Удивительно не то, что невозможно военным путем решить чеченскую проблему, а то, что российское общественное сознание так бездумно приняло идею военного решения. По мнению Э. Паина, так произошло потому, что многие думали, что в первую войну политики предали военных и не дали им довести дело до победного конца, забывая о том, что армия в Чечне к августу 1996 г. оказалась в тяжелейшем положении. Другим аргументом в пользу новой войны было то, что на этот раз на нас напали, хотя есть сведения, что вторжение в Чечню готовилось задолго до похода Басаева в Дагестан, да и в связи с самим походом возникает много неясностей, в чьих именно интересах он был предпринят.

Другим аспектом второй чеченской войны является информационная блокада по поводу того, что происходит в Чечне, в средствах массовой информации и прежде всего на ведущих телеканалах. Российское общество также демонстрирует апатию и отсутствие интереса к происходящим событиям. Из всего хода событий очевидно, что политическое руководство страны не имеет внятной стратегии по урегулированию политической ситуации в Чечне. Скромные успехи военных в Дагестане и уход оттуда Басаева с его силами были объявлены исторической победой. Это привело к росту рейтинга Путина и началу второй чеченской войны, но в дальнейшем уже сама популярность премьер-министра "работала" на поддержку военной кампании в Чечне. Однако по мере того, как эйфория будет проходить, а война затягиваться, начнет расти осознание того, что же происходит на самом деле, и этот процесс уже начался, особенно на периферии. Например, на Ставрополье большинство местных руководителей обеспокоено не тем, как вернуть Чечню в состав России, а как надежней отгородиться от беспокойного соседа. Пример мятежной Чечни с ее хаосом и анархией все последние годы служил скорее противоядием от идеи сепаратизма, чем привлекал к ней. Что действительно угрожает в будущем интересам России, так это – нарастающее сокращение ареала проживания этнических русских на Северном Кавказе, имеющее место также и в Ставропольском крае. Сегодня война является мощным фактором дезинтеграции российского общества.

В чьих руках ключи к решению проблемы? В руках двух народов: чеченского и российского. С российским общественным мнением считаются один раз в четыре года, поэтому, скорее всего, придется еще четыре года ждать следующих президентских выборов.

Что в принципе необходимо делать? Во-первых, создать настоящий санитарный кордон вокруг Чечни. Во-вторых, разработать целенаправленную, конкретную программу борьбы с террористами. Главным направлением развития взаимоотношений с Чечней должно стать содействие в формировании цивилизованной чеченской элиты.

После выступлений основных докладчиков началась дискуссия.

Абдулла Бугаев, 1-й заместитель председателя пророссийского правительства Чеченской Республики в 1995–1996 гг., отметил, что чеченский конфликт является управляемым и у него есть заказчик. Возможности переговорного процесса далеко не исчерпаны, и переговоры надо вести с президентом Чечни Асланом Масхадовым. Не опираясь на конструктивные силы в Чечне, Россия только военным путем чеченскую проблему не решит. С другой стороны, и сами чеченцы, не опираясь на конструктивные силы в России, не смогут выйти из тупиковой ситуации.

А. Шарипов, представитель чеченской диаспоры, обратил внимание на то, что Чечня не выдержала испытания миром, в республике царил хаос и разгул криминалитета. События в Дагестане дали удобный предлог для начала новой чеченской войны. С целью прекращения эскалации насилия и поиска разумного компромисса А. Шарипов (от себя лично и группы поддерживающих эти идеи чеченцев) предложил программу семи шагов, главными элементами которой являются прекращение военных действий с обеих сторон, признание необходимости политического решения о характере взаимоотношений между ЧРИ и РФ, переход к мирному двустороннему диалогу, при этом чеченская сторона обязуется принять жесткие меры против террористических групп, существующих на ее территории, и ясно определиться в отношении так называемого ваххабизма.

А. Игнатенко, эксперт Государственной Думы РФ, подчеркнул, что совершенно очевидно вмешательство и воздействие радикальных мусульманских организаций на ситуацию в Чечне, при этом помощь исламистов носит прежде всего финансовый и политический характер (например, дипломатическое признание Чечни правительством афганских талибов).

Подцероб, представитель МИД РФ, отметил международную значимость противостояния терроризму. Он считает, что альтернативы антитеррористической операции в Чечне не было.

В аналитическом материале Дмитрия Тренина, зам. директора Московского центра Карнеги, "Чечня: военные итоги и мирные перспективы", распространенном на семинаре, рассматриваются предварительные итоги второй чеченской войны. По мнению автора, основной вопрос состоит в том, как выстроить послевоенные российско-чеченские взаимоотношения. Д. Тренин подчеркивает, что "в практической политике нужно исходить из необходимости сочетать жизненно важный интерес России – безопасность – с жизненно важным интересом Чечни – тягой к независимому развитию, потребностью послевоенного восстановления".

А. Искандерян, директор Центра кавказских исследований, отметил, что радикализация ислама в Дагестане стала следствием первой войны. По его мнению, говоря о ключах к решению проблемы, необходимо понять, что главные ключи находятся все же в Чечне. Существует реальная проблема децентрализации и фрагментации чеченского общества. В Чечне до сих пор не решена задача формирования политической культуры, на основе которой могла бы сложиться устойчивая чеченская государственность. И эта задача после прекращения боевых действий, а их продолжение является инициативой Кремля, станет еще более актуальной.

В завершение семинара А. Малашенко подчеркнул, что Россия должна не только вести в Чечне военные действия, но и готовить почву для переговоров, искать там потенциальных партнеров. Чрезвычайно полезной была бы организация “круглого стола” различных политических сил Чечни.

* * *

Семинар дал возможность его участникам обсудить некоторые аспекты чеченской проблемы. Очевидно, что продолжение боевых действий усугубляет взаимную отчужденность сторон. Необходимость политического диалога становится все более ясной, и рано или поздно его придется начинать.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL