"Я НЕ НАДЕЮСЬ, ЧТО АБХАЗСКИЙ ВОПРОС РЕШИТСЯ МИРНЫМ ПУТЕМ"


Председатель Верховного Совета Абхазской автономной республики Тамаз НАДАРЕИШВИЛИ отвечает на вопросы журнала "Центральная Азия и Кавказ".

Интервью подготовил корреспондент грузинской еженедельной газеты "Ахали швиди дге" ("Новые семь дней") Джапава ХАТУНА.


Джапава Хатуна: Когда речь идет о грузино-абхазском конфликте, часто упоминают ваше имя, обвиняя вас в обострении грузино-абхазских отношений и, следовательно, разжигании войны. Как вы оказались сторонником войны и когда почувствовали, что все шансы решения грузино-абхазского вопроса политическим методом были исчерпаны и настало время радикальных действий?

Тамаз Надареишвили: В Абхазии политические обстоятельства обострялись еще в начале века. Через каждые 10 лет они выходили с требованием отделения Абхазии от Грузии, так было в 1913, 1937, 1965, 1971, 1977, 1989 гг. Эти обострения, управляемые из России, в 90-х годах достигли пика. После развала СССР в Грузии ситуация стала неуправляемой. Страна становилась на путь независимого государства и соответственно меняла политическую ориентацию. Россия стала терять свое влияние в Грузии, а Абхазия, оставаясь в сфере ее влияния, стала легко используемым рычагом для давления на политическую волю Грузии. На стремление Грузии к независимости Абхазия отреагировала соответственно: она развернула активное сепаратистское движение, и этому ничто не препятствовало, наоборот, поддерживалось Россией.

Что касается моей личности, я в политике с 1991 года, после избрания депутатом Верховного Совета Абхазской АР. Первое заседание состоялось 6 января 1992 года, в этот день президент Грузии Звиад Гамсахурдиа покидает страну, в Тбилиси – война, центральная власть фактически не существует, и грузинская депутация Верховного Совета Абхазской АР вынуждена взять на себя определенную ответственность в Абхазии. В первой же беседе Ардзинба заявил мне, что не собирается жить с грузинами и начинает готовить законы, противостоящие Грузинскому государству, чтобы окончательно порвать правовые связи с Грузией. Вначале абхазской депутацией был подготовлен проект об отделении от юрисдикции Грузии МВД, прокуратуры, КГБ Абхазии, банков и других ведомствах, а после был поставлен вопрос о восстановлении Конституции 1925 года. По этим причинам на одной из сессий я был вынужден заявить, что действия абхазской депутации Верховного Совета Абхазской АР служат окончательному разрушению государственной целостности Грузии; что Ардзинба ведет Абхазию к войне, по этой же причине в знак протеста я покинул пост заместителя председателя Верховного Совета Абхазской автономной республики. В этот период политическая ситуация обострялась по всей территории Абхазии: абхазы ворвались в кабинет министра МВД Ломинадзе, избили и вынудили его оставить занимаемую должность и назначили министром человека абхазской национальности; Сухуми объявили столицей Конфедерации горских народов; город наполнился боевиками; чувствовался запах войны, а нам не к кому было обращаться.

Дж.Х.: И вы, в этот критический момент, организатор грузинской депутации, покидаете Верховный Совет, тем самым снимаете свою ответственность перед избирателем. Не считаете ли вы, что внутриправительственное сопротивление углубило конфронтацию и переросло в войну? Чем вы оправдываете ваше решение?

Т.Н: Еще в 1990 году я был против принимаемого закона о выборах и по сей день считаю большой ошибкой отбор кандидатов в депутаты по национальному признаку. В Абхазии проживало 530 тыс. человек. По данному закону 90 тыс. абхазов получали 28 мест в Верховном Совете, 280 тыс. грузин – 26 мест, а остальное русскоязычное население – 11. Верховный Совет Грузии, уступив абхазам и приняв это решение, узаконил наше меньшинство. Как только в Тбилиси началась война, Ардзинба сказал, что ему безразличны наши взгляды, будем мы “за” или “против” принимаемых законов, но он старался разными методами, то угрозой, то похвалой, чтобы грузинская депутация не покидала зал и принимала участие в работе парламента. Мы этим, в свою очередь, становились соучастниками в принятии антигосударственных законов, и я считал, что это было бы преступлением как перед избирателями, так и перед своей страной, нам оставалось только протестовать, и грузинская депутация покинула зал, а я сделал заявление об отставке и стал рядовым депутатом. Так что мы вынуждены были принять это весьма трудное решение.

Дж.Х.: Вы считаете, что кризис в Верховном Совете Абхазской АР был поводом для начала войны и в этом обвиняете абхазскую сторону? Однако до политического кризиса в Абхазии развернулось грузинское национальное движение. Как вы думаете, чему могло служить деление Абхазского государственного университета по национальному признаку, инициатором которого выступила именно грузинская интеллигенция. Не было ли это и другие подобные требования с грузинской стороны провоцирующим моментом в разжигании конфликта?

Т.Н.: Абхазы всегда считались привилегированной нацией, центральная власть Грузии всегда удовлетворяла любые их требования, что привело к формированию синдрома вседозволенности среди абхазского населения Абхазии. Грузинское население Абхазии годами терпело сложившуюся ситуацию, но ощущение угнетенности бесследно не исчезало. Все накапливалось...

Грузины видели, что в своей стране становятся второстепенными людьми, во всех ведомствах абхазы были первыми лицами, а грузины вторыми или третьими.

В любом совершенном преступлении абхазы оставались безнаказанными. Любая воля абхазов, под диктовку Кремля, для Тбилиси была приемлема. И как только грузинской стороне удалось выразить свою волю, она вышла со своими требованиями равноправия. Для абхазов это было неприемлемо, после чего грузинская интеллигенция Абхазии обратилась к центральной власти и потребовала отделения грузинского сектора от Абхазского университета. Но вскоре абхазы потребовали деления почти всех государственных ведомств. Я считаю, что, не наказывая своевременно абхазов за их преступления, мы сами их разбаловали.

Дж.Х.: А конкретнее, в чем уступала центральная власть абхазской стороне и в чем проявлялась их привилегированность?

Т.Н.: В этом качестве вполне достаточно назвать Гудаутский район, который был в основном заселен этническими абхазами. Район был фактически заповедником. В советские годы, когда часто проверяли все производства и контролировали деятельность всех структур, в Гудаутский район никто не входил, он был свободной зоной, как экономической, так и политической. По всей Абхазии абхазы были неприкосновенными. Если, допустим, на улице ссорились грузин и абхаз, не спрашивая, кто был виновен, наказывали грузина и освобождали от ответственности абхаза. Также абхазы пользовались разными льготами, лимитами для поступления в высшие учебные заведения. Самое главное, мы сами дали возможность им формироваться как нации, разрешив им создать абхазскую национальную школу; открыть Абхазский университет, театр и т. д. В ответ мы получили изгнание из Абхазии грузин.

Дж.Х.: Грузино-абхазский конфликт прошел через войну, но этот путь оказался неплодотворным. Несмотря на это, вы, как прежде, остаетесь сторонником возвращения Абхазии военным путем. На каком основании вы думаете, что войной можно решить войной же усугубленную проблему?

Т.Н.: Я не сторонник войны, но я и многие, подобные мне, кто родился и вырос в Абхазии, были втянуты в нее. На нас напал иноземец, враг: русские, чечены, черкесы, кабардинцы, адыгейцы, которые сжигали наши дома, убивали людей. В такой момент оставалось только взяться за оружие и защитить как себя, так и свою страну. Я считаю большой ошибкой, что война известна как грузино-абхазская, как будто грузины и абхазы развернули междоусобную войну. В действительности российская регулярная армия бомбила города и села. Исходя из этого, это больше, чем грузино-российская война. Что касается сегодняшнего положения и моей позиции, я не сторонник войны. Говоря о силовых методах возвращения Абхазии под юрисдикцию Грузии, я подразумеваю цивилизованные методы давления с помощью международных миротворческих организации, таких, как ООН или ОБСЕ, в уставе которых четко указан возможный силовой метод, если конфликт не урегулируется мирным путем.

Дж.Х.: ...Но силовой метод, если не означает войну, то и не исключает?

Т. Н.: Во-первых, в Абхазии войны не будет. Грузия не пойдет на такой способ решения конфликта. Сегодняшняя Грузия по своему политическому и экономическому положению существенно отличается от вчерашней Грузии. Во-вторых, Россия так открыто не будет действовать, как в 1992 году, и народности Северного Кавказа не пойдут на помощь абхазам, как это было прежде. Говоря о силовых методах, я исключаю войну, но не исключаю наказание главарей сепаратистского движения. Использовав силу и одновременно устранив российский фактор влияния на разрешение конфликта, у грузинской стороны не будет препятствий ни в одном городе или районе Абхазии. Более того, нынешнее население Абхазии с пониманием встретит восстановление территориальной целостности Грузии. Но в том случае, если другие страны вновь постараются вмешаться в справедливое разрешение конфликта, понадобится активное влияние международных сил.

Дж.Х.: Вы говорите, что население Абхазии с пониманием встретит восстановление юрисдикции Грузии на всей территории Абхазии. Однако нынешнее население Абхазии приняло участие как в референдуме, так и в президентских выборах и своей волей восстановило Конституцию 1925 года.

Т.Н.: Эту Конституцию абхазская сторона предлагала еще в1992 году. Мы были против этого, так как Абхазия, восстановив Конституцию 1925 года, выходила из состава Грузии. Тогда Ардзинба старался разными методами убедить грузинскую депутацию Верховного Совета Абхазской АР, чтобы они тоже приняли участие в восстановлении упомянутой Конституции. Тогда это ему не удалось, но теперь некому было протестовать. Вы упомянули о выборах 3 октября 1999 года, когда незаконно избирали так называемого президента Абхазии. В то же время проходил и незаконный референдум по восстановлению Конституции Абхазии 1925 года. Следует отметить, что как референдум, так и безальтернативные выборы так называемого президента были признаны незаконными двумя резолюциями ООН. Кроме того, выборы не проводились в Гальском, Очамчирском, Ткварчельском, Гульрипшском районах, а только – в Сухуми, Гудауте и Гагре без международных наблюдателей.

После выборов, при предложении определить статус Абхазии в составе Грузии, абхазская сторона отказывается садиться за стол переговоров, утверждая, что Абхазия независимое государство, и они требуют только равноправных государственных отношений. В газете "Республика Абхазия" Анри Джергениа (генеральный прокурор самопровозглашенной республики) заявляет: "Сейчас главное – переговоры о равноправных добрососедских отношениях с Грузией, для того чтобы всю проблему решать только мирным путем", то есть они идут на переговоры, чтобы обсуждать, как жить дальше двум независимым государствам. Мне трудно представить Абхазию и Грузию разными странами, Абхазия – неотделимая часть Грузии. Говоря о состоявшихся выборах, надо сказать, что большая часть населения Абхазии не принимала в них участия, так как многие находятся в изгнании за пределами Абхазии.

Дж.Х.: Тамаз Владимирович, несмотря на ваши политические взгляды, в парламентских выборах Грузии вы оказались в списках "Союза граждан Грузии". Как известно, эта президентская партия является противником силового решения конфликта в Абхазии. Что вас связывает с партией, которая неоднократно утверждала, что Абхазию погубили ошибки, допущенные вашей группой?

Т.Н.: Не могу сказать, что моя позиция чем-то отличается от позиции "Союза граждан" и вообще любого гражданина Грузии. В отличие от других я вслух фиксирую свою позицию, мне нетрудно высказаться, потому что Абхазия – моя жизнь, мой дом, мой очаг, могилы моих предков, моих погибших друзей, родственников, и моей главной целью является восстановление юрисдикции и возвращение на свою родную землю. Когда я говорю о возвращении Абхазии силой, никто мне не противостоит и не считает мою позицию неправильной, а скорее, наоборот, меня поддерживают. Moя позиция имеет право на существование, и мне это не мешает в отношениях с другими, а как только приблизились выборы и стало очевидно, что мы не сможем преодолеть 7-процентный барьер, надо были найти партнера. После консультации с ними мы подписали коммюнике, где зафиксировано, что "Союз граждан Грузии" уважает мою позицию и одновременно оставляет за собой право добиваться разрешения конфликта исключительно мирным путем. Дай бог, но я не надеюсь, что абхазский вопрос решится мирным путем. Мирные процессы не оправдали и не дали никаких результатов. Именно поэтому никто в "Союзе граждан Грузии" не выступил против меня и против моей позиции. Таким образом был создан альянс. Но это не значит, что мы будем терпеть все, как прежде. Наоборот, мы категорически будем требовать от властей активных действий в решении абхазского вопроса.

Дж.Х.: Чеченская война, а также планирующийся нефтепровод Баку–Джейхан по территорию Грузии по своей значимости, на наш взгляд, дали шанс руководству страны добиться определенных успехов в решении абхазского вопроса. Но ощутимого перелома в деятельности правительства Грузии не видно. Как вы можете объяснить такую пассивность ваших коллег?

Т.Н.: Вся беда в том, что мы абхазскую проблему, называя ее грузино-абхазским конфликтом, считаем только нашей собственной. На самом деле она связана с теми мировыми процессами, очевидцами которых мы являемся, то есть после развала Советского Союза и начала нового перераспределения мира Грузия становится стабильным партнером Запада, который, в свою очередь, старается довести до конца начатый процесс – всеми возможными путями разгромить Российскую империю. Одним из таких способов оказалась реализация проекта восстановления Великого шелкового пути, то есть строительство нефте- и газопровода и других форм коммуникации в обход России. Исходя из этого, Грузия в действительности добилась определенных, как политических, так и экономических успехов. Но пока картина на Северном Кавказе не станет ясной, мы должны быть осторожными.

Дж.Х.: Чеченскую войну и чеченскую проблему часто отождествляют с абхазской проблемой и, может быть, поэтому грузинское правительство воздерживается говорить о российско-чеченской войне. По мнению многих экспертов, это две разные проблемы. Лично вы находите общую связь между этими конфликтами?

Т.Н.: Если речь идет о территориальной целостности Грузии и России, проведение параллелей между Чечней и Абхазией ни в коем случае недопустимо. Чечня завоевана 200 лет назад Россией. Русские и чеченцы – разные народы, разные нации, они отличаются традициями, культурой, обычаями. А Абхазия всегда была частью Грузии, абхазы всегда были грузинами (как менгрелы, кахетинцы, аджарцы).

Так как Абхазия является составной частью Грузии, мы можем говорить только о борьбе за территориальную целостность государства. Если смотреть с правовой точки зрения, можно найти точки соприкосновения между вооруженными конфликтами в Абхазии и Чечне. Как Грузия, так и Россия стараются не нарушать территориальных границ.

Дж.Х.: На Стамбульском саммите были приняты важные документы. Несмотря на то что вы всегда были против любых переговоров, как вы оцениваете достигнутые соглашения в Стамбуле в контексте урегулирования абхазского конфликта?

Т.Н.: Во-первых, я против переговоров, связанных с решением грузино-абхазского конфликта. Так как эти переговоры никаких результатов не дают. В этом мы уже давно убедились. Что касается Стамбульского саммита, самым важным для урегулирования грузино-абхазского конфликта является то, что был поставлен вопрос о выводе двух военных баз России с территории Грузии. Этим дается гарантия, что Россия не проявит свою агрессию, как во время войны 1992 года. Пока на территории Грузии находятся российские военные базы, страна не может стать независимой, свободной. Поэтому, может это и покажется смешным, но через 10 лет, наверное, не будет ни одной российской военной базы в Грузии. Только после этого можно говорить о независимом государстве, а в настоящий период мы не можем контролировать ни границы, ни воздушное пространство, ни море. Именно для решения этих проблем придается огромное значение Стамбульскому договору. В нем заложен механизм контроля границ не со стороны Грузии или России, а международным сообществом.

Дж.Х.: Для решения абхазского вопроса представители наших обществ, стремясь найти общие точки соприкосновения между нашими народами, предпочитают путь народной дипломатии. Как вы оцениваете эту форму влияния на процесс разрешения конфликта, и есть ли у вас какие-нибудь отношения с ее представителями?

Т.Н.: Народная дипломатия и всякие движения для урегулирования конфликтной ситуации абсолютно приемлемы, если итоги такой деятельности ощутимы. Представители делегации народной дипломатии обеих сторон много раз встречались в Абхазии, но требования абхазской стороны ничем не отличаются от требований официальных лиц. Они требуют заключения мирного договора между Грузией и Абхазией; признания независимости Республики Абхазия; признания грузинской стороной своей вины в совершенных в годы войны преступлениях на территории Абхазии; покаяния; осуждения, то есть народная дипломатия нам предлагает сотрудничество с условием признания независимости Абхазии. Я не разделяю такого способа решения абхазского вопроса, и у меня никаких отношений с представителями народной дипломатии нет. И вообще, я против любых отношений, ведущих к независимости Абхазии.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL