КАЗАХСТАН И ЗАПАД:
РЕТРОСПЕКТИВА ОТНОШЕНИЙ В 1990-е гг.

Мурат ЛАУМУЛИН


Лаумулин Мурат Турарович, кандидат исторических наук, первый секретарь Посольства Республики Казахстан в Германии.


Новые независимые государства Центральной Азии, особенно Казахстан, оказались под пристальным вниманием Запада. Причины этого следует искать исключительно в сфере геополитики.

Американский политолог и разведчик Г.Фуллер в своей книге “Новая геополитика в Центральной Азии” (1992) актуальность региона для Запада объясняет следующим образом: 1) наличие на территории Казахстана советского ядерного оружия; 2) крупные запасы углеводородов на Каспийском море; 3) близость исламского мира; 4) неясные перспективы развития демократии; 5) российский фактор1. Таким образом, эти причины оказали прямое влияние на формирование западной стратегии в отношении Казахстана, а с учетом ее модификаций – на все остальные республики Центральной Азии. Соответственно приоритетными целями политики США было как можно быстрее добиться вывода всего ядерного оружия из Казахстана; зарезервировать для американского бизнеса место на Каспии, определить геополитические направления будущих трубопроводов, изолировать Иран и не допустить к контролю над каспийской нефтью Россию; предотвратить возникновение в регионе фундаменталистских режимов; обеспечить внутриполитическое развитие новых независимых государств региона в выгодном для Запада направлении и по западной модели демократии.

Однако было бы совершенно необъективно олицетворять политику Запада исключительно с политикой Соединенных Штатов. Фактически понятие Запад состоит их двух главных компонентов: США и Европы, и даже трех компонентов, если интересы Запада в целом идентифицировать с интересами Японии. Казахстану в целом пришлось с первых дней независимости иметь дело с двумя главными игроками – США и Европейским Союзом, а также с отдельными западноевропейскими государствами. Таким образом, отношения Казахстана с Западом следует рассматривать в контексте взаимосвязи интересов и противоречий между США и ЕС, а также в их влиянии на единую стратегию Запада.

Следует отметить, что Европейский Союз в качестве приоритетной цели своей политики на востоке рассматривал прежде всего поддержку демократических институтов. Концепция ЕС в отношении СНГ базировалась на идее, что техническая и финансовая помощь со стороны Европы поможет экономической стабилизации новых независимых государств, укреплению демократии и тем самым сведет до минимума риск дестабилизации. То есть в целом интересы США и ЕС совпадали и включали в себя сохранение стабильности, поддержку демократии, развитие рыночных отношений. Разница заключалась лишь в том, что для Вашингтона эти цели имели тактическое значение, а для европейских государств – стратегическое. Данный тезис можно расшифровать следующим образом: Соединенные Штаты ради сохранения своего геополитического влияния могли закрыть и закрывали глаза на существование авторитарных режимов, если это отвечало т.н. “жизненно важным интересам США”, и успешно с ними сотрудничали; для Европейского Союза в качестве конечного результата своей политики необходимо было иметь по соседству политически и экономически стабильное, скроенное по европейским стандартам парламентаризма, предсказуемое пространство, состоящее из организованных и сотрудничающих между собой по модели ЕС государств.

Казахстанско-американские отношения

Американская внешняя политика была основательно готова к казахстанской независимости. То, что произошло после распада СССР в 1991 г., служит этому подтверждением. Развитие казахстанско-американских отношений было очень динамичным, и анализ этого процесса говорит о том, что лидером этого процесса был Вашингтон. Еще до официального упразднения СССР между Алма-Атой и Вашингтоном сложилась традиция негласных консультаций. В соответствии с этой практикой 17 января 1992 г. Н.Назарбаев принял посла США в СНГ Р.Страуса. Следствием этих переговоров стал визит в Алма-Ату делегации американского Госдепа во главе с первым заместителем государственного секретаря Р.Бартоломью. Главной темой этих и предыдущих переговоров были вопросы безопасности и контроля над вооружениями. 30 января 1992 г. казахстанско-американские консультации возобновились в Москве между личным представителем Н.Назарбаева К.Саудабаевым и заместителем госсекретаря США Т.Найлсом.

3 февраля 1992 г. с открытием Посольства США в Алма-Ате начался новый этап в казахстанско-американских отношениях, базирующийся на постоянном американском присутствии в Казахстане. В марте–апреле 1992 г. основной целью казахстанско-американских консультаций была подготовка первого визита Н.Назарбаева в США. 14 апреля 1992 г. президент Дж. Буш пригласил президента Н.Назарбаева с официальным визитом в США. Естественно, что главной темой предстоящих переговоров двух лидеров должна была стать проблема выполнения Казахстаном его части обязательств по Договору СНВ-1. Но 27 апреля 1992 г. казахстанская сторона сделала неожиданный ход. Н.Назарбаев в своем интервью американской газете “Крисчен Сайенс Монитор” призвал Соединенные Штаты временно рассматривать Казахстан в качестве ядерного государства, вставшего на путь разоружения. По-видимому, это была попытка укрепить позиции Казахстана в предстоящем диалоге с США. Американская сторона усилила свое давление на Назарбаева в ходе его визита в Америку с 17 по 23 мая 1992 г. Уже 18 мая Н.Назарбаев во время встречи с госсекретарем Дж. Бейкером подтвердил обязательство Казахстана присоединиться к Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). 19 мая 1992 г. состоялась первая встреча президентов США и Казахстана. Российская пресса иронически прокомментировала эту встречу, сравнив казахстанского президента со стоящим на вытяжку учеником перед строгим учителем. Следует отметить, что проблема ядерной безопасности не была единственной в ходе визита президента Казахстана. Он подписал также договор о создании совместного с компанией “Шеврон” предприятия “Тенгизшевройл”, крупнейшем казахстанско-американском экономическом проекте.

В целом результаты этого визита были успешны для США. Они укладывались в американскую стратегию быстрейшего выполнения Казахстаном и другими постсоветскими ядерными республиками Договора СНВ-1, что было главной задачей американской политики на этом этапе. В июне 1992 г. новые контакты и визиты американских политиков Э.М.Иффэта, заместителя директора по международным делам Агентства по инспекции на местах, и Л.Либби, начальника секретариата по стратегическим вопросам Министерства обороны, преследовали главную цель – ускорение реализации СНВ-1 в Казахстане. Визиты и контакты с другими американскими политическими деятелями, не связанные с ядерной проблемой, преследовали цель вовлечь Казахстан в сферу глобальных интересов США: вице-президент компании “Дженерал Моторз” Г.Дейонкез, заместитель директора ЮСАИД Л.Кренсдалл, сенатор А.Кренстон, бывший посол в СССР Д.Мэтлок, бывший президент США Дж.Картер (13 ноября 1992 г) . Н.Назарбаев еще раз посетил США в октябре 1992 г. для участия в 47-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, где впервые изложил видение Казахстаном проблем мировой политики и место республики в мировом сообществе. И наконец, последним аккордом в 1992 г. стал визит в Алма-Ату сенаторов С.Нанна и Р.Лугара, которых 20 ноября принял президент Назарбаев. Это было прелюдией к подключению Казахстана к Программе по совместным усилиям по сокращению ядерной угрозы (Программа Нанна-Лугара).

Можно охарактеризовать результаты 1992 г. как очень успешные для американской политики. Вашингтон сумел запустить механизм выполнения Казахстаном Договора СНВ-1, удачно используя политические, дипломатические, экономические и пропагандистские методы (слухи о продаже ядерных боеголовок Ирану как средство прессинга). После своего визита в Вашингтон Н.Назарбаев заявил, что “его поездка вызывает надежды”. Эту фразу можно расшифровать в таком контексте, что президент Казахстана получил обещание американской стороны на благоприятное отношение в случае выполнения Алма-Атой своих обязательств по СНВ-1. Однако никто не знал, насколько далеко зашел Вашингтон в своих обещаниях и насколько далеко казахстанский президент – в своих надеждах.

В 1993 г. казахстанско-американские отношения развивались менее динамично, чем в предыдущем году. США попытались закрепить свой успех путем реализации различных соглашений с Казахстаном в сфере торговли (май 1992), капиталовложений (май 1992), деятельности Корпуса мира (декабрь 1992), подготовки соглашений по сотрудничеству в области науки и техники, правовой помощи и правовых отношений, в области защиты окружающей среды и природных ресурсов, по неправительственным организациям и ряду других.

Единственным крупным событием в первой половине 1993 г. был визит в Казахстан посла С.Тэлботта, в ходе которого были подтверждены взаимные обязательства, особенно в области разоружения. Но в конце 1993 г. отношения в этой области получили новый импульс. Они были связаны с подготовкой в сентябре 1993 г. Рамочного соглашения по демонтажу шахтно-пусковых установок для межконтинентальных баллистических ракет (ШПУ МБР), визитом госсекретаря У.Кристофера 23–24 октября в Алма-Ату и подписанием во время визита вице-президента А.Гора в Казахстан 14 декабря 1993 г. Рамочного соглашения. Днем раньше, 13 декабря 1993 г., казахстанский парламент (Верховный Совет) на своем последнем заседании в присутствии А.Гора и Н.Назарбаева ратифицировал ДНЯО. Существует мнение, что вся история с ратификацией договора напоминала хорошо организованный спектакль, поставленный специально для американского вице-президента, поскольку ратификация была последним актом этого Верховного Совета. Тем не менее Казахстан выполнил то, чего от него добивались Соединенные Штаты, и правила игры были соблюдены.

В последующие месяцы отношения между США и Республикой Казахстан развивались достаточно динамично. Главным событием зимы 1994 г. был второй визит в Вашингтон президента Н.Назарбаева с 13 по 19 февраля 1994 г. Результатом этого визита стало подписание базового документа – Хартии о демократическом партнерстве между Республикой Казахстан и Соединенными Штатами Америки (14 февраля 1994). По мнению двух президентов, этот документ должен был лечь в основу двусторонних отношений на многие годы вперед. Американская сторона считала, что Хартия будет способствовать демократическим процессам в Казахстане и станет примером для всей Центральной Азии. Алматы рассматривал Хартию как основу для своих “особых” отношений с Вашингтоном, своего рода гарантию безопасности со стороны последней супердержавы. В ходе этого визита казахстанский президент прочитал лекцию в Колумбийском университете, где вновь сформулировал основные проблемы внешней политики, безопасности и развития Казахстана2. В то же время эта встреча имела цель пробудить интерес к Казахстану в деловом и интеллектуальном мире Америки.

Однако такой документ, как Хартия о демократическом партнерстве, был слишком абстрактным для прагматичной американской политики, она нуждалась в конкретных соглашениях, которые ускорили бы в Казахстане процесс разоружения и конверсии. Такие документы были подписаны во время визита министра обороны США У.Перри в марте 1994 г. Это были “Соглашение о конверсии казахстанской оборонной промышленности” и “Соглашение о межправительственной прямой связи между Министерством обороны РК и Министерством обороны США”. Тогда же была достигнута договоренность о выделении 15 млн. долл. из фонда Нанна-Лугара на конверсию в Казахстане.

В ноябре 1994 г. начал функционировать Американо-казахстанский совместный комитет, который был создан специально для реализации Хартии о демократическом партнерстве. Комитет охватывал пять направлений: деловое развитие, оборонное сотрудничество, конверсия, наука и технология, экология. Таким образом, в структуре комитета отразилась вся суть отношений двух стран на начальном этапе. Безусловно, самой приоритетной была сфера разоружения, безопасности и конверсии. Хотя Казахстан, вероятно, предпочел бы на первое место поставить проблемы собственной экономики и американских инвестиций. Но правила игры диктовались из Вашингтона.

И это, наверное, будет главным выводом из краткого обзора казахстанско-американских отношений в 1991–1994 гг. США сумели извлечь максимум дивидендов из своего более чем выгодного положения и фактически достигли всех поставленных целей, главными из которых были снижение ядерной угрозы, выполнение условий Договора СНВ-1 и Лиссабонского протокола, денуклеаризация Казахстана. С другой стороны, лидеры Казахстана приняли американские правила игры, сделав вид, что они отвечают взаимным интересам и укрепляют позиции молодого государства на мировой арене. Но рано или поздно объективные требования внутреннего развития Казахстана, проблемы его реальной безопасности и тревожная неопределенность в отношении будущего республики должны были отразиться на политике Казахстана и его отношениях с Соединенными Штатами. “Медовый месяц” в казахстанско-американских отношениях подходил к концу. Причину этого невозможно понять, не вникнув в суть внутренних проблем Казахстана, его геополитического положения и состояния его безопасности на военно-стратегическом, экономическом внутрисоциальном и этническом уровне.

Кардинальный вопрос осуществления программы Нанна-Лугара в Казахстане – это ее финансовая часть. Ни широкая общественность, ни специалисты не имеют достаточно ясного представления обо всей системе финансирования процесса разоружения и конверсии в Казахстане и о месте средств в этой системе, выделенных за счет Фонда Нанна-Лугара. Действительно, вся совокупная информация за 1994–1995 годы дает разные возможности для ее понимания, а порой содержит противоречивые сведения. Этому способствует постоянно менявшаяся политика американской стороны, когда судьба этой важной программы зависит от развития ситуации в конгрессе. Обращение к цифровым выкладкам также не всегда дает ясное представление о ходе выполнения программы. Так, изначально обещанная Казахстану сумма, выделяемая на разоружение согласно СНВ-1, оценивалась от 70 млн. долларов до 150 млн. долларов. Российские эксперты называли сумму 99 млн. 960 тыс. долларов, из них на учет и контроль над ядерными материалами – 5 млн. долларов3. Помимо этой основной суммы помощь республике в целях предотвращения утечки ядерных технологий будет осуществляться по другим каналам. В частности, Международный научно-технический центр (МНТЦ) выделяет 11 млн. долларов на поддержку Казахстанской ядерной программы именно в целях ядерного нераспространения, что отвечало духу и целям Фонда Нанна-Лугара4.

Также представляют интерес локальные программы финансирования процесса денуклеаризации и защиты ядерных материалов: Агентство по ядерным исследованиям США выделяет 160 тыс. долларов на изучение радиоэкологической ситуации на Семипалатинском полигоне, а МАГАТЭ было намерено оказать финансовую помощь в создании системы экспортного контроля в размере 800 тыс. долларов.

Финансовое обеспечение реализации программы Нанна-Лугара получило новый толчок после визита в Казахстан министра обороны США У.Перри. Он подтвердил обязательства Америки в этой сфере на сумму 37 млн. долларов. 14,7 млн. долларов из этой суммы обязалось выплатить Министерство обороны США по программе Совместного снижения угрозы, а оставшуюся сумму в размере 21,2 млн. долларов должны были выделить четыре американские фирмы, вовлеченные в эти проекты.

В этой связи возникают серьезные сомнения в том, насколько быстро, успешно и в каком объеме заработали инвестиции, предназначенные для реализации программы Нанна-Лугара. Условно все категории финансовых линий, предоставленных Казахстану в целях конверсии, можно разделить на подтвержденные и неподтвержденные. К подтвержденным мы относим те средства, которые предназначены для конкретных мероприятий по уничтожению военно-стратегических объектов и которые гарантируются международными организациями и правительствами иностранных государств (например, МАГАТЭ и Японии). Неподтвержденные средства призваны быть направлены в сферу конверсии оборонных предприятий Казахстана на базе создания совместных предприятий. Они вызывали сомнения, и именно они составляли сердцевину финансовой части проекта Нанна-Лугара. Существовал также фактор неопределенности в связи с зависимостью объемов помощи по программе Нанна-Лугара от результатов голосования в конгрессе США.

Таким образом, атомная индустрия Казахстана остается серьезным объектом для инвестиций. Предшествовавшие попытки конверсии были в целом неудачны. Характерным примером может служить Целинный горно-химический комбинат (обогащение урана). Для него было создано 16 программ, которые не удалось реализовать. По оценкам экспертов Национальной акционерной компании КАТЭП, которая на сегодня объединяет 20 предприятий, связанных с производством урана, кризис атомной промышленности Казахстана затрагивает судьбу 65 тысяч человек, среди которых сотни и тысячи высококлассных специалистов. Частичным решением проблемы могли бы стать разовые соглашения. Так, достигнута договоренность о поставках на рынок США дополнительно одного миллиона фунтов урана-308 на сумму свыше 12 миллионов долларов.

С точки зрения конверсионных возможностей можно выделить несколько категорий предприятий Казахстана. Во-первых, это предприятия, производившие так называемые обычные вооружения. Это наиболее устойчивая и мобильная категория, которая уже находится в активной фазе своей конверсии и имеет наиболее предпочтительные шансы для выживания. Вторая категория – предприятия, связанные ранее с производством стратегических вооружений. Это более громоздкая структура; именно в нее будет направлена большая часть инвестиций. В целом ее судьба будет зависеть от реализации программы конверсии Нанна-Лугара. Третья категория – высокотехнологические ядерные объекты. Их сохранение как научных и хозяйственных комплексов будет во многом зависеть от сотрудничества с Россией. И наконец, четвертая категория охватывает сеть добывающих и перерабатывающих предприятий (на сегодняшний день из 12 рудоуправлений осталось только 5). Эта категория с трудом поддается структурной и технологической перестройке и конверсии. От того, как сложится судьба этой отрасли, во многом зависит будущее других добывающих отраслей Казахстана; она может стать как источником новых финансовых возможностей для республики, так и породить серьезные проблемы в области безопасности и нераспространения.

Как и в предыдущие годы, в 1994–1995 гг. ядерные проблемы продолжали привлекать внимание общественности, специалистов и политиков в Казахстане. Однако для середины 1990-х гг. характерно отсутствие ажиотажа, который нагнетался раньше вокруг проблемы советского ядерного оружия. Произошла смена акцентов, и в этом знамение времени и тех перемен, которые сопровождают "взросление" внешней политики Казахстана. В основе этого процесса "взросления" лежит изменение характера ядерной политики Казахстана: из пассивной фазы она перешла в активную. Это было бы невозможно без создания законодательной базы (ратификация ДНЯО), а также без определенного внешнеполитического и внешнеэкономического опыта. Что касается судьбы советских ядерных ракет в республике, то казахстанское правительство в течение 1994 года упорно делало вид, что это уже fait accompli, и соответственно пыталось убедить в этом общественное мнение.

Наиболее ярким подтверждением тезиса об изменении характера ядерной политики Казахстана в сторону ее активизации служит операция ““Сапфир””, которая, как вспышка молнии, неожиданно и на короткое мгновение осветила сложную систему политических, экономических и, возможно, военных интересов вокруг атомного хозяйства Казахстана. Предыстория операции ““Сапфир”” насчитывает по меньшей мере год. Как известно, 23 декабря 1994 г. пресс-секретарь Белого дома США г-жа Ди Ди Майерс выступила с заявлением, в котором говорилось, что Соединенные Штаты Америки и Республика Казахстан успешно завершили передачу ядерных материалов для их надежного хранения в США5. В начале 1994 г. правительство Казахстана обратилось с просьбой помочь решить проблему около 600 кг высокообогащенного урана, которые находились на обогатительной фабрике (Ульбинский металлургический завод в Восточно-Казахстанской области) еще со времен Советского Союза. Присоединение Казахстана к ДНЯО и введение в декабре 1994 г. требований МАГАТЭ делали невозможным нахождение этих материалов в республике. 24 ноября 1994 г. казахстанская сторона устами вице-премьера В.Метте и министра иностранных дел К.Токаева подтвердила это сообщение. Министры обратили внимание общественности на ряд деталей: данные высокообогащенные материалы находились на Ульбинском заводе по меньшей мере с 1976 года и хранились частично в полуфабрикатах, а большей частью в композиционных материалах. Казахстанская сторона добавила также, что данная сделка не была секретом для России, но Москва отказалась приобрести эти материалы под предлогом того, что это были отходы. Уже позднее одно из высокопоставленных официальных лиц Казахстана призналось, что операция ““Сапфир”” задумывалась и осуществлялась в обстановке строжайшей секретности: несмотря на то что операция сопровождалась многочисленными переговорами, обменами экспертов и командировками, куда были вовлечены многие министерства, большинство участников знали только свою часть проблемы. Информация держалась в секрете до тех пор, пока самолет с грузом не приземлился в Окридже, после чего новость сразу попала в “New York Times”. Этот факт, а также то, что сумма сделки до сих пор держится в секрете, говорят о том, что двое основных игроков – США и Казахстан – постарались оставить Россию в неведении в максимальной степени. Очевидно, что Россия как правопреемник СССР, в том числе и в ядерной сфере, должна была располагать информацией об ульбинском уране. Однако российские эксперты утверждали, что там не должно было быть такого количества урана (по данным Минатома РФ — только 167 кг бериллиевого сплава урана и 27,5 кг двуокиси урана-235 в порошке), причем эти материалы нельзя применять для производства ядерных взрывных устройств. Но США приобрели 558 кг урана-235, из которых можно изготовить от 20 до 50 зарядов. Скорее всего, Москва постаралась сделать хорошую мину при плохой игре. Если же в Москве действительно располагали достаточной информацией, но отказались приобрести эти высокообогащенные материалы, за которые Россия несла ответственность как наследник Советского Союза, то это вызывает серьезные сомнения в способности России выполнять свои обязательства перед международным режимом ядерного нераспространения.

Естественно, что все стороны постарались получить максимум дивидендов из случившегося, где каждый участник преследовал собственные цели. Соединенные Штаты, говоря словами У.Перри, внесли выдающийся вклад в избавление человечества от угрозы ядерной катастрофы; президент У.Клинтон назвал это "историческим шагом в области нераспространения ядерного оружия". Таким образом, для Вашингтона операция ““Сапфир”” была нужна, чтобы продемонстрировать всему миру неуклонную политику Америки в борьбе с ядерной угрозой, а также укрепить имидж администрации Клинтона внутри страны. По-видимому, мы можем только догадываться, насколько полезными эти материалы могут оказаться для американских ученых-атомщиков и военных. Для Казахстана операция “Сапфир” имела две стороны: экономическую и политическую.

Относительно экономического эффекта сделки можно сказать, что он был невелик. Точная сумма составила 20 млн. долларов. Но эти деньги были использованы опосредовано: на них из США поступило все необходимое для улучшения экологической обстановки в Восточно-Казахстанской области, особенно на территориях вокруг ураноперерабатывающих предприятий. Так, казахстанская сторона преследовала также и политические цели: доказать, что Республика Казахстан является твердым сторонником режима ядерного нераспространения, и поднять на новый уровень сотрудничество с Соединенными Штатами vis-a-vis. Суть происшедшего сформулировал в январе 1995 г. куратор казахстанской атомной промышленности проф. В.Школьник. Он подчеркнул, что эта операция не была разовой, случайной. Это часть политики, которую Казахстан последовательно осуществляет на всех уровнях. Что касается России, то очевиден ее проигрыш: политический, пропагандистский и, вероятно, военно-технологический.

Однако проект “”Сапфир”” оставляет ряд вопросов без ответа. В наиболее концентрированном виде они изложены в исследованиях проф.У.Поттера6. К настоящему времени это наиболее подробные исследования на данную тему, базирующиеся на непосредственных контактах автора со многими американскими, казахстанскими и российскими официальными лицами, имевшими отношение к реализации этого проекта. Автор основательно излагает всю предысторию операции ““Сапфир””, начиная с советской атомной программы в Восточном Казахстане. Большое внимание уделено таким проблемам, как идентификация обнаруженного в Ульбе ВОУ, переговоры с Россией и Казахстаном о возможности вывоза этого ВОУ из Усть-Каменогорска, а также позиции самих Соединенных Штатов, где эта проблема рассматривалась неоднозначно. Согласно У.Поттеру, в марте 1994 г. в команде “Тигров”, ответственных за проведение операции, рассматривались три точки зрения:

1.Оставить ВОУ в Казахстане под контролем МРСА.

2.Оставить материалы в Казахстане и проигнорировать их.

3.Забрать их.

Как известно, США остановились на последнем варианте, и операция ““Сапфир”” продолжала развиваться в этом направлении.

Тем не менее два тезиса могут вызвать серьезные возражения. Первый относится к т.н. иранскому следу. Речь идет об информации со ссылкой на ЦРУ, что иранские ядерные эксперты посещали Ульбинский завод и что якобы кто-то видел на заводе ящики с тегеранским адресом. У официальных лиц в Казахстане такое объяснение американской заинтересованности в вывозе ВОУ вызвало по меньшей мере недоумение. Так, министр науки и новых технологий РК В.Школьник заявил в ходе Конференции по совместному снижению угрозы (Монтеррей, 20–23 августа 1995), что никогда ни один иранец не появлялся на атомных объектах в Усть-Каменогорске.

Другой тезис относится к российской реакции на операцию ““Сапфир””. Утверждается, что она была негодующей и негативной, по другим источникам – равнодушной. С нашей точки зрения, из-за существующей в настоящее время в России нескоординированности между различными министерствами в Москве не сразу поняли, какой пропагандистский эффект может иметь эта операция. Когда люди из Минатома поняли, что США и Казахстан могут успешно осуществлять подобного рода акции без всякого участия и контроля со стороны России, тогда реакция российской стороны была действительно резко негативной. Это вытекает из интервью с В.Михайловым, министром по атомной энергии РФ7. Он заявил, что Москва была прекрасно информирована о наличии ВОУ в Усть-Каменогорске. Так это или нет, в любом случае Москва оказалась в пропагандистском проигрыше.

Безусловно, что Соединенные Штаты постарались извлечь максимум из операции ““Сапфир””. Но главное – это был создан прецедент, благодаря которому США получили опыт в экспертизе, анализе и вывозе неамериканских высокообогащенных материалов. Этот опыт может быть распространен в других частях света, где существует угроза ядерного распространения. Однако в Казахстане обратили внимание, что США не торопятся с оплатой за вывезенный с Ульбинского завода ВОУ. Этот факт стал подтверждением тенденции, на которую обратили внимание и в связи с другими проблемами, в частности Программы Нанна-Лугара. Тенденция состояла в том, что США обещают, но не платят.

В целом, операция “Сапфир” продемонстрировала, что отношения между Вашингтоном и Алматы развиваются более чем успешно. Вывезены высокообогащенные материалы, активно идет процесс демонтажа баллистических ракет, начинается реализация программы Нанна-Лугара для Казахстана, подписаны важнейшие соглашениями между обеими странами. Можно констатировать, что зима 1994–1995 гг. останется пиком в развитии двусторонних отношений. Однако в недрах этого процесса назревал кризис.

Как отмечалось выше, отношения между США и Казахстаном развивались до 1995 г. достаточно стабильно. Эта стабильность была гарантирована взаимной заинтересованностью обеих сторон в точном выполнении Договора СНВ-1. Таким образом, проблема безопасности, в первую очередь ядерной, стала основой установления и развития двусторонних отношений. Остальные аспекты этих отношений были следствием или были тесно связаны с проблемой безопасности. Так, исходя из главной цели, поощрить Казахстан к быстрейшему и полному выполнению своих обязательств, США способствовали проникновению своего бизнеса на казахстанский рынок. Хорошей иллюстрацией такого дуалистического подхода Вашингтона является реализация Программы Нанна-Лугара. По-видимому, первоначально активная экспансия “Шеврона” в Казахстане была также каким-то образом связана с желанием правительства США поощрить Алматы в деле выполнения принятых договоренностей в стратегической области. В свою очередь, правительство Казахстана использовало благоприятные отношения с Вашингтоном для того, чтобы усилить международное положение республики, получить гарантии безопасности и активизировать экономическое сотрудничество для преодоления острого кризиса в экономике. Таким образом, складывалось впечатление об абсолютной гармоничности американо-казахстанских отношений

Однако устранение стратегической угрозы было главной, но не единственной целью политики США. Как уже отмечалось, Америка решила способствовать приватизации, развитию рыночных отношений и укреплению демократических институтов (в своем собственном понимании) в странах СНГ. Казахстан всегда находился под пристальным вниманием Запада в этой области в отличие от своих более авторитарных соседей по региону. Так, например, в декабре 1994 г. посол США У.Кортни выразил сожаление, что в Казахстане отсутствует право частной собственности на землю. Помимо этого, американские представители всегда поддерживали контакты с правозащитными организациями и оппозицией в республике. Но, как и для всех, для Вашингтона были неожиданностью бурные события весны 1995 г. В марте этого года Конституционный суд РК удовлетворил иск одной журналистки по поводу незаконности парламентских выборов 1994 г. Президент Назарбаев встал перед дилеммой: сохранить статус-кво или отказаться от недавно избранного парламента, на что он имел право по Конституции. Он выбрал второй путь и 10 марта 1995 г. своим указом распустил Верховный Совет. Напомним, что это был уже второй по счету парламент в истории независимого Казахстана, который не дожил до истечения своих полномочий. Первый благополучно завершил свой путь на глазах вице-президента А.Гора.

События развивались столь стремительно, что официальная американская позиция не была оперативно разработана. Так можно понять импровизацию посла Кортни, который в интервью газете “Панорама” положительно охарактеризовал принятое решение (“торжество демократии”) и назвал Казахстан “не учеником, а учителем демократии”, и что Америка может гордиться Казахстаном8. Однако когда стало известно, что Н.Назарбаев намерен провести в конце апреля 1995 г. референдум по продлению своих президентских полномочий до 2000 года и обойтись без президентских выборов 1995 г., последовала официальная реакция Госдепа США. Госсекретарь У.Кристофер в своей речи в Индианском университете (Блумингтон) 29 марта назвал происходящее в Казахстане “шагом назад” и призвал Н.Назарбаева отказаться от референдума и провести демократические выборы в парламент как можно быстрее, а в 1996 г. – президентские. Аргументация сторонников и противников конституционных реформ в Казахстане достаточно известна: противники, в том числе и в США, боятся эволюции государственного управления в сторону авторитаризма в ущерб демократии, сторонники происходящего процесса утверждают, что это единственный путь для проведения экономических реформ, которым был вреден чрезмерный парламентаризм. Обозреватель газеты “Таймс” назвал происходящее как переход к “демократии с крепкими кулаками”9. Непосредственно перед референдумом 29 апреля посол США вновь вернулся к этой теме, но в более мягкой форме: необходимо осуществлять экономические и демократические реформы одновременно.

В июне 1995 г. “конституционная революция” перешла в новую фазу: было объявлено и началась подготовка к новому референдуму в августе, который должен был одобрить новую Конституцию Казахстана. Реакция Госдепа США на новую Конституцию РК, которая была принята 30 августа 1995 г., была в целом негативной. В комментарии Государственного департамента подчеркивалось, что новая Конституция “не отвечает некоторым общепринятым демократическим нормам”. Пресс-секретарь Белого дома Н.Бернс в специальном заявлении повторил, что новая Конституция “не в полной мере защищает права человека и гражданские права”. В целом американская сторона дала понять, что основой для развития двусторонних отношений является Хартия о демократическом партнерстве, согласно которой развитие демократии в Казахстане неизбежно будет сказываться на состоянии американо-казахстанских отношений.

Итак, все происшедшее с марта по сентябрь 1995 г. можно охарактеризовать как кризис в до того безоблачных отношениях США и РК. Безусловно, в течение предшествующих лет возникали сложности и проблемы, связанные с непростым положением Казахстана, его небольшим опытом в международных делах, зависимостью от партнеров по СНГ, и особенно от наиболее мощных из них – России. Но все эти проблемы находили свои пути решения на базе взаимной заинтересованности обеих сторон. В последнем случае наметились принципиальные разногласия, которые коснулись самых жизненных проблем Казахстана – его государственного устройства, собственного суверенитета и, в конечном счете, выживания как жизнеспособного государства.

Несмотря на кризисные тенденции, наметившиеся в американо-казахстанских отношениях весной и летом 1995 г., сотрудничество в области безопасности продолжало активно развиваться на основе договоренностей и опыта, полученного до 1995 г. Зимой американская сторона продолжала настаивать на четком соблюдении Казахстаном графика вывоза ядерных боеприпасов. Скорее всего, этот вопрос был согласован с Москвой, чтобы не дать возможности Казахстану связать проблему вывоза боеприпасов с вопросом компенсации за вывезенный ВОУ и плутоний из боеголовок. Одновременно продолжался обмен документами, создающими основу для участия Казахстана в программе НАТО “Партнерство во имя мира”. США подтвердили, что не имеют аргументов ни за, ни против участия Казахстана в Договоре по ПРО ввиду того факта, что Россия собирается арендовать полигон Сары-Шаган. Особое внимание США продолжали обращать на развитие системы экспортного контроля в Казахстане. В январе 1995 г. состоялись очередные переговоры экспертов обеих стран по оказанию помощи в уничтожении ШПУ МБР. В ходе этих переговоров был разработан план по проведению таких работ. По проблемам космического сотрудничества США были нацелены в основном на Россию, но в тоже время пытались установить прямые отношения с Казахстаном, несмотря на то что космодром был сдан в аренду России. Это можно объяснить только интересами США в долгосрочной перспективе.

Как известно, в январе 1995 г. Москва и Алматы подписали блок соглашений, многие из которых самым серьезным образом касались безопасности РК. В этой связи был предпринят визит министра иностранных дел РК К.Токаева 25–26 января с целью успокоить Вашингтон, озабоченный начавшимся, как показалось американским политикам, процессом объединения вооруженных сил России и Казахстана. К.Токаев заверил вице-президента А.Гора и министра обороны У.Перри, что Казахстан остается независимым государством с самостоятельной внешней политикой. В свою очередь, казахстанский министр подверг критике американскую концепцию, разработанную два года назад, согласно которой американская помощь должна в первую очередь оказываться России. В Казахстане считают, что внимание США должно быть пропорционально распределено между всеми участниками Содружества. По словам К.Токаева, эта точка зрения разделялась сенатором-республиканцем от Кентукки М.Макконелом.

Визит министра иностранных дел стал прелюдией к визиту премьер-министра Казахстана А.Кажегельдина, который состоялся 20-27 марта 1995 г. Результатом этого визита было подписание премьер-министром и вице-президентом США А.Гором 10 документов, которые касались сотрудничества обоих государств в экономике, торговле, нефтяном бизнесе, информации, финансировании, по охране окружающей среды, программе ГЛОУБ, борьбе с преступностью. Отдельно следует выделить Казахстанско-Американское совместное заявление о мире, безопасности и нераспространении. США подтвердили свое намерение финансировать конверсионный процесс в Казахстане. Казахстанская сторона была вновь информирована о том, что США рассматривают республику в качестве краеугольного камня мира и стабильности в Центральной Азии. В ходе этого визита было достаточно риторики об идеалах демократии, которые поддерживаются обеими странами, однако Алматы расценил эти переговоры как успешные, своего рода карт-бланш от Вашингтона, и смело пошел на дальнейшие конституционные реформы. Выступлению госсекретаря Кристофера 29 марта с призывом вернуться на путь демократических реформ казахстанские политики не придали должного значения. Вероятно, тактика казахстанского руководства исходила из тезиса, что для Соединенных Штатов проблема безопасности и разоружения важнее, чем “сужение” демократии в Казахстане.

Визит министра обороны США У.Перри в Казахстан в апреле 1995 г. подтвердил правильность этого тезиса. Несмотря на то что Перри затронул тему демократии в Казахстане в своей пресс-конференции 5 апреля, основной смысл его выступления свелся к тому, что он отметил “потрясающий прогресс” Казахстана в области нераспространения и разоружения. Таким образом, сердцевиной американо-казахстанских отношений продолжали оставаться вопросы безопасности. Как отмечалось выше, визит У.Перри запустил механизм реализации Программы Нанна-Лугара в Казахстане подписанием соглашения на сумму 37 млн. долларов.

В свою очередь, казахстанская сторона предложила для обсуждения американскому министру обороны вопросы, которые беспокоили Алматы. Прежде всего, это российский фактор: Казахстан был обеспокоен российской концепцией о сфере жизненных интересов на территории постсоветского пространства. Ответ Перри был интерпретирован в таком ключе, что никто не должен вмешиваться во внутренние дела Казахстана. Перри выразил обеспокоенность проектами создания коалиционных войск между Россией и Казахстаном. На что он был информирован, что в Казахстане с пониманием отнеслись бы к любым американским предложениям ослабить военно-техническую зависимость от России. По проблеме расширения НАТО позиция Казахстана была приближена к российской. Наконец, Алматы выдвинул ряд претензий к США, относящихся непосредственно к двустороннему сотрудничеству в области безопасности: сокращение ассигнований по программе Нанна-Лугара (с 170 до 140 млн. долл.), компенсация за ВОУ по проекту “Сапфир”, снятие антидемпинговых ограничений на поставку казахстанского урана в США, сохранение многостороннего характера Договора СНВ-1, включение США в какой-либо форме в процесс создания региональной системы безопасности в Азии.

Позднее, в мае 1995 г. состоялся технический визит казахстанской делегации в Министерство обороны США. Он имел прямое отношение к выполнению Казахстаном Договора СНВ-1 и к Программе Нанна-Лугара. Казахстанская сторона попыталась объяснить, что сокращение ранее выделенной суммы в 70 млн. долл. на демонтаж ШПУ МБР может привести к срыву работ. В 1995 г. на территории РК будет уничтожено 113 ШПУ, но окончательная их ликвидация затянется на два года (по 50 шахт ежегодно). В свою очередь, американская сторона предложила искать другие источники финансирования, а также наметила новые объекты для ликвидации, выходящие за рамки СНВ-1.

Следует подчеркнуть, что Казахстан строго следовал выполнению своих обязательств. Еще одним подтверждением этой политики стала позиция РК в отношении бессрочного продления ДНЯО. 12 апреля 1995 г. МИД РК приветствовал принятие резолюции № 984 (1995) Совета Безопасности ООН о предоставлении ядерными державами гарантий безопасности безъядерными участниками ДНЯО. В своей речи на Конференции по продлению ДНЯО в Нью-Йорке министр иностранных дел Казахстана К.Токаев подтвердил намерение республики голосовать за бессрочное продление договора. В то же время казахстанский министр подчеркнул, что эти гарантии безопасности должны иметь обязательную правовую силу международного документа.

К лету 1995 г. были рельефно очерчены основные проблемы казахстанско-американского сотрудничества в сфере безопасности и разоружения. Миссия Э.Картера, заместителя обороны США, в Казахстан 13–15 июня 1995 г. позволила казахстанской стороне представить ряд соображений по этому комплексу вопросов. Так, было отмечено, что фактически конверсия оборонных предприятий Республики Казахстан еще не начата. Четыре гранта, предоставленных американской стороной, касаются только научно-исследовательских институтов, занимающихся разработкой специальных исследований. Казахстан предлагает рассмотреть еще 15 проектов и приступить к практической работе по передаче технологий, обучения персонала и привлечению инвестиций либо отказаться от этой программы. В противном случае казахстанские заводы могут перейти к выпуску военной продукции. Было отвергнуто предложение США рассмотреть проекты по ликвидации хранилищ самолетов и крылатых ракет на аэродроме Чаган. Данные хранилища не будут ликвидироваться, но и не будут использоваться для хранения стратегических наступательных вооружений. Американские эксперты предлагали также исследовать и герметизировать штольни бывшего Семипалатинского полигона, а также ликвидировать ядерную инфраструктуру на полигоне, но Казахстан не может пойти на этот шаг, так как он касается не только республики, но главное – затрагивает военные и научно-технические интересы Российской Федерации. Последний неурегулированный вопрос – компенсация за ВОУ по операции “Сапфир”. Эта сумма (20 млн. долл.), как считали в Казахстане, должна рассматриваться вне программы содействия демонтажу ядерного оружия.

Американская делегация также имела свои претензии к Казахстану. Самые важные из них:

1) проведение приватизации в Казахстане, так как конверсионные проекты будут осуществляться частным американским бизнесом;

2) упорядочивание налоговой системы Казахстана, так как ввозимое из США оборудование не должно облагаться налогами.

В то же время американская сторона продолжила работу по увеличению помощи Казахстану: ожидается заключение еще четырех контрактов из 15, предложенных Алматы. Министерство обороны США выделяет еще 7 млн. долл. на дополнительные проекты по оборонной конверсии. Также в США издан деловой справочник о военной промышленности Казахстана для фирм, специализирующихся в области конверсии. Но американская делегация была вынуждена признать, что средства, выделяемые в США на оборонную конверсию в Казахстане, действительно являются незначительными.

Помимо этих проблем в области разоружения и конверсии казахстанская и американская стороны обсуждали комплекс других вопросов, связанных с сотрудничеством двух стран в сфере безопасности в военной области, среди которых были судьба программы “Партнерство во имя мира”, расширение НАТО, вопросы береговой охраны, подготовка военных кадров для республики, участие США в строительстве военно-морской базы в Актау на Каспийском море (за счет средств из фонда Нанна-Лугара). Таким образом, миссия Картера сфокусировала основные проблемы и достижения, которые имели место в ходе двустороннего сотрудничества в течение последних лет. В августе 1995 г. во время визита делегации Агентства по контролю над вооружениями круг обсуждаемых вопросов расширился за счет Договора о ракетах средней и малой дальности (РСМД).

1995 год стал годом подведения итогов двусторонних отношений. Ряд политических деятелей и дипломатов, вовлеченных в этот процесс, выступили со своими соображениями. Первым был посол США в Республике Казахстан У.Кортни, который в июне 1995 г. завершил свою миссию. Кортни подчеркнул, что Америка была первой страной, открывшей иностранное посольство в Алма-Ате. По словам посла, “Америка присутствовала при создании этой независимой страны”10. В то же время, У.Кортни подчеркнул значение Хартии о демократическом партнерстве, подписанный президентами У.Клинтоном и Н.Назарбаевым. Первый американский посол в Казахстане дал ясно понять, что состояние казахстанско-американских отношений будет зависеть от демократических процессов в Казахстане. Но так ли это на самом деле? Например, посол РК в Вашингтоне Т.Сулейменов, говоря об отношении Соединенных Штатов к референдуму о продлении полномочий президента Назарбаева, так охарактеризовал двусторонние отношения: никаких негативных изменений в них не произошло. Наоборот, американские деловые круги поддержали это решение, так как личность Назарбаева для них связана с имиджем реформатора.

Структурное видение двусторонних отношений США и РК дал в одном из своих последних интервью министр иностранных дел Казахстана. К.Токаев выделил три главные проблемы этого сотрудничества:

1) нераспространение ядерного оружия, Казахстан поддержал бессрочное и безоговорочное продление ДНЯО;

2) политическое и экономическое сотрудничество, вице-президент А.Гор назвал Казахстан наиболее важным партнером США в Центральной Азии;

3) казахстанско-российские отношения, понимание американской стороной необходимости для Казахстана хороших отношений с Россией, интеграции в рамках бывшего Советского Союза и идеи Евразийского Союза. Для того чтобы все проблемы находили решение и взаимовыгодное сотрудничество развивалось, в Алматы считают, что необходимо проводить встречи 3–4 раза в год на уровне премьера, вице-премьера и ведущих министров. Фактически американская сторона поддерживает идею, что связи двух государств должны развиваться по разным направлениям, и самое главное – это должен быть непрерывный процесс11.

Политика США в отношении Республики Казахстан в первые годы распада СССР может быть записана в учебники истории как пример эффективной, быстрой и успешной реакции на потенциальный вызов своей безопасности. Действительно, ни в какой другой республике бывшего Советского Союза политика Америки не была столь беспрепятственной, как в отношении Казахстана, который первым из советских ядерных наследников ратифицировал СНВ-1, ДНЯО и вывел ядерное оружие со своей территории. Однако успех Соединенных Штатов не может быть объяснен исключительно мощью и влиянием последней сверхдержавы. Эта политика нашла понимание в Казахстане, чье руководство пошло на сотрудничество с США исходя из своего непростого геополитического положения, трудностей отношений с партнерами по Содружеству, внутренних, прежде всего экономических проблем. В то же время, Казахстан видел в хороших отношениях с США залог своего прочного международного положения и главное – своей безопасности. Таким образом, главным, что способствовало динамичному казахстано-американскому диалогу, была проблема безопасности.

Сюжет, который только начинает развиваться, но имеет долгосрочные перспективы в контексте развития американо-казахстанских отношений, это сотрудничество в военной сфере. Для Казахстана оно возможно как в рамках НАТО (участие в Совете Североатлантического сотрудничества и программе “Партнерство во имя мира”), так и непосредственно на двусторонней основе. Последний пример – участие США в создании берегового флота на Каспийском море. В рамках Программы Нанна-Лугара Казахстан получает военные катера для охраны своих берегов. Министерство обороны США участвует также в подготовке военного персонала для Казахстана.

В ходе казахстанско-американского сотрудничества возникали и, вероятно, еще будут возникать проблемы, связанные с различным видением концепции безопасности. Это выражается в различном понимании условий Договора СНВ-1. Так, американская сторона попробовала в осторожной форме поставить вопрос о ликвидации ряда объектов, находящихся вне рамок СНВ-1. Это стратегическая база в Сары-Шагане и комплекс учебных шахт на космодроме Байконур. Первый объект связан с планами использования в Казахстане бывших советских хранилищ стратегических бомбардировщиков и крылатых ракет для хранения радиоактивных материалов, второй объект в настоящее время находится в компетенции России.

Несмотря на то что сотрудничество в области безопасности и конверсии остается сердцевиной казахстанско-американских отношений в ближайшем будущем, возникает ряд стратегических вопросов, способных так или иначе отразиться на состоянии двусторонних отношений. Привлечение Соединенных Штатов к участию в казахстанской инициативе по созыву Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА) по-прежнему остается одной из главных целей казахстанского руководства (с 1996 г. США участвуют в СВМДА в качестве наблюдателя). Оно считает, что американское присутствие в этом процессе в той или иной форме придаст вес инициативе Казахстана и может стать своего рода дополнительной гарантией, carte blanche для внешней политики республики в этом направлении. Другая проблема, значение которой для двусторонних отношений будет возрастать, – это вопрос о статусе Каспийского моря и направлении будущих нефтепроводов. В настоящее время позиции обоих государств до конца не определены.

И наконец, в 1995 г. оставались два главных вопроса, которые задают себе политики в Алматы и Вашингтоне и на которые пока не существует ясного ответа. Для Казахстана он может быть сформулирован следующим образом: как далеко способны зайти Соединенные Штаты, защищая свои стратегические интересы в СНГ и Центральной Азии, и каким образом эти интересы отразятся на безопасности Казахстана. В Вашингтоне пока ждут ответа на интересующий их вопрос: как будут развиваться внутренние процессы в Казахстане и какие перспективы имеет в будущем молодая казахстанская демократия? Будет ли это устройство по западной модели, или же в Казахстане возобладают авторитарные тенденции, которые приведут в дальнейшем республику к союзу со всеми недемократическими режимами на постсоветском пространстве? Сможет ли и в дальнейшем руководство Казахстана гарантировать этническую и социальную стабильность?

Обе стороны были обязаны учитывать также внешние факторы, способные отразиться на казахстанско-американских отношениях. Вашингтон с тревогой фиксирует любой шаг России в сфере военного и стратегического сотрудничества с Казахстаном. Однако, на наш взгляд, США должны быть в большей степени озабочены растущей мощью другого соседа Казахстана – Китая, чей экономический рост неизбежно приведет в XXI веке к его военному и политическому усилению. Не исключено, что интересы американской политики потребуют создания такой системы безопасности, которая подразумевала бы сохранение противовеса Китаю с запада, то есть в Центральной Азии. В этом случае сотрудничество Казахстана и США перешло бы в свое новое качество, прямо противоположное тому, что мы наблюдали в 1991–1995 гг.: вместо ликвидации военно-стратегических структур в Казахстане – их воссоздание под контролем США. Однако эту идею в настоящее время следует воспринимать только как гипотетическую.

В казахстанско-американских отношениях в 1995 г. отчетливо наметился новый этап. Можно выделить в этих отношениях два периода. Хронологическую границу между ними можно условно провести июнем 1995 г., когда Казахстан выполнил все свои международные обязательства в области ликвидации оружия массового уничтожения и разоружения, полностью вывел со своей территории все советское ядерное оружие и пополнил собой ряды безъядерных государств.

1-й период: 1991–1995. Этот этап характеризуется всеми особенностями, свойственными начальному периоду становления молодой государственности. В это время происходит вхождение Казахстана в систему международных отношений и международной безопасности, идет поиск приоритетов в политике обеспечения безопасности государства, приходит понимание национальных интересов. Самый серьезный фактор, наложивший отпечаток на внешнюю политику республики в эти годы, – это присутствие на ее территории ядерного оружия бывшего СССР и соответствующее этому факту участие Казахстана в международных соглашениях по стратегическим вооружениям. Для первого периода характерна во многом “пассивная фаза” в политике Казахстана, когда страна являлась объектом для навязывания извне чужих моделей безопасности.

2-й период: 1995–1999. Условная граница между двумя этапами в политике обеспечения безопасности, которую мы связали с ликвидацией на территории республики советского ядерного арсенала, показывает, что Казахстан вышел из пассивной фазы обеспечения своей безопасности и реализации внешней политики. Новый этап характеризуется в Казахстане нарастающим пониманием фундаментальных основ национальной безопасности и национальных интересов. Этот этап приносит новые измерения в области безопасности и открывает новые перспективы в ее реализации. На новом этапе усиливается взаимовлияние различных геополитических векторов в Центральной Азии, более рельефными становятся политика, роли и интересы великих держав и основных внешних факторов в борьбе за влияние в регионе. Вместе с усилением соперничества укрепляется возможность для баланса со стороны Республики Казахстан между главными и второстепенными игроками. Все это, безусловно, свидетельствует о вступлении внешней политики республики в ее более активную фазу.

После некоторого периода охлаждения, связанного с протестом США против роспуска парламента и продления президентских полномочий Н.Назарбаева до 2000 г., в 1997 г. двусторонние отношения возобновились на самом высоком уровне. Причину этого следует искать в изменениях в американской стратегии: в этом году США открыто объявили Центральную Азию зоной своих национальных интересов. Как бы подтверждением этого и своеобразным обозначением геополитических и коммерческих интересов США стал визит осенью 1997 г. в регион первой леди США Х.Клинтон – в первую очередь в Казахстан. Его продолжением был последовавший через неделю официальный визит президента Назарбаева в Соединенные Штаты.

Экономический эффект и политический резонанс этого визита превзошли многие самые смелые ожидания. Экономическим ядром программы визита стало подписание Соглашения по эксплуатации прикаспийских нефтегазовых месторождений, в том числе шельфовых. Соглашение рассчитано на сорок лет, ожидаемые доходы от его реализации должны составить не менее 800 млрд. долл. (из них 600 млрд. – Казахстану). Данное событие было дополнено подписанием Программы экономического партнерства между Казахстаном и США, которая стала своеобразным продолжением Хартии о демократическом партнерстве 1994 г. И наконец, Клинтон провозгласил Казахстан “стратегическим партнером США в Центральной Азии”, а вице-президент А.Гор пошел даже на нарушение устоявшегося этикета и традиций Белого дома, чтобы подчеркнуть значение Казахстана для администрации Соединенных Штатов.

Таким образом, позитивные стороны казахстанско-американских отношений налицо. Однако следует остановиться на некоторых возможных отрицательных последствиях этих договоренностей для будущей безопасности Казахстана. Алматы, взяв на себя обязательства поддерживать американскую концепцию транспортного коридора между Востоком и Западом и строительства нефтепровода в направлении Баку и Джейхана, то есть через территорию Кавказа и Турции, поставил тем самым под удар свои отношения с Ираном. Произошел также отказ от внешнеполитической концепции республики сбалансированного развития отношений по всем направлениям, в том числе и по проблеме нефтепроводов. Кроме того, подписанное соглашение по эксплуатации нефтеносных месторождений на шельфе Каспийского моря до официального определения его правового статуса и раздела акватории может негативно отразиться на отношениях Казахстана с Москвой. И в несколько более отдаленной перспективе подписанные с США соглашения и поворот в политике Казахстана в сторону Вашингтона неизбежно наложат тень на его отношения с Китаем. В результате возникло ложное впечатление, что США отворачиваются от сотрудничества с Россией и начинают отдавать предпочтение южным регионам СНГ – Кавказу и Центральной Азии. Если руководство Казахстана утвердится в этом мнении и откажется от прежней концепции сбалансированной внешней политики, это может иметь самые драматические последствия для безопасности республики.

Тем не менее в августе–сентябре 1997 г. США, действуя по принципу non plus ultra, самым решительным образом продемонстрировали серьезность своих намерений в Центральной Азии. В рамках программы “Партнерство во имя мира” в Южном Казахстане прошли военные учения между силами НАТО, некоторых стран СНГ и Центральноазиатским батальоном (Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан). Однако фактически наблюдалось абсолютное преобладание представителей армии США. В реальности эти учения стали первыми маневрами американских сил быстрого развертывания в Центральной Азии. Это означает, что в случае кризиса в регионе эти силы могут быть менее чем за сутки развернуты в любой точке региона и эффективно использованы во взаимодействии с союзным им Центразбатом. Это означает также, что, во-первых, силы США или НАТО могут оказаться “за спиной” России, которая рассматривает регион в качестве своего тыла; во-вторых, они будут действовать в непосредственной близости от границы с Китаем. То есть учения сил НАТО и Центразбата стали своеобразным сигналом, но в чей адрес? Наиболее дальновидные аналитики склоняются к мысли, что это был сигнал не России, а другой азиатской державе.

С точки зрения глобальной международной системы безопасности некоторые исследователи пытаются применить к региону Каспийского моря схемы в духе известной концепции С.Хантингтона “столкновения цивилизаций”. Однако согласно реальному раскладу сил среди противоборствующих группировок могут возникнуть две противоестественные оси: с одной стороны, христианский Запад во главе с США в союзе с мусульманскими Турцией и Азербайджаном, а с другой – православная христианская Россия и Армения в союзе с шиитским Ираном. Это совершенно парадоксальная с точки зрения концепции Хантингтона и гипотетическая комбинация может превратиться в геополитическую реальность. До последнего времени Казахстан более или менее успешно осуществлял политику диверсификации геополитической ориентации, особенно в той ее части, которая касалась строительства нефтепроводов с целью поддержания геополитического баланса в своих отношениях с Россией, Китаем и США.

В целом, баланс геополитических сил и интересов позволяет надеяться, что стабильность и безопасность в этом регионе Азии будет обеспечена. Однако время от времени может возникать дестабилизирующий эффект вследствие изменения ряда факторов; помимо борьбы за контроль над каспийской нефтью это могут быть: резкое ослабление России и изменения баланса сил в СНГ, отход Китая от экономического партнерства в сторону использования военно-политических средств для достижения своих целей, конфликт в Афганистане и его эскалация, политика США в отношении Ирана, которую уже сами американские политологи (в частности, цитировавшийся выше Г.Фуллер) уже называют “сюрреалистической”; борьба за лидерство и конфронтация внутри Центральной Азии.

Казахстан и Европейский Союз

В самом начале формирования внешнеполитического и внешнеэкономического курса Казахстана у руководства республики существовало ясное осознание того факта, что Западная Европа, институты Европейского сообщества являются той политической и экономической силой, которую следует учитывать при разработке стратегии внешней политики каждого государства.

Уже в первом концептуальном документе “Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства” в 1992 г. президент Назарбаев отмечал, что “политику вхождения в мировое сообщество необходимо строить с учетом должной оценки возможностей партнерства трех главных центров рыночной системы – США, Японии и Западной Европы, памятуя о том, что именно они выступили побудительной силой интенсификации мирохозяйственных связей. Взаимодействие с ними открывает также путь в международные финансовые институты”12. Таким образом, сотрудничество Казахстана с ЕС понималось в 1992 г. прежде всего в экономическом контексте.

В своем первом концептуальном документе Н.Назарбаев достаточно ясно определил важность европейского направления для Республики Казахстан. Он отмечал, что нашей республике необходимо обратить внимание прежде всего на ФРГ исходя из двух главных посылов: экономического потенциала и экономической модели этой страны, наличие крупной немецкой диаспоры в Казахстане. Но главным стимулом для сотрудничества является возможность получения Казахстаном из ЕС технической помощи и кредитов.

Однако в 1991–1992 гг. обе стороны пребывали в некотором заблуждении относительно целей, намерений и возможностей сторон. В Казахстане недостаточно ясно представляли, как строится политика ЕС в отношении бывшего Советского Союза, на чем базируется общая стратегия Европейского сообщества и в какой степени соотносятся политические и экономические интересы отдельных европейских государств с общей политической линией Сообщества. В европейских кругах существовали иллюзорные представления о темпах демократических и рыночных преобразований в СНГ.

Тем не менее Европейское сообщество было более подготовлено к реализации своей политики на территории Советского Союза. Фактически стратегия ЕС в отношении отдельных республик Союза ССР начала формироваться еще до официального распада страны. Летом 1990 г. начала активно работать Комиссия ЕС по развитию промышленного сотрудничества со странами Центральной и Восточной Европы, включая республики СССР. В конце 1990 г. на совещании Совета Европы члены ЕС решили поддержать начавшиеся преобразования в СССР. Это свидетельствует о начале действия совместной стратегии ЕС на восточном направлении.

Данная стратегия изначально базировалась на понимании того факта, что судьба рыночных реформ в Советском Союзе зависит от финансовой помощи извне. В этих условиях 3 июля 1991 г. Комиссия принимает решение об учреждении Международного фонда технической помощи республикам Союза ССР. Изменения в стратегии ЕС незамедлительно сказались на Казахстане, куда в июле того же года прибыла группа глав дипломатических миссий, аккредитованных в Москве, в том числе послы и временные поверенные в делах из европейских государств. В этой поездке принимал участие председатель Комиссии Европейских Сообществ в СССР М.Эмерсон, который выразил благодарность правительству республики за предоставленную возможность близко познакомиться с положением дел в Казахстане.

Второго августа 1991 г. произошло другое важное событие, определившее динамику и характер развития казахстанско-европейских связей: Европейский Совет в Риме принимает Программу технической помощи СССР и подписывается “Протокол о технических, правовых и административных аспектах сотрудничества” между ЕС и СССР.

Серьезные изменения в отношениях между Казахстаном и ЕС произошли в начале декабря 1991 г., когда уже стало ясно, что распад СССР неизбежен. 2 декабря 1991 г. в Алма-Ату прибыла делегация Европарламента во главе с председателем Комиссии по связям с СССР М.Хофф. Делегацию принял и.о. председателя ВС Казахстана С.Абдильдин. Главной политической новостью этих дней были первые демократические выборы президента Республики Казахстан. Была достигнута предварительная договоренность об установлении тесных и взаимовыгодных контактов ЕС с Казахстаном. 3 декабря глава делегации М.Хофф встретилась с президентом Н.Назарбаевым, который был приглашен на встречу с Европарламентом.

В последующие недели динамика событий определилась событием колоссальной геополитической важности – официальным упразднением СССР. 16 декабря 1991 г. в Брюсселе состоялась чрезвычайная встреча министров иностранных дел стран – членов ЕС, на которой были определены принципы признания новых государств в Восточной Европе и Советском Союзе. И наконец, 31 декабря 1991 г. стало известно о совместном заявлении Сообщества о признании бывших советских республик на основе полученных от них заверений, что они готовы выполнять условия, отраженные в “Принципах признания новых государств в Восточной Европе и Советском Союзе”. Последний день 1991 г. можно считать датой, с которой стартовали равноправные с точки зрения международного права двусторонние отношения Республики Казахстан и Европейских Сообществ.

В 1992 г. отношения РК с ЕС развивались достаточно динамично. Причем явно прослеживалась чрезвычайная заинтересованность Европейского сообщества в интенсификации своих отношений с Казахстаном. Уже 9 января 1992 г. Комиссия ЕС готовит информацию об отношениях с Казахстаном. Характерной особенностью первого года кооперации с ЕС была многосторонность с его стороны, т.е. ЕС формировало свою стратегию сотрудничества с ННГ в комплексном порядке, выявляя общие для всех ННГ проблемы и аспекты сотрудничества. Такая политика ЕС была оправданна в первые годы после независимости Казахстана, который подписывал типовые и коллективные соглашения с ЕС. Одним из таких документов был подписанный 11 февраля 1992 г. Протокол между Комиссией ЕС и двенадцатью новыми независимыми государствами, обеспечивающий институциональный механизм технического сотрудничества на 1992 г.

Третьего марта 1992 г., когда Казахстан вступил в ООН, Н.Назарбаев принял очередную делегацию Комиссии ЕС во главе с ее вице-председателем Ф.Андрияссеном. Обе стороны подтвердили стремление к налаживанию прямых контактов. Для поднятия отношений на более высокий уровень Н.Назарбаев был приглашен в Брюссель для решения соответствующего круга вопросов.

В апреле 1992 г. отношения между ЕС и РК были подняты до уровня межпарламентских контактов. 7 апреля 1992 г. в Страсбург по приглашению Европарламента прибыла парламентская делегация РК во главе с С.Абдильдиным, которая 15 апреля была принята президентом Европарламента Э.Клепчем. Стороны обсуждали круг вопросов, представляющих взаимный интерес. Вскоре между Комиссией ЕС и правительством Казахстана подписывается Меморандум о финансировании, что стало началом реализации Программы ТАСИС в Казахстане. В сентябре 1992 г. создается Координационное бюро по реализации Программы ТАСИС в Казахстане.

1992 год завершился символической акцией: спустя год после распада Советского Союза Европейское сообщество приняло Декларацию глав государств и правительств стран – членов ЕС о готовности содействовать процессу демократизации в бывшем СССР. Таким образом, интерес ЕС к новым независимым государствам принял более определенный политический характер.

Крупным прорывом в европейской политике Казахстана стали визиты Н.Назарбаева в ФРГ (21–23 сентября) и Францию (23–25 сентября), в ходе которых были подписаны документы, углубившие экономическое и политическое сотрудничество РК с крупнейшими государствами Европы. Таким образом, в 1992 г. отношения Казахстана развивались на двух уровнях: с отдельными европейскими государствами и с ЕС в целом. Главный результат этого года состоял в том, что были заложены политические основы для сотрудничества РК с ЕС и его институтами.

В мае 1993 г. Комиссия ЕС опубликовала документ, в котором содержались выводы и рекомендации относительно дальнейшей работы Международного фонда технической помощи независимым государствам бывшего Советского Союза. Многие разделы этого документа имели большое значение для Республики Казахстан. В рамках реализации программы помощи ННГ и рекомендаций Комиссии Казахстану было выделено в июле 1993 г. 3 млн. экю на содействие политики массовой приватизации в республике. Следующий 1994 год начался с такого важного для двусторонних отношений события, как открытие представительства РК при Европейском Союзе на основе Указа президента Н.Назарбаева о возложении на Посольство РК в Бельгии функций представительства РК при ЕС. Это событие придало двусторонним отношениям необходимую дипломатическую основу.

Таким образом, активные контакты в течение 1993–1994 гг. между ЕС и Казахстаном на различных уровнях, включая политическое сотрудничество, привели к установлению полноценных дипломатических связей. На повестке дня в начале 1995 г. встал вопрос о заключении полноценного договора. В этот период руководство РК придавало первостепенное значение укреплению связей с европейскими странами, как входившими в ЕС, так и вне него.

Как известно, Россия настаивала, чтобы торговля обогащенным ураном была либерализована согласно духу Соглашения. Франция через ЕС, ссылаясь на документы Евроатома, пыталась защитить ядерную промышленность ЕС от дешевого российского урана13. Следует отметить, что схожая проблема могла возникнуть у Казахстана, крупнейшего в мире владельца залежей урана и второго после России его производителя в СНГ. Кроме того, у Казахстана проблема, связанная с обвинениями в демпинге, уже возникла с Соединенными Штатами.

На основе опыта своих отношений со странами СНГ Комиссия ЕС уже весной 1994 г. вырабатывает некоторые общие положения относительно развития дальнейших отношений между ЕС, Россией и другими странами СНГ. Этому были посвящены семинары, прошедшие в марте–апреле 1994 г. На основе всех данных Комиссия пришла к выводу, что необходимо срочно отдать приоритет заключению Соглашений о партнерстве и сотрудничестве, охватывающих широкий ряд областей и предусматривающих постепенное создание зоны свободной торговли. Одновременно Комиссия ясно выразилась, что России и другим странам СНГ не следует рассчитывать на вступление в ЕС в качестве полноправных партнеров в обозримом будущем.

Комиссия выделила три главные линии поведения в своих отношениях с СНГ:

а) усиление экономического сотрудничества и дополнение этого сотрудничества другими видами многостороннего сотрудничества и многолетние программы; в качестве промышленных партнеров ЕС выбрал только Россию и Украину;

б) дальнейшее укрепление политического сотрудничества; Россия и СНГ должны понять значение “совместной внешней и оборонной политики” ЕС;

в) развивать сотрудничество в рамках совместной политики по внутренним делам и правовым вопросам.

На казахстанском направлении политики Европейского Союза доминировала прежде всего первая линия поведения (экономическое сотрудничество). Упор был сделан на поддержку приватизации и преобразование предприятий в Казахстане. Это понималось как развитие малых и средних предприятий (МСП), улучшение и модернизация финансовых структур. Это касалось участия ТАСИС в структурной перестройке казахстанской экономики. В географическом плане ТАСИС подразумевал расширение своей деятельности до северных регионов РК.

Очевидно, что цели, провозглашенные в программе ТАСИС, выходили за рамки чисто экономического и технического сотрудничества, вторгаясь в область политического влияния на различные сферы экономики и государственного управления. Важным направлением в деятельности ТАСИС оставалась работа по усилению безопасности действующих реакторов и других гражданских ядерных установок. В апреле–мае 1994 г. ТАСИС приступил к осуществлению проектов по повышению ядерной безопасности на территории России, Украины и Казахстана.

22 апреля 1994 г. Европарламентом была принята резолюция о предоставлении западной помощи странам СНГ. Резолюция содержала требования либерализации торговли, стабилизации валютных систем, выделения средств на специальные цели, пересмотра регламента ТАСИС на 1995 г., увеличения штата Комиссии. В резолюции подчеркивалось, что ЕС оказал 78% всей помощи Запада странам СНГ (54 из 85 млрд. долл.) в период с сентября 1990 по декабрь 1993 г.

В отношении Казахстана в этот же период (весна 1994 г.) Европейская Комиссия по техническому содействию выступила с инициативой по демонополизации и модернизации промышленности. Главная цель этого проекта состояла в том, чтобы форсировать появление в Казахстане новых экономических структур, превращение секторных и региональных монополий в конкурентоспособные группы, установление систем по регулированию цен.

24 мая 1994 г. Европейский Союз парафировал Соглашение о партнерстве и сотрудничестве с Республикой Казахстан, а неделей позже – с Кыргызской Республикой. Предполагалось, что официальное подписание этих документов состоится в ближайшие недели. Отмечалось, что подготовленные для подписания с Казахстаном и Кыргызстаном документы несколько отличаются от тех, которые готовились к подписанию с Украиной и Россией. Они составлялись в рамках директив Евросовета от 5 октября 1992 г.

Главная отличительная черта всех соглашений ЕС состоит в том, что они являются т.н. “смешанными” документами и заключаются как с Сообществом, так и с его государствами-участниками. Помимо Европарламента их должны ратифицировать национальные парламенты государств ЕС. Так как осуществление всех процедур могло занять до двух лет, было оговорено, что в течение комплексной ратификации будут применяться т.н. “временные соглашения”. Для их вступления в силу требуется только лишь одобрение Европарламента и Совета министров иностранных дел ЕС.

Следует отметить, что в отношениях Казахстана и Кыргызстана соглашения о партнерстве и сотрудничестве не носили элементов строгой заданности, как в случае с Украиной и особенно Россией. В частности, Казахстану и Кыргызстану не выдвигались требования по усилению контроля за атомной промышленностью и ограничению свободной торговли. В основе необходимости подписания Соглашения между ЕС и Казахстаном лежала динамично развивающаяся торговля в первые годы самостоятельного развития РК. В 1992–1993 гг. экспорт ЕС в Казахстан вырос в 3,96 раза, а импорт — в 3,19. Особенно активно развивалась торговля в таких сферах, как минеральное сырье, пластмассы, драгоценные камни, металлы, электротехника и станкостроение, оптика. Наиболее крупными торговыми партнерами Казахстана в 1992 г. были Германия. Нидерланды, Швеция (тогда еще неполноправный участник ЕС). В 1993 г. увеличилась торговля с Великобританией и Италией. Крупные компании и правительства этих государств были заинтересованы в скорейшем договорном оформлении всего широкого спектра отношений с Казахстаном.

В начале сентября 1994 г. Комиссия ЕС усилила свою деятельность против незаконного ввоза ядерных и радиоактивных веществ. Нововведения в этой политике касались и Казахстана, который по дипломатическим каналам получил письмо председателя Европарламента с призывом усилить контроль в области ядерного нераспространения. Ответ МИД РК был выдержан в том духе, что Казахстан верен своим обязательствам перед МАГАТЭ в рамках ДНЯО и СНВ-1. Помимо ядерной контрабанды ЕС начал широкое наступление против организованной преступности; 8 сентября была принята т.н. Берлинская декларация. Одновременно Комиссия ЕС предприняла ряд антидемпинговых мер в торговле со странами СНГ. Надо отметить, что такие меры входили в противоречие с Соглашениями о партнерстве и сотрудничестве между ЕС и странами СНГ. ЕС мог принять их только до 1 января 1995 г. в отношении России, Украины, Казахстана, Кыргызстана и Молдовы.

В 1994 г. начался пересмотр системы всеобщих преференций (СВП), т.е. мер в области торговли с развивающимися странами. Европейская Комиссия ввела трехлетние меры регулирования торговли на период 1995–1997 гг. с полным введением новой системы в 1998 г. Это означало, что некоторые виды товаров лишались льготных таможенных скидок. Это затрагивало и Казахстан в отношении минеральных удобрений и продукции общей металлургии. Таким образом, провозглашая принципы свободной торговли и конкуренции, помощи ННГ, Европейский Союз начал одновременно принимать меры по защите своего рынка от продукции из СНГ. Тем самым сводился до минимума положительный эффект от программ технической помощи.

На саммите в Эссене 9 октября 1994 г. государства – участники Европейского Союза приняли “Документ о стратегии”, который был призван определить политику Союза на несколько лет вперед. Центральное место в документе занимала новая стратегия ЕС, нацеленная на сотрудничество и интеграцию в Союз государств Центральной и Восточной Европы. Помимо этого региона ЕС уделял большое значение сотрудничеству со средиземноморскими государствами. Таким образом, большинство государств СНГ, в том числе и Казахстан, оставались на периферии европейских экономических и политических интересов. Этот фактор следовало учитывать в Алматы, идя на подписание Соглашения о партнерстве с ЕС.

28 декабря 1994 г. Совет Европы согласовал позицию, отражавшую общую стратегию ЕС по стали. Она адресовалась прежде всего России, Украине и Казахстану и касалась установления на период 1995–1996 гг. импортных квот на продукцию стали из этих стран. Было согласовано, что квота для бывшего Советского Союза будет разделена между Россией, Украиной и Казахстаном. Квота возрастала на 35% в 1995 г. и 15% в 1996 г. Она включала 330 000 тонн, из которых 5% приходилось на долю Казахстана (6% – России и 35% – Украине). Увеличение квоты было особенно важно для Казахстана, чей экспорт стали в страны ЕС в 1994 г. упал с 131 тыс. тонн до 23 тыс. тонн – ниже уровня 1992 г. Изменение в европейской политике по стали можно было расценивать как положительный сигнал в преддверии заключения Соглашения между ЕС и Казахстаном.

Необходимо также рассмотреть отношения ЕС и Казахстана в контексте стратегии Союза в Центральной Азии. Она базировалась на следующих постулатах:

– переход бывших советских республик к независимости особенно тяжел для государств Центральной Азии;

– ЕС имеет важные интересы в Центральной Азии, которые связаны с геополитикой и экономикой, особенно важно для ЕС развитие в регионе энергетического сектора;

– ЕС видит достижение своих целей в регионе через развитие демократических институтов, уменьшение конфликтного потенциала, осуществление экономических реформ;

– ЕС связывает свою безопасность с возможностью влиять на принятие решений в энергетике и добыче минеральных ресурсов14.

В специальном коммюнике, подготовленном Комиссией ЕС, изложена детальная расшифровка интересов ЕС в Центральноазиатском регионе и дается видение отношений Европейского Союза и Центральной Азии из Брюсселя. В документе подчеркивается огромное значение для мировой экономики предстоящей эксплуатации нефтегазовых ресурсов в восточной части Каспийского моря; выражается озабоченность судьбой демократических институтов и сползанием как минимум трех республик региона к авторитаризму, и ставится под вопрос возможность России сохранить в дальнейшем свое влияние, “вызов которому уже брошен в Таджикистане”.

Далее в коммюнике подчеркивается, что ЕС уже стал влиятельным игроком на центральноазиатской сцене. Европа является единственным вне СНГ крупнейшим потенциальным рынком для центральноазиатских производителей энергосырья. Среди внешних факторов, которые вынуждены учитывать ЕС в своей политике в регионе, называются в документе Россия (Казахстан и Кыргызстан как объекты ее влияния); война в Афганистане (Узбекистан и Казахстан вовлечены); Соединенные Штаты, чья политика направлена на развитие Кыргызстана в качестве опытной модели для региона; Турция, которая осуществляет сближение с регионом в культурной, экономической и военной областях; Китай, который намерен усилить свое влияние в регионе через торговлю; Иран, Пакистан и Индия также стремятся развивать свои отношения с государствами региона, но их возможности ограниченны.

В коммюнике отмечается, что только в Узбекистане существует понимание потенциала ЕС как политического партнера. Во внешней политике Казахстана слишком сильна ориентация на Россию и Соединенные Штаты. Далее авторы делают вывод: учитывая, что только 50% потребляемого европейскими странами газа имеет российское происхождение, голос Европейского Союза должен быть услышан при решении таких проблем, как добыча углеводородов, строительство газопроводов и определение статуса Каспийского моря.

При определении своей стратегии в отношении региона авторы документа призывают Европейский Союз учитывать такие факторы, как возможности Центральной Азии с населением 52 млн. чел. в качестве рынка потребительских товаров европейского происхождения. Указывается также на необходимость учитывать этнические связи и наличие в Казахстане немецкого и греческого населения. Среди угроз стабильности региона и европейско-центральноазиатской кооперации называются конфликт в Таджикистане, распространение расщепляющихся материалов и наркобизнес.

Таким образом, к концу 1994 г. сложились все предпосылки и условия – экономические, политические и дипломатические – для полноценного сотрудничества Казахстана с Европейским Союзом. Эта необходимость настоятельно ощущалась обеими сторонами. ЕС уже располагал развернутой стратегией для своей политики в отношении новых независимых государств на территории бывшего Советского Союза. При необходимости она адаптировалась применительно к Центральноазиатскому региону и отдельным государствам. Как отмечалось выше, в основе европейской стратегии лежали важные политические и экономические интересы ЕС в регионе, о которых открыто заявлялось в официальных документах Комиссии. Следует подчеркнуть чрезвычайно активный, наступательный характер европейской стратегии в СНГ. Благодаря этому фактору стало возможным достаточно быстрое прохождение подготовительного этапа в отношениях между ЕС и Казахстаном, которое уже в 1994 г. привело к парафированию СПС. В свою очередь, Казахстан сделал все возможное, чтобы поднять свои отношения с ЕС на высокий уровень, открыть представительство РК в Брюсселе, принять программы по сотрудничеству и технической помощи, создать в максимальной степени условия для их реализации. Тем самым ЕС встретил в лице Казахстана одного из самых активных и перспективных партнеров, у которого не было недостатка ни в политической воле, ни в объективных экономических условиях для взаимовыгодного сотрудничества.

К концу 1994 – началу 1995 гг. обе стороны вплотную приблизились к подписанию этого документа, точнее – целого комплекса документов (помимо собственно Соглашения, были подписаны конвенции, протоколы, дополнения и декларации, а также Заключительный акт). Данное событие произошло 23 января 1995 г. в Брюсселе, куда специально прибыл президент РК Н.Назарбаев. Документы скрепили подписями президент Казахстана и председатель Совета ЕС Ален Жюппе. Вместе с Соглашением был подписан временный договор о торговле, цель которого состояла в том, чтобы задействовать торгово-экономическую часть Соглашения. В своем выступлении в момент подписания этих документов президент Казахстана отметил, что страны СНГ должны последовать примеру Европейского Союза, который основан на четырех свободах: свободное движение товаров, рабочей силы, услуг и капитала. “Мы видим в ЕС, – подчеркнул Н.Назарбаев, – достойный пример для подражания, образец магистрального, наиболее перспективного и эффективного направления экономической и политической интеграции, обращенной в ХХI век”15.

Подписанное Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между РК и ЕС и сопутствующие документы охватили практически все области соприкосновения взаимных интересов Казахстана, европейских государств и их институтов. Позади остался подготовительный этап, после которого подписанные документы открывали дорогу к динамичному и взаимовыгодному сотрудничеству. Однако с самого начала было ясно, что экономический и политический вес сторон несоизмерим. И если одна сторона (Казахстан) заведомо не могла в полной мере использовать преимущества, даваемые Соглашением, ввиду своей объективной экономической и технологической отсталости, то другая сторона, представленная мощными индустриальными державами, получала возможность для максимально эффективного использования казахстанского рынка. Произошло столкновение двух тенденций, порожденных сплетением интересов Казахстана и европейских корпораций. Казахстан рассчитывал на серьезные инвестиции ЕС, которые могли бы в достаточно сжатые сроки поднять его экономику; европейские страны не желали вкладывать деньги в экономику Казахстана пока в ней не утвердятся принципы, законы и правила, используемые в ЕС. Все это нашло отражение в Соглашении, которое открывало дорогу европейским инвестициям в Казахстан, с одной стороны, а с другой – заставляло его действовать в своей экономической, торговой и законодательной политике сообразно европейским стандартам.

После подписания Соглашения о партнерстве Казахстан и ЕС продолжали активное сотрудничество на разных уровнях и в различных сферах политического взаимодействия. В марте 1995 г. в Республику Казахстан прибыла с официальным визитом группа депутатов Европарламента во главе с К.Р.Пикуером, главой делегации Европарламента по связям со странами Центральной Азии и Монголией. Этот визит укрепил контакты Казахстана с ЕС на парламентском уровне. 10 апреля 1995 г. имело место важное событие, придавшее новый импульс дипломатическим и политическим контактам РК и ЕС: в Алматы открылось Представительство Европейской Комиссии ЕС. Благодаря этому событию в Казахстан прибыли комиссар Еврокомиссии по национальным меньшинствам Х.Ван ден Брук и глава Еврокомиссии в Казахстане Р.Кремер. В ходе переговоров с премьер-министром А.Кажегельдиным была достигнута договоренность о создании совместного комитета “Казахстан – Европейский Союз”.

В 1995 г. Европейский Союз начал разрабатывать новую стратегию своей политики в отношении бывших стран восточного блока. В отношении СНГ новый глава Еврокомиссии Ж.Сантер заявил, что ЕС будет способствовать развитию демократии и рыночных реформ. Европа опасается появления в новых независимых государствах конфликтов, нарушения ядерной безопасности, неконтролируемой иммиграции и организованной преступности.

После выступлений комиссаров у членов Европарламента сложилось впечатление, что очень многое из того, что происходит в бывшем СССР, может угрожать безопасности ЕС, особенно в части обеспечения ядерной безопасности. Европарламент провозгласил в качестве общей задачи движение в направлении совместной политики по защите. В этой связи интересна позиция Франции, которая стала с января 1995 г. председателем в Совете ЕС. Париж предложил проанализировать новые условия безопасности в Европе и превратить Западноевропейский Союз (ЗЕС) в “орудие защиты” Европейского Союза, а также в орудие для вмешательства в международные конфликты.

14 февраля Комиссия приняла предложение Совета о заключении промежуточного Соглашения с Казахстаном, которое позволило бы выполнять торговые (тарифы, отмена количественных ограничений) и относящиеся к торговле (статья о защитных мерах, антидемпинговые меры) положения Соглашения. Имелось в виду, что промежуточное соглашение будет способствовать движению объема торговли между Казахстаном и ЕС. Этот процесс уже начался в 1994 г.: в этом году импорт Казахстана в страны ЕС возрос на 34%. Промежуточное соглашение позволило Казахстану экспортировать в Сообщество 161 категорию текстильной продукции без каких-либо количественных ограничений. В Казахстане была введена система Общих тарифных преференций, позволявшая ему интегрироваться в систему международной торговли. Результатом новых договоренностей на период 1995–1998 гг. по промышленным товарам с Советом Европы стало снижение квот и тарифов, переход преференций от более богатых развивающихся стран к менее развитым, особые стимулы в форме дополнительной прибыли по социальным или экологическим причинам, а также статьи о временном отстранении (в случае мошенничества, принудительного труда и т.д.). В 1994 г. ЕС применял некоторые антидемпинговые пошлины на казахстанскую продукцию, хотя доля такой продукции в экспорте РК составляла всего 4,3% от общего импорта ЕС. Из займа в 1,250 млн. ЭКЮ по исключительной кредитной линии, организованной для бывших советских республик, Казахстану было выделено 55 млн. ЭКЮ для помощи в обеспечении населения наиболее необходимыми продовольственными товарами и медикаментами. В Программе действий на 1995 г. предполагалось выделить Казахстану 17 млн. ЭКЮ из общего бюджета ТАСИС в 470 млн.

Вне Программы ТАСИС институты ЕС, в частности Комитет по экономическим и социальным вопросам (КЭС), были вынуждены рассматривать в контексте своих отношений с СНГ такие проблемы, как баланс между социальной справедливостью и рыночной экономикой, применение режима ГАТТ в условиях экономического сотрудничества с ЕС, использование инструментов защиты торговли и ряд других. Все эти аспекты сотрудничества между СНГ и ЕС имели чрезвычайно большое значение с точки зрения эффективности европейской политики защиты своих интересов и своей безопасности. В русле этой политики на 1995 г. были запланированы переговоры с Казахстаном по заключению двустороннего соглашения о торговле ядерными материалами и сотрудничестве в области ядерной безопасности и ядерного синтеза. Широкие дебаты в Европарламенте показали, что некоторые круги в ЕС считают программу Комиссии в плане обеспечения безопасности Союза слишком “робкой”. Действительно, на фоне агрессивной политики США, которые в 1995 г. добились выдающихся успехов в деле ядерного разоружения республик бывшего Советского Союза, особенно Казахстана, политика ЕС могла показаться не такой активной.

По-видимому, следствием некоторых разногласий в ЕС и Еврокомиссии был пересмотр программы ТАСИС в сторону ее увеличения. Как известно, с 1991 по 1994 г. общая стоимость программ технического содействия составила 1,75 млрд. ЭКЮ (2,2 млрд. долл.). Комиссия сформулировала свою позицию в отношении европейской помощи странам СНГ после 1995 г., которая однозначно говорила о необходимости ее увеличения. Однако вновь было подчеркнуто, что основной целью ТАСИС по-прежнему является содействие экономической модернизации, а также политическим и экономическим реформам. Таким образом, европейская политика, имевшая конечной целью многофакторное обеспечение безопасности, по-прежнему делала упор на техническое, финансовое и экономическое содействие реформам в бывшем СССР, в отличие от американской стратегии, делавшей ставку в первую очередь на устранение любой военно-политической угрозы, которая могла бы исходить от стран СНГ.

В европейских политических кругах уже в 1995 г. осознавали, что безоговорочное следование западным рецептам реформирования экономики ведет к росту социальной напряженности, угрожает политической стабильности в странах СНГ и создает в конечном счете угрозу европейской стабильности и безопасности, обеспечение которых и было главной целью Европейского Союза.

В апреле 1995 г. Франция как председатель Совета ЕС выступила в Европарламенте с заявлением о политике по отношению к СНГ. А.Ламасюр отметил в заявлении, что в республиках Центральной Азии по-прежнему остро стоит проблема нарушения прав человека, особенно в Таджикистане. В этой связи Франция настаивала на строгом выполнении Пакта о стабильности, принятого 20 марта 1995 г. в Париже. Но главная проблема, на которую обращала внимание Еврокомиссия, – зто развитие демократии в странах бывшего СССР. С этой целью Комиссия предложила пересмотреть программу ТАСИС для придания ей большей гибкости, но сохранив при этом ее демократическую направленность. Немецкие социал-демократы поставили в Европарламенте вопрос о положении в Казахстане после роспуска парламента. Они настаивали на невозможности выполнения Соглашения между ЕС и РК в условиях беспарламентского режима. К этой позиции присоединились представители Испании, совершившие незадолго до этого поездку по странам СНГ в составе делегации Европарламента. Шведские левые настаивали на том, что ЕС должен сохранять твердую позицию и не идти на компромисс в вопросах прав человека, где бы то ни было: в России, Казахстане или Турции. Однако прозвучали и сбалансированные оценки. Так, известный советолог Э.Каррер д’Анкос подчеркнула, что необходимо создавать основы для диалога со странами СНГ, несмотря на неуспехи в развитии демократии. В результате дискуссий Европарламент принял резолюцию, в которой процедура ратификации Соглашения о партнерстве и сотрудничестве с Казахстаном откладывалась до тех пор, пока в стране не будут проведены свободные выборы. В резолюцию был внесен важный принцип: условием выполнения Соглашений о партнерстве является соблюдение прав человека и прав меньшинств, и основной целью Соглашений является помощь в переходе к рыночной экономике.

В июне 1995 г. Комиссия Евросоюза одобрила проект стратегии в отношении государств Центральной Азии. В проекте в первую очередь подчеркивалась важность сохранения стабильности в регионе. Данный проект был подготовлен по инициативе члена Комиссии Х. Ван ден Брука. Регион представляет ценность для Европейского Союза прежде всего благодаря своим природным ресурсам. Однако в проекте подчеркивалась трудность трансформации региона и реформирования его экономики. Вклад ЕС видится в проекте как активная поддержка создания показательных демократических организаций, содействие уменьшению масштабов конфликтов и продвижению экономических реформ. В проекте был использован критерий политической обусловленности, в первую очередь в отношении Узбекистана и Туркменистана. В отношении же Казахстана было выдвинуто требование о заключении промежуточного соглашения по торговле и ратификации Соглашения о партнерстве. Таким образом, проект входил в противоречие с решениями парламентов государств – членов ЕС отложить ратификацию Соглашения из-за сомнений по поводу демократических процессов в Казахстане. Авторы проекта стратегии учитывали это обстоятельство, но настаивали на том, чтобы задержка выполнения соглашения не мешала переговорам и выполнению секторальных соглашений по стали и торговле радиоактивными материалами. В ноябре 1996 г. Еврокомиссия подготовила окончательный вариант Соглашения по сотрудничеству между и Республикой Казахстан в области ядерной безопасности.

Нельзя рассматривать политику Европейского Союза вне общего контекста всех проблем, связанных с безопасностью и геостратегией Запада в отношении СНГ. Это такие проблемы, как расширение НАТО, контроль за ядерным оружием и разоружение, “Партнерство во имя мира” и сотрудничество государств Центральной Азии с НАТО, проблема Западноевропейского Союза и ряд других. Весь этот комплекс вопросов международной политики и безопасности неизбежно накладывал отпечаток на отношения Казахстана с Европой. В этой связи необходимо кратко остановиться на некоторых аспектах данной проблематики.

Как известно, на январской 1994 г. встрече в верхах НАТО была принята доктрина расширения Альянса и выдвинута инициатива по программе “Партнерство во имя мира”. В том же году Республика Казахстан дала согласие на участие в этой программе. Наиболее активное сотрудничество РК с НАТО имело место позднее – в 1995–1996 гг. В марте 1997 г. Казахстан посетил генеральный секретарь НАТО Х.Салана. Этот визит состоялся в преддверии встречи Клинтона и Ельцина, чтобы окончательно сформулировать приемлемую формулу российского согласия на расширение блока. Руководство Альянса также интересовало мнение других государств СНГ относительно расширение НАТО в направлении границ Содружества. В целом позиция Казахстана по этой проблеме была сдержанной; Казахстан признавал факт неизбежности расширения блока и делал акцент на укрепление системы европейской безопасности.

Таким был политический фон, на котором развивалось сотрудничество между Казахстаном и западноевропейскими странами в 1995–1997 гг. Общей основой для него служил Договор о сотрудничестве 1995 г. В отношении отдельных участников ЕС Казахстан проводил политику, построенную на общности взаимовыгодных интересов и зависящую от конкретных возможностей, экономического потенциала, политических намерений и интереса к Казахстану этих государств. Это прежде всего Великобритания, ФРГ, Франция, Италия и Испания.

В политической области большое значение для казахстанско-британских контактов имела Декларация о сотрудничестве между МИД РК и Великобритании. В ходе регулярных консультаций в соответствии с этой декларацией рассматривались не только двусторонние отношения, но и проблемы взаимодействия Казахстана с ЕС. В 1996 г. британская сторона проявила большой интерес к созданию совместного Центральноазиатского миротворческого батальона под эгидой ООН и выразила готовность оказать помощь в подготовке военного персонала.

До 1997 г. казахстанско-итальянские контакты не носили постоянного характера. Только с визитом министра иностранных дел РК К.Токаева в Рим в феврале 1997 г. под двусторонние отношения была заложена политическая база: Казахстан и Италия сошлись в позициях по многим проблемам международной политики в Европе, Центральной Азии и Афганистане. Но фактически визит Токаева стал прелюдией к встрече на высшем уровне, которая имела место в начале мая в Алматы, куда прибыл президент Итальянской Республики О.Скальфаро. Стороны подписали Договор о сотрудничестве, который юридически подкрепил экономическое сотрудничество двух стран и активность итальянского бизнеса в Казахстане, где действовали 18 итальянских фирм, в том числе такой гигант, как “Аджип”, 40 совместных предприятий, а объем итальянских инвестиций достиг к 1997 г. 85 млн долл. В целом Италия вошла в семь главных внешнеторговых партнеров Казахстана. Активность Италии была бы не так успешна, если бы она не была частью общей экономической стратегии Европейского Союза.

Более скромными были контакты Казахстана с Испанией. Только в феврале 1997 г. состоялось первое заседание межправительственной Казахстанско-Испанской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству на уровне заместителей глав правительств.

Как известно, в 1993 г. президент Казахстана обратился к главам высокоразвитых государств с просьбой помочь регионам экологического бедствия республики. В 1994 г. Франция предоставила Аральскому региону несколько водоочистительных установок, которые вошли в действие в июле 1996 г. Этот жест доброй воли продемонстрировал заинтересованность Парижа в поддержании положительного имиджа Франции в Центральной Азии и Казахстане, несмотря на некоторое падение интереса к двустороннему сотрудничеству после 1993 г. В РК действовали 30 французских фирм в сфере приватизации, нефтяном и горном секторе, банковском деле и консалтинге. Французская сторона подчеркивает важность того, что Казахстан разделяет ее взгляды на роль государства в экономике, особенно в контроле над инфраструктурой и социальным страхованием согласно известной дирижистской концепции16.

В казахстанско-французских отношениях существовала еще одна сфера, где Париж готов оказывать помощь Казахстану с целью отстаивания своей этатистской политики в противовес англосаксонскому либерализму, – это подготовка руководящего состава для государственных служб. Во время беседы Ф.Миттерана и Н.Назарбаева в 1993 г. возникла идея создания высшей школы по образцу французской ЭНА. В 1995 г. при активном финансовом и техническом сотрудничестве Франции в Алматы открылась Национальная высшая школа государственного управления. Франция намерена и в дальнейшем патронировать развитие и функционирование этого учреждения. Смена президентов во Франции в 1996 г. не отразилась на позитивном характере двусторонних отношений. В апреле 1997 г. Жак Ширак подтвердил намерения Парижа развивать отношения с Казахстаном в политической, культурной и экономической областях и поддерживать контакты на высшем уровне. Создавалось впечатление, что Франция отдает предпочтение сотрудничеству с Казахстаном на самостоятельной основе, а не в рамках ЕС.

Государством, которое рассматривает свою внешнеполитическую стратегию как часть общеевропейской политики, является Германия. Это в полной мере нашло отражение и в ее политике в отношении Казахстана. Так, во время своего визита в Казахстан министр иностранных дел ФРГ К.Кинкель вновь обратил внимание Н.Назарбаева на тот факт, что Германия занимает одно из первых мест среди доноров Казахстана. Кинкель вновь подчеркнул, что Германия намерена более активно участвовать в разработке казахстанской нефти. Особо следует отметить, что немецкая сторона подтвердила свое намерение поддерживать граждан Казахстана немецкой национальности. Уже в ходе визита Кинкеля проявились настроения немецкой стороны не поощрять эмиграцию казахстанских немцев. Эту позицию уже открыто озвучила федеральный министр по делам семьи, пенсионеров, женщин и молодежи К.Нольтке в июле 1996 г., заявив, что правительство ФРГ готово оказывать всевозможную помощь, чтобы немцы Казахстана могли полноценно жить и развивать свою культуру в Казахстане.

В ходе своего краткого визита в Алматы в мае 1997 г. канцлер Г.Коль призвал местных немцев не покидать свою родину – Казахстан, а вместе с другими народами строить лучшее будущее. Правительство РК использовало 1996–1997 гг. для того, чтобы интенсифицировать экономические отношения с Германией.

В то же время немецкие бизнесмены выражали обеспокоенность тенденциями в торгово-экономических отношениях двух стран: в 1995 г. вывоз товаров из ФРГ в РК сократился почти на 50%, а в 1996 г. остался на прежнем уровне (375 млн. марок); в 1996 г. экспорт из РК в ФРГ уменьшился по сравнению с 1995 г. на 11% (103 млн. марок). Тем не менее, во время встречи с канцлером Колем президент РК Назарбаев оптимистично оценил перспективы двусторонних отношений: ФРГ занимает третье место во внешней торговле Казахстана; после открытия в 1993 г. кредитной линии “Гермес” в объеме 1,15 млрд. марок товарооборот между двумя странами достиг 400 млн. марок.

Весь этот обширный спектр двусторонних отношений Казахстана со странами ЕС стал возможен благодаря существованию общего соглашения РК с Сообществом. В конце августа 1996 г. состоялся визит представителя Европейской комиссии Х.ван ден Брука в Алматы. Он носил в основном характер ознакомления с реализацией программы ТАСИС. Однако ван ден Брук подтвердил намерение ЕС оказывать помощь Казахстану. Основное значение визита председателя Комиссии ЕС состояло в том, что продолжался политический диалог Казахстана с этой организацией, существенно осложненный событиями 1995 г.

Весной 1997 г. наступило время своеобразного подведения итогов развития двусторонних отношений между РЕ и ЕС в период после подписания Соглашения о сотрудничестве. Они были озвучены послом РК в Бельгии и представителем при ЕС А.Кырбасовым, который в первую очередь высоко оценил роль Соглашения о партнерстве между Казахстаном и Европейским Союзом. Согласно оценкам посла, основные направления сотрудничества между нашей страной и европейскими государствами – это реализация программы ТАСИС и взаимодействие в рамках программы “Партнерство во имя мира”. Программа выходит за сферу собственно казахстанско-европейских отношений и касается отношений РК с Западом в целом, а также широкого круга вопросов безопасности.

В мае 1997 г. состоялось второе заседание Совместного комитета ЕС – Казахстан. Оно отразило последние тенденции в развитии двусторонних и многосторонних отношений. В 1997 г. внешнеторговый оборот Казахстана со странами ЕС вырос почти на 40% и достиг свыше полумиллиарда долларов (данные по первому кварталу). Удельный вес стран ЕС в товарообороте РК составил почти 25%, а доля инвестиций в экономику республики – 16,2%. В сфере отраслевых соглашений ЕС интересуют договоренности по углю и стали, атомной энергетики и ядерной безопасности.

Особо следует обратить внимание на политический аспект отношений Казахстана с Европейским Союзом. Они не были столь политизированы как казахстанско-американские отношения, но в некоторых случаях, как это было в 1995 г., ЕС делал попытки воздействовать на политические процессы внутри Казахстана. Но следует оговорить, что политические отношения между РК и ЕС развивались в значительно более сдержанных формах, чем с некоторыми государствами ближнего и дальнего зарубежья. Это во многом объясняет и экономическую, и геостратегическую неангажированность ЕС в Центральной Азии и собственно Казахстане. По-видимому, если экономические и геостратегические интересы ЕС в регионе были бы сильнее, то и более эффективным было бы вмешательство Европейского Союза во внутреннюю политику Центральной Азии. Однако в целом стратегия ЕС является частью общей стратегии западных индустриальных государств, направленной прежде всего на обеспечение своих национальных интересов. Применительно к казахстанско-европейским отношениям они понимаются как заинтересованность ЕС в сохранении стабильности в Казахстане и других странах СНГ, проведении в них глубоких экономических, социальных и политических реформ, которые должны укрепить стабильность и предсказуемость новых независимых государств. С другой стороны, политики ЕС неоднократно подчеркивали заинтересованность Союза в ресурсах Центральной Азии и особенно Казахстана, в использовании энергетических и коммуникационных возможностей региона. На реализацию этих целей были направлены активность ЕС в период 1991–1997 гг. и такие дорогостоящие мероприятия, как программа ТАСИС, а также важные с политической точки зрения документы – в первую очередь Соглашение о партнерстве и сотрудничестве.

По мнению европейских стратегов, Каспийский регион следует рассматривать в контексте интересов НАТО как зону, попадающую под действие целей и принципов Вашингтонского договора и Новой стратегической концепции (1991). Согласно этим документам государства региона рассматриваются как часть конфликтной зоны на южном фланге НАТО и попадают в сферу активности Южного командования Альянса. Со стратегической точки зрения, таким образом, эти государства рассматриваются как важные для обеспечения безопасности Альянса, что зафиксировано в соответствующих документах и директивах НАТО17.

Немецкие авторы называют Европейский Союз второй важной политической силой, которая намерена играть в Каспийском регионе собственную роль и имеет здесь свои интересы. ЕС характеризуется на сегодняшний день как невоенная держава, которая уже в течение последних лет прилагает усилия, чтобы выработать собственную коллективную внешнюю и оборонную политику. Исходным пунктом в этом направлении, как считают эти эксперты, является активность Европейской комиссии по разработке единой европейской энергетической политики и обеспечении энергетической безопасности ЕС. Все это имеет самое прямое отношение к Каспийскому региону.

Самым существенным изъяном политики ЕС в Каспийском регионе, как считают немецкие авторы, является отсутствие когерентной политической стратегии. Это означает, что предлагаемые Европейской Комиссией различные аспекты стратегического наступления ЕС в Каспийском регионе фактически кладутся в Европейском Совете под сукно или же существенно выхолащиваются. Причины этого лежат, во-первых, в том, что в этом органе нет единой точки зрения на будущее энергообеспечение Европы и на его взаимосвязь с проблемами безопасности и экологии; во-вторых, национальные интересы отдельных государств превалируют над общеевропейскими, а интересы нефтегазовых концернов, в свою очередь, ставятся над национальными; в-третьих, ЕС делает ставку в первую очередь на логику рыночных отношений и экономической целесообразности при принятии решений, чему сильно препятствует расхождение в оценках запасов углеводородов на Каспийском море, высокие инвестиционные затраты, чрезвычайно медленные процессы трансформации в государствах региона и высокий конфликтный потенциал и, наконец, низкие оценки перспектив роста потребности европейской экономики в экспорте углеводородов.

С политической точки зрения ЕС делает акцент на то, чтобы избегать создания каких-либо антироссийских альянсов в регионе, и видит будущее осуществление своих интересов в рамках тесного сотрудничества и партнерства с Россией. Однако германские эксперты подчеркивают, что в ближайшей перспективе интересы ЕС лежат не в Каспийском или в Черноморском регионах, а в обеспечении своего расширения на восток. Лишь тогда ЕС сможет более эффективно влиять на снижение конфликтного потенциала как на Кавказе, так и в Центральной Азии.

Еще одним международным институтом, непосредственно входящим в круг европейских интересов, является ОБСЕ. Существенным пунктом важнейших документов этой организации в новых постконфронтационных условиях, в первую очередь в Парижской хартии 1990 г., являлось упоминание о том, что Центральная Азия представляет собой неотъемлемую часть системы европейской безопасности. На этом пункте базировалась вся дальнейшая стратегия организации в течение 1990-х гг. Упор в политике ОБСЕ делался на осуществление превентивных мер для предотвращения локальных конфликтов и вооруженного противостояния, а также организации миротворческих миссий.

В своих оценках перспектив развития связей ЕС с прикаспийскими государствами немецкие авторы подчеркивают, что они ни при каких обстоятельствах не могут рассматриваться как потенциальные кандидаты для приема в НАТО или Европейский Союз. Их участие в ОБСЕ следует рассматривать как один из каналов для усиления влияния Европы в Каспийско-Центральноазиатском регионе. Все эти институты – НАТО, ЕС и ОБСЕ могут служить одной цели: способствовать укреплению независимости молодых государств региона и становлению здесь долговременных и стабильных демократических режимов. В этой связи необходимость активизации деятельности данных организаций в Каспийско-Центральноазиатском регионе на ближайшую перспективу не вызывает у немецких аналитиков сомнений. Однако они подчеркивают, что чувствительным местом этой политики является российский фактор.

В отличие от Вашингтона в Бонне понимают, что игнорировать Москву при решении каспийской проблемы не только бессмысленно, но и опасно. По этой причине немецкие политики и эксперты внимательно отслеживают реакцию России на предпринимаемые другими государствами шаги на Каспии и сообразно этому выстраивают германскую политику. В ФРГ не прошла незамеченной холодная реакция России на подписание пакета документов между Казахстаном и США в ноябре 1997 г., что, вероятно, наложило отпечаток на ход визита президента Казахстана Н.Назарбаева в Германию сразу после посещения США: немецкая сторона фактически избегала разговоров о каспийской нефти.

Достаточно взвешенной была реакция ФРГ на подписание казахстанско-российского соглашения по разграничению северной части Каспийского моря в июле 1998 г. Некоторые немецкие аналитики считают, что окончательный статус Каспия остался нерешенным, что оставляет в дальнейшем руки России свободными. В то же время немецкие эксперты пришли к выводу, что, если Россия совершила пусть и вынужденную эволюцию от своей прежней позиции к прямо противоположной, это означает, что Москва боится “опоздать на поезд”, т.е. к фактическому разделу Каспия. Германия может расценивать это как своего рода сигнал для активизации своей политики на Каспийском море.

При разработке своей политики в отношении каспийских энергоресурсов Германия имеет в виду еще и тот факт, что массированное привлечение в будущем углеводородной продукции из этого региона в Европу ослабит ее зависимость не только от алжирского газа и саудовской нефти, но и от поставок из России. Это поможет добиться не только более выгодных ценовых условий, но и политических уступок от России, которой дают понять, что каспийские энергоресурсы более конкурентоспособны на мировом рынке, чем российские.

Таким образом, можно утверждать, что в ближайшие годы политика ЕС будет направлена на локализацию претензий России исключительно в рамки партнерских отношений наравне с другими участниками проектов. В этой связи немецкие аналитики придают большое значение Европейской энергетической хартии, которая создает легитимный базис для создания обширного пространства, обладающего всеми признаками свободного рынка энергетических ресурсов и обеспечивающего защиту инвестиций в различные проекты, в том числе и в каспийские. Безусловно, что немецкий и шире – европейский бизнес чувствовал бы себя значительно увереннее в регионе под защитой Договора об энергетической хартии. Собственно говоря, это и есть реальная цель политики ЕС на Каспии.

Таким образом, европейская политика в отношении Казахстана будет строиться в перспективе на постепенном вовлечении республики в русло общеевропейской стратегии, базирующейся на постепенном укреплении европейских финансовых и политических институтов в регионе, использовании внутриполитических процессов, связанных с демократизацией государственных моделей в странах региона, привлечении ОБСЕ для решения экологических, экономических и политических задач.

Такая политика ЕС оставляет место как для совпадения интересов с Казахстаном, так и для противоречий. Очевидно, что создание климата стабильности под европейской крышей, за что выступает Германия, отвечает интересам крупных инвесторов, заинтересованных в четко установленных рамочных условиях в качестве международно-правовой базы для их деятельности на Каспии. Но это не означает, что такая политика не может время от времени вступать в противоречие с частными интересами отдельных международных консорциумов, в которых участвует Казахстан. Оставляет место для столкновений интересов и стремление Германии поставить на “правовую основу” все сделки в Каспийском регионе, что в реальности может обернуться полным контролем над нефтяной деятельностью на Каспии со стороны ЕС.

Не является открытием тот факт, что до настоящего времени политика ЕС в целом и ФРГ в частности в Каспийском регионе находилась в тени политики крупных международных нефтяных картелей и представляющих их интересы Соединенных Штатов. В связи с этим политика США воспринимается зачастую как общая стратегия Запада. Однако Германия не желает, чтобы ее политика по каспийскому и целому ряду других вопросов трактовалась как проамериканская или ассоциировалась с односторонними действиями Вашингтона. Именно так можно расценить подготовленный в июне 1998 г. фракцией СДПГ в бундестаге доклад “Регион будущего – Каспийское море”. Фактически данный доклад можно расценивать как манифест тех германских – и шире – европейских политических сил, которые выражают недовольство предоставленной самому себе в одностороннем порядке Вашингтоном монополией решать судьбу Каспийского моря.

ФРГ и ЕС имеют в Каспийском регионе свои собственные политические и экономические интересы, о чем недвусмысленно заявлено в документе СДПГ. Главная цель европейских государств – сохранение стабильности в регионе, в условиях которой они могли бы наращивать свое политическое и экономическое присутствие. Европейские государства выражают недовольство тем, что их компании не имеют такого долевого участия в совместных проектах или сравнимого с ним, как американские.

Таким образом, уже обозначено первое столкновение интересов европейских и американских интересов на Каспии, где европейцы требуют равных с американскими компаниями прав на разработку ресурсов региона. Далее, немецкие социал-демократы, озвучивая интересы ЕС, в качестве непременного условия стабильности выставляют требование учитывать интересы всех государств, в той или иной мере вовлеченных в решение проблемы каспийских энергоресурсов. К ним они относят, помимо восьми республик Кавказа и Центральной Азии, России, Турции, США и ЕС, также Китай, Иран, Пакистан и Афганистан. Однако вся политика США, в отличие от ведущих “критический диалог” с ИРИ европейских государств, направлена именно на изоляцию Ирана от решения каспийской проблемы. В этом же направлении развивается антироссийская политика Вашингтона по минимизации влияния Москвы в регионе, что также не устраивает европейцев.

И наконец, сама манера, в которой США объявили регион “зоной своих стратегических и жизненно важных интересов”, не может нравиться европейским странам, которые искренне уверены, что энергетические ресурсы Каспийского региона должны служить интересам объединенной Европы от “Атлантики до Урала”.

Таким образом, суть противоречий, которые могут возникнуть между США, с одной стороны, и ФРГ, другими государствами ЕС – с другой, в зоне Каспийского региона сводится к тому, что Германия будет наращивать требования о создании равных рамочных условий для себя и других европейских стран при благоприятном режиме защиты инвестиций, стабильности и сотрудничества. Однако для того, чтобы в Каспийском регионе возник и поддерживался такой благоприятный инвестиционный климат, именно необходимы мощь и геополитическое влияние глобального масштаба, которым пока государства ЕС не располагают и которое принадлежит только Соединенным Штатам. Вполне вероятно, что мнимые и истинные противоречия между ФРГ и США сгладятся перед необходимостью выступить единым фронтом для защиты интересов индустриального мира, нуждающегося в новом притоке энергоресурсов. Это можно будет понимать как единую стратегию Запада в отношении будущего Каспийского региона.

Для Республики Казахстан, на наш взгляд, по ряду причин представляется целесообразным усиление германской активности на Каспийском море. К этим причинам можно отнести следующие:

  1. В рамках казахстанской концепции многовекторной внешней политики укрепление позиций Европейского Союза во главе с ФРГ было бы желательным в контексте создания противовеса чрезмерному влиянию США и России, и в перспективе – КНР.

  2. Экономическое вовлечение Германии и других европейских государств в Каспийский регион способствовало бы интенсификации экономических отношений в целом между РК и ЕС, более полной реализации экономических программ ЕС по оказанию помощи Казахстану и их дальнейшему расширению.

  3. В лице стран ЕС Казахстан, как и другие производители энергоресурсов в регионе, получил бы гарантированного потребителя своей продукции на несколько десятилетий вперед в рамках создания Единой Европейской энергетической системы, что предусмотрено Договором об энергетической хартии.

  4. Соединение энергетических систем ЕС и Каспийского региона может благотворно отразиться на развитии коммуникаций и общего экономического уровня Казахстана.

  5. Активное сотрудничество с европейскими странами будет способствовать укреплению стабильности на постсоветском пространстве, с одной стороны, и резкому уменьшению риска возникновения конфронтации – с другой.

О массовом привлечении немецких и в целом европейских инвестиций в разработку энергоресурсов Каспийского региона можно будет говорить только в среднесрочной перспективе. Для Казахстана это будет актуально не раньше 2010 г., когда экономика ЕС почувствует нехватку нефтегазовых ресурсов, поступающих из Северного моря, если не произойдет широкомасштабного политического кризиса на Ближнем Востоке, прогнозируемого некоторыми западными экспертами. Однако уже в ближайшее время необходимо, на наш взгляд, заложить политический фундамент под будущие экономические соглашения между РК и ФРГ, которые будут определять стратегию ЕС в Каспийском регионе.

Заключение

Большой интерес с точки зрения перспективы развития политики США в отношении Казахстана и всей Центральной Азии представляет известная книга З.Бжезинского “Великая шахматная доска”. Главный вывод З.Бжезинского относительно политики США в Центральной Азии звучит следующим образом: ни доминион, ни аутсайдер. Это означает, что Америка слишком удалена от региона, чтобы доминировать в этой части Евразии, но слишком сильна, чтобы не быть вовлеченной в происходящие здесь процессы. Автор видит американскую политику в регионе направленной на создание многополярности; отношения с Россией будут ставиться в зависимость от ее уважения суверенитета новых независимых государств региона.

С учетом знакомства с “Великой шахматной доской” можно сказать, что внешняя политика Казахстана, основанная на многовекторной дипломатии, была реалистичной и единственно возможной в существовавших условиях. Однако в силу относительной слабости Казахстана, как и многих других постсоветских государств, такое стабильное положение вещей может быть нарушено. Рассуждения об угрозах, исходящих от России, из Афганистана или вследствие обострения борьбы за Каспийское море, уже стали банальными. Серьезнее может быть такая ситуация, и о ней вполголоса говорит З.Бжезинский, при которой США и Китай действительно вступят в борьбу за мировое лидерство. В таком случае Центральная Азия, а именно Казахстан, представляют собой гипотетически западный плацдарм для Соединенных Штатов, с которого они попытаются ускорить развал Китая, учитывая близость Синьцзяна.

Многие факты говорят о том, что Вашингтон в последнее время проводит активную селекцию республик СНГ на “чистых” и “нечистых”, т.е. лояльных себе и ориентирующихся на Россию. В последнюю группу попали те государства, кто волей или неволей осудил вторжение НАТО в Югославию без санкции ООН как нарушение международного права, а также те, кто в силу тех или иных обстоятельств вынужден поддерживать тесные контакты с Москвой в сфере безопасности. К этой категории принадлежит и Казахстан с его огромной общей границей с Россией и многочисленным русским населением.

Вашингтон уже ищет в регионе надежных союзников. Если несколько лет назад внимание уделялось в первую очередь Казахстану, то в дальнейшем ставка делалась на Узбекистан. Ташкент активно использовал американскую помощь в военном строительстве. Визит командующего американскими вооруженными силами на Ближнем Востоке генерала Зинни в Узбекистан и Киргизию мог иметь целью в том числе и зондирование относительно возможности появления американских баз на их территориях. Не исключено, что небывалые прежде жесткие антиказахстанские действия со стороны Ташкента в этом году свидетельствуют о том, что Узбекистан получил некоторые политические авансы от США.

Таким образом, США и европейские государства в своей политике в отношении Казахстана после распада СССР преследовали общие стратегические цели, но применяли различную тактику и играли разные роли. Общими для Запада целями были “десоветизация” этой республики, как и всех остальных постсоветских государств, снижение потенциальной стратегической угрозы, изоляция от России, поощрение рыночных отношений и внедрение демократии по западному образцу. Характерно, что роль верховного менеджера взяли на себя Соединенные Штаты, в то время как Европейский Союз нес на себе основные финансовые расходы по поддержке реформ в СНГ.

Непредвзятый анализ достигнутого Западом прогресса показывает, что не все участники этой геополитической игры добились поставленных целей. Однозначно выиграл Вашингтон, который сумел достичь в Казахстане практически всех поставленных им стратегических целей. США сумели добиться такой ситуации, при которой им удается влиять на формирование геополитических альянсов в регионе и контролировать основные маршруты транспортировки нефти. ЕС в этой сфере никакого реального влияния на политику Казахстана и других стран региона не оказывает. Американский доллар функционирует в качестве основного валютного средства, в то время как евро представлен в минимальной степени на финансовых рынках СНГ. ОБСЕ, в которой голос ЕС достаточно весом, не может реально предотвратить конфликты в Центральной Азии и на Кавказе. В то же время государства этих регионов стремятся вступить или завязать тесные отношения с НАТО, где решения принимают США. Стратегия ЕС, нацеленная на поддержку малого и среднего бизнеса в Казахстане как основы будущего экономического благосостояния и гарантии демократического развития, фактически потерпела фиаско. Вашингтон сделал удачную ставку на активность своих крупных нефтяных и других концернов, которые активно действуют на Каспийском море.

И самое главное, что вытекает из опыта сравнения политики США и ЕС в отношении СНГ, заставляет сделать вывод, что Вашингтон добился, чего хотел, в области обеспечения своей стратегической безопасности, полностью разрушив и взяв под контроль военно-стратегическую инфраструктуру бывшего СССР. При этом США прекрасно ладят, когда это им необходимо, с любыми режимами. ЕС видит залог в обеспечении своей стратегической безопасности в установлении политической и экономической стабильности на постпространстве, установлении демократических режимов, создании благоприятных инвестиционных условий для своих компаний и уменьшении экономического риска, введении твердых правил поведения между инвесторами и инвестируемыми. Можно констатировать, что цели, декларируемые Европейским Союзом, еще далеки от завершения. Таким образом, сам собой напрашивается прогноз, что в дальнейшем невидимые прежде расхождения и противоречия между США и ЕС в понимании своих стратегических целей и политических задач в отношении Казахстана и других постсоветских, особенно Центральноазиатских, государств, методах их достижения и формах реализации будут нарастать. И эти противоречия будут основным содержанием стратегии Запада в отношении Казахстана в начале следующего столетия.


1 Fuller G. Central Asia: the New Geopolitics. – Santa Monica (CA): RAND Corporation, 1992, p. V.

2 Назарбаев Н. Казахстан: взгляд на мировой порядок, развитие и демократию // Казахстан и мировое сообщество. 1994. № 1. С. 3-12.

3 Независимая газета. 25 ноября 1994 г.

4 Панорама. № 5. Февраль, 1995.

5 См.: Независимая Газета. 25, 26 ноября 1994.; Экспресс /Алматы. 12 января 1995.

6 Potter W.C. The Politics of Nuclear Renunciation: the Cases of Belarus, Kazakhstan, and Ukraine. – Washington D.C.: The Henry L.Simpson Center, 1995 (Occasional Paper No 22). – 52 p.

7 см.: Экспресс. 21 февраля 1995.

8 Панорама. № 15. Апрель 1995.

9 Times. May 15, 1995.

10 Панорама. № 15. Апрель 1995.

11 Казахстанско-Российская газета. № 12. Июнь 1995.С.2.

12 Назарбаев Н.А. Президент Республики Казахстан. Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства. – Алма-Ата: Дауiр, 1992. С.20-23.

13 Европейский обзор/Брюссель. № 10. 12 апреля 1994. С.1-2.

14 Commision`Communication. The EU’s Relations with the Newly Independent States of Central Asia. -Bruxelles, 1995, pp.1-4.

15 Казахстанская правда. 25 января 1995.

16 Панорама. № 4. Ноябрь 1996. С.5.

17 Ehrhardt H.G., Thrдnert O. Die Rolle von NATO, EU und OSZE in der Kaspischen Region // Aus Politik und Zeitgeschichte. Beilage zur Wochenzeitung Das Parlament. B. 43-44/98. 16.10.1998. S.37-46.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL