ГЕОЦИВИЛИЗОВАННЫЙ ВЫБОР ГРУЗИИ

Игорь МУРАДЯН


Игорь Мурадян, кандидат экономических наук, член редколлегии журнала "Центральная Азия и Кавказ", исполнительный директор "Фонда высоких технологий" (Армения).


Геополитическое положение и культурно-исторические особенности обусловили особое и даже "ключевое" значение Грузии в современной региональной политической конструкции. Многие геополитические и геоэкономические факторы, благоприятствующие экономическому развитию, параллельно обусловливают внешнеполитическую и внутриполитическую уязвимость Грузии. Данная неоднозначность международного положения страны оказывает значительное влияние на внешнюю политику соседних с ней государств, а также ведущих держав "Большого Ближнего Востока" и Запада, имеющих стратегические интересы в Кавказско-Каспийском и в пограничных регионах. Для Армении представляются весьма важными социально-политическая стабильность в Грузии, преодоление конфликтности и предсказуемость ее внешней политики.

* * *

Политики, политологи, а также геополитические "проектировщики" все еще находятся под обаянием идей Самуэля Хантингтона. Термины и формулировки из его основных работ стали в политологической среде так же популярны, как и "образы" из работ Л.Н. Гумилева. При этом псевдооппонент С. Хантингтона Фрэнсис Фукуяма с его постфактумным и восторженным заявлением о "конце истории" практически подзабыт. Видимо, есть в этой хантингтоновской "войне цивилизаций" нечто заманчивое, притягательное и даже магическое. На первый взгляд ничего нового. Возможно даже, имеет место банальная реанимация идей Н.Данилевского и А.Тойнби, с учетом гениальных "ремарок" О.Шпенглера. Но, видимо, безнадежно профанирующий мир допускает на актуальную политическую арену исключительно идеи, содержащие некую роковую неизбежность. Во всяком случае, наиболее догадливые из политологического цеха приходят к выводу, что одномерности западного мировоззрения для поддержания оправдательной “самодостаточности” необходим возведенный в ранг абсурда декаданс не только в искусстве и в частной жизни, но и в актуальной политике. Характерно то, что и радикально-либеральные интеллектуалы, и так называемые сторонники традиционализма (возможно, с различным рвением) доказывают несостоятельность, вредность и даже опасность идей С.Хантингтона. В чем же секрет сверхактуализации данной футуристической концепции, возникшей, как нельзя, не ко времени, то есть в момент возникновения так называемого однополюсного мира? Мы не претендуем на универсальность разгадки этого явления, особенно в рамках данной локальной работы, но могли бы обратить внимание на то, что в популяризации данной концепции весьма заинтересованы более, чем серьезные круги в США. Может быть, разгадка кроется в том: какой из официальных идеологий ближе идеи С. Хантингтона – идеям Республиканской или Демократической партий? Все очень похоже на некий "третий путь", идея которого активно культивируется различными девиантными группами от лагеря демократов.

Предположения С. Хантингтона вполне удовлетворяют политиков и интеллектуалов, представляющих "ведущие политические полюсы" и их интересы, и весьма насторожили малые страны, которым в данных прогнозах отводится явно незавидная роль маргинальных, промежуточных цивилизаций. И без рафинированных концепций уже сейчас очевидно, что значительные геополитические пространства Балкан, Кавказа, Центральной Азии стали маргинальными зонами довольно жесткого противостояния стратегий. Придание же этой концепции статуса “фатальной неизбежности" обусловливает ее крайнюю опасность для небольших государств и наций.

Интересно, что в Армении идеи С.Хантингтона, как и иные аналогичные идеи, вызывают вовсе не опасения, а буквально восторг и политико-идеологический энтузиазм. Этот на первый взгляд странный феномен на самом деле легко объясним. Для Армении, конструирующей свою политику, жизнедеятельность и будущее именно на противоречиях крупных держав, данное межцивилизационное противостояние - способ и образ существования. И видимо, чем напряженнее данное противостояние, тем оно более благоприятно для Армении. В геополитическом смысле Армении, находящейся в "тисках" между Турцией и Азербайджаном, нечего терять. Вопреки устоявшемуся мнению, что Армения является геополитической "заводью", "изгоем" Южного Кавказа, имеет место уникальное для данного региона сотрудничество с Россией, Ираном, США и частично с европейцами. При этом до определенного времени США будет выгодно военно-политическое сотрудничество Армении с Россией, и даже тесные партнерские отношения с Ираном. Американцы, по существу, "зарезервировали" Армению для фрагментов своей политической стратегии в будущем. Таким образом, Армения совершенно не типична для предмета рассмотрения межцивилизационной борьбы в регионе. Грузия – не просто "классическая" арена для такой борьбы и ее исследования. Грузия, несмотря на своеобразность и культурно-историческую уникальность, в определенном смысле СТРАНА. Рискуя вызвать негодование соотечественников и коллег, автор пытается утверждать, что Армения в определенном смысле не страна, а ИДЕЯ. (Будет идея – будет Армения, не будет идеи ….)

* * *

После распада СССР предпринималось немало попыток форсированно реанимировать объединенное государство имперского характера, привлекая для этого интеллектуальные силы "новой формации", которые должны были внести на актуальную политическую арену евразийскую и византийскую идеи. Под византизмом подразумеваются не только политическое объединение православных или православно-славянских народов (ограниченный вариант), но и применение византийских принципов иерархии и способов принятия решений. Эти проекты, инициированные весьма ограниченными группами в Москве, Афинах и в Ереване, очень скоро выявили полную несостоятельность данной идеи. Собственно, до рассмотрения идей и идеологий дело не дошло. Все завершилось (если завершилось) полным отторжением данной перспективы со стороны новых политических злит не только в Грузии и Румынии, но и на Украине и в Болгарии. Позиция Болгарии вообще оказалась "откровением" для многих в Москве. Практически только Беларусь, Сербия и Черногория проявили заинтересованность в этих проектах – по вполне понятным причинам. Призывы к формированию православного единства воспринимались в Грузии как карикатурные и беспредметные. Лишь небольшие политические группы в Грузии, увлекающиеся популярной эзотерикой и традиционалистскими идеями, проявили интерес к данным идеям.

Парадоксальным явилось то, что идеями православного единства весьма заинтересовались, так сказать, страны из "соседних лагерей" – Иран (прежде всего), Сирия, Ливан, курды и даже Туркменистан. В этих парадоксах ощущалась активная международная деятельность официальных Афин, а также крупных греческих фондов, что не оставляло сомнений в откровенно антитурецкой направленности данного проекта. Параллельно данным глобальным идеям вполне успешно реализовывались локальные международные проекты, пока геоэкономического характера: Иран – Армения – Греция, Иран – Армения – Туркменистан. В настоящее время ведется работа по приобщению к данным проектам Сирии, Кипра и Ливана. В балканском направлении предпринимаются попытки "привязать" на антитурецкую стратегию не только Болгарию и Сербию, но и Албанию. И даже вполне определенные устремления Болгарии в НАТО ничуть не коробят Грецию, которая, как и Турция, весьма скептически относится к Североатлантическому альянсу в части обеспечения реальной безопасности государств, граничащих с Турцией. Таким образом, стремление к военно-политическому и геоэкономическому блокированию проявляют государства, относящиеся к достаточно различным культурно-историческим типам (цивилизациям). И это происходит параллельно иным (в определенном смысле) альтернативным стратегиям – российско-евразийской, турецко-туранской и пан-арабской. На обширном пространстве от Балкан до Алтая имеется достаточно признаков формирования "новых" стратегических блоков, имеющих явно не про-цивилизационную логику. Эти блоки допустимо назвать геоцивилизациями, которые формируются по определенным геополитическим интересам и все же содержат принципы традиционной общности. Геоцивилизации имеют конкретного, исторического и актуального противника и пока объединяют относительно традиционные общества, относящиеся к различным религиозно-культурным системам. Особенно примечательны блоки государств, представляющие православные и шиитские общества в Сирии (напомним о политическом влиянии алавитов – крайних шиитов), шиитов в Ливане и в Ираке, а также о несомненной принадлежности Туркменистана к иранской культуре.

Грузии с ее сложными региональными, геоэкономическими и геополитическими проблемами совершенно чужды всевозможные геоцивилизационные конструкции, которые грузинской политической элитой воспринимаются, как некие маргинальные и ограниченные во времени. В определенном смысле грузинских интеллектуалов даже шокируют подобные идеи и вообще все идеи, касающиеся "хантингтоновской перспективы" для мира.

Концентрированным выражением данных опасений и категорического отрицания данных идей явилась статья грузинского политолога Давида Малхазишвили в тбилисской газете "Резонанс" (на грузинском языке) от 12 августа 1998 года. Подразумевая принципиальное значение данной статьи для нашей работы, приведем ее фрагмент.

"Нашлось множество критиков концепции С.Хантингтона, но необходимо отметить, что эти футурологические умозаключения, возможно, окажут определенное влияние на политиков Запада и общественное мнение; из концепции же С.Хантингтона вытекают неблагоприятные заключения в отношении Грузии.

Первое: С.Хантингтон четко отделяет западную цивилизацию от православно-христианской и таким образом способствует "замедлению" заинтересованности Запада в отношении Грузии.

Второе: С.Хантингтон с целью превращения России в союзницу Запада, в возможной войне против исламской и китайской цивилизаций призывает Запад признать "зоной покровительницы" России другие православные страны. Выходит, что Запад готов прийти к соглашению за счет других народов.

Третье: Идея конфликта цивилизаций не содержит иной перспективы для Грузии и Кавказа, кроме той, чтобы стать одной из наиболее горячих точек борьбы.

История же Грузии последних лет развивается в основном не по рецептам С.Хантингтона. Основные проблемы страны исходили из "цивилизационно наиболее близкой" России, а наиболее же тесные взаимоотношения она имела с "цивилизационно противостоящими" Азербайджаном и Турцией.

Отрицание же схемы С.Хантингтона более сложно, чем концепции Ф.Фукуямы".

Опыт общения с представителями различных политических партий Грузии подтверждает типичность данной позиции и взглядов для страны и неприемлемость "цивилизационных" идей. В Грузии за короткий период сформировались политические партии различного идеологического направления и политического стиля. В стране сложилась "классическая" европейская схема политической борьбы и идеологической ориентации, то есть схема "правые – левые". Вариации наблюдаются либо большей или меньшей приверженности левым идеям или идеям либерализма. В этом Грузия значительно отличается от Армении и Азербайджана. В Армении, например, схема "правые – левые" никогда не была адекватной, и с самого начала самостоятельного политического существования сложилась схема "радикальные либералисты – националисты". Данные особенности вполне соответствуют приоритетным геополитическим ориентирам (хотя, как наглядно продемонстрировала политическая практика, данные схемы во многом оказались выхолощены в результате утверждения олигархическо-клановых принципов власти).

Геополитические ориентации политических партий и групп Грузии

Из действующих политических партий Грузии к правым относятся: "Национально-демократическая партия", "Республиканская партия" (выступающая в блоке с НДП), "Народная партия", "Союз традиционалистов", партия "Грузия превыше всего", а также, видимо, группы "звиадистов" (сторонников первого демократически избранного президента Звиада Гамсахурдиа). Данные партии являются последовательными носителями либерально-демократической идеологии, идеи безальтернативного прозападного внешнеполитического курса и скорейшей интеграции Грузии в НАТО. Лидерам этих партий (Ирина Саришвили-Чантурия, Мамука Георгадзе, Ивлиан Хаиндрава, Давид Бердзенишвили, Акакий Асатиани и др.) присущи умеренные, корректные высказывания относительно политики России. Но вместе с этим они не допускают какой-либо военно-политической интеграции или сближения с Россией в ущерб идее вступления Грузии в НАТО. Правые в Грузии глубоко убеждены, что Россия не утратила имперский политический менталитет и рассматривают вступление в НАТО как единственную возможность обеспечения безопасности Грузии, и прежде всего от России.

Реальным проводником прозападного внешнеполитического курса Грузии является правящая партия "Союз граждан Грузии", представляющая проправительственную, в значительной мере номенклатурного типа группировку, существование которой, видимо, было бы немыслимо без патронажа со стороны президента и покровительства административных органов. По своему кадровому составу, политическому стилю и целям "Союз граждан Грузии" мало чем отличается от аналогичной модели проправительственных партий и группировок в большинстве постсоветских государств. У данной партии были и остаются большие претензии относительно причастности к левоцентризму, социальной направленности. Со временем лидеры партии, очевидно, усмотрели в этом не только ненужную идеологическую роскошь, но и бесполезность в условиях реально проводимой радикально-либеральной, монетаристской политики. Правящая партия все больше приобретает идеологию и стиль правой партии, особенно в результате возрастания в ней роли спикера Национального собрания, молодого прагматика Зураба Жвания. Как и президент Грузии Эдуард Шеварднадзе, ведущие политики правящей партии Михаил Саакашвили, Михаил Мачавариани, Реваз Адамия, Кахи Читая, Нана Бурджанишвили связывают с прозападным курсом будущее и безопасность Грузии, весьма критически относясь к политике России. Утверждать, что существует высокая коррелированность между "поправением" правящей партии и усилением антироссийской позиции было бы излишним, но то, что прозападный курс определяет социально-экономическую идеологию "Союза граждан" – это вполне очевидно.

Рассматривая идеологию правых партий Грузии и их участие в предвыборных блоках и "связках", можно отметить отсутствие безусловных и несомненных пророссийских ориентаций в политических кругах Грузии, конечно, за исключением коммунистических организаций, чья позиция – это позиция "пятой колонны". Основным аргументом является то, что в достаточно популярном в Грузии "батумском альянсе", возглавляемом лидером Аджарии Асланом Абашидзе, участвовали "Союз традиционалистов" и группы "звиадистов", которых никак нельзя заподозрить в пророссийской позиции. Имеются и большие сомнения в пророссийской позиции самого Аслана Абашидзе и его политической группировки "Возрождение". "Самостийный" аджарский клан, на который в Москве возлагалось так много надежд, скорее проводит весьма прагматичную политику и рассматривает сотрудничество с Россией как наилучший вариант "выживания" в условиях длительной конфронтации с Тбилиси, не избегая при этом партнерства с Турцией). Видимо, никаких принципиальных внешнеполитических ориентации в "самостийной" Аджарии вообще нет. (Это не сумел разглядеть московский мэр Юрий Лужков, но легко понял политик иного ранга и опыта – Евгений Примаков.) Для такого политика европейского стиля, как Е. Примаков, представлялось весьма проблематичным стратегическое сотрудничество с таким суперпрагматиком, как А.Абашидзе с его "тбилисскими характеристиками".

К декларированно правым партиям относится партия "Промышленность спасет Грузию", которая представляется одним из первых признаков возрастания в Грузии деидеологизации политики и попыток решения экономических проблем, отрицая подходы радикального либерализма. Данная партия (которую тбилисцы с юмором называют "партией любителей пива") представляет собой группу промышленников, ставящую целью создание "цивилизационного государственного протекционизма" для отечественного реального сектора экономики. Это умеренные политики, готовые на разумный компромисс с властями и способные добиваться своего в напряженных условиях предвыборной парламентской борьбы осенью 1999 года. Внешнеполитические ориентации такого рода партий и групп будут определяться экономическими интересами, которые в данном случае связаны с российскими рынками традиционной для Грузии пищевой промышленности. Лидеры данной партии вполне позитивно относятся к нормализации отношений с Россией и выражают сомнения относительно включения Грузии в НАТО. Видимо, отсутствие у данного типа политиков антироссийских настроений обусловлено еще и ностальгическими настроениями. Следует также отметить, что для данной политической партии характерны лозунги и настроения левого направления, требования социальной справедливости и государственного участия в развитии реального сектора экономики. Вместе с тем вряд ли политические группы такого стиля способны оказывать серьезное влияние на внешнюю политику.

В отличие от Азербайджана и Армении в Грузии сформировались массовые левоцентристские или умеренно левые партии. Две из них – Лейбористская и Социалистическая – являются массовыми партиями, располагающими значительным электоратом, устойчивой социальной базой. Несмотря на то что Лейбористская партия проявляет большее стремление к бескомпромиссности и самостоятельности в политике, лидеры обеих партий Шалва Нателашвили и Вахтанг Рчеулишвили входят в число ведущих политиков Грузии и являются реальными претендентами на президентский пост. Обе партии (вероятно, и другие подобные, но менее крупные) стремятся к традиционной европейской левой модели и проповедуют именно эти западные ценности. "Европеизм" для данных партий модель для подражания и проецирования на Грузию. Вместе с тем и грузинские социалисты, и лейбористы сдержанно относятся к перспективе интеграции Грузии в НАТО и являются сторонниками нормализации и урегулирования отношений с Россией. Можно предположить, что столь умеренные взгляды на внешнюю политику во многом предопределили популярность этих партий в широких массах народа. Именно они, а не правые сумели отнять всякую перспективу у коммунистических партий и организации, позиция которых представляется теперь грузинскому народу, как нереальная и бесперспективная.

В среде грузинских правых имеются определенные группы, занимающие своеобразные позиции и проповедующие несколько крайние взгляды. Не располагая достаточным материалом об этих организациях, можно привести в качестве примера новую партию "Грузия превыше всего" (лидер Гурам Шарадзе) и организацию "Единство грузинских националистов". Это действительно правые, но больше напоминающие крайне правых Баварии и Австрии (хотя, возможно, аналогии неуместны). Данные группы выступают против либерализма в социально-экономической сфере и космополитизма в культуре. Они выступают скорее как национал-консерваторы и находят себе немало сторонников в грузинском обществе. Например, взгляды и выступления Гурама Шарадзе, противника возвращения турок-месхетинцев в Южную Грузию, нашли поддержку и симпатии в Грузии. Вместе с тем этим людям свойственны определенный романтизм и глубокая идеологизированность. Грузинские крайне правые критически относятся к планам вступления Грузии в НАТО, считают, что имеются возможности урегулирования отношений с Россией. Примечательно, что глубоко идейный политик Г.Шарадзе и его партия "Грузия превыше всего" во время предвыборной кампании в парламент блокировались с партией экономических прагматиков "Промышленность спасет Грузию". Возможно, это результат стечения обстоятельств, но можно допустить, что грузинский патриотизм приобретает новые формы, взгляды и идеи. ("Почве" всегда нужна Идея, а Идее – "Почва".)

В связи с этим возникает вопрос: какую роль в определении геополитических ориентации играет общественное мнение, политические партии, СМИ и в целом грузинское общество? Дело в том, что, как показала практика, в Грузии, а также в Армении и во всех без исключения государствах постсоветского пространства государственно-административное давление на население столь сильно, что о свободных выборах не может быть и речи. По признанию многих грузинских политиков, выборы в Грузии осенью 1999 года представляли собой вопиющее попрание прав общества, а кульминацией этого явилась откровенная дискриминация Лейбористской партии, которая, по всеобщему признанию, преодолела 7-процентный рубеж, но не была допущена в парламент в результате фальсификации результатов выборов. Вряд ли новые независимые государства ожидает иная политическая культура в обозримой перспективе. Поэтому выборы как таковые не могут стать "поприщем" для выяснения мнения общества о внешнеполитических приоритетах. Кроме того, Запад, прежде всего европейские и американские политические структуры и соответствующие “надзорные” демократические организации не дадут объективных оценок результатов выборов, если "любой ценой" их партнеры в Грузии сохранят и упрочат свою власть. Э.Шеварднадзе представляется американцам и НАТО надежным и "ключевым" политическим партнером в регионе. Есть основания полагать, что аналогичную роль будет играть наиболее вероятный преемник Э.Шеварднадзе – З.Жвания. (Хотя, как известно, хроническое и беспредельное попрание наиболее элементарных демократических прав в Армении привело в 1998 г. к устранению режима Л.Тер-Петросяна в результате решающего давления силовых ведомств, при полной поддержке и одобрении подавляющей части народа).

Один из блестящих грузинских интеллектуалов и безукоризненный политик Ивлиан Хаиндрава на вопрос – "Кто главный враг Грузии", ответил – "Конформизм". Каждый народ на каком-то этапе своей истории переживает эту драму конформизма. Грузинский народ не одинок в этой драматической ситуации. Но для Грузии это сочетается с жестким противостоянием с северным соседом, что может привести к государственной катастрофе.

Рассмотрим основные моменты политических отношений Грузии с Западом и с Востоком и сопряженность социальной идеологии с проблемами национальной безопасности.

В Армении отсутствуют иллюзии относительно каких-либо альтернативных проектов обеспечения национальной безопасности. Стремясь устранить препятствия в направлении интеграции в политические структуры Европы и развитии отношений с США, Армения не видит альтернативы военно-политическому сотрудничеству с Россией. Политическое партнерство с Ираном в Армении считают составной частью стратегического блокирования. Ни США, ни НАТО никогда не являлись сдерживающим фактором для политики Турции (ни внешней, ни внутренней). Турция весьма скептически относится к всевозможным международным договорам и понимает, что в регионе предстоит вести крупную войну. И противники вполне очевидны. Турция продолжает осуществлять беспрецедентные программы вооружения и принципиального технического переоснащения оборонного потенциала. В Анкаре не скрывают, что во внешней политике Турции приоритетным является доктрина пантюркизма. А в связи с событиями на Балканах и на Северном Кавказе выяснилось, что Турцией актуализирована и доктрина неоосманизма - гегемонии над нетюркоязычными, но близкими по культуре, религии и духу народами. Нет сомнений в том, что в число этих стран и народов включена Грузия.

В Армении рассматривают российские военные базы в Грузии как часть единого фронта и внимательно наблюдают за развитием этой проблемы, которая стала для Грузии весьма наболевшей и, возможно, узловой во всей ее внешней политике. Следует отметить, что весь комплекс российского военного присутствия на Южном Кавказе представляется не очень серьезным, если иметь в виду тенденции развития политической ситуации в регионе. Без наличия на территории Армении тактического ядерного оружия никакие иные оборонные системы не могут рассматриваться как гарантии безопасности.

Грузинско-российские отношения.

Не будет преувеличением сказать, что впервые в истории Грузия и Россия находятся в состоянии необъявленной войны, когда "холодная" война время от времени переходит в "горячую". Представляется ли эта затянувшаяся ситуация результатом субъективных ошибок или является закономерным этапом, обусловленным предыдущей историей? Так или иначе, но субъективный фактор имел большое значение. В условиях, когда во всех новых независимых государствах у власти находятся, совершенно беспринципные, конъюнктурно мыслящие политики и группировки, столь нелегкая задача, как установление дружественных, доверительных отношений между новыми государствами, оказалась просто невыполнимой.

Вся суть политики Москвы в отношении Грузии заключалась в нелепом и бесполезном поиске "пятой колонны" как рычага давления. Были последовательно использованы все возможные полигоны: этнополитические конфликты, региональные проблемы, внутри дворцовые интриги и заговоры в силовых структурах. В 1997 году московскими интеллектуалами был подготовлен проект создания "второго центра власти" в Грузии, что означало не что иное, как создание "менгрелской республики" и расчленение страны на две или даже три части. Лишь опасность возникновения гигантского военно-политического конфликта на Южном Кавказе обусловила отказ от этих планов. В тех регионах Грузии, где существует "политическая неадекватность" в части государственного суверенитета, возникали конфликты этнополитической направленности.

Вместе с тем политика Тбилиси в отношении России носила еще тупиковый характер. Грузия полностью консолидировалась с силами, которые задались целью создания на Северном Кавказе агрессивно-враждебного России государства. При этом остается невыясненным, какая задача представлялась Тбилиси приоритетной – принципиальная консолидация с антироссийскими силами или шантаж России усилением Чечни в расчете на уступки в Абхазии? По нашему мнению, из всех направлений грузинско-российского противостояния именно северокавказское явилось предметом наибольшего ожесточения Москвы и причиной принятия наиболее иррациональных и разрушительных решений относительно Грузии. Без вмешательства Грузии в дела Северного Кавказа, увлечения всевозможными "Кавказскими домами" и "спецлагерями", возможно, политика России в отношении энергокоммуникаций была бы иной.

В части региональных и межрегиональных энергокоммуникаций Россию в последнюю очередь интересуют доходы от их эксплуатации, которые в масштабах российской экономики весьма незначительны. Россию интересует контроль над данными коммуникациями. Вместе с тем даже в Москве не могут утверждать, что грузинские маршруты транспортировки нефти и газа признаются наиболее экономически целесообразными. Современная конфигурация границ такова, что Россия не может самостоятельно контролировать все ключевые узлы и маршруты энергокоммуникаций, тем более если будет развиваться мультивекторная система данных коммуникаций. В этих стратегических целях России нужны надежные партнеры, и Грузия могла бы стать наиболее предпочитаемым партнером. Возлагая большие надежды на данные коммуникации, как гарантию безопасности, Грузия пока испытывает возрастание уровня своей уязвимости.

Одной из роковых иллюзий, которые питает Грузия, является убежденность, что судьба Абхазии и решение данной проблемы вполне зависят от России. Конечно, в Москве существуют проекты воссоздания объединенного конфедеративного государства, куда в качестве субъектов конфедерации входили бы бывшие автономии, одновременно находясь в составе соответствующих бывших союзных республик. (То есть Абхазия и Нагорно-Карабахская Республика, как субъекты конфедерации, одновременно являются составной частью соответственно Грузии и Азербайджана.) Этот виртуальный проект разрабатывается серьезными аналитическими центрами России – кремлевскими и так называемыми независимыми (существующими на гранты американских фондов). Но не все российские политики разделяют эти совершенно фантастические идеи. Наиболее реалистичные политики предлагают в недалеком будущем аннексировать Абхазию. Именно аннексировать, а не включить ее в состав Российской Федерации, так как если "кто-то" может войти в "состав", "кто-то" может и выйти из "состава". Россия утратила выход к морям и должна вернуться к ним (таковы рассуждения). Реалисты есть и в Грузии, они понимают невозможность возвращения положения конца 80-х годов. По предложению ряда грузинских политиков Абхазия должна быть либо разделена между абхазами и грузинами, либо стать суверенным государством абхазов и грузин. Этим самым данный вопрос не просто закрывается, но и выпадает из арсенала конфликтных проектов. Проблемы России в Абхазии и в других бывших автономиях заключаются в том, что она не способна воспользоваться ими в рамках архаичных, заведомо мертвых схем восстановления геополитических ретро-границ.

Постсоветское пространство содержит глубокие геополитические и цивилизационные противоречия, и восстановление политической, экономической и оборонной целостности данного пространства представляется более, чем проблематичным. Данное евразийское пространство, нуждающееся в создании новой системы безопасности, требует иных геополитических периметров и принципов сотрудничества. В связи с этим следует внимательнее рассматривать альтернативные системы безопасности, которые мыслятся в рамках "нового мирового порядка".

Грузия и НАТО.

Отношения Грузии с Атлантическим альянсом развиваются ускоренными темпами. В мае 1999 года Грузия стала ассоциированным членом НАТО. Происходит сотрудничество Грузии с ведущими государствами альянса, которые предоставляют ей военно-техническую, военно-образовательную и финансовую помощь. В Европе Грузия рассматривается как органическая часть европейской культуры, важный партнер европейцев и Запада в данном регионе, что обусловило столь беспроблемное принятие страны в Евросовет. Отношения с Арменией у европейцев всегда будут строиться преимущественно на уровне отдельных государств и в меньшей степени в рамках общей европейской системы. Азербайджан, как партнер Турции, всегда будет рассматриваться в Европе как "не совсем европейское" государство. Иное отношение к государствам Южного Кавказа складывается в США. Американцы не ощущают больших различий между Грузией и Азербайджаном, рассматривая обе страны, как важных стратегических партнеров. Армения в связи с долгосрочными планами США в регионе рассматривается, как "кредит", выданный России, но Армения представляется американцам, как будущий "Израиль". Лет через 10–15 американцам придется пересмотреть свои приоритеты партнерства во внутренних регионах Евразии, и они приступят к "вербовке" ряда больших и малых государств (аргумент против Турции).

Грузия и Азербайджан возлагали большие надежды на копирование косовской операции НАТО в отношении Абхазии и Нагорно-Карабахской Республики. Трудно сказать, насколько серьезно полагали в Тбилиси и Баку, что аналогичная военная операция может быть осуществлена на Южном Кавказе. Является проблематичным и то, какая сторона конфликта будет рассматриваться тождественной сербам. Тем не менее скоро выяснилось, что не только европейцы, но и американцы реально такую операцию не представляют. Что касается европейцев, то для них Кавказ – заповедная зона, вмешательство в которую представляется просто катастрофой для Европы. Дело даже не в присутствии в регионе российских войск, хотя это и является наиболее существенным ограничителем. Европейцы не собираются играть в чужие игры и глубоко сомневаются в возможности достижения поставленных целей.

Почти гипотетическая схема "влияний" и "патронажей", которая предполагалась на начальном этапе возникновения суверенных государств, то есть "привязок": Грузии – на Германию, Армении – на Францию и Азербайджана – на Великобританию была успешно и без особого труда провалена американцами. Даже эти почти фольклорные "привязки" рассматривались США как непозволительная роскошь для европейцев и совершенно излишними для стратегии атлантизма в Кавказско-Каспийском регионе. Позиции Германии на всем Кавказе были однозначно провалены в результате неуклюжих попыток противостоять Великобритании в чеченских играх. "Патронаж" Франции над Арменией весьма условен и выражается в защите армянских интересов лишь на очень крутых поворотах политики ОБСЕ. Наибольших успехов добилась Великобритания, которая вполне реально борется за свое доминирование не столько над Азербайджаном или Южным Кавказом, а над нефтяными ресурсами Каспийского моря. Интересы и политика Великобритании и ее нефтяных и финансовых компаний и стали главным ограничителем геоэкономических проектов, столь необходимых и ожидаемых в Грузии. Именно "Бритиш Петролеум" и другие британские нефтяные и финансовые компании сделали проект "Баку – Супса" локальным и почти "местным" и "провалили" проект "Баку – Джейхан", даже несмотря на американцев. Конечно, это связано с мировой нефтяной стратегией и не имеет ничего общего с отношениями к государствам региона. Но этим и опасна данная политика. Одновременно британский капитал активно внедряется в нефтедобычу в Грузии, выполняя важнейшую роль в создании этой стратегической отрасли для небогатой страны.

Для "Большого европейского тандема", Франция – Германия, Южный Кавказ в геоэкономическом смысле почти утрачен и представляет коммуникационный интерес не в "широтном" направлении, а в юго-западном, имея в виду их прочные позиции в разработках нефти и газа в Иране и на иранском рынке в целом (нефтегазодобывающие, металлургические, автомобилестроительные и оборонные компании). Для Франции, Германии, Италии, Греции, балканских стран, а также стран Центральной Европы Южный Кавказ представляется смещенной на 500 км к северу "Большой Багдадской диагональю", являющейся и в традиционном, и в модернистском направлениях онтологически конкурентной атлантистским (то есть англо-американским) маршрутам. Европейцам, и особенно континентальным европейцам, весьма важна стабильная Грузия как транзитная страна. Чрезмерное включение Грузии в зону напряженного противостояния с Россией не позволит надеяться на выполнение этой страной данных функций. Таким образом, европейцы заинтересованы в создании гарантий безопасности для Грузии, но не в вовлечении этой страны в жесткое геополитическое противостояние.

Как известно, включение в НАТО государств Центральной Европы – Польши, Чехии и Венгрии не привело к расширению военного присутствия атлантического блока. Видимо, такая же перспектива ожидает кандидатов на членство в НАТО – Румынию, Болгарию, государства Балтии и других. Расширение военного присутствия НАТО связано с конкретными договоренностями, как внутри альянса, так и с Россией. Чтобы предотвратить военное присутствие НАТО в ряде стратегически важных регионов, Россия, по существу, начала модернизацию ракетных войск, достигла с Китаем и другими державами Азии отношений стратегического партнерства и готова пойти на уступки по ряду вопросов в этих же регионах (иногда сдавая союзников). Понимая проблематичность военного присутствия европейских государств НАТО на Южном Кавказе, а также ускоренного включения государств региона в НАТО, США предприняли серьезную попытку обеспечить здесь свое военное присутствие, перенеся военную авиабазу из Саудовской Аравии в район Баку ("Насосная"). Это кардинально изменило бы всю геополитическую ситуацию на обширном пространстве и поставило бы под угрозу безопасность России и Ирана. Есть основания утверждать, что эта попытка форсировать изменение геополитических реалий привело бы к вооруженным конфликтам в регионе с участием вооруженных сил России и Ирана. Во всяком случае, стало реальностью возникновение вооруженного конфликта между Ираном и Азербайджаном, а также начало вооруженной борьбы в Южном Лезгистане. Одновременно предпринимались попытки реанимировать карабахский фронт азербайджанско-армянского вооруженного противостояния. Однако для позиций различных держав на Южном Кавказе (и на Балканах) важным представляется то, по чьей "вине" реанимированы погашенные вооруженные конфликты.

Таким образом, появление на Южном Кавказе войск государств НАТО в ближайшее время событие нереальное. Но что призвано обеспечить безопасность Грузии?

Из общения с грузинскими политиками и политологами можно сделать вывод, что в Грузии совершенно не задумывались над ситуацией, когда после вывода российских войск и неразмещения в стране войск государств НАТО Грузия может неожиданно оказаться в большой политической зависимости от Турции. В последнее время в Турции неоднократно обсуждалась проблематичность развития отношений с тюркоязычными государствами Евразии и все больше обращают внимание на иные, параллельные стратегии, прежде всего неоосманизм. Турция применяет максимально дипломатичную, осторожную политику в отношении нетюркских государств и стран на Балканах и Кавказе. Эта экспансия без единого выстрела носит отнюдь не геоэкономический характер и встречает ответную (пока неадекватную) реакцию Ирана, России и Китая. Грузия рассматривается в Анкаре как важнейшая транзитная страна для обеих актуальных турецких доктрин – и пантюркизма, и неоосманизма. Уже сейчас Турция стала важнейшим экономическим партнером Грузии, внедрившись на рынках наиболее массовых товаров. Грузия – единственное сопредельное с Турцией государство, которое не проявляет опасений перед экспансией этой страны. Более того, в работах известных грузинских политологов довольно часто встречаются восторженные оды, посвященные Турции (например, у Т.Гамкрелидзе – видного грузинского политолога, работающего политическим обозревателем в газете "Свободная Грузия"). Отдельные мысли об опасности политики Турции, которые появляются в грузинском обществе, гаснут без поддержки СМИ.

Каковы причины столь благодушного настроя страны, которая подвергалась многовековой агрессии со стороны Турции? Дело в том, что в сознании даже политиков Грузии Турция не воспринимается как вполне самостоятельное государство, проводящее достаточно автономную от США и НАТО внешнюю политику. То есть имеет место безосновательное преувеличение роли западного и атлантического универсализма и способности Запада вполне контролировать политику государств, составляющих его блок. Между тем только слепой не может видеть, что в условиях конца атлантической солидарности, глубокого раскола в альянсе, появления ряда автономных стратегий, а также воссоздания Западноевропейского Союза (военного союза государств – членов Евросоюза) еще более устраняется мнимый универсализм и нивелируется атлантическая стратегия для Турции как одна из ее стратегий (и возможно, не приоритетная).

Проблематичность грузинско-турецких отношений будет возрастать, если учесть следующие факторы:

- во время визитов Г.Алиева в Анкару были достигнуты совершенно новые договоренности между Турцией и Азербайджаном о создании военно-стратегического альянса двух государств; тотальную поддержку Анкарой правящего клана Г.Алиева и его сына Ильхама Алиева, в качестве претендента на президентский пост в обмен на сотрудничество официального Баку с радикально протурецкой оппозицией;

- в данной принципиально новой геополитической ситуации Грузия утрачивает последние возможности для маневра в отношениях с двумя странами и возникает опасность превращения Грузии в сателлита этого турецко-азербайджанского альянса;

- предпринятые Россией шаги по созданию конкурентных коммуникаций по транспортировке нефти и газа Каспийского моря, а также подрыв межрегиональных коммуникационных проектов европейцами и арабами, снижает роль Грузии в выполнении транспортных функций;

- вынужденный отказ Грузии от участия в северокавказских делах (прежде всего поддержки Чечни) также снижает ее геополитическое значение;

- в небольшой, но все же в определенной мере на отношения Грузии с Турцией влияют нерешенные проблемы турок-месхетинцев и Абхазии.

Несмотря на то что до момента вывода российских войск из Грузии комплиментарность в политике Турции по отношению к Грузии будет продолжаться, главная опасность, исходящая от Турции, уже совершенно ясно проявляется. Политика Турции в данном регионе и в других регионах объективно и конкретно предметно приводит к нарастанию противостояния Грузии и России и дистанцирует ее от ряда государств "Большого Ближнего Востока". Одним из предметов нарастания напряженности вокруг Грузии может стать сопротивление Турции в отношении развития альтернативных, то есть "меридианных", коммуникационных направлений. Речь идет о создании межрегионального коммуникационного маршрута Иран – Армения – Грузия – Россия.

Геоэкономические интересы Грузии.

Государства Южного Кавказа (как и большинство стран бывшего социалистического лагеря) уже давно применили либералистские подходы в экономике и вступили в отношения с международными финансовыми организациями. Не углубляясь в вопросы приемлемости данных методов для стран региона, можно констатировать, что радикальный либерализм и монетаризм привели к экономическому демонтажу, максимальному свертыванию промышленности и примитивизации всей экономической системы. Проведенный нами сравнительный экономический анализ трех стран Южного Кавказа продемонстрировал, что экономическое положение Грузии представляется менее предпочтительным. Это объясняется отсутствием у Грузии значительных экспортных сырьевых и энергетических ресурсов и наибольшим упадком реального сектора экономики (особенно промышленности). В частности, российский финансово-экономический кризис августа 1998 года катастрофически отразился на экономике и бюджете Грузии почти без промедления. Тогда как на Азербайджан и Армению данный кризис оказал влияние с довольно большим временным лагом, но не в таком разрушительном варианте, как для Грузии.

Политическое руководство и элита Грузии возлагают большие надежды на принципиальное усиление транзитно-сервисной функции страны. Президент Э.Шеварднадзе неоднократно называл транзитно-сервисную функцию благом для любой страны. Надо сказать, что аналогичные взгляды имеются и у политиков в Балканских странах, а также в некоторых кругах Армении. Тем не менее транзитно-сервисная функция для столь неординарных наций, как кавказские, чревата не только окончательным разрушением надежд на создание самодостаточной экономики (хотя бы аграрно-индустриального типа), но и разрушением культуры, традиционного стереотипа поведения. Но наиболее принципиальной опасностью является то, что страны, выполняющие транзитно-сервисные функции, превращаются из субъектов различных коммуникационных проектов в объектов по отношению к ним. Собственно, от соотношения объектности и субъектности и зависит категориальная принадлежность стран к типу транзитно-сервисных.

Как показала политическая и геоэкономическая практика, в Грузии не может быть реализована модель с использованием только "широтных" коммуникационных проектов. После непродолжительного пассивного наблюдения Иран, Россия и Китай приступили к форсированному формированию альтернативных коммуникационных проектов в западном, южном и восточном направлениях. И имеются основания утверждать, что между этими странами в рамках стратегического сотрудничества будет достигнуто соглашение о создании альтернативной мультивекторной модели транспортировки нефти, газа и других ресурсов из внутренних регионов Евразии. В настоящее время все совокупные доходы Грузии от транспортных операций достигают 56,0 млн. долл., что составляет не более 1,2% валового внутреннего продукта. Даже с учетом максимальной реализации существующих реальных проектов, доходы от транзита могут составить не более 185– 225 млн. долл., этого явно недостаточно для реализации данной структурно-экономической модели. Вместе с тем соседний с нашим регионом Иран уже сейчас является "стратегическим экспортером" и нуждается в транспортировке в северном и северо-западном направлениях до 50– 60 млн. тонн грузов. Через 10–15 лет объемы этих грузопотоков могут удвоиться. Эти грузы представляют собой не столько нефть и газ, сколько полуфабрикаты и готовые материалы, которые могут стать базой для реализации в Армении и Грузии многих циклов производства. Тем самым транзитная функция может быть преобразована в транзитно-замещающую. Такие модели используют даже многие крупные государства.

В последнее время, Грузия, дистанцирующаяся прежде от данных альтернативных коммуникационных и геоэкономических проектов, проявляет большую заинтересованность в них. Грузия подписывает принципиальные договоры с Ираном и Арменией, с Ираном и Азербайджаном. Грузия понимает, что однозначная внешнеполитическая ориентированность и активное участие в коммуникационных и геоэкономических проектах содержат достаточно серьезное противоречие. Это выглядит весьма проблематичным даже в более "благополучных" регионах, а в Кавказско-Каспийском регионе это вообще не осуществимо.

Грузинские политики и экономисты, безусловно, правы в том, что в ближайшее время возлагать большие надежды на существенное развитие реального сектора в Грузии не стоит. Пока что наибольших успехов в развитии реального сектора Грузия сумела добиться в весьма локальной сырьевой сфере, которая не характеризуется масштабностью, высокой рентабельностью и возможностью накопления капитала. К сожалению, Грузии придется еще долго придавать локомотивное значение развитию транзитно-сервисной функции. Это подтверждает и то, что грузинское политическое руководство не собирается отказываться от либерально-радикальных подходов в экономике. В связи с этим, видимо предстоит переосмыслить и приоритеты внешней политики. Наиболее рациональным для развития экономики и обеспечения безопасности является достижение неформального статуса политического нейтралитета.

Грузия характеризуется почти беспримерной в регионе общественной толерантностью, почти полным отсутствием ксенофобии, концентрированного этнического национализма и политической деструктивности. Грузия декларировала права национальных меньшинств и федерализм в государственном устройстве. Несмотря на относительность демократических устоев (как и во всех постсоветских государствах), президент и правительство Грузии отличаются маневренностью во внутренней и внешней политике. Кроме того, Грузия имеет большой кредит доверия со стороны Запада. За последний год правительство США оказало тотальную поддержку правительству страны и лично Э.Шеварднадзе.

Следует также добавить, что за последние месяцы в России, в результате ускорения политических процессов, оказались сильно потесненными определенные политические круги, осуществляющие откровенно анти-грузинскую политику. И, видимо, им уже не удастся вернуть утраченные позиции (имеются в виду, как некоторые левые, так и некоторые правые силы). Вместе с тем совершенно ясно, что внешняя политика России, в которой будут преобладать не локально-клановые, а корпоративные интересы, станет более последовательной и реалистичной. (В России уходит с политической арены так называемый левый патриотизм, которого в природе просто не бывает, и приходит правый патриотизм – рациональный и традиционный.) Все это дает возможность сделать внешнюю политику Грузии более адекватной реальным международным условиям и процессам. Основной задачей является создание возможности для Грузии сотрудничать со всеми странами и геополитическими "полюсами". Не существует ни коммунистической, ни радикально-либералистской цивилизации, это всего лишь иллюзии типа доктрин о “конце истории”. Существуют цивилизации, которые мы получили в наследство от наших предков и которые возникли закономерно от Господа Бога. Поэтому наш геоцивилизационный выбор предрешен.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL