ВЛИЯНИЕ ИСЛАМСКОГО ФАКТОРА НА ВОЕННУЮ ПОЛИТИКУ РОССИИ

Сергей МЕЛЬКОВ


Мельков Сергей Анатольевич, кандидат философских наук, преподаватель Высшего духовного исламского колледжа (Россия).


Актуальность заявленной темы вызвана следующими обстоятельствами:

  • многие вооруженные конфликты на постсоветском пространстве имеют исламскую составляющую, но мера исламского фактора в них разная;

  • в российском обществе усиливается исламофобия (и кавказофобия);

  • основная линия соприкосновения исламской цивилизации с православной проходит через постсоветское пространство;

  • часто исламскую окраску имеют такие антисоциальные явления, как терроризм, экстремизм, радикализм, сепаратизм;

  • начиная с 1979 года Россия испытывает военную силу исламских (и исламоориентированных) внутренних и внешних политических, государственных и вооруженных субъектов;

  • нельзя отрицать желание западных государств, и в первую очередь США, направить на нашу страну “исламскую волну”;

  • РФ имеет сильную внутреннюю исламскую составляющую.

Автор согласен с заявлениями ученых и священнослужителей о том, что ислам как религия не может влиять на военную политику светского государства.

Можно утверждать, что на военную политику воздействует не ислам, а какое-то другое явление или процесс, который обычно именуется исламским фактором. Под исламским фактором предлагается понимать два разнонаправленных процесса: во-первых, процесс политического возрождения ислама, проникновения ислама в политическую сферу жизни общества, именуемый часто исламизацией, и государственную политику РФ в отношении ислама. Такое достаточно широкое понимание исламского фактора позволяет предположить, что он появляется тогда, когда государство создает условия для возрождения ислама, и в нашем Отечестве это произошло с распадом СССР и политическим поражением марксизма-ленинизма. Государство перестало подавлять ислам, впрочем, как и другие конфессии, и покинуло идеологическую нишу. В этой ситуации исламизацию характеризуют как минимум два процесса: истинное возрождение политического ислама1 и использование исламских лозунгов и идеологии различными, часто неформальными, политическими субъектами: криминальными, экстремистскими, террористской направленности и т.п. Таким образом, предметом нашего исследования является анализ процесса влияния исламизма на военную политику страны.

Основным субъектом военной политики является государство. В то же время возникают проблемы, связанные с практическим отстранением субъектов Федерации от выработки и осуществления военной политики. Практика последних лет свидетельствует о том, что в этом вопросе мнение субъектов Федерации учитывать необходимо2. Поэтому представляется, что государство должно обеспечивать легитимное участие субъектов Федерации в выработке и осуществлении военной политики, содействовать совместной деятельности субъектов Федерации по укреплению военной организации государства, гарантировать правовое обеспечение деятельности различных ветвей власти в согласовании с субъектами Федерации по применению военной силы во внутренней политике. Кроме того, оно должно учитывать мнение субъектов Федерации в таких вопросах, как первичная подготовка военных кадров для Вооруженных сил РФ, определение готовности частей и подразделений, укомплектованных по территориальному принципу, к выполнению внутренней функции и т.п.

Политические субъекты создают институты для стратегического и оперативного управления процессом реализации военной политики, к ним относятся Генеральный штаб Вооруженных сил РФ, штабы (оперативные органы) федеральных органов исполнительной власти, имеющие в своем составе воинские (военизированные) формирования и органы, осуществляющие планирование и оперативное руководство подчиненными силами (органами) в пределах своих полномочий3.

Как мы уже отметили, многие конфликты, происходящие в постсоветском пространстве, имеют исламскую составляющую. Поэтому, на наш взгляд, принципиально важным является создание органов, учитывающих влияние исламского фактора на военную политику. Они могут быть образованы в Генеральном штабе (штабах силовых структур), а также в Главном управлении воспитательной работы (в аналогичных воспитательных структурах других силовых ведомств), аналитических подразделениях силовых министерств и ведомств.

Можно ли ожидать высокую эффективность антитеррористической операции в условиях применения вооруженных сил и проведения войсковой операции. Известно, что далеко не всегда применение военной силы в таких конфликтах приводит к желаемому результату, о чем свидетельствует приводимая ниже таблица4.

Период и регион Степень соответствия действий войск поставленной цели

Последствия применения ВС

прекращение беспорядков

снижение напряженности

урегулирование

Локализация конфликта

общий балл

Таджикистан (май 1992 г. по н/вр.)

1,0 1,0 0 1,0 3,0 Применение войск оправдало себя

Чечня (декабрь 1994 г. – август 1996 г.)

0 0 0 0 0 Полное отсутствие успеха

Нет сомнений в том, что государство должно бороться против незаконных вооруженных формирований (НВФ). Деятельность таких структур особенно опасна, когда они преследуют сепаратистские, экстремистские цели. Разрастание НВФ выливается в широкомасштабное вооруженное насилие. Запаздывание с принятием правовых мер против НВФ обусловливает необходимость военного подавления этих структур. А это сопряжено с потерями в виде человеческих жертв, материального и морального урона.

Вооруженные террористические группировки обычно формируются в тех регионах, где имеется избыточная рабочая сила. Многие безработные молодые люди вынуждены зарабатывать на жизнь участием в боевых действиях и террористических актах. Это касается не только мусульман, но и представителей других конфессий.

Еще в конце 80-х годов отмечалось, что приток рабочей силы из республик Средней Азии и автономных республик Северного Кавказа в восточные районы страны незначителен. Консервативные привычки, семейно-бытовые традиции служили препятствием для молодежи из этих республик в освоении новых территорий в Сибири, на Дальнем Востоке, Севере. Но, несмотря на это, ученые прогнозировали, что основную часть рабочей силы, новых “кадров” в России будут составлять молодые мусульмане, недостаточно хорошо говорящие по-русски.

Нигде владение языком и коммуникативные навыки не имеют такого большого значения, как в вооруженных силах, особенно в период ускоренного развития техники и сложных систем оружия. Зарубежными исследователями предсказывалось, что советские вооруженные силы будут пополняться все большим количеством призывников из числа мусульман именно в то время, когда “нетехнических” видов работ будет все меньше и меньше, а количество русских призывников будет неуклонно сокращаться. Считалось, что для вооруженных сил рост количества мусульманских призывников может оказаться губительным.

Из-за нерешенности проблемы национального представительства в силовых структурах национальные элиты вынуждены “выращивать” армейские военные кадры собственной национальности и способствовать их продвижению по службе. Нет сомнения в том, что большинство национальных кадров на офицерских должностях добросовестно служили и служат России и все же “фактор Дудаева” (небезынтересен факт, что Дудаев и Масхадов были кадровыми, и неплохими, офицерами) должен быть внимательно изучен и учтен, особенно в период политической нестабильности в стране.

На наш взгляд, количество мусульман в Вооруженных силах РФ имеет тенденцию к росту. Исследований на эту тему практически нет сейчас, и не было в советское время. Нижеследующая таблица, показывающая соотношение мусульман в различных видах Советской Армии, составлена по данным иностранной печати5:

Соотношение мусульман в воинских частях

Тыловые части

Сухопутные войска

ПВО

ВВС

ВМФ

РВСН

Мало/ некоторое количество

80,3

84,6

93,7

87,5

96,4

95,0

Половина

6,8

8,2

4,5

8,3

3,6

5,0

Половина/ много

12,9

7,1

1,8

4,2

0,0

0,0

Всего

100%

100%

100%

100%

100%

100%

Соотношение мусульман в воинских частях по отношению к нерусским, имеющим языковые проблемы (по данным иностранной печати)6.

Количество нерусских, имеющих языковые проблемы

Пропорция мусульман в частях

 

мало

Некот. Количество

половина

Мало

86,2

51,9

28,6

Некот. Количество

8,4

37,6

38,1

Половина

5,5

10,4

33,3

Всего

100%

100%

100%

Серьезной проблемой является организация подготовки военных кадров. Среди мусульман нет отказывающихся от военной службы по религиозным мотивам. Вопрос в другом: в какой армии должны служить призывники-мусульмане? В Ингушетии создан первый Горский кадетский корпус (ГКК). После передачи его в ведение Министерства обороны РФ выпускники имеют право поступать в военные учебные заведения без экзаменов7. Однако в ГКК учатся в основном ингушские дети и всего несколько человек других национальностей (русские, кабардинцы, чеченцы). И эта проблема волнует многих: если это Горский кадетский корпус, то учиться в нем должны представители всех национальностей, живущих на Кавказе. А с другой стороны, возможность для молодых людей определенных национальностей поступать в военно-учебные заведения страны без экзаменов вызывает, мягко говоря, недоумение. Что это, возвращение к известной в 80-е годы ХХ столетия системе набора в военные училища представителей из союзных республик для выполнения соответствующей разнарядки ЦК КПСС? Но эта система показала свою абсолютную неэффективность и бесперспективность. Тогда в чем состоит замысел такого решения?

Россия имеет богатейший исторический опыт подготовки национальных военных кадров. Например, в XIX веке в Оренбургском Неплюевском кадетском корпусе обучение “инородцев” первоначально велось раздельно от остальных учеников. Смешение европейцев с азиатами началось через несколько лет с приготовительного класса, а позже общий курс состоял из двух отделений – европейского и азиатского, разделенных только для изучения иностранного языка (французского и татарского соответственно)8.

Боевики, которых сейчас безосновательно называют исламистами, – это военные профессионалы. Их готовят в специальных лагерях в основном на территории Чечни и ряда исламских государств (где существует система подготовки военных специалистов). Но при чем тут ислам? Мусульмане – часть российского социума и его вооруженных сил. А что, в Чечне они становятся уже не нашими, и мы поэтому против них воюем? Как отличить бандита и не бандита, пособника и просто сочувствующего? А как быть с теми, кого с помощью угроз заставили участвовать в незаконном вооруженном формировании? Не слишком ли субъективны подходы у спецорганов? Это проблемы, скорее, не военно-политические, а национальной политики. Пора начать этим серьезно заниматься в масштабе государства и вооруженных сил.

Можно ли регулировать религиозные отношения в условиях отделения церкви от государства? Но ведь религия активно внедряется (и ее внедряют тоже) в политику. А ислам – наиболее последовательно и активно.

Видимо, в настоящее время назрела необходимость внести изменения в содержание преподавания на кафедрах общественных наук в высших военных учебных заведениях. Нужно уделять больше внимания изучению военной политологии и теории национальной безопасности. Надо решительно пересмотреть существующее отношение к этнополитическому направлению в политологии, добиться того, чтобы командиры получали более углубленные знания о сути национальных и религиозных проблем. В военных учебных заведениях необходимо ввести спецкурсы типа “Национальные проблемы и армия”, “Исламский фактор и российские вооруженные силы”, “Российская армия и межнациональные конфликты”. Кстати, в армии США подобный курс в объеме 18 часов ежегодно проходит каждый военнослужащий от рядового до генерала9. Есть смысл подумать о сведении до минимума элемента принудительности в межнациональном общении военнослужащих. Необходимо отказаться от идеи, что в армии должны быть представлены все нации, национальные и этнические группы, проживающие на территории России, в соответствующих численных пропорциях10. Пора переосмыслить роль материальных и моральных стимулов в воинской службе. Лишь при высоком стимулировании его труда военнослужащий будет дорожить своим местом, знать цену профессионализму. При появлении такого стимула он сам будет заинтересован в изучении языка межнационального общения.

Мы не настаиваем на слепом копировании исторического опыта, но и игнорировать его нет смысла. Может быть, в условиях чрезвычайных обстоятельств, когда государство находится в тяжелейшей экономической, политической ситуации, есть необходимость кое-что использовать из отечественного опыта.

Некоторые аналитики (например, Ротарь) называют вооруженные конфликты в Чечне и Таджикистане религиозными войнами. Многие считают, что причиной этих войн был ваххабизм.

Ваххабизм не мог пустить корни на пустом месте, ему нужна определенная почва. И она есть: замечательной почвой для ваххабизма явилось отсутствие понятной для мусульман идеологии (деидеологизация общества). А так как в советское время ислам активно подавлялся, то заполнить идеологический вакуум могло движение с активной и в чем-то агрессивной идеологией.

Вообще утверждение, что ислам изначально агрессивен, неверно. “Воинственность ислама” порождена более общей проблемой, с которой сталкивается не только мусульманский мир, но и весь незападный “юг” планеты. Западный образ жизни становится универсальным, и возникает вопрос: как поступать в такой ситуации? Поскольку это представляет собой всеобъемлющий вызов, то не только воинствующий ислам, но и воинствующий буддизм, воинствующий индуизм и т.д. служат ответом на него.

Одним из главных направлений военной политики является создание и совершенствование военной организации государства. В РФ уже есть исламские формирования, входящие в состав воинских формирований страны. Так, в состав Национальной гвардии Чечни входит Шариатская гвардия, предназначенная для приведения в исполнение решений шариатского суда, ранее функционировавшего в 18 районах Чечни. Набор в Шариатскую гвардию осуществляется на конкурсной основе. Полк исламской безопасности, которым командует президент Чечни А.Масхадов, насчитывает 200 человек. Кроме того, в Чечне есть еще два полка исламской безопасности11. Какое место занимают исламские вооруженные формирования в структуре военной организации светского государства, если Чечня лишь формально входит в состав России? Думается, что этот вопрос должен быть рассмотрен отдельно и обстоятельно.

Серьезной проблемой, на которую стоит обратить пристальное внимание, является воспитание военнослужащих силовых структур. Исследователями отмечается, что значительно снизилась культура межнационального общения у военнослужащих, которыми в настоящее время мало кто занимается12. Пусть реальное положение не столь катастрофическое, но проблема существует. Ведь скоро в составе российских Вооруженных сил группа военнослужащих, состоящая из представителей тюркских народов, будет занимать значительное место.

Определенный опыт ведения боевых действий с вооруженными исламскими формированиями был накоплен в Афганистане и может оказаться полезным для российских силовых структур на Северном Кавказе. Так, в Афганистане, наряду с проведением операций по уничтожению вооруженных формирований противника, советские воины выполняли также боевые задачи по охране различных объектов, коммуникаций, бензопроводов, перевозке грузов на большие расстояния и др. В ходе этих операций личному составу приходилось действовать небольшими группами, в отрыве от своих подразделений. В этих условиях усилия направлялись на тщательный подбор и инструктирование таких групп, расстановку боевого актива, воспитание у личного состава бдительности и боевой настороженности, организацию боевого охранения. Большое значение придавалось своевременному выявлению и представлению к правительственным наградам воинов, которые отличились в боях13.

Главный просчет, снижавший эффективность воспитательного воздействия на наших воинов в Афганистане, заключался в том, что, несмотря на огромные усилия, политическому и военному руководству страны, командирам и политработикам армии так и не удалось добиться от всего личного состава осознанного понимания целей и задач ограниченного контингента советских войск. Часть советских воинов, как и советских людей, негативно относилась к пребыванию наших вооруженных сил в Афганистане, не была уверена в том, что, находясь там, они тем самым выполняют воинский долг по защите Отечества.

И тогда правомерен вопрос: а может ли идея защиты целостности федеративного государства, конституционного строя силовым путем стать той основой, на которой произойдет сплочение вооруженных сил, с одной стороны, и населения (народа) – с другой. Не секрет, что положенная в основу морально-психологического воспитания идея восстановления силовым путем конституционного порядка в Чечне и защиты территориальной целостности России из-за целого ряда объективных и субъективных причин, несмотря на ее правильность по содержанию, была не совсем понятна воинам и не обладала необходимым мобилизующим потенциалом14. Очевидно, что и населению, и военнослужащим силовых структур необходимо говорить правду о причинах, целях войны и вооруженного конфликта, а также объяснять: исчерпаны ли другие, не военные средства (дипломатические, экономические, социальные, нетрадиционные и т.п.)

И в этом плане нынешняя военная кампания, осуществляемая под идеей защиты страны от банд международных террористов, совершивших акт агрессии на территорию Дагестана, представляется более понятной и обоснованной.

Анализ показывает, что, сколько бы ни продолжалась война в Афганистане, конечный результат, видимо, будет таков: традиционно слабая центральная власть и сильные периферийные правители (скорее всего, полевые командиры, сменившие на местах традиционных племенных вождей и контролирующие определенные зоны) заключат между собой договор15. Поэтому, как бы ни хотелось нам вести диалог в Чечне только с пророссийски настроенными и лояльными политическими деятелями, нам придется иметь дело с полевыми командирами. Кто имеет силу, тот будет иметь и власть. Это закон для околосоветского и постсоветского пространства, да и не только для него. Не исключено, что политическая и военная элита Северокавказских республик со временем придет к осознанию необходимости заключения договоров и соглашений и на части российской территории может образоваться новая форма государственности, с которой, хотим мы этого или нет, нам опять же придется иметь дело. А вот готова ли политическая элита страны к такому повороту событий? Во всяком случае, опыт Афганистана при прагматичном к нему отношении может оказаться полезным.

Поэтому Россия может строить свой подход в отношении ислама на следующих принципах:

  • уважительное отношение к исламу;

  • активное сотрудничество с умеренным исламом как в РФ, так и в международном плане;

  • неприятие исламского экстремизма16.

Ряд исследователей предлагает не торопиться в Чечне с формированием органов государственной власти, а сохранить на достаточно длительный срок военные органы управления, в том числе и в финансовой сфере (опираться на сеть военно-полевых банков), и одновременно формировать местные органы самоуправления с опорой на авторитет и мнение старейшин, религиозных лидеров. Считается, что целесообразно привлечь молодых людей в те государственные структуры, в которых предусмотрены воинская служба и первоочередное формирование единого российского информационного пространства17.

Следует также учитывать, что традиционно принцип морального самоограничения довлеет над каждым солдатом и офицером, участвующим в спецоперациях, где “образ врага” теряет свое первоначальное значение. В его роли зачастую выступают не профессионально обученные люди, а мирные жители и экстремисты. Можно ли проводить барьер между “своими” и “чужими” только по причине нарушения Уголовного кодекса, или необходимо учитывать еще национальные, конфессиональные и иные отличия? Очень трудно преодолеть этот барьер в условиях невнятности государственной политики либо противодействия средств массовой информации и мирового сообщества.

В бывшем СССР, а затем и в России сложилось мнение, что во время борьбы с массовыми беспорядками не должны быть применены жесткие меры по отношению к экстремистски настроенным лицам. Между тем на Западе так не считают. Характерной деталью внутренних операций, проводимых военным командованием Национальной гвардии США, является то, что по отношению к внешним противникам и бунтовщикам внутри страны применяются одинаковые меры. В соответствующих наставлениях прямо говорится, что “наступление должно быть самым решительным, а с бунтовщиками следует поступать, как с вооруженным противником”. При этом холостой огонь и стрельба поверх голов бунтовщиков считаются малоэффективными, и они редко применяются. Как считает автор одного из основных учебных пособий для американских военнослужащих “Подавление бунтов” Джон Вуд, “стрелять надо так, чтобы не ранить, а убивать”18.

Не случайно в первых конфликтах на территории бывшего СССР военнослужащим даже запрещалось применять оружие и лишь в крайних случаях разрешалось открывать огонь и стрелять поверх голов. С другой стороны, моджахеды, называющие себя воинами ислама (как показывает опыт Афганистана, конфликты на территории Средней Азии и в Чечне), по-видимому, готовы применять любые средства идеологического, морально-психологического и боевого воздействия для достижения своих целей. Налицо противоречие между подготовкой моджахедов и военнослужащих Вооруженных сил РФ. Не секрет, что в 1994 году войсковые части и соединения не готовились к полномасштабным боевым действиям и, не окажи чеченские формирования такого активного сопротивления, возможно, что вялотекущий процесс “миротворчества”, “разъединения сторон” продолжался бы до сих пор.

Сама военная организация, ее командиры, штабы, воспитательные структуры не могут дать личному составу надлежащее морально-психологическое и боевое воспитание без постоянной опоры на духовный настрой самого общества. Поэтому очень важно развивать и укреплять единство армии и народа, добиваться между ними тесной и непрерывной связи, понимания обществом того, что армия – часть народа, что в конечном итоге и по большому счету цели и задачи армии и народа не могут не совпадать. А вот цели и задачи армии и политической элиты могут иногда не совпадать. Ситуация в 1994 году запуталась еще больше с началом боевых действий в Чечне, когда многие представители малых народов Кавказа, проходящие службу в Северо-Кавказском военном округе, решением местных командиров из-за опасения их перехода в незаконные вооруженные формирования под любыми предлогами откомандировывались из районов боевых действий в пункты постоянной дислокации.

Ислам проникает в воинские коллективы и активизируется там. Могут ли со временем в воинских коллективах появиться муллы? Как будут согласовываться положения “джихада” и “шариата” с менталитетом русскоязычных воинов, требованиями общевоинских уставов? Какие формы воспитательной работы в силовых структурах и с местным населением использовать при выполнении боевых задач на территории собственного государства? Где, как, кого готовить для воспитательных структур, чему учить? Нужны ли новые структуры и новые специалисты в уже имеющихся воспитательных органах (например, военные исламоведы или специалисты по работе с воинами различных национальностей)? Какова в этом вопросе позиция Государственной Думы, Федерального собрания РФ, бесконечно реформируемого Министерства национальной политики, институтов гражданского общества?

Мы утверждаем, что на сегодняшний день в силовых структурах нет органов, способных учитывать взаимовлияние возрождающегося ислама (и особенно экстремистского толка) и военной политики. Первые же исследования в этой области только появляются и достаточно трудно пробивают себе дорогу. С учетом усиления исламского фактора и возможности принятия военно-политическим руководством государства решения на применение силы внутри страны можно сказать, что назрели определенные перемены в тактике действий, структуре воспитательных органов.

С целью определения степени толерантности военнослужащих Вооруженных сил РФ по отношению к исламу и его возрождению было проведено социологическое исследование19. Итоги таковы.

На вопрос: “Знакомы ли Вы с исламом?” – были получены ответы:

– хорошо знаком – 7%;

– знаком в некоторой степени – 54%;

– затрудняюсь ответить – 7%;

– недостаточно знаком– 14%;

– не знаком – 18%.

Очевидно, что степень знакомства военнослужащих с исламом явно не соответствует требованиям к современной армии при выполнении внутренних задач в многонациональном и поликонфессиональном государстве.

На вопрос: “Влияет ли ислам на обстановку в районах межнациональных конфликтов?” – были получены следующие ответы:

– влияет значительно – 84%;

– влияет слабо – 4,5%;

– затрудняюсь ответить – 7%;

– не влияет совсем – 4,5%.

Таким образом, по мнению военных, ислам является серьезным фактором, оказывающим влияние на обстановку в конфликтогенных регионах страны, и данная тенденция более чем очевидна.

Следующим вопросом: “Какое влияние исламский фактор оказывает на ситуацию в районах межнациональных конфликтов?” предполагалось выявить направленность такого влияния. Ответы на него распределились таким образом:

– скорее дестабилизирующее – 57%;

– дестабилизирующее – 25%;

– затрудняюсь ответить – 18%.

Симптоматично, что ни один из опрашиваемых не отметил положительного влияния ислама в районах межнациональных конфликтов.

Учитывая то, что военнослужащие в момент опроса находились в районах массового распространения ислама, им был задан вопрос: “Как изменилось Ваше отношение к исламу после прибытия в район конфликта?” – и получены следующие ответы:

– незначительно в лучшую сторону – 4,5%;

– практически не изменилось – 81,5%;

– незначительно в худшую сторону – 7%;

– стало отрицательным – 7%.

Получается весьма примечательная картина, когда в основной своей массе практически не сталкивающиеся с исламом военнослужащие и плохо знающие его прибывают в мусульманские регионы, то их отношение к нему почти не меняется. Видимо, не знания определяют их отношение к нему, а какие-то стереотипы, может быть, общественное мнение и т.п.

На вопрос: “Как влияет ислам на деятельность незаконных вооруженных формирований?” – были получены следующие ответы:

– влияет сильно – 79%;

– влияет в некоторой мере – 14%;

– затрудняюсь ответить – 4,5%;

– не влияет совсем – 2,5%.

По всей видимости, либо существуют каналы неформального влияния ислама на вооруженные отряды чеченских полевых командиров, либо ислам искусственно притягивается к какому-то другому процессу.

Следующий блок вопросов был задан с целью выяснения степени готовности офицерского состава к проведению воспитательной работы в сложных условиях.

“Какие формы воспитательной работы в районах межнациональных конфликтов могут усилить ее эффективность?” (можно было указать несколько ответов):

– привлечение старейшин из числа местного населения – 18%;

– переговоры с полевыми командирами – 9%;

– переписка с родителями военнослужащих – 17%;

– выступления в частях артистов, творческих коллективов – 36%;

– распространение слухов – 2,5%;

– активная работа с пленными – 9%;

– использование радио и телевидения – 28%;

– чтение молитв священнослужителями – 4,5%;

– проведение занятий по общественно-государственной подготовке, политического информирования – 36%;

– использование газет, журналов – 25%;

– распространение листовок – 7%;

– ведение радиоэлектронной борьбы – 7%.

По мнению самих военнослужащих, наибольшие результаты в воспитательной работе могут принести “классические”, оправдавшие себя формы: регулярные занятия по общественно-государственной подготовке и политическое информирование, активная культурно-воспитательная работа, более активное использование радио и телевидения, средств массовой информации и привлечение старейшин из числа местного населения.

На вопрос: “Как должна строиться воспитательная работа с учетом исламского фактора?” – получены такие ответы:

– нужно учитывать особенности исламского фактора– 38%;

– искать новые формы – 7%;

– затрудняюсь ответить – 9%;

– резко противодействовать попыткам проникновения ислама в воинские коллективы – 46%.

Мнения разделились почти поровну: 45% предлагают с учетом особенностей ислама искать новые формы воспитательной работы и 46% считают недопустимым его проникновение в воинские коллективы.

На вопрос: “Можно ли привлекать к военной службе в Вооруженных силах РФ местных жителей?” – были получены следующие ответы:

– обязательно нужно – 4,5%;

– можно – 9%;

– затрудняюсь ответить – 9%;

– только в порядке исключения – 16%;

– нельзя – 61,5%.

Очень важными представляются следующие два вопроса, позволяющие определить разногласия между военнослужащими и местными жителями.

Ответы на вопрос: “Как Вы относитесь к местному населению?” – распределились таким образом:

– дружественно – 9%;

– скорее дружественно – 4,5%;

– нейтрально – 73%;

– скорее враждебно – 9%;

– враждебно – 4,5%.

А вот на вопрос: “Каково отношение к военнослужащим федеральных сил со стороны местного населения?” – были получены ответы:

– скорее дружественное – 7%;

– нейтральное – 56,5%;

– скорее враждебное – 20,5%;

– затруднились ответить – 16%.

Видимого напряжения в отношениях между военнослужащими и местным населением в районах межнациональных конфликтов зафиксировать не удалось, синдром религиозной враждебности отсутствует.

Таким образом, исламский фактор реально существует, может быть оценен, а потому должен внимательно изучаться, учитываться в национально-государственном и военном строительстве, при организации воспитательной работы в воинских коллективах и обществе, особенно с молодыми людьми призывного и допризывного возраста. Проблемы, связанные с исламом и войной, реально существуют, причем они носят как теоретический, так и практический характер. Теоретические проблемы заключаются в том, что еще не выяснены характер военно-политической доктрины ислама, степень “агрессивности” ислама в истории и в современных условиях, уровень влияния изучаемого фактора на военную политику и военное строительство, характер его угроз для российского общества и государства и т. п.

Практические проблемы, связанные с исламским фактором, состоят в том, что он может оказать влияние на ход военной реформы в РФ, международные отношения, в том числе с исламскими государствами, на национальную политику, национально-государственное строительство, а значит, на целостность и будущее нашего Отечества. Именно исламская “оболочка”, идеология служат прикрытием, знаменем для экстремистских и сепаратистских сил в борьбе за власть, серьезным препятствием в организации национальной политики в многонациональной и поликонфессиональной стране.

Если будут созданы отвечающие современным требованиям аналитические структуры и политические институты как в государстве, так и в силовых структурах, можно добиться того, чтобы исламский фактор учитывался в военном деле. При этом следует принять во внимание исторический отечественный опыт, результаты политологических, правовых, психологических и иных исследований ученых других стран, особенно исламских.


1 “Проблемы, связанные с исламом, не просто обостряются, они врываются в политику, напрягают дипслужбы и разведки”. См.: Севостьянов И. “Исламский фундаментализм и исламский экстремизм – это совсем не одно и то же”// Международная жизнь, № 5, 1996 С. 31.

2 По оценке “Независимой газеты”, руководителям национальных субъектов Федерации среди 100 ведущих политиков в сентябре 1999 года определены следующие места: М.Шаймиев (Татарстан) – 23–24-е, А.Масхадов (Чечня) – 35-е, Р.Аушев (Ингушетия) – 39-е, М.Магомедов (Дагестан) – 42-е, М.Рахимов (Башкортостан) – 60-е, А.Дзасохов (Сев.Осетия) – 62–63-е, А. Семенов (Карачаево-Черкесия) – 92–94-е. См.: “НГ-сценарии”, 1999, № 9.

3 Бизюк И. Пренебрежение азбучными истинами// Независимое военное обозрение, 1998, № 20.

4 Независимое военное обозрение, 1998, № 5.

5 Military Review. The Professional Journal of the Onited Stater Army, 1991, № 9.

6 Там же.

7 “НГ- регионы”, 1998, № 19.

8 Армия и национальные отношения. – М.: 1994. С. 97–100.

9 Лебедев А.Г. Национальная ситуация в России и армия// Армия и национальные отношения. – М.: 1994. С. 69.

10 Интересно отметить, что Воинский устав 1874 года, распространявший службу в армии на все сословия, все же не обеспечивал подлинно всеобщей воинской повинности. Значительная часть “инородческого” населения Кавказа, Центральной Азии, Дальнего Востока, северных округов Енисейской, Тобольской и Томской губерний устранялись от несения военной службы. Казаки, население Финляндии, Северного Кавказа, Астраханской губернии, Тургальской и Уральской областей, а также “кочевые инородцы” Сибири должны были отбывать воинскую повинность на особых основаниях. От призыва освобождались лица духовного звания, врачи, учителя, деятели науки и искусства. Всем мусульманам служба в армии была временно заменена денежным налогом. См.: Отечественные военные реформы XVI – XX. – М.: 1995. С. 94.

11 Независимое военное обозрение, 1998, № 7.

12 Армия и национальные отношения. – М.: 1994. С. 67, 107; Инфор. бюллетень № 1 “Федерация и народы России”. – М.: 1995. С. 28; Военная реформа: оценка угроз национальной безопасности. – М.: 1997. С. 63.

13 Арзамаскин Ю.Н., Бублик Л.А., Караяни А.Г., Черкасов А.В. Морально-психологическое обеспечение деятельности Вооруженных сил РФ. Часть 1. – М.: 1997. С. 42.

14 Опыт морально-психологического обеспечения действий группировки федеральных войск в операции по восстановлению конституционного порядка на территории Чеченской Республики.– М.: 1995. С. 30.

15 Например: Ляховский А. Ударная армия ислама// Независимое военное обозрение, 1997, № 27; Афганистан: итоги бесконечной войны (п.р. Малашенко А.А.).– М.: 1999.

16 Под исламским экстремизмом понимается агрессивное мессианство конфессионально-политического толка, нацеленное на слом гражданских обществ мусульман и сопредельного и ними пространства, внешняя экспансия в форме панисламизма, обострение коллизий вдоль линии соприкосновения религий, прежде всего ислама и христианства. См.: Севостьянов И. Исламский фундаментализм и исламский экстремизм – это совсем не одно и то же// Международная жизнь, 1996, № 5. С. 31.

17 Золотарев П. Как не наступить на грабли// Независимая газета, 1999, 30 ноября.

18 Независимое военное обозрение, 1998, № 5.

19 Исследование проводилось в Дагестане, Ингушетии, Ставропольском и Краснодарском краях, Московской области и Саратове. См. подробнее: Синдром религиозной враждебности отсутствует// Независимое военное обозрение, 1999, № 38.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL