КАЗАХСТАНСКО-РОССИЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ: ФАКТОРЫ “ЗА” И “ПРОТИВ”

Ерлан АБЕН


Ерлан Абен, кандидат юридических наук, вице-президент Института развития Казахстана и директор Центра политических исследований этого института. Шеф-редактор научного журнала “Центральноазиатское сообщество: общество, политика, культура” (до 2000 г. — “Евразийское сообщество: общество, политика, культура”), издаваемого Институтом развития Казахстана.


Составляющие геополитической идентичности Казахстана

Со времени обретения независимости внешняя политика Казахстана в своем развитии едва прошла этап институционализации. Достижения данного этапа общеизвестны. Его существенным недостатком, связанным с отсутствием опыта самостоятельной внешнеполитической деятельности, дефицитом высококвалифицированных дипломатических кадров, низким уровнем информационно-аналитического обеспечения, стала неадекватная оценка некоторых основополагающих принципов любой внешнеполитической концепции.

Во-первых и прежде всего, это касается определения четких контуров геополитической самоидентификации Республики Казахстан именно как нового независимого субъекта мировой политики и международного права, связанного с триединым вопросом: кем он является? с кем он должен быть? кем он должен стать? Надо сказать, вопрос, отчасти, и до сих пор остается открытым.

Во-вторых, с самого начала не уделялось должного внимания проблемам внешнеполитического планирования и по существу внешнеполитическую деятельность государство проводило без широкой интеллектуальной поддержки.

Все это говорит о том, что за этапом институционализации должен следовать этап активизации: развитие удачных внешнеполитических инициатив, начатых на предыдущем этапе, разработка новых направлений внешней политики. И конечная цель этапа — формирование стройной и строго обоснованной (прагматической) системы внешнеполитических приоритетов, реально учитывающей имеющиеся ресурсы, средства и возможности.

Как правило, внешнеполитические приоритеты того или иного государства часто определяются либо географическим положением, либо иерархией внешних угроз. В нашем случае, думается, что система внешнеполитических приоритетов Казахстана может и должна основываться на синтезе этих двух парадигм.

Географическая составляющая более реальна и практична, а парадигма безопасности является менее реальной, возможно, идеальной и теоретичной. Тем не менее именно парадигма безопасности представляет собой стержень всякой внешнеполитической доктрины.

Составляющих геополитической идентичности Казахстана, связанных с теми или иными детерминирующими факторами, очень много. И те, что нами обозначены как “детерминирующие факторы”, являются условными и в свою очередь распадаются на множество “микрочастиц”, которые сложно переплетены друг с другом и к тому же находятся в состоянии динамического равновесия. Одни постепенно исчезают, другие только разворачиваются. Тем не менее в любом варианте развития событий система внешнеполитических приоритетов Казахстана всегда будет обусловлена тремя основополагающими элементами его геополитической значимости: вхождением в сферу “особых интересов” России; вхождением в сферу “традиционных интересов” Китая; наличием огромных природных ресурсов, следовательно, включением в зону “глобальных интересов” США и других развитых стран.

С позиции прагматизма внешнеполитической ориентации для Казахстана чрезвычайно важны именно двусторонние отношения с Россией, к чему есть весьма веские основания.

Геополитический статус Казахстана и Россия

В первую очередь необходимо отметить, что по культурно-историческим и конфессиональным параметрам республика относится к азиатским странам. Однако по географическим параметрам она также может считаться евроазиатским государством, что указывает на неизбежность дифференцированного характера ее внешнеполитических приоритетов.

Если по совокупному потенциалу Россия может претендовать на роль стабилизирующего фактора на всем постсоветском пространстве, то по своим геополитическим и геоэкономическим возможностям Казахстан реально может рассчитывать на роль стабилизирующего фактора в Центрально-Азиатском субрегионе. Но принадлежность республики к исламскому миру и растущая конкуренция между Турцией, Ираном и остальным Мусульманским Востоком за духовно-идеологическое влияние превращает Казахстан в государство макрорегиональной значимости. В этом смысле геополитическая роль республики может быть адекватно воспринята и оценена именно в масштабах региона.

Думается, что осознание данного фактора подтолкнуло Казахстан, не встретивший со стороны России должного понимания своих инициатив по реинтеграции постсоветских республик, начать активный поиск альтернативных путей. Первые шаги в этом направлении сделаны еще в 1992 году, когда в Ташкенте прошел первый саммит лидеров стран постсоветской Центральной Азии. В июле 1993 года две крупнейшие страны региона — Казахстан и Узбекистан, общая численность населения которых составляет около 80% всего населения региона, — подписали двустороннее соглашение о мерах по углублению экономической интеграции. Вскоре к ним присоединился и Кыргызстан — 30 апреля 1994 года в г. Чолпон-Ата главы трех стран подписали Договор о создании единого экономического пространства. В военно-политической сфере выражением стремления к тесной интеграции стало создание Центральноазиатского батальона (Центразбат), который в 1996—1997 годах участвовал в охране южных границ Таджикистана, а также заключение тройственного Договора о вечной дружбе (10 января 1997 г.).

Необходимо отметить, что объединительными мотивами для государств региона стали преимущественно сырьевой и аграрный характер экономик, зависимость (особенно Казахстана) от производственных циклов, конечные этапы которых размещены в других частях бывшего СССР. И на данный момент ни географическая, ни этническая, ни религиозная, ни историческая близость не смогли пока подвести к единой доминантной основе взаимного сближения. И это не случайно. Ибо саму идею интеграции в столицах центральноазиатских государств понимают по-разному. К примеру, отражая интересы узбекской элиты, президент страны И. Каримов параллельно с интеграционными усилиями в рамках тройственного союза последовательно проводит политику опоры на внутренние резервы.

Думается, что Ташкент может это себе позволить. В отличие от своих соседей Узбекистан в меньшей степени пострадал от разрыва экономических связей после распада СССР. Снижение промышленного и аграрного производства, по мнению специалистов, было незначительным. В настоящее время республика за счет увеличения собственной добычи фактически добилась энергетической независимости и полностью отказалась от экспорта нефти из России. Помимо этого страна — крупнейший экспортер газа, что является мощным рычагом экономического и политического влияния. Таким образом, Ташкенту достаточно уже наличия внешне благополучного Центральноазиатского союза и он с самого начала с раздражением воспринимает любые попытки придать динамизм процессу реинтеграции бывших союзных республик в рамках СНГ, весьма ревностно реагирует на инициативы Казахстана в этом направлении. Лидер Узбекистана выступил с резкой критикой идеи Н. Назарбаева о создании Евразийского сообщества, понимая, что подобные предложения улучшают политический имидж Казахстана, создают ему образ сторонника тесной интеграции. В своих выступлениях И. Каримов всегда подчеркивал, что Центральноазиатский союз для Узбекистана не популистская идея, а экономическая целесообразность.

Еще один немаловажный фактор, влияющий на политическую ситуацию в регионе, — внешне незаметное соперничество между лидерами Казахстана и Узбекистана. И конкурентные отношения между двумя республиками все чаще используются как рычаг воздействия на политическую ситуацию во всем регионе: на этих противоречиях пытаются играть Анкара, Тегеран, Вашингтон и, конечно, Москва.

Ташкент ясно понимает, что при всем желании ему не удастся достичь влиятельного положения на всем пространстве бывшего СССР. Но он не в меньшей степени осознает и тот факт, что при соответствующих условиях “первой скрипкой” региона может стать именно Узбекистан. Именно этим, по всей видимости, можно объяснить его демонстративное равнодушие к интеграционным инициативам Казахстана, не имеющим отношения к региональному альянсу.

Таким образом, региональный статус Астаны, как и ее главного конкурента — Ташкента, пока еще не до конца определен. Но известно одно: в постсоветской Центральной Азии дирижировать оркестром будет только тот, кто получит на это “благословение” Кремля. А в отличие от Ташкента, Астана “не может действовать исключительно как Центральноазиатская страна”1.

Для Казахстана Россия является “окном в Европу”. Казахстанский экспорт в Россию составляет примерно 1 млрд. долларов США (73% от общего объема экспорта), в то время как импорт — около 1,5 млрд. долларов (83% от общего объема импорта). Транспортные коммуникации на мировой рынок для казахстанских товаров, в основном, находятся в Российской Федерации, и они достаточно прочно интегрированы в российскую транспортно-коммуникационную сеть. Многие железные и шоссейные дороги Северного Казахстана — неразрывная часть транспортных линий, связывающих западную часть бывшего СССР с Сибирью и Центральной Азией. Кроме того, северные и северо-восточные области Казахстана полностью зависят от поставок российского газа. Оживляется деятельность таких российских промышленных гигантов, как РАО ЕЭС, “ЛУКойл”. Это далеко не полный перечень того, что имеет Астана со стороны Москвы.

За последние годы возникла еще одна, “свежая” проблема, решение которой требует российской поддержки. Иртыш, одна из немногочисленных судоходных рек Казахстана, начинается в Китае и впадает в российскую Обь. В 1999 году проблема трансграничных рек, в том числе Иртыша, стала едва ли не самой главной в казахстанско-китайских отношениях. И ситуация складывается таким образом, что без помощи Москвы Астане одной трудно противостоять ирригационным аппетитам Пекина, планирующего резко увеличить забор воды из Иртыша, тем самым создавая угрозу для экосистемы Прииртышья.

Геополитический статус России и Казахстан

Для новых независимых государств на постсоветском пространстве, в том числе и для Казахстана, Россия была (и остается) центральной точкой в новой геополитической и геоэкономической системе координат. Смещение геополитической оси в результате глобальных и региональных процессов заставило Россию переосмыслить свою стратегию применительно к новому внешнеполитическому окружению. Однако российская внешняя политика очень долгое время находится в поисках новой методологии анализа рисков и нового определения своей внешнеполитической доктрины. Вероятно, что российские политические круги вплоть до саммита ОБСЕ (Турция, ноябрь 1999 г.) не приспособились к смене парадигм, чему в немалой степени способствовали и перманентные внутриполитические кризисы.

Тем не менее, по мнению большинства экспертов, сегодня в России уже начался процесс определения национальных интересов. К тому есть свои причины. Медленное, но уверенное продвижение НАТО на восток, утрата традиционных геополитические позиций в Европе, горький урок “косовского кризиса” и, как следствие, разочарование в возможности установления российско-американского партнерства, а также проблема Чечни вынудили Москву обратить свой взор на юг и восток. Более того, Москва сейчас как никогда ясно представляет себе, что против американской мировой гегемонии невозможно бороться в одиночку, чем и объясняются, кстати, ее интенсивные контакты с Пекином, имевшие место в последние годы. Однако здесь Россия сталкивается с очень большим риском: при жесткой и напряженной геополитической конкуренции появление на мировой арене еще одного претендента на мировую гегемонию незамедлительно повлечет за собой снижение роли самой России, прежде всего в Центральной Азии — сфере традиционных интересов Китая.

По-видимому, как раз данное обстоятельство вынудило Москву повернуться лицом к своим бывшим “младшим братьям”. Еще до предновогодней добровольной отставки Б. Ельцина с поста президента страны, точнее 15 декабря 1999 года, на заседании Совета безопасности России, на котором председательствовал не тогдашний президент, а глава правительства В. Путин, что само по себе было симптоматично, последний обозначил весьма новый для посткоммунистической внешней политики Москвы приоритет — ближнее зарубежье. Возможно, это совсем не случайно: жесткая критика западноевропейскими странами и США позиции России по отношению к, казалось бы, сугубо внутрироссийской проблеме Чечни, с одной стороны, и, не менее жесткий и демонстративно-агрессивный ответ Б. Ельцина — с другой, показали, что синдром “холодной войны” еще не до конца преодолен и в любой момент он может снова понизиться до отметки ниже нуля. И тогда России грозит полная внешнеполитическая изоляция, чего ей ни в коей мере не хотелось бы допустить.

Что касается политики России в отношении Казахстана, то ее следует рассматривать в рамках Указа Президента РФ “Об утверждении стратегического курса Российской Федерации с государствами-участниками Содружества Независимых Государств”, обнародованного еще 14 февраля 1995 года. В соответствии с этим документом жизненные интересы России в СНГ сосредоточены на следующих направлениях (разумеется, не считая экономических взаимоотношений): оборона; безопасность; защита прав россиян (что есть не более чем закамуфлированный тезис о защите русскоязычного населения, оказавшегося после распада Советского Союза вне пределов Российской Федерации).

Даже беглый взгляд не может не обнаружить, что данный перечень в наиболее полном объеме непосредственно касается лишь Казахстана. Поскольку, во-первых, Россия не может обойтись без его природных ресурсов. Как отмечают эксперты, после распада Советского Союза Казахстану достались 90% хромовой руды, 26% меди, 33% свинца и цинка, 38% вольфрама. Запасы казахстанских железных руд составляют 16,6 млрд. т (около 8% всех мировых запасов). А по запасам имеющегося золота Казахстан занимает шестое место в мире2. Во-вторых, никто из стран СНГ не имеет столь тесных связей с Россией в области оборонного комплекса (в совместном казахстанско-российском пользовании находятся космодром “Байконур” и четыре военных полигона. К тому же 70% продукции 13 казахстанских предприятий, работающих на оборонную промышленность, поставляются в Россию). В-третьих, любая дестабилизация экономической ситуации в одной из этих стран автоматически повлечет за собой дестабилизацию в другой. В-четвертых, хотя численность русскоязычного населения в Казахстане за последние годы намного уменьшилась, тем не менее она еще ощутима. По предварительным данным переписи 1999 года, численность русских в республике составляет 4 млн. 645 тыс. чел. — 31,1% всего населения Казахстана (14 млн. 953 тыс.).

Эволюция казахстанско-российских отношений

В контексте регионализации мировой политики отношения Казахстана с Россией предстают как особенно комплексные и противоречивые. В данном контексте можно выделить несколько этапов.

Первый этап. Это период с “Алматинского саммита” декабря 1991 года по май 1992 года, когда был подписан Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между Казахстаном и Россией.

Несмотря на то что обе стороны согласились с правилами “цивилизованного развода”, установленными на том же “Алматинском саммите”, а также на последующей “Бишкекской встрече” участников СНГ, этот этап отличался взаимоотталкивающим характером, вызванным обоюдным недовольством итогами раздела имущества бывшего СССР, нагнетанием межэтнических страстей, будированием территориальных вопросов и т.д. Все возникающие проблемы экономического характера, впрочем и политического, решались, в основном, “пожарным” способом, и ни о какой системности в двусторонних отношениях не могло быть и речи.

Второй этап продлился с весны 1992 года до весны 1994 года. Этап характеризуется односторонними усилиями Казахстана по преодолению конфликтного “настроения” в отношениях с Россией. Однако они проявились лишь в инициативах президента Казахстана Н. Назарбаева, апогеем которых стала идея Евразийского союза. Кстати, эта идея не была отмечена аплодисментами. Более того, вытеснение Казахстана из рублевой зоны, авантюрные проекты по “обустройству” не только России, но и ее соседей и т. п. привели к тому, что Казахстан начал искать альтернативы своему внешнеполитическому статус-кво, предпочитая усилить лишь военно-политические контакты с Москвой.

Именно развитием военно-политических контактов отличается следующий, третий этап казахстанско-российских отношений. Он начался с первого официального визита президента Республики Казахстан в Российскую Федерацию (март 1994 г.) и завершился в январе 1995 года, когда оба государства подписали Декларацию о расширении и углублении казахстанско-российского сотрудничества.

В тот период удалось достичь некоторого взаимопонимания в военно-политическом и военно-техническом партнерстве. Кроме Договора о военном сотрудничестве, Соглашения о стратегических ядерных силах, временно расположенных на территории Казахстана, Соглашения по космодрому “Байконур” (28 марта 1994 г.), соглашений между Россией и Казахстаном об условиях использования и аренды четырех полигонов, в том числе “Эмбы” и “Сары-Шаган” (20 января 1995 г.), было заключено еще несколько договоров и соглашений по экономическому сотрудничеству (Соглашение о совместной деятельности по разработке и развитию Карачаганакского нефтегазоконденсатного месторождения — декабрь 1994 г., Соглашение о Таможенном союзе между Российской Федерацией, Республикой Беларусь и Республикой Казахстан — 20 января 1995 г.) и урегулированию политических проблем (Договор о правовом статусе граждан России и Казахстана, постоянно проживающих на территории другого государства и Соглашение об упрощенном порядке приобретения гражданства при переезде из страны в страну — 20 января 1995 г.).

Четвертый этап охватывает период с весны 1995 года по апрель 1998 года. Он характерен активизацией казахстанско-американских контактов и, как следствие, некоторым охлаждением казахстанско-российских отношений. Основой интенсификации казахстанско-американских связей стала Хартия о демократическом партнерстве между Казахстаном и США, подписанная еще в 1994 году. И, несмотря на весьма негативную реакцию Вашингтона на роспуск казахстанского парламента и продление президентских полномочий Н. Назарбаева в 1995 году, уже осенью 1997 года, во время визита Н. Назарбаева в Вашингтон, была подписана “Программа углубления политического и экономического сотрудничества между США и Республикой Казахстан”. Астану объявили стратегическим партнером Вашингтона, что не могло не вызвать определенное недовольство в Москве. Думается, именно поэтому инициатива президента Республики Казахстан “О десяти простых шагах навстречу простым людям”, представленная членам Таможенного союза в январе 1998 года, не была встречена должным образом, хотя ее и приняли через три месяца. Не встретило понимания и предложение казахстанской стороны о принятии в рамках СНГ Пакта о поддержании мира и стабильности.

Пятый этап начался весной 1998 года и продолжается по настоящее время. Самым главным событием этого периода является подписанная Астаной и Москвой (июль 1998 г.) Декларация “О вечной дружбе и союзничестве, ориентированном на XXI столетие”. Период характеризуется сдержанной взаимоподдержкой в стремлении друг друга сохранить внутриполитическую стабильность. Так, Москва более чем лояльно отнеслась к досрочным президентским выборам в Казахстане в январе 1999 года, почти не отреагировала на “усть-каменогорский инцидент”, связанный с совсем уж несерьезной и провокационной авантюрой создания на севере Казахстана автономии Русский Алтай. Астана же неоднократно и весьма двусмысленно заявляла об “оправданности” действий российских властей в Чечне.

Потенциальные факторы политического сближения

С формальной точки зрения казахстанско-российские отношения есть отношения суверенных и равноправных государств. Однако по своему содержанию они носят крайне асимметрический характер. Это касается как экономического потенциала обеих республик, так и их геополитической и военно-политической “весовой категории”. Такая исходная диспропорция взаимных потенциалов предполагает содержательное отличие интересов. Тем не менее здесь больше плюсов, чем минусов. Хотелось бы выделить лишь те из них, которые определяют весь комплекс двусторонних межгосударственных отношений. Это потенциально спорные приграничные участки, требующие компромиссного политического решения во имя сохранения статус-кво во всем регионе; спорные месторождения минеральных ресурсов (статус Каспийского моря), также ожидающие совместных решений; космодром “Байконур”, в сохранении и развитии которого объективно заинтересованы как Астана, так и Москва; военное присутствие России в Казахстане, обусловленное обстановкой, складывающейся по периметру внешних границ Казахстана.

Конфликтогенный потенциал казахстанско-российской границы

Протяженность казахстанско-российской границы — 5 866 км. Ее происхождение связано с национально-государственным размежеванием, которое шло в 20-е годы нашего столетия. С момента образования Кирг. АССР в августе 1920 года (переименованной в 1925 году в Казах. АССР), вопрос об административном статусе территории ряда северных районов автономной республики был предметом споров и претензий со стороны сибирских местных органов управления РСФСР. Известны заявления и петиции, с которыми обращались в Москву русскоязычные руководители ряда северных районов Кирг. АССР и требовали присоединить районы, населенные русскими и казаками, к РСФСР. Оспариваемые районы находились на территории современных Восточно-Казахстанской, Северо-Казахстанской, Павлодарской, Западно-Казахстанской, Кокчетавской, части Кустанайской, Акмолинской, Актюбинской и Атырауской областей — в общей сложности, претензии охватывали земли девяти современных областей Казахстана. В тех условиях Москва жестко пресекала подобные тенденции, клеймя их как проявления национал-шовинизма.

В 1925 году административной столицей республики стала Кзыл-Орда, а бывший административный центр г. Оренбург с прилегающей территорией был передан Российской Федерации. После этого длительное время казахстанско-российская граница не подвергалась ревизии. И только 20 апреля 1956 года Указом Президиума Верховного Совета СССР “О частичном изменении границы между Казахской ССР и РСФСР”, закрепившего аналогичные решения верховных советов двух республик, южную часть Джаныбекского района Западно-Казахстанской области Казах. ССР передали в состав Владимировского района Астраханской области РСФСР 3. В это же время из Горно-Алтайской автономной области РСФСР в Восточно-Казахстанскую область Казах. ССР отвели земли в районе верхней Катуни, которыми пользовались мараловодческие хозяйства Казахстана. 24 ноября 1962 года был обнародован Указ Президиума Верховного Совета СССР “О частичном изменении границы между Казахской ССР и РСФСР”, в соответствии с которым из Варненского района Челябинской области РСФСР в Карабалыкский район Кустанайской области Казах. ССР передали сельхозугодья площадью 381 гектар, а некоторая часть Карабалыкского района Кустанайской области перешла в Варненский район Челябинской области4.

6 декабря 1965 года вышел очередной Указ Президиума Верховного Совета СССР “О передаче части территории из Комсомольского района Кустанайской области Казахской ССР в состав Троицкого района Челябинской области РСФСР и частичном изменении в связи с этим границы между Казахской ССР и РСФСР”. В общей сложности по этому указу российской стороне передали 1 833 гектара земли Кустанайской области5.

Изменения территориально-административных границ республик были связаны, преимущественно, с хозяйственной специализацией приграничных областей и фактически не отражали ни географических, ни ландшафтных особенностей. Это подтверждают российские ученые В. Колосов и А. Криндач, которые отмечают, что доля политико-административных границ, совпадающих с границами типов землепользования, на российско-казахстанской границе равна нулю. Далее они отмечают, что между Казахстаном и Россией реально могут возникнуть четыре потенциальных этнотерриториальных конфликта6. Вероятно, здесь идет речь о вышеназванных четырех юридически зафиксированных территориальных изменениях на казахстанско-российской границе еще в советское время (за исключением обмена равновеликими территориями по Указу 1962 г.).

Со времени распада Советского Союза обе стороны официально придерживаются позиции нерушимости границ, что закреплено в Декларации о нерушимости границ, подписанной в августе 1993 года (состав участников: Казахстан, Россия, Таджикистан, Кыргызстан, Узбекистан). В документе зафиксировано, что стороны заявляют о своей коллективной ответственности за неприкосновенность границ с третьими государствами и о рассмотрении ими обеспечения неприкосновенности границ государства как сферы совместных жизненно важных интересов7.

В настоящее время, по всей видимости, не приходится говорить о наличии территориальных споров между Россией и Казахстаном. Хотя, разумеется, в перспективе они возможны. То, что на сегодняшний день на российско-казахстанской границе нет разногласий, по мнению С. Бабурина, объясняется “отнюдь не урегулированностью территориальных вопросов”, так как территориальное размежевание на многих участках границы достаточно условно и потенциально спорно8.

Подобное мнение, вероятно, не только взгляд ученого, но и Бабурина-политика, председателя влиятельной партии Российский общенародный союз и бывшего (в двух созывах) депутата Государственной Думы. Подобное мнение разделяют многие общественные и политические деятели России. К слову, в своих публикациях российские правые очень часто камуфлируются геополитическими тезисами. А. Дугин, например, включает “Казахстан севернее 50-й параллели” в зону так называемого “русского Востока”. Но исторический опыт указывает на то, что условная геополитическая граница со временем может рассматриваться как реальная9. А. Лебедь пришел к власти в Красноярском крае (одном из крупнейших регионов России) во многом благодаря своей жесткой позиции по “русскому вопросу”.

В свою очередь, думается, необходимо учесть интересы казахских сторонников пересмотра границы (в пользу Казахстана). Их около 700 тыс. человек и расселены они по всему периметру российско-казахстанской границы. Однако следует признать, что уровень таких настроений среди российских казахов традиционно низкий.

Каспийская игра: глобальная или региональная?

Вокруг каспийской нефти сегодня идет “глобальная игра”. Казахстан и Россия — два из многих участвующих в ней “актеров”. Вообще, проблема Каспия в целом и ее статуса в частности привлекает большое внимание. Публикаций на этот счет достаточно. Поэтому мы затронем ее лишь в той мере, в какой она касается казахстанско-российских отношений.

С 1991 года изменения международно-правовой ситуации в районе Каспийского моря, связанные с появлением новых субъектов международных отношений, сделали регион Каспия одним из потенциально конфликтогенных.

Позиции каждой страны по правовому статусу водоема известны и имеют свои особенности. Главные противоречия связаны с природными ресурсами Каспия. Казахстан, Туркменистан и Азербайджан предлагают разделить его по срединной линии. Россия и Иран выступают за выделение каждой стране 12-мильной зоны с правом общего пользования остальной частью моря.

На встрече глав государств Организации экономического сотрудничества (Ашгабад, май 1997 г.) туркменский лидер С. Ниязов заявил президенту Азербайджана Г. Алиеву, что месторождения “Азери” (ставки в этом территориальном споре были настолько высоки, что туркменская сторона переименовала месторождение в “Туркменбаши”) и частично “Чыраг” принадлежат Туркменистану. Учитывая, что Баку уже подписал контракты с иностранными компаниями на разработку этих месторождений, заявление создало весьма взрывоопасную ситуацию. Туркмено-азербайджанские отношения еще более обострились после подписания (4 июля 1997 г.) в Москве азербайджанско-российского соглашения о совместном освоении месторождения “Капаз” (туркменское название “Сердар”). 5 июля 1997 года МИД Туркменистана выразил протест по поводу этой сделки и заявил о принадлежности месторождения Туркменистану. И надо сказать, что вопрос до сих пор остается открытым.

Казахстану и России также не удалось избежать спора об отдельных участках водоема. В 1997 году Россия объявила тендер на месторождение “Курмангазы” (северная часть Каспия). Против этого решительно выступила Астана, претендующая на восточную часть месторождения, расположенного в казахстанском секторе. Москва неожиданно быстро аннулировала условия тендера и признала, что на восточную часть месторождения распространяется казахстанская юрисдикция. Вслед за этим последовало совместное решение Астаны и Москвы о разделе дна Каспия (апрель 1998 г.) и в июле 1998 года было подписано казахстанско-российское Соглашение “О разграничении дна северной части Каспийского моря в целях осуществления суверенных прав на недропользование”.

Что касается казахстанско-российких консультаций по Каспию, то принятые на их основе предварительные соглашения еще предстоит воплотить на практике. А это весьма сложно, так как определение границы эксклюзивных экономических зон на дне моря сопряжено с естественными трудностями: необходимо специальное оборудование, снаряжение, привлечение международных экспертов. К тому же, учитывая постоянно меняющийся уровень воды в водоеме и соответственно границы суши и моря, условная точка отсчета срединной линии перпендикулярно от берега периодически будет подвергаться ревизии.

Даже при определенном консенсусе между прикаспийскими странами вопрос не будет исчерпан. Существует еще проблема трубопровода, по которому каспийская нефть должна попасть на мировой рынок энергоресурсов. Для Астаны данная проблема является особо важной, так как страна не имеет выхода к морю, а состояние экономики таково, что от продажи нефти во многом зависит будущее республики.

Из существующих трубопроводов самым крупным является нефтепровод Узень — Атырау — Самара (1 380 км), введенный в эксплуатацию более четверти века назад. Проектная мощность — 30 млн. тонн в год, но фактически на участке Атырау — Самара в лучшие времена прокачивали всего 10,5 млн. тонн. Правительство республики планирует расширить и реконструировать нефтепровод, чтобы увеличить пропускную способность до 15 млн. тонн в год. Стоимость проекта около 20 млн. долларов. Однако поступления от трубопровода вряд ли окупят затраты на его реконструкцию, к тому же этот нефтепровод — не конкурент новым проектам.

Можно выделить четыре фактора, определяющие преимущества и недостатки предлагаемых новых маршрутов транспортировки казахстанской нефти: выгодное соотношение затрат на транспортировку и объем продаж на рынках потребителей нефти; возможность прямых поставок потребителю; протяженность маршрута, от которой зависит величина и время получения доходов; отсутствие экономических и политических препятствий при транзите через третью страну.

С учетом этих факторов Астана, по-видимому, уже определила для себя основные трубопроводные проекты. По различным высказываниям официальной Астаны, для Казахстана наиболее предпочтительными являются три реальных и один возможный маршрут.

Первый. Западный маршрут. Реально начатый проект Каспийского трубопроводного консорциума по маршруту Тенгиз — Новороссийск — КТК. В консорциум входят шесть крупнейших западных нефтяных компаний и две компании из СНГ (“Казахойл” и “ЛУКойл”), объединившихся для строительства двух крупных трубопроводов. Трубопровод КТК-1, длиной 1 580 км, свяжет северный берег Каспийского моря с российским черноморским портом Новороссийск. Строительство КТК началось в 1998 году и должно завершиться в 2002—2003 году. Но по плану, в 2000 году от Тенгиза до Новороссийска уже должна пойти нефть, на первых порах 28 млн. тонн, а после расширения, которое будет осуществляться в четыре этапа — 67 млн. тонн в год. Первоначальные затраты — 2,5 млрд. долларов, общие — 4,5 млрд.

Второй. Юго-западный маршрут. Проект Транскаспийского трубопровода. Предполагает транспортировку нефти на баржах в Баку, с последующим строительством нефтепровода по дну Каспийского моря. Из Баку нефть по действующему маршруту будет направляться к Черному морю. В настоящее время уже разработаны технико-экономические обоснования различных вариантов трассы Транскаспийского трубопровода.

Другой вариант юго-западного маршрута связан с проектом Тенгиз — Баку — Джейхан. На саммите ОБСЕ (Стамбул, ноябрь 1999 г.) маршрут через Казахстан, Туркменистан, Азербайджан и Грузию поддержан США.

Третий. Восточный маршрут. Проект трубопровода Западный Казахстан — Западный Китай находится на стадии разработки технико-экономических обоснований (ТЭО). Срок строительства по соглашению между Минэнерго Казахстана и Китайской национальной нефтегазовой корпорацией — 5 лет. Финансировать проект будет китайская сторона. Однако задержки с реализацией указывают на то, что вопросы по трубопроводу еще окончательно не урегулированы. Даже визит казахстанского президента Н. Назарбаева в Китай (ноябрь 1999 г.) не смог решить эту проблему.

Необходимо отметить, что проект Западный Казахстан — Западный Китай вызывает у общественности республики двоякие чувства. С одной стороны, проектируемый трубопровод-гигант (3 000 км) позволит казахстанской нефти выйти на крупный рынок Китая и стран Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Важным достоинством данного маршрута также является возможность частично решить проблемы внутренней энергетической независимости республики, поскольку основной участок трубопровода пройдет по территории Казахстана.

С другой стороны, большая протяженность нефтепровода вызовет повышение цены на нефть, которая при незначительной емкости рынка и нынешнем экономическом потенциале (там имеется и своя нефть) северо-западных районов Китая скажется на ее конкурентоспособности. Чтобы вывести казахстанскую нефть в густонаселенные районы Китая, поближе к побережью, потребуется еще 2 000 км трубопровода, что связано с дополнительными затратами. Казахстанскую сторону беспокоит и то, что по линии предполагаемого трубопровода под видом обслуживающего персонала и строителей в страну нелегально проникнет большое количество граждан Китая. Также вызывают подозрения вопросы о суверенитете над казахстанской частью трубы. Видимо, опасения могут быть развеяны лишь при четкой юридической проработке вопросов и установлении определенного лимита на использование китайской рабочей силы.

Четвертый. Южный маршрут. По этому направлению существуют два проекта. Оба весьма гипотетичны. Это нефтепровод Казахстан — Туркменистан — Иран (КТИ) и магистральный нефтепровод через Афганистан и Пакистан к Аравийскому морю.

КТИ (протяженность 1 700 км) предполагает транспортировку нефти казахстанских месторождений “Тенгиз” и “Узень” через Туркменистан в Иран. Взамен Казахстан получил бы иранскую нефть в Персидском заливе. Намечен еще один вариант трубопровода (длина — 2 500 км), по которому нефть дойдет до Аравийского моря. Но оба эти варианта трудноосуществимы: предстоит прокладывать нефтепровод по труднодоступным горам Ирана. Тем не менее исследования по КТИ, проведенные французской компанией “Тоталь”, подтверждают реальность технической и экономической части проекта. Однако еще более серьезная проблема — сложные политические отношения Ирана и США. По всей вероятности, строительство КТИ может негативно отразиться на деловых контактах Казахстана и США, в чем Астана абсолютно не заинтересована.

По мнению Всемирного банка, который провел соответствующие исследования, магистральный нефтепровод через Афганистан и Пакистан к Аравийскому морю является наиболее выгодным маршрутом транспортировки казахстанской нефти. Доходы от реализации нефти по этому варианту будут выше на 1,18 доллара за баррель по сравнению с черноморским10. Но в данном проекте имеется существенный минус - гражданская война в Афганистане.

Космодром “Байконур” как точка компромисса

Космодром “Байконур”, в бытность СССР ставший пятым государственным испытательным полигоном (на его строительство затрачено 24 млрд. долларов США в ценах 1991 г.), связан с испытанием и применением ракетных и ракетно-космических средств стратегического назначения и военно-космической программой. Казахстан, у которого к моменту распада Советского Союза не было ни финансово-экономических ресурсов, ни высококвалифицированных технических специалистов, ни продукции высоких технологий, еще в 1994 году подписал с Россией базовое соглашение об основных принципах и условиях использования космодрома и договор о передаче ей космической гавани в аренду на 20 лет — с возможностью последующего продления. Стоимость аренды — 115 млн. долларов США в год. С тех пор “Байконур” не раз становился как примером взаимовыгодного технического и военно-технического сотрудничества, так и причиной взаимного раздражения. До сегодняшнего дня реальная арендная плата ни разу не внесена. Дважды — в 1995 году и в 1998 году — было объявлено об окончательном урегулировании финансовых вопросов путем взаимного погашения долгов. Думается, что две аварии российских ракетоносителей “Протон” не станут препятствием для дальнейшей совместной эксплуатации космодрома.

Военно-политическое сотрудничество или военное присутствие?

Казахстан зажат между двумя ядерными державами — Россией и Китаем. Даже Узбекистан по численности вооруженных сил, уровню вооружения и боеготовности намного превосходит Казахстан. Кроме того, наличие в непосредственной близости от казахстанских границ очагов вооруженных конфликтов (Таджикистан, Афганистан), а также опасность распространения локальных конфликтов (типа недавнего “баткенского инцидента” на юге Кыргызстана) указывают на то, что для Астаны военные аспекты собственной безопасности весьма значимы проблему, чем это кажется на первый взгляд. Но, учитывая ретроспективы единого военно-пограничного пространства, Москва и Ташкент не представляют для Астаны такой военной угрозы, какая исходит от ее восточного соседа — Китая. К чему есть немало причин.

По данным Лондонского международного института стратегических исследований, ежегодные расходы КНР на оборону составляют 28 млрд. долларов США11. И неизвестно, как повлияет на оборонные расходы Пекина начатая им широкомасштабная программа модернизации стратегических и обычных вооружений: за последние пять лет на закупку оружия Китай потратил не менее 5 млрд. долларов12.

Численность Национальной освободительной армии Китая (НОАК) составляет около 3 млн. человек, количество танков, артиллерии и боевых самолетов — 9 000, 15 000 и 4 500 соответственно. Это при том, что численность Вооруженных сил России — 1 млн. 536 тыс., Казахстана — 68 тыс., количество танков и артиллерии в Вооруженных силах России составляет 11 000 и 9 280 соответственно, а в казахстанской армии — 4 941 и 3 007. Количество боевых самолетов в России — 3 950, а в Казахстане — 52713. На один километр государственной границы в КНР приходится 123 солдата, в России — 101.

По данным RAND-Corporation, непосредственно нацеленный на центральноазиатские республики Синьцзянский провинциальный военный округ в случае вооруженного конфликта может выставить около 500 танков, более 5 000 единиц орудий и минометов и до 450 боевых самолетов. Китайские войска, дислоцированные в округе, занимают стратегические позиции не оборонительного, а наступательного характера. Известно также, что Ланьчжоуский военный округ, граничащий с Казахстаном, имеет в своем составе 21-ю и 47-ю общевойсковые армии (12 пехотных и одну танковую дивизии) и насчитывает примерно 200 тыс. человек. Сконцентрированные в этом округе китайские вооруженные силы превосходят казахстанскую армию по артиллерии более чем в три раза, авиации — 2,5 раза, по противотанковым средствам — в семь раз.

Все это указывает на то, что для Астаны нет альтернативы развитию военного и военно-технического сотрудничества с Москвой. На североатлантическую программу “Партнерство во имя мира”, участником которой является и Казахстан, серьезно рассчитывать не приходится, поскольку она не гарантирует безопасность ее членов. В случае непосредственной военной угрозы ее участникам НАТО будет проводить лишь консультации — и не более того. Именно этим продиктовано лояльное отношение официальных властей Казахстана к российскому присутствию в республике, хотя бы в форме аренды военных полигонов и совместной охраны внешних границ. Такое положение дел крайне важно и для России. Ибо в случае военного противостояния с НАТО Казахстан для России выступает в качестве тылового района, а в случае российско-китайского вооруженного конфликта — как буферная зона. Кроме того, в свете итогов Стамбульского саммита ОБСЕ (18—19 ноября 1999 г.), положившего начало вытеснению Москвы из Молдовы и Закавказья, возникла опасность военно-политической изоляции России. И она заинтересована в укреплении военно-политического сотрудничества по другим направлениям.

По всей видимости, Пекин хорошо осознает, что при дальнейшей эскалации военного напряжения вдоль границы Астана может отвернуться от него. Это, в свою очередь, означало бы начало нового витка в разыгрывании Казахстаном и Россией “уйгурской карты”, что никак не приемлемо для Пекина. И китайское руководство незамедлительно выступило с инициативой возобновления переговоров по урегулированию пограничных вопросов и сокращению вооруженных сил в стокилометровой зоне — по обе стороны бывшей советско-китайской границы в соответствии с формулой “4+1”. Результатом этих усилий стало подписанное в Шанхае 26 апреля 1996 года пятистороннее соглашение об укреплении доверия в военной области по периметру границ между КНР, Россией, Казахстаном, Кыргызской Республикой и Таджикистаном. Первая статья этого соглашения предусматривает: “Вооруженные силы Сторон, дислоцированные в районе границы, как составная часть вооруженных сил Сторон, не будет использоваться для нападения на другую сторону, вести какую-либо военную деятельность, угрожающую другой стороне и нарушающую спокойствие и стабильность в районе границы”. Тем не менее вероятность вооруженного столкновения вдоль бывшей советско-китайской границы не исключается. Соглашения, подписанные в рамках “Шанхайской пятерки”, предусматривая отвод войск на 100 километров в глубь своих территорий, не предполагают снижение уровня концентрации вооруженных сил. Более того, из-за периодических выступлений уйгурского населения в городах Синьцзян-Уйгурского автономного района численность армейских подразделений в приграничных районах заметно возрастает. Согласно аналитическим исследованиям радио Свободы, четверке стран СНГ установлены следующие требования по сокращению вооруженных сил: по личному составу — 130 тыс. чел., из них 120 тыс. — российских; по танкам — 3 900 единиц, по боевым самолетам — 290, вертолетам — 434 и так далее. Подразделения Народно-освободительной армии Китая (НОАК) серьезно сокращаться не будут, поскольку их основные силы сосредоточены за пределами районов, на которые распространяются условия Шанхайского и Московского соглашений. Кроме того, в приграничных районах КНР основную часть китайских вооруженных сил составляют подразделения народного ополчения и мобилизационные резервы, которые юридически не являются армейскими частями НОАК, следовательно, не подпадают под сокращение. По отзыву зарубежных аналитических служб, их количество втрое превосходит регулярные части, а уровень боеспособности не уступает вооруженным силам стран бывшего СССР.

Атмосфера недоверия сохраняется также в связи с тем, что до сих пор не решен вопрос о размещении ядерного оружия в Синьцзяне. Испытания тактических и баллистических ракет средней и малой дальности на полигоне Лобнор иначе как демонстрацией сил не назовешь.

Итак, казахстанско-российское военно-политическое сотрудничество имеет под собой вполне реальную почву, и в данном контексте военное присутствие России в Казахстане вполне отвечает общему духу двусторонних отношений. Тем не менее и здесь далеко не безоблачно. В учениях Центральноазиатского батальона, которые часто проходят на территории Казахстана, в последние четыре года участвуют США. И это не может не раздражать российский генералитет. Тем не менее договоренности двух военных ведомств (декабрь 1999 г.) по поводу поставки в Казахстан российских комплексов С-300 и военных самолетов последних поколений свидетельствуют о сохранении взаимной заинтересованности в военном и военно-техническом сотрудничестве.

* * *

Необходимо отметить, что внезапная добровольная отставка Президента Российской Федерации застала врасплох ее соседей, в том числе и Казахстан. Тем не менее, вопреки высказываниям некоторых экспертов, по-видимому, в краткосрочной перспективе казахстанско-российские отношения не претерпят существенных изменений и будут развиваться и расширяться прежде всего в рамках того же Таможенного союза, в зоне свободной торговли (о создании которой было объявлено еще в 1994 г.) и в области делимитации и укрепления границ, начало чему положено в 1999 году — с участка между Астраханью и Атырау. (В декабре 1999 г. Астана начала первый раунд переговоров по делимитации границы и с Узбекистаном.) Что касается внешнеполитической деятельности глубоко прагматичного и достаточно упорного В. Путина, который победил на президентских выборах в России в марте 2000 года, то по отношению к Казахстану она, скорее всего, будет связана: во-первых, с жестким отстаиванием интересов российских транснациональных компаний; во-вторых, со стремлением сохранить военное присутствие в республике; в-третьих, с мерами, направленными против возможностей появления в регионе “баткенского синдрома”; в-четвертых, с желанием укрепить вопреки намерениям Запада доминирующую роль России в Центральной Азии в целом и в Казахстане в частности.

И наконец, нельзя исключить из внимания то обстоятельство, что В. Путину необходимо сделать свою власть легитимной. Одной Чечней этого не добиться. Возможно, он прямо или косвенно будет способствовать реанимации лозунга “защиты интересов русских” в ближнем зарубежье.


1 Гобл Пол А. Возвращение на политическую карту: геополитика Центральной Азии // Центральная Азия, 1997, №2 (8). С. 44.

2 См.: Суюнбаев М., Мамытова А. Природные ресурсы как фактор развития Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 1998, № 1. С. 35.

3 См.: Сборник Законов СССР (1938—1967). М., 1968. С. 152.

4 См.: Там же. С. 157.

5 См.: Там же. С. 160.

6 См.: Колосов В.А., Криндач А.Д. Россия и бывшие союзные республики: проблемы нового пограничья // ПОЛИС, 1994, № 4. С. 48.

7 См.: Действующее международное право, в 3-х т. Т. 1. М., 1996. С. 195.

8 См.: Бабурин С.Н. Территория государства: правовые и геополитические проблемы. М., 1997. С. 226.

9 См.: Дугин А. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М., 1997. С. 354.

10 См.: The Military Balance. 1995—1996. London: Oxford University Press, 1995. P. 270.

11 См.: Деловая неделя, 1 сентября 1997.

12 См.: Арынов Е.М., Абенов Е.М. Стратегия в области внешней безопасности и оборонная политика Республики Казахстан // Саясат, 1997, № 10. С. 60.

13 См.: Грозин А. Новая китайская геополитика // Зеркало, октябрь 1994, № 6.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL