Интеграция в Центральной Азии: реалии, вызовы, возможности

Гульноза САИДАЗИМОВА


Гульноза Саидазимова, соискатель кафедры “Политология” Университета мировой экономики и дипломатии, руководитель Департамента инвестиций Национального банка Узбекистана (Ташкент, Узбекистан).


Складывающийся мировой порядок будет представлять собой совокупность и взаимодействие региональных объединений. Это непосредственно относится и к постсоветскому пространству, в частности к странам Центральной Азии.

Образование в 1991 году Содружества Независимых Государств (СНГ) положительно сказалось на становлении отношений между бывшими союзными республиками на новой основе и позволило избежать “югославского варианта” развития новых независимых государств. Однако, как только трезвый прагматизм сменил эйфорию независимости, возник вопрос о том, на какой основе формировать отношения между новыми странами, которые (кажется, это было еще вчера) назывались братскими союзными республиками. Можно утверждать, что практически все они доказали способность быть суверенными и не только самостоятельно решать свои проблемы, но и выступать на международной арене. Таким образом, процессы начала 90-х показали свою необратимость.

Интеграционные процессы и регионализм испытали (и продолжают испытывать) подъем после распада Союза на всем постсоветском пространстве. Хотелось бы подчеркнуть, что порой ситуация доходила до откровенно дилетантских предположений и высказываний как отдельными политиками, так и некоторыми исследователями (не рискуем назвать их специалистами или теоретиками интеграции). Были, однако, и теоретически обоснованные концепции о возможном или даже необходимом интеграционном объединении с включением разных стран. К таким предложениям можно отнести проект президента Казахстана Н. Назарбаева о Евразийском союзе1. В нем, по существу, речь шла о постепенном создании единого государства, на первом этапе конфедерации, а затем и делегировании полномочий Исполнительному секретариату — фактически наднациональному органу — и о создании Союза с единым гражданством, единым бюджетом, едиными финансовыми органами (Центральный банк, к примеру) и т.п. Однако, несмотря на то что предложение вызвало определенный интерес, время быстро показало если не несостоятельность, то хотя бы преждевременность этого проекта2.

Еще одно направление межгосударственной интеграции — “Договор двух”: Россия плюс Беларусь, и “Договор четырех”, включающий Россию, Беларусь, Казахстан и Кыргызстан. В политической терминологии появилось понятие “разноскоростная интеграция”, объясняющее появление различных конфигураций внутри СНГ, которые представляют собой качественно новый уровень отношений между странами.

Существующие сегодня интеграционные проекты и концепции не ограничиваются вышеупомянутыми. На постсоветском пространстве прослеживаются и другие тенденции. К примеру: идею о конфедерации стран бывшего Союза, в которой политическая конфедерация смыкалась бы с единым экономическим пространством, с единым бюджетом и едиными наднациональными органами, выдвинула Партия российского единства и согласия (ПРЕС); Союз славянских государств: РФ, Украина, Беларусь, данная концепция была выдвинута в 1994 году украинской партией славянского единства. Сегодня происходит интеграция только между Россией и Беларусью; денонсацию Беловежских соглашений о создании СНГ и возвращение к СССР в марте 1996 года объявила Государственная Дума РФ, но встретила открытую жесткую оппозицию новых независимых государств3; формирование союзов РФ с отдельными странами СНГ на двусторонней основе (например, с Беларусью, Казахстаном и др.)4.

Все эти концепции критиковали и продолжают критиковать политические, деловые и научные круги независимых республик. Относительно большую поддержку встретила концепция поэтапного формирования экономического союза. Она исходит из необходимости отказаться от форсированной интеграции стран СНГ, а объединяться на основе последовательной разноскоростной интеграции (по примеру ЕС — вначале формируется “твердое ядро”). По существу, есть два направления, претендующие на более глубокую форму интеграции: группировка в составе РФ, Беларуси, Казахстана и Кыргызстана, и Центрально-Азиатский союз, который и рассматривается ниже.

Интеграционные инициативы в Центральной Азии

В ЦАР еще до дезинтеграции Советского Союза делались попытки объединить государства. Как отмечает президент Узбекистана Ислам Каримов, “этот регион всегда был в той или иной форме интегрирован. Необходимость совместными усилиями строить свое будущее народы Центральной Азии вновь ощутили после обретения независимости”5.

Еще в июне 1990 года главы пяти республик провели первую встречу в Алматы. В ее заключительных документах говорится о координации действий в политической, экономической и социальной сферах6.

Такие саммиты стали регулярными. В январе 1993 года не только появился новый политический термин “Центральная Азия”, но был подписан (в Ташкенте) Протокол между пятью центральноазиатскими государствами о создании Общего рынка. Также были приняты обязательства по экономическому сотрудничеству, по координации экологической деятельности на Арале, по выработке общей политики в отношении находящегося в состоянии войны Таджикистана и даже подписано Соглашение о создании региональной газеты, издаваемой в столице Казахстана, и телеканала — с центром в Ташкенте.

Однако Ташкентский саммит оказался богат в риторическом плане, но не в практическом осуществлении. Война в Таджикистане и постоянное дистанцирование Туркменистана сделали проблематичной реализацию подписанных документов. В экономике и финансовой сфере кое-что было сделано, а предложения о создании региональной газеты и телеканала долго не выполнялись из-за споров о том, какой язык должен использоваться в качестве межнационального, а также из-за разногласий о свободе средств массовой информации. На территории государств, имеющих единую систему водного обеспечения и общую проблему Арала, сотрудничество казалось неизбежным, но было много политики, а не реальных координационных действий. Таким образом, предпочли защищать свой суверенитет и независимость, а не объединяться.

В 1994 году началась новая фаза интеграционного процесса, более узкая, но и более действенная. 11 января Казахстан и Узбекистан подписали Протокол о создании Единого экономического пространства (ЕЭП)7. Первого февраля к ним присоединился Кыргызстан. Это означало открытие таможен для свободного перемещения товаров, услуг и капитала между тремя государствами, предполагалась координация бюджетной, кредитной, налоговой, ценовой, таможенной политики8.

Некоторые российские наблюдатели оценили это событие как возникновение единого Туркестана и утверждали, что у этого объединения одна цель — не допустить усиления Москвы в регионе9. Центральноазиатские эксперты заговорили не только об объединении ЦАГ, но и о государстве “Центральная Азия”10: “есть возможность создать истинно правовое, демократическое, светское государство федерального типа, где все входящие в него республики сохранят почти полностью свой суверенитет и решат общие проблемы на основе взаимопонимания и дружбы”11.

Конечно, возможности для интеграции, если говорить о будущем, велики, и мотивы достаточно убедительны. Необходимо тем не менее сразу оговориться, что интеграция возможна только тогда, когда отдельные государства понимают, что независимость каждого из них будет ограничиваться необходимостью принимать совместные решения по региональным вопросам в наднациональном органе, необходимостью согласовывать вопросы внешней и даже внутренней политики, в том числе и координировать национальные законодательства.

Но интеграция, как любой сложный процесс, проходит постепенно и, естественно, сталкивается с трудностями, объективными и субъективными. Основное отличие межгосударственной интеграции от многостороннего сотрудничества — учреждение наднациональных органов, в которых должны быть представлены все интегрирующиеся государства.

На Алматинском саммите 8 июля 1994 года главы Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана приняли решение создать политический орган — Межгосударственный совет (МГС). В его состав вошли президенты и премьер-министры стран-участниц, а в структуре были учреждены Совет премьер-министров, Совет министров иностранных дел и Совет министров обороны. Создан и постоянно действующий рабочий орган — Исполнительный комитет Межгосударственного Совета с координационно-консультативными, прогнозно-аналитическими и информационными функциями. На следующем саммите в Бишкеке 5 августа 1994 года был основан Центральноазиатский банк сотрудничества и развития (ЦАБСиР). Его учредителями стали правительства республик-участниц, первоначальный капитал — 9 млн. долл. США внесли учредители12. Таким образом, экономическая интеграция трех государств получила политическое развитие, что означало координацию внутренней и внешней политики. Однако возникает вопрос, действительно ли страны Центральной Азии были готовы к интеграции? Были ли готовы политические лидеры поделиться своим суверенитетом, передав его наднациональному органу? Действительно ли по большинству пунктов совпали векторы национальных интересов? Какова была вероятность практического претворения в жизнь подписанных документов? Стала ли Центральная Азия действительно единым регионом в том понимании, которое нужно для успеха интеграции? Что представляла собой Центральная Азия на момент принятия вышеуказанных решений?

Центрально-Азиатский экономический союз — это регион, территория которого равна 3,4 млн. кв. км. (больше территории Западной Европы), с общим населением 47 млн. человек13, общими запасами нефти и минеральных ресурсов, равными запасам некоторых ведущих стран Персидского Залива14. 90% населения всего Центрально-Азиатского региона, 90% рабочей силы и 90% его водных и энергетических ресурсов сосредоточено в Узбекистане, Казахстане и Кыргызстане15. Это объединение могло бы стать одним из наиболее быстро развивающихся на территории бывшего СССР. Процесс сближения народов Центральной Азии, имеющих общую историю, географию, культуру и религиозную близость, кажется закономерным. Схожие экономические и политические проблемы, традиционно сложившиеся производственные и социальные связи создают реальные предпосылки для более тесного сотрудничества, существенного снижения издержек переходного периода и смягчения трудностей, вызванных процессом формирования рыночной экономики.

Однако с самого начала проект о ЕЭП реализуется не так быстро и эффективно, как планировалось. Президент Казахстана Н. Назарбаев предложил идею о Евразийском союзе. Руководство Узбекистана не согласилось с ней. По мнению некоторых западных политологов16, вызвано это неравенством сил в регионе: Узбекистан и Казахстан имеют 24 и 19 млн. человек населения соответственно, в то время как население других государств — в среднем по 5 млн. Отсутствие регионального консенсуса породило вопрос о том, как это неравенство должно быть сбалансировано и учтено в коллективном руководящем органе, который принимает решения. В то же время есть мнение, что и Узбекистан, и Казахстан считают себя законными лидерами в регионе17. Казахстан заявляет о своем ключевом положении связующего звена между Азией и Европой, о своем соседстве и о близких отношениях с Россией. Узбекистан же якобы основывается на том, что является государством с самым большим количеством населения и узбеки — самая многочисленная нация в регионе (19 млн. чел.). Некоторые аналитики утверждают, что немаловажно то, что Узбекистан унаследовал основные исторические центры региона: Бухару, Самарканд, Ташкент, Коканд, Хиву — и имеет опыт регионального центра, утвержденного еще в Советском Союзе18. Расположенный в самом сердце Центральной Азии, граничащий со всеми остальными республиками, одно из наиболее экономически сильных в потенциале государств, Узбекистан действительно имеет все возможности стать региональным лидером. Но ведущая роль одного государства не будет устраивать другие страны. Поэтому Туркменистан долгое время категорически не принимал идею региональной интеграции, хотя в настоящее время Ниязов и пересматривает свою позицию по этому вопросу. Кыргызстан, имеющий сепаратистски настроенный узбекский сегмент в районе Оша, также может опасаться укрепления позиций Узбекистана. И Таджикистан, с его многотысячным узбекским национальным меньшинством, вынужден учитывать этот фактор. Территориальные споры и межнациональные конфликты могут возникнуть из-за несовпадения существующих границ теперь уже независимых государств с линиями размещения этнических групп населения и дестабилизировать ситуацию в регионе. Такие границы Центр “нарезал” в первые годы советской власти и искусственно разделил народы на республики. А политическая стабильность гораздо важнее даже экономических выгод и в то же время является условием экономического процветания. К тому же проблема национальной безопасности, стоящая перед каждым государством Центральной Азии, осложнена соседством с находящимся в состоянии войны Афганистаном и все еще нестабильным Таджикистаном, а также проявлениями международного терроризма и религиозного экстремизма. И, если отбросить политические амбиции, интеграция необходима для обеспечения региональной безопасности. Стабилизация ситуации в Таджикистане, в первую очередь, и в Афганистане является также условием экономического развития стран региона.

Что же касается соперничества между Казахстаном и Узбекистаном, то наблюдатели высказывают мнение, что Ташкент, отдавая все атрибуты лидерства Казахстану19, будет продолжать играть партию первой скрипки в регионе. Главное — попытаться понять позицию Казахстана, который стремится укрепить отношения со своим северным соседом — Россией и не требовать от него приверженности только одному направлению межгосударственных отношений. Ведь то, что ЕЭП открыто для вхождения других государств СНГ, декларируется главами ЦАР.

Стремление к созданию регионального объединения, которое некоторые западные специалисты оценивают как “не более чем мечту”20, вылилось в программу интеграции четырех стран21 , охватывающую в данное время свыше 50 проектов по таким комплексам, как металлургия, машиностроение, легкая промышленность, промышленность строительных материалов, транспорт и др.

Тем не менее интеграция весьма далека от того, чтобы назвать ее успешной: по оценкам некоторых специалистов, 2/3 принятых мероприятий не доходят до стадии практической реализации по различным объективным и субъективным причинам22. Если за основу интеграционной стратегии Узбекистана брать высказывание президента республики о том, что “интегрироваться должны не государства, а их деидеологизированные и деполитизированные экономики и рынки”23, то в настоящее время интеграция в Центральной Азии в рамках ЕЭП идет несколько однобоко — сверху вниз, т.е. она остается “государственной”: решения принимаются, прежде всего, главами государств и правительств, они реализуются также преимущественно в государственных или государственно-доминирующих секторах и уровнях. Интеграция снизу, если таковая и есть, не поставлена на прочную основу. О слиянии или переплетении, скажем, частного капитала, данных нет. Для этого не создана законодательная и правовая база в самих государствах-участниках. Механизмы реализации соглашений до сих пор не отрегулированы. Несмотря на многочисленные договоренности и соглашения, нет координации таможенной, кредитной, налоговой, ценовой, бюджетной политики. И это вызвано в первую очередь экономическими трудностями, с которыми продолжают сталкиваться республики (ведь межгосударственная интеграция всегда была и будет “дорогим удовольствием”). Государства-участники интеграционных процессов не определяют региональные отношения как приоритетные во взаимоотношениях с другими странами мира. Для этого, вероятно, еще не сложились объективные предпосылки.

Дальнейшее движение к усилению экономического сотрудничества требует выработки более конструктивного механизма взаимодействия. Для усиления интеграции необходимо активизировать не только диалоги руководителей высшего уровня, но и взаимоотношения на всех уровнях, особенно в среднем и малом предпринимательстве.

Ряд проблем политического характера имеет общерегиональную природу. Только интенсивная совместная деятельность всех стран (с учетом их не всегда совпадающих интересов) поможет выработать взаимоприемлемые формы более тесной интеграции.

В долгосрочной перспективе была бы желательна интеграция всех пяти государств Центральной Азии.

Специфика сегодняшнего мира такова, что он является чрезвычайно взаимозависимым. Любое событие в одной стране эхом отдается во многих других. Успех проводимой в том или ином регионе политики не может в определенном смысле не зависеть от политики других государств. Тем более, если речь идет об интеграции, способной существенно изменить всю мировую систему. Напомним, что Центральная Азия является перекрестком мировых путей, обладает неоценимыми природными и человеческими ресурсами. Потенциально сильный и исторически нестабильный регион, где скрещиваются интересы многих стран мира, не может остаться вне пределов внимания многих государств, как соседних, так и расположенных отдаленно. И попытка создать какое-либо региональное объединение в Центральной Азии во многом зависит от совпадения интересов самих центральноазиатов с интересами других стран мира.

Перспективы региональной интеграции в Центральной Азии: международный контекст

У Турции впервые за последние 100 лет появился реальный шанс воплотить в жизнь идеи пантюркизма — объединить тюркские народы под своим флагом. Ирану присущи идеи панисламизма и экспорта исламской революции. Пакистан со времен Аюб-хана стремится создать блок мусульманских стран. Все эти государства не заинтересованы в появлении сильной коалиции, способной противостоять их устремлениям в Центральной Азии. К тому же кроме идеологии есть и другой аспект: каждая из этих трех стран стремится к реализации проектов по транспортным коммуникациям. А региональное объединение в Центральной Азии означало бы координированную политику, которая, возможно, не соответствовала бы планам южных соседей. Например, Пакистан уделяет много внимания созданию единой энергосистемы с Таджикистаном и не заинтересован в том, чтобы Таджикистан вошел в союз ЦАГ. Саудовская Аравия и другие мусульманские государства сегодня в той или иной степени вовлечены в борьбу за раздел власти в Таджикистане. Высказываются мнения, что они не только оказывают финансовую помощь оппозиции, но и обучают боевиков, предоставляют свою территорию для антиправительственной деятельности под международным прикрытием. Однозначно: союз государств Центральной Азии не является и не будет объединением на религиозной основе. Наоборот, религиозный фактор совершенно исключается из межгосударственных отношений как фактор политический, хотя и не отрицается его важность, но только в культурной и гуманитарной сферах. А мусульманские государства (официальная власть или группировки исламского экстремизма), вероятно, одобрили бы иной сценарий развития событий.

Персоязычный Иран также не заинтересован в региональной интеграции Таджикистана и его участии в СНГ. К тому же Иран поддерживает шиитов Таджикистана.

В потеплении отношений между Таджикистаном и Афганистаном заинтересованы не только исламские силы в самом Таджикистане, но и таджики Афганистана. В сложной политической борьбе, продолжающей разрывать Афганистан на части, этнические таджики вынуждены искать себе союзников и партнеров в регионе. Таджикистан рассматривается как один из них. Добавим к этому идею о создании Великого Таджикистана, и можно понять, как много препятствий на пути к единой Центральной Азии.

В данной связи следует упомянуть и о тесных контактах туркменского руководства с Афганистаном. Туркменистан, в отличие от других государств Центральной Азии, всегда отказывался направлять свои войска на таджикско-афганскую границу, поддерживал хорошие отношения с генералом Абдурашидом Дустумом и с Бурхануддином Раббани, выступал за строительство двух высоковольтных ЛЭП, обеспечивающих электроэнергией северные афганские провинции. К тому же в Ашгабаде поговаривают о газопроводе через Афганистан в Пакистан, а также о строительстве железной дороги от Кушки через Герат и Кандагар до Чамана24. Эти проекты, разумеется, поддерживает Пакистан, рассматривающий Афганистан как путь к сердцу Центральной Азии, которую никто не хочет видеть сильной.

Последнее относится, вероятно, и к России, стремящейся вернуть утраченные позиции в Центральной Азии. Вначале она стремилась удержать свои позиции монополиста в сфере транспортных и газо- и нефтепроводных коммуникаций. Как только проекты строительства новых путей вышли из-под ее контроля, Россия сама пытается принять участие в этих проектах. Здесь играют роль не только экономические и геополитические интересы. Дело в том, что в России очень силен страх исламского фанатизма и экстремизма. Укрепление позиций мусульманских государств в Центральной Азии (хотя это и естественно при ослаблении России), их вхождение в Организацию экономического сотрудничества (ЭКО)25 — “мусульманскую десятку”, возможность создать центральноазиатскую конфедерацию многие российские ученые и политики оценивают как распространение агрессивного фундаментализма и приближение его к российским границам26. Чтобы не допустить этого, Россия противостоит созданию центральноазиатского регионального объединения. Она укрепляет отношения с Казахстаном и Кыргызстаном (создан Таможенный союз Россия — Беларусь — Казахстан — Кыргызстан, подписан ряд других договоров), понимая, что руководство Казахстана не может игнорировать свое русскоязычное население и интересы северного соседа. По расчетам России, в случае “падения” Таджикистана и Узбекистана перед “агрессивным фундаментализмом, идущим с юга”, Казахстан должен играть роль буфера.

Россия поддерживает Туркменистан в его политике нейтралитета и неучастия в каких-либо межгосударственных объединениях. Она занимает сильные позиции и в Таджикистане, и на его границе с Афганистаном, стремясь опять-таки противостоять “опасности, идущей с юга”, так же как и усилению самого Центрально-Азиатского региона. А желание России участвовать в деятельности ЭКО в качестве наблюдателя говорит о том, что она не собирается “отдавать” Центральную Азию под чье-либо влияние. И при новом российском президенте В. Путине эта тенденция будет, по всей вероятности, усиливаться.

Китай также не заинтересован в усилении центральноазиатских государств как каждого в отдельности, так и всех вместе. Хотя открыто он и не заявлял о своих позициях по этому вопросу. Сильное региональное объединение мусульманских государств Центральной Азии может привести к усилению сепаратизма в “Восточном Туркестане” — Синьцзян-Уйгурском автономном районе.

Таким образом, можно сделать вывод, что даже двусторонние отношения между государствами Центральной Азии, не говоря об их объединении, во многом зависят от позиции других государств, в первую очередь сопредельных. А другие страны не заинтересованы в создании дееспособной интеграционной конструкции в этой части мира.

Возможные варианты

Экономическая и политическая интеграция или сотрудничество в регионе Центральная Азия может происходить различными путями, в различных формах, темпах и масштабах. Какой тип интеграции выбирать, в каких масштабах ее проводить, решает только политическая воля руководителей государств региона. Станет ли СНГ основной интеграционной конструкцией, в которую будут вовлечены все центральноазиатские государства? Или это будет ЭКО? А может Центрально-Азиатский Союз?

Позицию Узбекистана по интеграции выразил президент республики И. Каримов: в первую очередь Узбекистан выступает за интеграцию на равноправной добровольной основе. При этом обязательным условием является то, что государства, которые интегрируются, должны иметь примерно одинаковую законодательную базу и одинаковый курс реформ. В третьих, “нельзя свои планы строить за счет других. То есть иждивенчество недопустимо”. Четвертое условие: нельзя форсировать процессы интеграции, это просто опасно. И, наконец, пятое условие — недопустимость идеологизации процессов интеграции27.

Как отмечалось выше, постсоветское пространство характеризуется сразу несколькими направлениями интеграции. Все они протекают независимо друг от друга. Самым широким интеграционным процессом, с вовлечением 12 бывших союзных республик, является, несомненно, Содружество Независимых Государств.

Позиция Узбекистана по СНГ четко определена Исламом Каримовым: “Сближение народов наших стран — естественный исторический процесс. Он имел место всегда, даже независимо от существования Советского Союза. Это — народная, а значит, подлинная интеграция в отличие от искусственно насаждаемой политической интеграции. Следует отметить, что ни одно из постсоветских государств не выступает против интеграции. В то же время ни одно из них не собирается отказываться от своей независимости”28.

Узбекистан выступает против навязывания каких-либо условий одними государствами другим, против подмены назревших проблем экономической и гуманитарной интеграции военно-политическими интересами. Необходимо углублять экономические и финансовые связи, цивилизованно решать проблемы платежей, устранять другие барьеры на пути экономической и гуманитарной интеграции29. Однако не следует создавать какие-либо надгосударственные органы управления с правом принятия решений прямого действия, которым подчинялись бы участвующие государства, ограничивая тем самым свой суверенитет и независимость. При имеющемся опыте совместного “проживания” в едином “доме” СССР маловероятно, что все государства в новом союзе будут оставаться истинно равноправными, без диктата воли одних другим.

Последние встречи в рамках Содружества показывают его откровенную несостоятельность. СНГ агонизирует, и это может продлиться долго, так как никто не решается официально констатировать его политическую смерть.

Основная проблема СНГ — принципиальное расхождение в позициях сторон: Узбекистан, Украина, Казахстан, Армения, Грузия и другие выступали за равноправие и экономическое сотрудничество и против создания каких-либо наднациональных органов. Россия пыталась доминировать и поставить военно-политическую “телегу” впереди экономической лошади. Главным предназначением СНГ должно бы стать экономическое, гуманитарное и культурное сотрудничество без какой-либо попытки превращения его в военно-политический блок для противодействия НАТО или любой другой группировке или государству. Несмотря на все попытки, возрождения СНГ не произойдет. В лучшем случае оно получит некоторую “подпитку”, в худшем — будет агонизировать и постепенно умирать.

Таким образом, анализ недолгой деятельности Содружества и позиций участвующих в нем государств показывает, что если когда-нибудь бывшие союзные республики и объединятся в какой-либо союз, то это будет не СНГ. И не только потому, что новые независимые государства еще слишком молоды, а их политики слишком амбициозны и не желают делиться своим суверенитетом: СНГ уже дискредитировало себя и никогда не будет авторитетно и уважаемо как самими участниками, так и международным сообществом.

Что касается Организации экономического сотрудничества, то между участвующими государствами, так же как и в СНГ, имеются большие расхождения. Страны-основатели стремятся придать ей больший вес политизацией ее деятельности. По мнению Узбекистана, данная организация должна оставаться строго экономической. “Нельзя превращать этот форум, который по сути своей, по своему названию и предназначению ставит целью решение экономических, гуманитарных и коммуникационных проблем, в трибуну различных политических заявлений и выступлений”, — отметил президент Узбекистана Ислам Каримов на IV встрече глав государств-участников ЭКО (Ашгабад, 14 мая 1996 г.)30. А на недавней встрече тюркских государств в Баку в апреле 2000 года Узбекистан и Туркменистан были представлены спикерами парламентов, а не главами государств31.

ЭКО обладает немалым потенциалом, позволяющим ей стать основой регионального экономического сотрудничества. Экономика бывших союзных республик нуждается в инвестициях, в том числе из стран ЭКО. В числе других благоприятствующих факторов можно назвать и поиски новых рынков сбыта членами организации, их стремление расширить торгово-экономические связи внутри региона. Вместе с тем есть и тенденции, тормозящие деятельность стран-членов: экономическое положение центральноазиатских стран, специфика их отношений с Россией и т.д. Участие этих стран в деятельности ЭКО может быть эффективным, поскольку они имеют возможность получать от южных соседей индустриальную помощь и новые технологии, расширять торговые отношения с ними. Страны-участницы заинтересованы во вложении средств в газо- и нефтедобычу и переработку, в металлургию и сельское хозяйство. Совместная борьба с религиозным экстремизмом, международным терроризмом и наркобизнесом является другим бескрайним полем для сотрудничества. Выступая против какой-либо политизации и идеологизации данной организации, особое внимание необходимо уделить развитию средств коммуникаций. Разрабатываемые в настоящее время проекты в этой области имеют огромное значение. Но самая приоритетная область для Узбекистана и других стран Центральной Азии, не имеющих выхода к открытому морю, — транспортные системы, открывающие пути к мировым экономическим центрам и структурам, а также строительство нефте- и газопроводов. Уже заключен межправительственный договор в рамках ЭКО, и закончено строительство железнодорожной линии Теджен — Серахс — Мешхед, которая является составной частью Трансазиатской магистрали, соединяющей Пекин со Стамбулом. С 2000 года по этой линии ожидаются грузопотоки в обоих направлениях до 6—8 млн. тонн, с их дальнейшим увеличением вдвое32. Это только один пример сотрудничества стран ЭКО в данной сфере. К тому же, как сказал президент Узбекистана И. Каримов: “Процесс экономической интеграции в рамках ЭКО не может исключать проблем “горячих точек” региона. Я говорю об Афганистане и Таджикистане. Можно ли наладить прочное экономическое сотрудничество, ожидать весомых результатов от прокладываемых железнодорожных веток или строящихся автомагистралей, если на территории наших соседей сохраняется нестабильная обстановка?”33

Однако подобные направления деятельности можно воспринимать как многостороннее межгосударственное сотрудничество в рамках международной организации, но не как региональную интеграцию. Утверждения о том, что все десять государств-членов ЭКО могут быть определены как регион34 не выдерживают критики, основанной на теориях и подходах регионализма. Религия, язык, история могут быть основой для культурного сотрудничества, но, видимо, не политического. Чтобы выделить и объединить ряд государств в единый регион, необходимы сильные многосторонние связи во всех областях, охватывающие все государства региона. В данном случае, несмотря на то что все государства составляют одну организацию, мы имеем, в основном, двусторонние связи. И если отношения даже внутри “пятерки” центральноазиатских государств не настолько эффективны, как могли бы быть при их исторической, культурной, религиозной, лингвистической35 и даже экономической общности, то можно ли говорить о политическом взаимодействии десяти таких разных государств.

Даже если допустить, что все эти государства составляют один регион, то взаимоотношения между ними нельзя определить как региональную интеграцию и, более того, еще не сложились предпосылки к их интеграции. “Интеграция должна происходить не ради интеграции, и не для популистских и политических целей, а в интересах прежде всего благосостояния народов...” — сказал президент Узбекистана Ислам Каримов по этому поводу36. Даже европейская интеграция, столь часто приводимая в пример и даже возведенная в ранг эталона, начиналась с урегулирования отношений между двумя странами — Германией и Францией, истощенными войной, и делалось это не из политических и идеологических соображений, а ради экономических преимуществ.

На сегодняшний день в Центральной Азии прослеживается несколько видов интеграции (культурная, гуманитарная, экономическая, военная и политическая).

Какой бы тип или форма интеграции ни были выбраны, опыт существующих региональных объединений, таких как ЕС или Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) показывает, что сам процесс объединения обычно протекает очень медленно. Однако в отличие от Европейского союза или АСЕАН центральноазиатские государства не имеют возможности “растянуть” интеграцию на следующие 50—60 лет. В то же время нельзя форсировать ее процессы. Как отмечал президент Узбекистана И. Каримов, “никакое политическое решение не может подменить естественные этапы экономической интеграции, на которые уходят годы и десятилетия. Интеграцию в более короткие сроки нельзя назвать ничем иным, как военно-политическим союзом или односторонним поглощением”37.

Конечно, интеграционные процессы в Центральной Азии проходят не без проблем, и нынешнее положение еще достаточно далеко от глубокого широкомасштабного взаимопроникновения и взаимосвязанности до такой степени, что государства, входящие в эту конструкцию, представляли бы собой единое целое.

Нельзя сказать, что и мировое сообщество воспринимает Центральную Азию как единый регион. Государства ЦА не согласовывают между собой вопросы внутренней и даже внешней политики, не выступают “единым фронтом” лицом к лицу с любой “третьей стороной”, а наоборот, являются конкурентами в борьбе за скорейшее и выгоднейшее вхождение в мировое политическое, экономическое, финансовое, военное сообщество и за инвестиции развитых стран.

Узбекистан, с одной стороны, инициирует многие совместные действия в регионе, с другой — ни в каком виде не допускает “ущемления” своего суверенитета. Хотя, как показывает опыт стран в разных частях мира, чем большего суверенитета добиваются политические единицы, тем меньше они предрасположены к объединению. Интеграция не может проходить без передачи части государственного суверенитета наднациональным институтам. Это фактически не ущемление или уменьшение суверенитета, а смена национального суверенитета на региональный. Как подсказывает логика, писаные и неписаные законы мирового содружества и опыт других государств при создании надгосударственного органа в виде, к примеру, парламента страны в нем будут представлены пропорционально их населению, и Узбекистан, как самое крупное по количеству населения государство в регионе, может рассчитывать на большинство мест в подобном парламенте. Но государства ЦА еще сравнительно очень молоды, и по ряду причин нецелесообразно создавать наднациональный парламент.

Еще один важный аспект — отношения с новыми членами ЕЭП. Таджикистан отягощен межгражданскими распрями, борьбой за власть между официальным правительством и исламской оппозицией, нестабильной ситуацией на границе с Афганистаном. Экономика истощена многолетней войной, и по крайней мере в последующие несколько лет его партнеры по ЕЭП: Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан — будут вынуждены попросту “вытягивать” Таджикистан из кризиса, возможно, в ущерб себе. Экономические потери, однако, перевешиваются политическими расчетами: вхождение Таджикистана в объединение Центральной Азии должно уменьшить вероятность прихода к власти в республике исламских оппозиционеров и отказа от принципов светского государства. Следующее звено логической цепи приходит само: эту “лямку” будет “тянуть” Узбекистан, как государство, имеющее огромный экономический потенциал и активно поддерживающее официальную светскую власть в Таджикистане.

Таджикистан на начальном этапе мог бы быть освобожден от участия во всех встречах, совещаниях, конференциях и проектах, подключаясь лишь к тем, которые непосредственно затрагивают его интересы.

Туркменистан — другой потенциальный член Центрально-Азиатского союза. Однако его сближение с Ираном, не заинтересованном в возникновении дееспособной конструкции в регионе, уменьшает вероятность присоединения Туркменистана к ЦАС.

Ситуация с Туркменистаном и его неприятие идеи центральноазиатской интеграции свидетельствует о том, что в ближайшем будущем не приходится ожидать расширения Содружества ЦАГ до всех пяти государств. Возможно, было бы целесообразно “звать” Туркменистан участвовать не во всех формах интеграции, а лишь в культурной, гуманитарной и, постепенно, экономической сферах. И, как в случае с Европейским союзом, сроки, условия и процедуры подключения к различным системам и схемам региональной интеграции могут быть оговорены с учетом индивидуальных потребностей и предпочтений. Все это — вопрос политической воли.

Сотрудничество необходимо и по вопросам укрепления внутренней стабильности, хотя на сегодняшний день ни одно из правительств ЦАГ не согласится с этим мнением. Как показывает мировой опыт, с началом модернизации традиционного общества увеличиваются проблемы сохранения внутреннего социального мира и гармонии. При этом необходим экономический рост, обеспечивающий относительную справедливость и постепенно повышающийся уровень жизни населения. Однако здесь следует проявлять крайнюю предусмотрительность и помнить, что государства и народы ЦА имеют уникальные корни. Есть, несомненно, различия в истории, культуре, языке между ними. Может быть, поэтому в регионе не существует единой модели экономического роста или разрешения внутренних конфликтов.

Группировка в ЦА должна быть открыта для участия в ее работе других государств. В то же время могут быть различные уровни интеграции. Например, Единое экономическое пространство (ЕЭП), включающее Узбекистан, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан, а в будущем, возможно, и Туркменистан — в центре; Таможенный союз между Россией, Беларусью, Казахстаном и Кыргызстаном — с одной стороны и Организация экономического сотрудничества (ЭКО) — с другой, как в случае с АСЕАН и АТЭС (Азиатско-Тихоокеанское экономическое сообщество). Участвуя в интеграционных процессах на различных уровнях — глобальном и региональном, важно придерживаться принципа “сближение с одним государством не означает удаления от другого”.

Базой для экономической интеграции должны стать совместные предприятия в сфере высоких технологий, реализации новейших достижений научно-технического прогресса.

Вероятность того, что постсоветская Центральная Азия станет одним из экономически сильных и развитых регионов мира, учитывая население, природные ресурсы и ряд других факторов, велика. Принятые и принимаемые политические решения окажут значительное воздействие на будущее региона.


1 См.: Назарбаев Н. О формировании ЕАС // Азия, 1994, № 23.

2 Об этом подробнее см.: Новикова Л., Сиземская И. Два лика евразийства // Свободная мысль, 1992, № 7. С. 100—110.

3 Здесь можно упомянуть, что Беловежские соглашения предусматривали создание Таможенного союза, и в апреле 1992 года такое соглашение было подписано, но оно осталось только на бумаге.

4 Государственная Дума России ратифицировала Союзный договор об объединении Беларуси и России 13 декабря 1999 года.

5 Каримов И. Узбекистан на пороге XXI века. Угрозы безопасности, условия и гарантии прогресса. Ташкент: Узбекистон, 1997. С. 311.

6 См.: Goble Paul. Central Asians Form Political Bloc // RFE-RL Research Report, 13 July 1990.

7 Financial Times, 27 January 1994.

8 Известия, 2 февраля 1994.

9 Новопрудский С. Новый Туркестан как защита против московского диктата // Независимая газета, 6 января 1994.

10 Государство Центральная Азия: прогноз или миф? // Азия, январь 1994, № 4.

11 Там же.

12 Халк сузи, 12 июля 1994.

13 Peters Map. Madrid, 1996. P. 147—148.

14 Eurasian Studies, Vol. 1, No. 2, Summer 1994.

15 Азия, май 1994, № 17. С. 3.

16 Dannreuther Roland. Creating New States in Central Asia. ADELPHI Paper 288. London: International Institute for Strategic Studies, 1994. P. 25.

17 Cutler, Robert M. Uzbekistan’s Trade Liberalization: Key to Central Asian Integration // The Analyst, 16 February 2000.

См. также о “соперничестве за лидерство” между РУ и РК К. Баялинов, Аллах любит неторопливых, но политики в Средней Азии вынуждены поторапливаться. Комсомольская правда, 21 декабря 1991 или Усманов Л. Хрупкое мусульманское содружество // Литературная газета, 14 августа 1993.

18 Dannreuther Roland. Op. cit.

19 Штаб-квартиры всех созданных органов находятся в столице Казахстана, президентом ЦАБСиР является гражданин Казахстана.

20 Hyman Anthony. Power and Politics in Central Asia’s New Republics. Research Institute for the Study of Conflict and Terrorism. August 1994. P. 1.

21 Логичным и весьма важным этапом последовательного проведения интеграционных процессов явилось принятие в Межгосударственный совет Таджикистана в качестве наблюдателя (в том же качестве в состав МГС тогда же вошла и Российская Федерация, что подтвердило намерение последней к укреплению позиций в данном регионе). Хотя решение о принятии Таджикистана и России в ЕЭП в качестве наблюдателей было принято на саммите 23 августа 1996 года, положения о статусе наблюдателей еще не существовало. Оно было утверждено лишь на заседании МГС 7 января 1997 года в Бишкеке, и было определено, что представители стран-наблюдателей могут принять участие уже на следующем заседании Совета. (См.: Решение глав государств Республики Казахстан, Кыргызской Республики и Республики Узбекистан от 23 августа 1996 // Азия — экономика и жизнь, сентябрь 1996, №38 (62). С. 3.) Таким образом, 23 августа 1996 года границы Единого экономического пространства значительно расширились. В ходе рабочего визита в Ташкент 4 января 1998 года Президент Таджикистана подтвердил заинтересованность своей страны во вхождении в ЕЭП в качестве полноправного участника. (См.: Совместное Коммюнике по итогам визита Президента Республики Таджикистан Э. Рахмонова в Республику Узбекистан 4 января 1998 года // Народное слово, Ташкент, 6 января 1998.) А во время встречи президентов пяти центральноазиатских государств в Ашгабаде 5—6 января 1998 года глава этого государства заявил о присоединении Таджикистана к соглашению. (См.: Ходжа А. Мы строим свое будущее вместе // Народное слово, Ташкент, 7 января 1998.)

22 Бизнес-Вестник Востока, 16—22 января 1997, № 3. С. 11.

23 Каримов И.А. По пути созидания. Т. 4. Ташкент: Узбекистон. С. 344.

24 Warikoo (Ed). Central Asia: Emerging New Order. New Delhi: Himalayan Research and Cultural Foundation (India). Har-Anand Publications, 1995.

25 ЭКО была возрождена в 1992 году Ираном, Турцией и Пакистаном и расширена до десяти государств, включив в себя Афганистан и шесть мусульманских государств бывшего СССР — пять центральноазиатских республик и Азербайджан, в которых проживает свыше 80 млн. чел. Таким образом, страны ЭКО сегодня — это регион с общим населением более 300 млн. чел., имеющий значительный экономический потенциал, который может быть использован для усиления сотрудничества между странами-членами. Это объединение было создано Ираном, Турцией и Пакистаном в 1976 году вместо бездействовавшей СЕНТО — военного блока государств Среднего Востока, существовавшего с 1964 года. Основными целями ЭКО, изложенными в ее Хартии и Измирской декларации, является расширение взаимной торговли между странами-участницами, обеспечение условий для поддержания экономического роста в регионе и консолидация культурной и духовной близости.

26 Россия недооценивает опасность, идущую с юга. Геополитические последствия распада СССР // Независимая газета, 15 сентября 1994.

27 Из интервью Президента Узбекистана И.А. Каримова иностранным журналистам, аккредитованным в Ташкенте, 12 апреля 1996 г. См.: Народное слово, 17 апреля 1996.

28 См.: Каримов И. Узбекистан на пороге XXI века. Угрозы безопасности, условия и гарантии прогресса. С. 302.

29 Там же. С. 305—307.

30 Президент Узбекистана не просто отметил “недопустимость политизации и идеологизации деятельности ЭКО, имея в виду опасность трансформации этой организации в военно-политическое образование”, но и выразился более резко: “Я категорически заявляю, что если эти попытки политизировать ЭКО будут и впредь продолжаться, то Узбекистан будет вынужден выйти из этой организации”.

См. выступление на IV встрече глав государств-участников ЭКО, проходившей в Ашгабаде 14 мая 1996 г. Цит. по: Каримов И.А. По пути созидания. Т. 4. С. 347—348.

31 Гаджи-заде А. Тюркский мир консолидируется // Независимая газета, 11 апреля 2000. С. 5.

32 Каримов И. Узбекистан на пороге XXI века. Угрозы безопасности, условия и гарантии прогресса. С. 265. См. также: Народное слово, 18 мая 1996.

33 Выступление на внеочередной встрече глав государств — членов ЭКО, 13 мая 1997 года. Цит. по: Каримов И.А. По пути безопасности и стабильного развития. Т. 6. Ташкент: Узбекистон, 1997. С. 20.

34 Какова же основа для объединения таких разнородных, казалось бы, государств в единый регион? Согласно точке зрения российского ученого-международника В. Белокреницкого, выдвигающего концепцию Центрально-Азиатского макрорегиона (ЦАМР), “выделение этой зоны регионального сотрудничества и политического взаимодействия базируется (помимо географической близости) на трех основных элементах: во-первых, на общности религии и связанных с ней национальных и историко-культурных традиций, во-вторых, на тюрко-персидском (тюрко-иранском) этноисторическом единстве, в третьих, на текущем политическом интересе и выгодах экономического плана”. См.: Белокреницкий В. Проблемы и перспективы формирования Центрально-Азиатского макрорегиона // Восток, 1993, № 4. С. 35—47.

Некоторые индийские ученые, в свою очередь, определяют, в частности, исламский фактор в качестве объединяющего. См.: Ганди Раджмохан. Южная Азия, Средняя Азия и Россия: исламский фактор // Полис, 1993, № 3. С. 62—64.

35 Хотя о лингвистической общности можно говорить с некоторой натяжкой: казахи, кыргызы, туркмены и узбеки (а также азербайджанцы, каракалпаки, уйгуры, дунгане и др.) говорят на языках тюркской лингвистической группы, а таджики — на фарси.

36 Из интервью Национальному информационному агентству Узбекистана (УзА), 23 марта 1996 г. Цит. по: Каримов И.А. По пути созидания. Т. 4. С. 297—300.

37 Каримов И. Узбекистан на пороге XXI века. Угрозы безопасности, условия и гарантии прогресса. С. 309.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL