“ВАХХАБИЗМ”: ПРОБЛЕМЫ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

Алексей КУДРЯВЦЕВ


Алексей Кудрявцев, кандидат исторических наук, сотрудник Отдела сравнительных и теоретических исследований Института востоковедения РАН (Москва).


В рамках общей либерализации, начавшейся в Советском Союзе во второй половине 80-х годов, в стране изменилось отношение к религии. И, как закономерное следствие “легализации” ислама, среди советских мусульман стали распространяться идеи исламского фундаментализма. Сторонники “чистого ислама”, как они себя называли, заметно выделялись из основной массы верующих активным неприятием “безбожного” общества, оппозицией к “официальному” мусульманскому духовенству и критическим отношением к народному исламу. Они порицали, как несанкционированные Кораном и сунной “новшества” (бида), разорительные для населения обычаи, традиционно считавшиеся неотъемлемой частью “мусульманского” образа жизни: выплату дорогого калыма за невесту, устройство пышных свадеб, поминок и пр. Критиковали они и культ святых, тесно связанный с влиятельными в ряде регионов Средней Азии и Северного Кавказа суфийскими братствами.

Сейчас уже трудно установить, кто первым стал называть сторонников этого течения “ваххабитами”. Во всяком случае, сами себя они таковыми не считали и, в основном, имели весьма смутное представление о личности Ибн Абд аль-Ваххаба, равно как и о сущности знаменитого пуританского движения, начатого им в середине XVIII века в центральной Аравии. В отличие от “истинных” ваххабитов они не принадлежали к ханбалитскому мазхабу и оставались приверженцами двух исторически распространенных среди советских мусульман богословско-правовых школ — ханафитской или шафиитской. Не являлись они и сторонниками исключительно “саудовской модели” исламского общества и государства. Что касается критики “народного ислама”, в том числе — культа святых, то в этом они следовали не столько чисто ваххабитской, сколько общей фундаменталистской линии.

Как бы то ни было, за сторонниками “чистого ислама” в Советском Союзе, а затем и в странах СНГ прочно закрепилось наименование “ваххабитов”, чему, несомненно, способствовало установление ими в 90-х годах связей с Саудовской Аравией и контролируемыми ею исламскими международными организациями.

В разных мусульманских регионах бывшего СССР эволюция “ваххабизма” протекала по-разному, в зависимости от местных религиозно-культурных, социальных и политических условий. Но в любом случае эта эволюция сопровождалась конфронтацией между фундаменталистами, с одной стороны, и носителями традиционной религиозности, “официальным” духовенством, а также светскими властями — с другой. В 90-е годы Северный Кавказ стал тем регионом России, где эта конфронтация приняла наиболее острый характер.

Главным очагом распространения фундаменталистских идей на Северном Кавказе стал на рубеже 80—90-х годов Дагестан. В этой республике ислам занимал наиболее прочные социокультурные позиции, чему во многом способствовало традиционно высокое влияние суфийских братств Накшбандийя и Кадирийя с их многочисленными ответвлениями.

Еще в 1987—1988 годы по Дагестану прокатились выступления верующих, требовавших прекратить гонения на религию, разрешить строительство мечетей, уравнять верующих в правах с атеистами и пр. В некоторых селах верующие вступали в конфликт с местными властями, требовали передать под мечети сельские клубы и другие административные здания, ввести в школах раздельное обучение для мальчиков и девочек и т.п.1 Большие претензии исламские активисты предъявляли руководству Духовного управления мусульман Северного Кавказа и Дагестана. В мае 1989 года подстрекаемая фанатиками толпа ворвалась в здание Духовного управления в Махачкале и изгнала его главу, муфтия Махмуда Геккиева, обвиненного в сотрудничестве с КГБ и в нарушении исламской морали2. По некоторым данным, именно противников муфтия стали называть “ваххабитами”.

Дагестанские фундаменталисты приняли активное участие в “неформальном” мусульманском съезде (Астрахань, июнь 1990 г.), на котором была создана Исламская партия возрождения (ИПВ) — первая в СССР исламская политическая партия, провозгласившая своей главной целью защищать право мусульман “жить по законам Аллаха”. Инициаторы создания партии — аварцы Аббас Кебедов, Багауддин Магомедов и проживавший в Астрахани Аюб Омаров. Председателем (амиром) ИПВ был избран Ахмедкади Ахтаев — также аварец, врач по профессии, подпольно изучавший ислам в советское время. Руководителем северокавказским отделением партии стал чеченец Адам Дениев3. Активную роль в создании ИПВ играл и карачаевец Мухаммед Биджи-улу, признанный своими последователями в Карачаево-Черкессии как “имам Карачая”.

Осенью 1991 года чеченские национал-радикалы во главе с генералом Дудаевым свергли советский режим в Чечено-Ингушетии. На большей ее части была провозглашена “независимая” Чеченская Республика, не признанная Москвой4.

Радикальное крыло чеченского национального движения поддерживали исламские фундаменталисты, которые считали “национальную революцию” первым шагом на пути к построению в Чечне исламского государства. Один из лидеров местного отделения ИПВ, Ислам Халимов — основатель и руководитель Ассоциации исламских врачей Чечни — стал советником генерала Дудаева5.

Как в Дагестане, так и в Чечне ИПВ — в отличие от ряда других политических организаций исламской ориентации — выступала за построение “чисто исламского” государства, основанного на шариате, и решительно отвергала парламентско-республиканскую модель государственного устройства. Лидер партии А. Ахтаев в 1992—1995 годы являлся депутатом Верховного совета Дагестана.

Но ни в Дагестане, ни в Чечне, ни тем более в других “мусульманских” республиках Северного Кавказа ИПВ так и не удалось стать полноценной оппозиционной партией. Она воздерживалась от серьезных, чисто политических акций и фактически ограничивалась “просветительской” деятельностью, т.е. пропагандой идей “чистого ислама”. Заметным центром этой деятельности стало медресе (религиозная школа), которое в 1992 году открыл у себя на дому в Кизилюрте один из основателей ИПВ, Багауддин Магомедов. Он же был создателем и фактическим руководителем Исламского центра “Кавказ”, действовавшим в Махачкале. Предприниматель Наджмуддин Наджмуддинов из села Первомайское на свои средства организовал издательство, публиковавшее в русском переводе брошюры крупных современных мусульманских богословов и теоретиков “политического ислама”, таких как Абуль Аля Маудуди, Сайид Кутб и Мухаммед аль-Газали.

Пропагандой идей “чистого ислама” в Дагестане (как и в других республиках региона) занимались и иностранцы — преподаватели арабского языка и религиозных дисциплин, представители различных благотворительных и гуманитарных исламских организаций, открывших в начале 90-х годов ряд филиалов на Северном Кавказе. Разумеется, свою роль в распространении этих идей играли и интенсивные контакты Дагестана с внешним мусульманским миром, прежде всего — ежегодное паломничество к святым местам и обучение молодых дагестанцев в зарубежных исламских центрах.

В 90-е годы “ваххабизм” превратился в Дагестане в яркий социокультурный феномен. “Ваххабитские” общины (“джамааты”) возникли во многих селах и городах республики. Их члены отличались от большинства мусульман даже своим внешним видом: обязательные борода и подстриженные усы, укороченные штаны, у женщин — чадра, полностью закрывающая лицо (что никогда не было в обычае у дагестанских горянок).

“Ваххабиты” вступили в конфликт с влиятельными шейхами суфийских тарикатов — лидеров традиционного ислама. Наиболее яростного противника они нашли в лице накшбандийского шейха Саида из села Чиркей, близкого к руководству Духовного управления мусульман Дагестана. В 1994 году религиозный раскол обострился настолько, что в некоторых мечетях имамы стали призывать прихожан убивать “бородатых”, как худших врагов ислама.

Неприязненно относилась к “ваххабитам” интеллигенция и вообще подавляющая часть дагестанского общества, ориентировавшаяся на “европейские” ценности и не желавшая жить “по шариату”. Свои счеты с ними имел и местный криминал, в частности, наркомафия, с которой “ваххабиты” пытались бороться своими силами. Вообще, увеличение числа сторонников “чистого ислама” в Дагестане в этот период во многом было выражением социального протеста против тяжелой экономической ситуации, массовой безработицы, коррупции, распространения наркомании и преступности. К этому добавилась и начавшаяся в конце 1994 года “чеченская война”.

Между тем в самой Чечне успешному развитию радикального фундаментализма в огромной степени способствовал внешний фактор. Одним из главных идеологов его стал в начале 90-х годов Фатхи аш-Шашани — чеченец-репатриант иорданского происхождения, гражданин США, один из “арабских афганцев”.

В самом начале военных действий в составе чеченских вооруженных сил был создан так называемый исламский батальон, более известный под названием “Джамаат”. Его костяк составили чеченцы-репатрианты из стран Ближнего Востока, окружавшие Фатхи аш-Шашани, который рассматривал вооруженное сопротивление федеральным войскам в Чечне как “священную войну”. В подчинении у Фатхи находился и небезызвестный Хаттаб — арабский инструктор-подрывник и специалист по диверсионной войне. В 1995—1996 годы в “Джамаат” влилось немало молодых чеченцев, привлеченных не только идеей джихада, но и материальными соображениями: бойцов “Джамаата”, получавшего щедрую помощь от иностранных спонсоров, намного лучше, чем боевиков из “обычных” отрядов, вооружали и экипировали. Были здесь и северокавказские добровольцы: дагестанцы, ингуши, карачаевцы и др.

По некоторым отзывам, “Джамаат” стал самым боеспособным и дисциплинированным чеченским вооруженным формированием. Его бойцы сравнительно гуманно относились к пленным и щадили мирное население, старались не вести огонь из населенных пунктов, чтобы не подвергать их ответным обстрелам со стороны российских войск6. Это не мешало им выбирать боевые позиции на кладбищах, в том числе вблизи могил святых шейхов, демонстрируя тем самым чисто “ваххабитское” пренебрежение к святыням чеченского “народного ислама”. В 1995 году “ваххабиты” попытались уничтожить зиярат (место паломничества) Хеди — матери одного из самых почитаемых чеченцами святых, Кунты-Хаджи. На этой почве между последователями Кунты-Хаджи и “ваххабитами” произошло открытое столкновение7.

Тесные связи дагестанских “ваххабитов” с Хаттабом и чеченскими полевыми командирами побудили власти Дагестана принять жесткие меры против сторонников движения. В 1995 году дагестанские села, в которых имелись общины “ваххабитов”, проверялись на предмет наличия оружия, арабских наемников и т.п. Эти меры сопровождались изгнанием из республики иностранцев, подозревавшихся в распространении “ваххабитских” идей.

1996—1999 годы стали периодом дальнейшего обострения “ваххабизма” в Дагестане — проблемы, корни которой крылись “в надвигающейся нищете, обременительности псевдонациональных обычаев, разочаровании в духовных “учителях” из мулл и шейхов традиционного ислама”8. Религиозный раскол затронул в основном сельские районы. Наиболее успешно “ваххабизм” распространялся в Кизилюртовском, Хасавюртовском, Казбековском, Буйнакском, Гунибском и некоторых других районах, а также в Махачкале. “Ваххабиты” имели собственные мечети, около двух десятков медресе и свое издательство. В Кизилюрте у них действовала станция спутниковой связи, позволявшая поддерживать постоянный контакт с зарубежными и местными фундаменталистскими центрами9.

К середине 1998 года дагестанский “ваххабизм” был представлен тремя основными течениями. К первому из них — умеренному — относились последователи Ахмедкади Ахтаева (умер в марте 1998 г. от сердечного приступа). А. Ахтаев, издававший в 1992—1995 годы журнал “Мусульманская цивилизация”, никогда не был сторонником силового навязывания “чистого ислама”, выступал за диалог с последователями суфийских тарикатов. В 1996 году он основал религиозно-просветительское общество “Исламия”, которое не занималось политикой и считало своей главной задачей развитие в республике исламского образования.

Второе течение, более радикальное (и более многочисленное), представляли сторонники Багауддина Магомедова — бывшего религиозного “диссидента”, автора учебника арабского языка с “исламским уклоном”, способного и энергичного организатора. Во время войны в Чечне Багауддин и его соратники установили тесные контакты с Хаттабом и чеченскими полевыми командирами. Эти контакты сохранялись и после войны, что не могло не вызвать ужесточения репрессий против “ваххабитов” со стороны дагестанских властей. В конце 1997 года Багауддин с группой единомышленников переселились в Чечню и начали подготовку вооруженной борьбы против “пророссийского” руководства Дагестана. Они объявили о своем намерении превратить Дагестан в независимое исламское государство, которое останется в составе России лишь при условии, что она сама станет исламской страной. А в начале 1998 года в чеченском городе Гудермесе лидеры дагестанских “ваххабитов” призвали всех руководителей своего “джамаата”, его членов и их семьи переселиться в Чечню10.

В третье течение вошли сравнительно малочисленные крайние фундаменталисты — сторонники проживающего в Астрахани “амира” Аюба Омарова. Это было единственное течение, которое можно назвать носителем “истинно ваххабитских” традиций. Во всяком случае, последователи Аюба признавали себя ваххабитами, следовали ханбалитскому мазхабу и ориентировались на “саудовскую” модель ислама. Подобно ученикам Ибн Абд аль-Ваххаба, они считали немусульманами всех, кто не разделял их религиозные воззрения.

С конца 1995 года в Дагестане не раз имели место столкновения между “ваххабитами” и “тарикатистами”. Наиболее напряженная ситуация сложилась вокруг трех горных даргинских сел Буйнакского района: Карамахи, Чабанмахи и Кадар. Инциденты в этой зоне начались в июне 1996 года, когда жители Карамахи обвинили местных “ваххабитов” в убийстве главы сельской администрации. Убийцы скрылись в Чечне, а вскоре жители нескольких сел Буйнакского района провели в Махачкале митинг под лозунгами “Долой ваххабизм” и “Смерть убийцам”.

12 мая 1997 года в окрестностях Чабанмахи произошло вооруженное столкновение между традиционалистами и “ваххабитами”, поводом к которому послужила ссора между двумя родственниками — сторонниками соперничающих религиозных направлений. Этот инцидент стал поводом для острых дискуссий вокруг проблемы “ваххабизма”. В них высказывались различные мнения, в том числе — о создании “нездоровой атмосферы вокруг последователей ваххабизма” и о недопустимости под предлогом борьбы с ваххабизмом устраивать в Дагестане “охоту на ведьм”11.

Год спустя, в ответ на попытки республиканских властей покончить с присутствием “ваххабитов” в селах Карамахи, Чабанмахи и Кадар, лидеры местных “джамаатов” объявили эти села “исламской территорией, управляемой нормами шариата”. Конфликт удалось уладить в результате компромисса, достигнутого при вмешательстве высших чиновников из Москвы. Формально политический и административный контроль Махачкалы над мятежными селами восстановили. Однако власти были вынуждены смириться (как оказалось, лишь на время) с фактическим переходом вышеназванных сел на сторону исламистов. Правда, введенный ими здесь “шариат” на практике ограничивался полным запретом на употребление спиртного и палочными наказаниями за нарушение исламской морали: до отсечения рук за воровство или забрасывания камнями за прелюбодеяние дело никогда не доходило.

В Чечне после прекращения военных действий в августе 1996 года “ваххабизм” стремительно превращался в грозную военно-политическую силу. Этому способствовал курс нового президента республики Зелимхана Яндарбиева12 на ускоренную исламизацию государства.

Один из первых шагов Яндарбиева в этом направлении — приглашение в Чечню для “утверждения шариата” лидера дагестанских радикальных исламистов Багауддина Магомедова. При Яндарбиеве же для пропаганды шариата в 1996 году был создан Исламский молодежный центр. В сентябре 1996 года своим указом Яндарбиев отменил в республике светские суды и ввел исламский уголовный кодекс (списанный с суданского). На основании этого указа по всей Чечне начали действовать шариатские суды, практически полностью укомплектованные членами “Джамаата”, среди которых были и граждане арабских государств. Именно тогда началось настоящее “нашествие” в Чечню религиозных миссионеров из арабских и других мусульманских стран.

Ислам провозгласили государственной религией. Кроме шариатских судов, в республике были созданы шариатская гвардия (также из “ваххабитов”) и ряд аналогичных военизированных структур. Люди, имевшие репутацию “ваххабитов” или их покровителей (Ислам Халимов, Мовлади Удугов, Иса Умаров, Арби Бараев, Абдул-Малик Межидов и др.), заняли в послевоенной Чечне высокие гражданские и военные посты13.

Не все чеченские лидеры приветствовали этот курс. Так, Аслан Масхадов, занимавший в период правления Яндарбиева пост премьер-министра, был против поспешного объявления ислама государственной религией, считая, что это приведет к соперничеству за звание “имама” и закончится повторением в Чечне “афганского” или “таджикского” сценариев14.

Однако уже в январе 1997 года, идя на президентские выборы, сам Масхадов выдвинул лозунг “чеченского исламского государства”. Возможно, этим он хотел перехватить популярную тему у своих радикальных оппонентов — Басаева и Яндарбиева. Но, возможно, он искренне верил, что “законы Аллаха” — это единственное, что может дисциплинировать анархичных по своей природе чеченцев.

При президенте А. Масхадове фундаменталисты продолжали насаждать в Чечне “шариатские” порядки. Шариатские гвардейцы не только задерживали и наказывали палками любителей спиртного, торговцев водкой и пивом, но и мешали проведению свадеб и молодежных вечеринок, запрещали песни, танцы и т.п. Это вызвало всеобщее недовольство, тем более что заботой о чистоте ислама часто прикрывалось обычное взяточничество: за некую сумму нарушитель исламской морали мог рассчитывать на избавление от “шариатского” наказания15.

Против засилья “ваххабитов” выступали муфтий республики Ахмад-Хаджи Кадыров и ряд других представителей мусульманского духовенства Чечни — сторонников традиционного, “тарикатского” ислама. Борьба между сторонниками двух религиозных течений, в которой против “ваххабитов” резко выступил сам Масхадов, активизировалась после событий 14—15 августа в Гудермесе. В эти дни в городе произошли кровопролитные столкновения между военизированными “ваххабитскими” подразделениями и членами национальной гвардии, поводом к которым послужила бытовая ссора. Столкновения сопровождались многочисленными жертвами, в основном среди гудермесских “ваххабитов”.

Масхадов расценил инцидент как попытку государственного переворота. Он издал указ о роспуске шариатской гвардии и исламского полка особого назначения (структур, участвовавших в конфликте), объявил персонами нон грата трех арабских граждан, а также Багауддина Магомедова, консультировавшего в Чечне шариатские суды16. При участии Масхадова и муфтия республики Ахмед-Хаджи Кадырова развернулась кампания по дискредитации “ваххабизма” как чуждой чеченцам идеологии, а ее носителей — как “агентов иностранных спецслужб” и авантюристов, стремящихся втянуть республику в новую войну с Россией.

25 июля 1998 года в Грозном по инициативе муфтия Чечни прошел конгресс мусульман Северного Кавказа. Его участники обвинили “ваххабитов” в раскольнической деятельности, экстремизме, вмешательстве в политическую жизнь, вооружении своих приверженцев и неподчинении официальным властям. Они призвали власти республик Северного Кавказа объявить ваххабизм вне закона, расформировать вооруженные группировки проваххабитского характера, а президента Чечни — избавиться от представителей своей администрации и правительства, “морально и материально поддерживающих это экстремистское течение”17.

Однако разгрома “ваххабизма” в Чечне не произошло. Во многом это было следствием поддержки, оказанной Яндарбиевым, Басаевым и другими радикалами, отвергавшими “капитулянтский” (по их мнению) курс Масхадова по отношению к России. Именно на этой почве антимасхадовская “военная оппозиция” фактически блокировалась с религиозными радикалами — приверженцами идеи антироссийского джихада на Кавказе.

Видимо опасаясь оформления такого блока, в начале февраля 1999 года Масхадов неожиданно ввел в Чечне “полное шариатское правление”, приостановил законотворческую деятельность парламента и объявил об учреждении в республике нового “консультативного” органа — Президентского совета (шуры)18. В его состав Масхадов явочным порядком включил всех лидеров оппозиции — за исключением членов “Джамаата”19. Однако это лишь запутало и без того сложную внутриполитическую ситуацию: лидеры оппозиции тут же сформировали свою собственную, параллельную Государственную шуру и объявили о намерении избрать нового главу государства — имама. В итоге позиции Масхадова не укрепились, а еще больше ослабли.

К концу 90-х годов проблема “ваххабизма” в той или иной мере волновала и другие республики Северного Кавказа, хотя ни в одной из них она не ощущалась так остро, как в Дагестане и Чечне.

Наибольшие основания для этих волнений были у Ингушетии: сказались географическое соседства с Чечней и религиозно-культурная близость ингушского и чеченского народов.

В Ингушетии проникновение фундаменталистских идей встречало оппозицию со стороны сторонников традиционного ислама. Они видели в “ваххабизме” силу, способную не только “нарушить веками сложившиеся устои религиозной жизни и внести раскол в мусульманский мир Северного Кавказа, но и развязать здесь религиозную войну”. При этом традиционалисты пользовались полной поддержкой республиканских властей во главе с президентом Русланом Аушевым. В марте 1997 года в своем ежегодном послании Народному Собранию (парламенту) Ингушетии он отмечал: “В последнее время в Ингушетии стало внедряться вредное и неприемлемое для нашего народа течение ваххабизма. Оно вносит раскол в общество, противоречит учению ислама, и поэтому мы будем решительно пресекать его распространение в нашей республике”20.

Летом 1998 года по инициативе мусульманского духовенства региона, руководства Ингушетии и Чечни в республике прошло два крупных “антиваххабитских” мероприятия. Первое — республиканская конференция в Назрани, посвященная роли духовенства и интеллигенции в сохранении стабильности в обществе. Ее участники, среди которых были первые лица республики, заявили о “противоречии ваххабизма учению традиционного ислама суфийского толка, исповедуемого ингушами, чуждости идей ваххабизма современному ингушскому обществу, его многовековым традициям и обычаям”. Сравнительно низкий уровень распространения ваххабизма в Ингушетии участники конференции объяснили упреждающими действиями руководства республики. В резолюции конференции намечен ряд мер, направленных против распространения “ваххабизма” в республике. Так, муфтияту и творческой интеллигенции было поручено разъяснять населению “вредные последствия деятельности членов религиозных сект ваххабизма, проповедующих религиозную исключительность и нетерпимость”. Органам МВД и ФСБ предлагалось “пресечь деятельность в республике организаций и лиц, пропагандирующих идеи ваххабизма”. Руководству Ингушетии предлагалось отозвать лицензии на образовательную деятельность у религиозных учебных заведений, финансируемых иностранными государствами, гражданами или организациями, рассмотреть вопрос о финансировании религиозных учебных заведений и кадров духовенства, а также попросить иностранных преподавателей и миссионеров покинуть республику.

Вскоре в Назрани прошло совещание глав муфтиятов республик Северного Кавказа, в котором участвовали главы всех мусульманских духовных управлений региона, кроме Адыгеи. На совещании, как и на конгрессе мусульман в Грозном, обсуждали вопрос об усилении влияния “чуждых многовековой истории ислама идей ваххабизма” среди северокавказских народов. В целях противодействия этому влиянию, сохранения единства мусульман и мира в регионе на совещании было решено создать Координационный центр мусульман Северного Кавказа. Руководители муфтиятов призвали лидеров северокавказских республик, общественные и религиозные организации решительно пресекать пропаганду экстремизма, религиозной исключительности и нетерпимости21.

Проникновение идей радикального ислама отмечено и в Кабардино-Балкарии. Президент республики Валерий Коков не раз говорил о чуждости идей ваххабизма народам Кабардино-Балкарии, возлагая ответственность за их распространение на духовное управление и глав городских и сельских администраций. “Ваххабитам” приписывался ряд совершенных в республике в последние годы террористических актов, в том числе — попытка взорвать в Нальчике в апреле 1997 года памятник, посвященный 400-летию присоединения Кабарды к России22.

На третьем съезде мусульман Кабардино-Балкарии, прошедшем в марте 1998 года, отмечалась опасность религиозного экстремизма и активность сектантских движений, в том числе “ваххабизма”. Выступивший на съезде представитель республиканского правительства, откровенно проигнорировав конституционное положение о светском характере государства, назвал подбор кадров мусульманского духовенства на местах важной задачей... глав администраций23.

В августе 1998 года силами МВД Кабардино-Балкарии в затяжном бою возле балкарского села Хасанья была уничтожена вооруженная группа “ваххабитов”. Ее возглавлял молодой житель этого села, Анзор Атабиев, ранее воевавший в Чечне. Вскоре здание республиканского МВД в Нальчике обстреляли из гранатомета, по одной из версий — соратники погибшего Атабиева. Начавшиеся поиски его “пособников” в селе сопровождались неоправданной жестокостью милиции по отношению к простым верующим, что заставило муфтия республики Шафика Пшихачева напомнить, что “не каждый верующий — ваххабит”24.

Летом 1999 года на Северном Кавказе начались события, привлекшие внимание всего российского общества к теме “ваххабизма”.

Еще в апреле 1998 года в Грозном состоялся так называемый Конгресс народов Ичкерии и Дагестана (КНИД), председателем которого избрали известного чеченского полевого командира Шамиля Басаева. Сама идея создания организации, как и принимавшиеся ею решения, были созвучны одной из главных идеологем чеченских “национал-революционеров” — “освобождению мусульманского Кавказа от российского имперского ига”. В создании КНИД с дагестанской стороны активно участвовал Багауддин Магомедов со своими сторонниками. Позднее под эгидой КНИД были созданы вооруженные формирования, в частности, “исламская миротворческая бригада” под командованием Хаттаба.

КНИД не раз выступал с угрозами в адрес “промосковского руководства Дагестана”, обвиняя его, в частности, в насилии над местными мусульманами, заявлял об “отсутствии легитимной власти” в республике и т.п.25

В первых числах августа 1999 года боевики-исламисты под командованием Хаттаба и Басаева вошли со стороны Чечни на территорию двух горных дагестанских районов и провозгласили создание в Дагестане “исламского государства”. Федеральные войска выбили боевиков с территории республики. В ходе военных операций были уничтожены и три “ваххабитских” села, с мая 1998 года фактически не подчинявшиеся Махачкале. Еще в ходе этих боев территория Чечни, с которой в Дагестан проникали вооруженные отряды, подвергалась ракетно-бомбовым ударам федеральных сил. А с конца сентября началась полномасштабная “вторая чеченская война”.

Вторжение боевиков в Дагестан, а в еще большей степени — беспрецедентные по жестокости террористические акты в Москве и других российских городах, сделали “ваххабизм” в глазах подавляющего большинства россиян синонимом воинствующего религиозного экстремизма, бороться с которым можно исключительно силовыми методами. (Заметим при этом, что в России ваххабитами стали называть не только воинствующих исламских фундаменталистов, но и националистов — поборников “освобождения Кавказа”, использующих исламскую символику и риторику.)

Бесспорно, “ваххабизм” (понимаемый как воинствующий фундаментализм) является на Северном Кавказе серьезной проблемой. Однако практика показывает, что агрессивность фундаменталистов зачастую провоцируется нетерпимостью верующих-традиционалистов и их духовных лидеров, неразборчивыми репрессиями со стороны властей. На Северном Кавказе, как и в других уголках мусульманского мира, агрессивный фундаментализм — естественная реакция определенной части общества на экономическую деградацию, рост коррупции и преступности, идеологический вакуум.

По большому счету, лишь общее улучшение обстановки в регионе (невозможное без преодоления общероссийского системного кризиса) позволит сбить волну радикального фундаментализма. Однако полностью уничтожить это течение на Северном Кавказе теперь уже вряд ли удастся.


1 Архив автора.

2 Этот инцидент положил начало распаду регионального ДУМ на автономные религиозные структуры, возникшие в 1990—1992 годах во всех северокавказских республиках.

3 По сведениям одного из основателей ИПВ, Валиахмета Садура, А. Дениев не проявил больших организаторских способностей на этом посту, за что был вскоре отстранен от руководства северокавказским отделением партии. В дальнейшем А. Дениев, считавшийся лидером чеченских “ваххабитов”, заявлял о себе как о последователе суфизма, а в 1995 году провозгласил себя “халифом” и “спасителем человечества”.

4 На остальной части бывшей Чечено-Ингушетии в 1992 году была образована Республика Ингушетия в составе Российской Федерации и со столицей в г. Назрани.

5 Садур В. “Исламский фактор”. Диа-Логос 1997 // Религия и общество. М., 1997. С. 235.

6 Свидетельство Шамиля Бено, бывшего министра иностранных дел Чеченской Республики.

7 Акаев В.Х. Суфизм и ваххабизм на Северном Кавказе. Махачкала, 1999. С. 26.

8 Бюллетень. Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. Институт этнологии и антропологии РАН, май 1997, № 2 (13). С. 29.

9 Там же.

10 Аль-Каф, октябрь 1998, № 10 (перепечатка из газеты “Новости разведки и контрразведки”).

11 Бюллетень. Сеть этнологического мониторинга.., май 1997, № 2 (13). С. 31.

12 З. Яндарбиев (с 1993 года — вице-президент Чеченской Республики), занял этот пост после гибели в апреле 1996 года Джохара Дудаева.

13 Акаев В.Х. Указ. соч. С. 29.

14 Итоги, сентябрь 1996.

15 Свидетельство профессора Вахита Акаева (Грозный).

16 Акаев В.Х. Указ. соч. С. 31.

17 Там же. С. 32.

18 Ичкерия, 18 февраля 1999, № 3.

19 Аль-Каф, 1999, № 1.

20 Ингушетия, 15 марта 1998.

21 Бюллетень. Сеть этнологического мониторинга.., декабрь 1998, № 22. С. 32—33.

22 Там же, май 1997, № 2 (13). С. 32—33.

23 Там же, апрель 1998, № 18. С. 20—21.

24 Там же, октябрь 1998, № 21. С. 28—29.

25 Исламская нация, июнь 1998, № 8.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL