Исламский фундаментализм на Северном Кавказе: миф или реальность

Вахид АКАЕВ


Вахид Акаев, кандидат философских наук, член-корр. Академии наук Чеченской Республики, директор НИИ гуманитарных наук Чеченской Республики (Российская Федерация).


В западном и российском исламоведении при анализе современных процессов реисламизации очень часто почти как синонимы употребляют термины “исламский фундаментализм”, “исламский экстремизм”, “радикальный ислам”, “воинствующий ислам”, “политический ислам”, “чистый ислам”... Не только политики и публицисты, но даже исследователи порой путают эти понятия, не учитывают существующие между ними различия. Вместе с тем каждый из этих терминов имеет собственное смысловое содержание

Отмечая теоретическую и практическую значимость исследования, раскрывающего содержание каждого из данных терминов, их взаимосвязь и соответствие реальным религиозно-политическим явлениям, мы не ставим задачу детально рассмотреть эти аспекты. В поле нашего внимания — современная противоречивая религиозно-политическая ситуация на Северном Кавказе (главным образом в Дагестане и Чечне), сложившаяся с появлением в регионе так называемого ваххабизма, конфликтующего с традиционным исламом и прежде всего с его суфийской формой.

Появление и нечеткое употребление названных терминологических выражений, их смешивание становится обычным явлением в российском политическом и научном обиходе. На Западе же появление этой терминологии связано с исламской революцией в Иране (1978—1979), признаваемой как яркий феномен исламского ревивализма (возрождения). В данной публикации нами ставится задача прояснить содержание термина “исламский фундаментализм”, показать его несовместимость с экстремизмом, отметить специфику исламского ревивализма на Северном Кавказе и сопутствующего внутриконфессионального конфликта, а также отметить социальные и духовные факторы, способствующие возникновению угрозы безопасности населению региона.

Исламский фундаментализм несовместим с экстремизмом

Современный процесс исламского возрождения на Северном Кавказе и в целом по всей России связан с фундаментализмом, понимаемым как возврат к истокам ислама, ранней форме бытования мусульманской уммы. Это прошлое времен пророка Мухаммада и первых праведных халифов фундаменталисты рассматривают как общественный идеал, которому якобы присуща духовная и социальная гармония.

Термин “фундаментализм” неисламского происхождения. Он возник на Западе и употребляется для характеристики крайне консервативного течения современного протестантизма, выступающего против рационалистических, модернистских преобразований. Искусственно экстраполированный на ислам, сегодня он стал предметом широких общественных и научных дискуссий, отразившихся в многочисленных публикациях как на Западе, так и в России. В исламе же фундаментализм выражается термином “усуул ад-дийн”, означающим “корни, основы, фундамент”. Так, фундаментом ислама являются пять основополагающих принципов: учение о единобожии (ат-таухид), вера в божественную справедливость, признание пророческой миссии пророка Мухаммада и всех предшествующих пророков, вера в воскрешение в судный день, концепция об имамате. Признание, анализ, комментарии, следование и призыв к мусульманам строго придерживаться перечисленных принципов — поле деятельности фундаменталистов. Собственно, отмеченные принципы и очерченные рамки и составляют методологическую основу подлинного исламского возрождения.

Исламский фундаментализм предполагает строгое следование нормам Корана, Сунны пророка Мухаммада, шариата и применение их во всех сферах жизнедеятельности мусульман — от личной жизни и семейно-бытовых отношений до политико-государственного устройства. С точки зрения фундаментализма анализ и понимание современной динамичной жизни, с ее социально-экономическими, научно-техническими достижениями, экологическими и другими глобальными последствиями, должны опираться на вечные каноны ислама. Всякий другой подход к исламу, его реформирование с учетом социальных и технологических изменений, по мнению фундаменталистов, недопустимы. Образ жизни этих “ортодоксов” в исламе, не говоря о современных мусульманах, порою далек от фундаменталистской идеологии, поскольку они сами широко пользуются достижениями современной цивилизации и ее воздействие на них очевидно. Взаимоотношения и миропонимание современных мусульман, в отличие от времен первой мусульманской уммы, также подвержены непосредственному влиянию цивилизации.

Употребляемый с негативной нагрузкой термин фундаментализм нередко отождествляется с деятельностью мусульманских экстремистских групп, ставящих перед собой исключительно политические цели, вплоть до свержения власти, утверждения идеологии и политической системы, выразителями которых они являются. Сопоставление, а порой отождествление исламского фундаментализма не только с экстремизмом, но и с терроризмом встречается даже в некоторых российских учебниках для вузов. Так, Л. Васильев в пособии “История религий Востока” констатирует, что львиная доля непрекращающихся террористических актов “лежит на совести все тех же исламских фундаменталистов”1.

Отождествление фундаментализма с экстремизмом, а уж тем более с терроризмом, не только запутывает суть проблемы, но и способствует формированию недружелюбия, негативного отношения к мусульманам, а в целом и возникновению исламофобии. Исламский фундаментализм не предполагает ни политического, ни религиозного экстремизма, и тем более терроризма, хотя в экстремистских группах редко, но встречаются носители фундаменталистcких идей, что является исключением, а не правилом. Фундаментализм в исламе — явление безусловно идеологическое и ни в коей мере не политическое. Это глубинный духовно-культурный и идеологический протест мусульман против навязывания западноевропейского и американского образа жизни

Выход из социального кризиса, в котором оказались угнетенные мусульмане, политики, использующие фундаменталистские идеи, видели и видят в освобождении от западной экономической и политической зависимости, устройстве внутримусульманских отношений по модели “золотого века” ислама, в создании единого мусульманского общества, соответствующего этому идеалу.

Ревивализм в исламе часто сопровождается критическим отношением к реально существующему исламу, попытками очистить его от наслоений и заблуждений, образовавшихся под воздействием народных обычаев и традиций, древних верований. Фундаменталисты, будучи непоколебимыми ортодоксами, отстаивающими чистоту ислама, не допускают его приспособления к изменяющейся социальной действительности. В отличие от них реформаторы в исламе выступают за его адаптацию к социальному и научно-техническому прогрессу. В своих теоретических разработках они уделяют значительное внимание фундаментальным гуманистическим, нравственным аспектам религии, в соответствии с которыми должны совершенствоваться отношения между людьми. А между тем эту сторону их деятельности некоторые российские политики и средства массовой информации игнорируют и предпочитают изображать фундаменталистов в черных тонах, отождествляя с экстремистами и террористами.

В России широко распространены клише и стереотипы, приписывающие исламу антигуманное содержание. Безусловно, для подобного отношения к исламу дают повод экстремисты, которые, кстати, существуют не только в исламе, но и в других религиозных системах. Не проводится грань между исламом как религией мира и действиями экстремистов, считающих себя мусульманами. Возникновение исламофобии, ее устойчивое сохранение в российском общественном сознании порождают серьезные проблемы в стране, в которой каждый десятый гражданин считается мусульманином.

В отличие от фундаменталистов, экстремисты активно мобилизуют светский, политический потенциал ислама, доводят его до крайности, а нравственно-гуманистический ресурс и толерантность, присущие исламу, подчиняют политической практике. Пытаясь реализовать собственные программные установки, экстремисты используют вооруженные методы борьбы, что нередко порождает терроризм, ничего общего не имеющий с исламом — религией мира и справедливости. К сожалению, исламские ценности могут порою использоваться как на благо человека и общества, так и во вред им, но понятия “зло” и “ислам” совершенно несовместимы.

Распространение на Северном Кавказе экстремизма, обрамленного религиозными идеями, в частности идеей джихада, постепенно меняет облик традиционного ислама, порождает внутриконфессиональный конфликт, подрывает традиционную культуру, грозит безопасности жителей региона.

Особенности исламского возрождения на Северном Кавказе

Особенности процесса реисламизации на Северном Кавказе определяются многими факторами, в числе которых — общая тенденция ревивализма в мусульманском мире, специфика его проявления в неблагополучном в социально-экономическом и этнополитическом отношениях российском регионе.

Начало возрождения ислама в России, в том числе и на Северном Кавказе, связано с горбачевской перестройкой, а в постсоветский период оно приобретает все более бурный характер. Этот процесс следует рассматривать как ответную реакцию на преследование ислама советской властью, насилие против духовенства, блокирование его свободной деятельности. Возрождение ислама проявляется в возросшем интересе к исламской культуре, восстановлении старых и строительстве новых мечетей, в открытии мусульманских школ, высших учебных заведений, издании соответствующей литературы, все большем обращении молодежи к ритуальной практике, значительном возрастании числа людей, совершающих хадж в Мекку и др. Так, только в одном Дагестане ежегодно совершали хадж до 12 тысяч верующих, что составляет более 70% российских мусульман-паломников. Тысячи молодых людей из Дагестана, Чечни, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии, Адыгеи отправлялись на учебу в частные и государственные учебные заведения арабо-мусульманских стран.

На советском и постсоветском пространстве возрождение ислама сопровождалось образованием исламистских партий, имеющих сугубо политические цели. Пример тому созданная в 1990 году в Астрахани при участии представителей Таджикистана, Татарстана, Дагестана, Карачаево-Черкессии, Чечено-Ингушетии Исламская партия возрождения. Эта первая независимая политическая организация мусульман функционировала параллельно с официальным мусульманским духовенством. Представители традиционного ислама назвали членов этой организации “ваххабитами” и обвинили их в том, что они вносят раскол в мусульманскую среду. Появление такого названия и отношения “традиционалистов” не случайно, так как ваххабиты резко критиковали бытующий на Северном Кавказе ислам и прежде всего суфизм, с обязательными для него “культом святых”, почитанием шейхов, устазов, посещением их захоронений (зияратов), считали суфизм заблуждением и требовали возврата к “чистому исламу”, сторонниками которого ваххабиты считают только себя.

“Ваххабизм” в постсоветский период укрепляется в Дагестане и Чечне, появляется в Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии, Адыгее. Вместе с тем необходимо отметить, что ваххабитские идеи еще в конце 70-х годов в завуалированной форме проповедовал в Дагестане известный алим Багаутдин Кебедов (он же Багаутдин Мухаммад). Позже он создал в г. Кизил-юрт ваххабитскую школу, в которой обучались несколько сот человек из разных сел Дагестана, Чечни, Карачаево-Черкессии. Другим центром распространения ваххабизма в Дагестане являлось селение Первомайское Хасавюртовского района, где до сих пор функционирует издательство “Бадр”, выпускавшее в массовом количестве исламистскую литературу, в том числе и ваххабитскую. На русском языке здесь издавали труды современных исламских теологов фундаменталистской ориентации: Абу аль-Аля аль-Маудиди, Хасана аль-Банны, Сайида Кутбы. Десятками тысяч экземпляров печатали произведения Сайида Кутбы, в числе которых “Будущее принадлежит исламу”, “Вехи на пути Аллаха”. Не без участия дагестанских ваххабитов на Северном Кавказе распространяли труды Мухаммада ибн Сулеймана ат-Тамими (основателя ваххабизма), Салиха ибн Фавзана ал-Фавзана, посвященные ваххабитскому толкованию единобожия. Все эти произведения становились настольными книгами мусульман, считающих себя активными участниками политического процесса.

Опираясь на них, последователи “чистого ислама” в Дагестане, а затем и в Чечне, заявляли, что на земле должен действовать только закон Аллаха, а все другие законы, написанные людьми, не подлежат исполнению. И для установления всеобъемлющего божественного закона необходимо объявить джихад. Фактически издательство “Бадр” стало центром теоретического просвещения мусульман Дагестана по проблемам “политического ислама”. На Северном Кавказе наряду с возрождением и заметной политической активизацией традиционного ислама появляется и утверждается ранее мало известный здесь ваххабизм, представляющий собой яркое религиозно-политическое движение в суннитском исламе.

Северокавказские “ваххабиты” называют себя “муваххидунами”, то есть последователями единобожия (таухида), а иногда — салафами (сторонниками признания истинной веры ранней мусульманской общины и следования ей), а свои организации — “джамаатами”. Всех остальных мусульман, не разделяющих их убеждения, они относят к мушрикинам (отступникам), лицемерам и многобожникам, против которых следует вести джихад. Кроме того, ваххабиты со временем перестали скрывать свои политические цели: захват власти в Чечне и Дагестане, построение (в перспективе) на ряде территорий Кавказа исламского государства. Такая идейная и политическая позиция ваххабитов порождала внутриконфессиональный конфликт в мусульманских общинах Северного Кавказа.

Роль дагестанских и чеченских сторонников “ваххабизма” среди мусульман региона возрастает после войны в Чечне 1994—1996 годов, в которой они приняли активное участие. Вмешиваясь в духовный и политический процесс, ваххабиты выдвигают программу полной исламизации Чечни и навязывают ее чеченскому обществу. Возросшим влиянием ваххабитов отмечается и религиозная ситуация в Дагестане, особенно в ряде горных аварских селений Цумадинского и Ботлихского районов, в даргинских селениях Карамахи, Чабанмахи и Кадар (так называемая кадарская зона), где позже образовалась своего рода исламская республика. В 1998 году этот исламский анклав заявил республиканской и федеральной власти о своей независимости и выходе из российского законодательного пространства.

В 1996 году под влиянием ваххабитов в Чечне отменяют российские законы, вводят “Уголовный кодекс-шариат”, призванный регулировать гражданские и уголовно-правовые отношения. Была сформирована шариатская судебная система — Верховный и районные шариатские суды, первоначально укомплектованные исключительно ваххабитами. В правительство А. Масхадова вошли открытые сторонники ваххабизма: М. Удугов, И. Халимов, А.-В. Хусаинов и сочувствующий им Ш. Басаев. Однако их деятельность меньше всего была нацелена на улучшение экономического положения народа и достижение внутринационального согласия — они проявляли завидную настойчивость в пропаганде идеологии ваххабизма. Так, бывший вице-премьером в правительстве А. Масхадова И. Халимов (врач по образованию), участник Астраханского съезда исламистов, по утверждению наших информаторов, выступая в Академии наук Чечни, настойчиво ставил перед учеными задачу формирования национальной идеологии на основе идей ваххабизма.

Дагестанские и чеченские ваххабиты в целях исламизации всего Кавказа и создания единого чечено-дагестанского исламского государства организовали Конгресс народов Ичкерии и Дагестана. Его руководителем стал Ш. Басаев (заместители — М. Удугов, Хаттаб, Н. Хачилаев, Б. Мухаммад, А Алиев). По мнению некоторых наших информаторов, этот “исламский проект” финансировали зарубежные мусульманские радикально-экстремистские организации.

В Дагестане и Чечне создается сеть ваххабитских групп, в которые привлекали маргинальную, безработную и часто духовно индифферентную молодежь. В Дагестане, Чечне, Ингушетии организовывали молодежные центры, оснащенные современной полиграфической и компьютерной техникой, в которых шло духовное воспитание, освоение компьютеров, издавалась соответствующая литература.

В этой работе ваххабиты умело использовали сложившиеся объективные факторы: массовую безработицу, отсутствие возможностей удовлетворить самые элементарные материальные потребности и создать семью, коррупцию власти, криминализацию общества, возникший духовный вакуум. Спекулируя на этих и других трудностях, исламисты предлагали собственную альтернативу, основанную на шариате. Однако реальная практика показывала, что они сами порою слишком далеки от провозглашаемых ими принципов.

Многие дагестанские и чеченские “ваххабиты” оказались прямыми участниками терактов, похищения людей, казни иностранцев (трех англичан и одного новозеландца). Их имена: А. Бараев, братья Ахмадовы, братья Вараевы, Цечоев и др. Эмир ваххабитов, некто Абдуррахман, прибывший в Чечню из арабского мира, выдавал фатву (разрешение) на похищение иноверцев, а также тех, кто не согласен с идеями исламского радикализма. О подобных делах ваххабитов знал президент Чечни А. Масхадов, однако деятельность как подстрекателей, так и похитителей не была пресечена. Зло, творимое преступниками, прикрывающимися религиозными лозунгами, при бездействии местных и федеральных властей расползалось не только по Северному Кавказу, но и по другим регионам России.

Чеченской исламской оппозиции, руководимой Басаевым, путем интриг и угроз удалось добиться от А. Масхадова введения в Чечне полного шариатского правления. Но оно не получило поддержку в народе, понимавшем неблаговидную политическую подоплеку этой затеи. Шариатское правление в Чечне не пресекло преступления, не улучшило взаимоотношения между людьми. Соблюдение норм шариата не стало внутренней потребностью многих, считающих себя мусульманами.

Представители традиционного чеченского духовенства не только не поддержали переход к полному шариатскому правлению, но и расценили его как неподготовленный и поспешный шаг, намеренную дискредитацию ислама. И эта позиция не беспочвенна, ибо грубость, принуждение, насилие, допущенные исламистами по отношению к многим единоверцам и иноверцам, принесли исламу на Северном Кавказе больше вреда, чем пользы.

Джихад или политический экстремизм?

Подводя теоретическую базу под нападение ваххабитов на горный Дагестан в начале августа 1999 года, дагестанские и чеченские исламисты объявили, что это джихад против федеральных войск и пророссийского дагестанского правительства. В высказываниях Ш. Басаева, Хаттаба, аварцев С. Рамазанова, Б. Магомедова, А. Алиева, М. Тагаева, даргинца Джураллы (все члены Конгресса народов Ичкерии и Дагестана, трансформировавшегося в Меджлис народов Кавказа) не раз утверждалось, что их нападение — “восстание мусульман”, поднятое против антинародной, безбожной и коррумпированной власти Дагестана. А цель — создание исламского государства, утверждение шариата среди мусульман и освобождение Кавказа от влияния русских. Необходимость освободить Кавказ, в частности Дагестан, от русского ига, использование для этих целей многообразных приемов, методов (главным образом вооруженной борьбы) в артикулированной форме изложена в книге аварца Магомеда Тагаева (родом из аула Ансалта Цумадинского района Дагестана), руководителя “Повстанческой армии имама”. В этом откровенно провокационном издании он провозглашает “смерть русским захватчикам и оккупантам”2. М. Тагаев пишет: “Ну а если русские думают, что мы будем воевать только на своей земле, проливая кровь своих же, то мы им противопоставим, в отличие от Таджикистана и Приднестровья, войну на их собственной земле и на воде, в небе и даже под землей и водой, пусть не успокаиваются. Земля под русскими ногами будет гореть на Кавказе и на всех других территориях, вплоть до окраин Москвы”3. Эта книга распространялась в Чечне, Дагестане, с ее содержанием были знакомы некоторые ученые и представители власти этих республик. Тем не менее провокационные мысли и призывы М. Тагаева не получили осуждения, не были признаны вредоносными.

Отвечая на вопрос, почему в прошлом году в Дагестане ваххабиты взялись за оружие, члены организации “Исламского Джамаата Дагестана” в своем политическом заявлении констатировали, что “все крупные современные мусульманские ученые единодушны в том, что подготовка к ведению джихада... является религиозной обязанностью, возложенной абсолютно на всех дееспособных мусульман, а не на какую-либо группу отдельно”4. В данном случае “джихад” понимается односторонне как военные действия, в то время как он предполагает и более высокую ступень деятельности мусульманина — вечное духовно-нравственное самосовершенствование, возвышение человека над своими пороками. Первая интерпретация присуща религиозным политикам от ислама, вторая — представляет собой парадигму, формулируемую фундаменталистами.

Объективно же хаттабо-басаевская авантюра стала поводом для начала очередной бесчеловечной российско-чеченской войны, которая повлекла за собой новые массовые жертвы среди мирных людей, эскалацию насилия со стороны российских военных, колоссальные разрушения, исход чеченцев со своей земли и все более беспрецедентное нарушение федеральной властью их гражданских и конституционных прав.

Усиление ваххабизма наблюдалось в ряде дагестанских населенных пунктов, и особенно в “кадарской зоне” Буйнакского района, где наблюдался массовый “переход” в это движение многих представителей даргинского этноса. В 1998 году число прозелитов в этом районе достигло 820 человек, в то время как тарикатистов (последователей суфизма) — 1 000 человек5. Проникновение исламизма в кадарскую зону прежде всего вызвано социально-экономическими факторами: массовой безработицей, коррумпированностью местной и республиканской администрации и стремлением относительно зажиточного кадарского джамаата отгородиться от произвола власти и милиции, взимавших с них дань, желанием прекратить распространенное воровство путем опоры на шариат.

В селениях кадарской зоны в том же году был введен шариат, отменено действие федеральных законов. В связи с этим конфликт, вспыхнувший между республиканской властью и кадарским джамаатом, сначала приобрел острую форму, а затем при участии С. Степашина, поддержавшего ваххабитов, был временно погашен. Этот исламский анклав до августе 1999 года продолжал жить по законам шариата, а дагестанская власть была вынуждена примириться со сложившейся ситуацией. Однако, думается, будет верно, если признать, что ваххабизм, воспринятый дагестанцами, является протестной реакцией на социальные и духовные неурядицы общества. Однако сей протест не только не был понят сторонниками традиционного ислама, оказавшимися в тесных контактах с местными и республиканскими органами власти Дагестана, но и привел к столкновению радикалов и традиционалистов.

Плоды деятельности Б. Кебедова и кадарских ваххабитов проявляются в конфликтах между мусульманами Дагестана, а позже и Чечни. Для пресечения деятельности ваххабитских групп — “джамаатов” дагестанские власти предпринимают ряд профилактических мер, сопровождавшихся разгромом центров ваххабизма в Махачкале и в других населенных пунктах. Как отмечает дагестанский профессор Мурад Абакаров, в результате подобных действий идеолог и лидер дагестанского ваххабизма Б. Кебедов “объявил “хиджру” — переселение (благо для этого имелось удачное место — Чечня), а затем “такфир” (обвинение в неверии, куфре), объявил войну России и лояльным ей структурам”6. Однако дагестанские власти не обратили “внимания ни на призывы новоявленной “победоносной группы”, ни на ее активную вооруженную подготовку, ни на ее многочисленных спонсоров. Результат такого бездействия известен”7. Результат, о котором пишет М. Абакаров, — война в Дагестане, явившаяся прологом нынешней истребительной войны в Чечне.

“Война в Дагестане готовилась в Чечне”8, — заявляет российский министр без портфеля Рамазан Абдулатипов. Война, о которой говорит Абдулатипов, готовилась в Москве и в Дагестане. Именно в Москве был разработан план “покорения Чечни”, что публично признано бывшим российским премьер-министром С. Степашиным, и этого не мог не знать Р. Абдулатипов, занимавший в России пост министра по делам национальностей. В Дагестане исламская оппозиция к власти даргинцев — М.-А. Магомедова и С. Амирова готовила внутренний переворот. Вряд ли Абдулатипов не знал о радикальной исламистской оппозиции в Дагестане.

Однажды в Дагестане пытались совершить государственный переворот. В этой акции непосредственно участвовал депутат Госдумы России Н. Хачилаев, а пресса довольно прозрачно намекала на роль Р. Абдулатипова в организованных в Махачкале беспорядках. Во всяком случае, сообщалось, что якобы Н. Хачилаев, захватив здание Госсовета Дагестана, “общался” с Абдулатиповым по телефону и, получив соответствующий “инструктаж”, освободил здание.

Именно в Дагестане была достигнута договоренность между Хаттабом, Н. Хачилаевым и лидерами кадарского “джамаата” о подготовке очередного переворота в республике. Хаттаб вовлек в эту авантюру и Ш. Басаева, возглавившего исламистов. В Ботлихский и Цумадинские районы с территории Чечни наряду с боевиками Хаттаба и Басаева вошли боевые отряды аварцев Б. Кебедова, М. Тагаева общим числом до одной тысячи человек. Организаторами и участниками попытки переворота, кроме названных выше дагестанцев, явились аварский поэт А. Алиев, аварец С. Рамазанов (брат умершего несколько лет тому назад А.-К. Ахтаева, который, по утверждению Рамазанова, убит спецслужбами). Войдя в Дагестан, исламисты объявили о создании “Исламской Республики Дагестан”, премьер-министром которой был назначен С. Рамазанов. Он заявил, что война в Дагестане является джихадом, к которому он и его соратники готовились почти десять лет. В начале августа 1999 года число чеченцев, принимавших участие в этой авантюре, не составляло даже и 25%.

Ни чеченский народ, ни чеченское правительство провокацию исламистов не только не поддержали, а, наоборот, резко ее осудили на многотысячных митингах протеста, проходивших в Чечне сразу после этой провокации. Но эту позицию чеченского народа в должной мере не отразили российские СМИ. Кроме того, А. Масхадов как глава Чечни допустил ряд политических и дипломатических ошибок, не смог четко и ясно выразить свое негативное отношение к чеченским экстремистам и довести свою позицию до руководства и народа Дагестана. Дипломатический промах А. Масхадова в этом деле просто очевиден.

Понимая эмоции Р. Абдулатипова, заметим, что чеченцы никогда не совершали агрессию против Дагестана и дагестанцев. Для обвинения чеченского руководства есть масса оснований, но важно отметить и то, что многие из них являются прямым следствием бездарной национальной политики федерального центра в отношении одного из субъектов Российской Федерации.

Р. Абдулатипов, как бывший министр по делам национальностей, не меньше А. Масхадова виновен в том, что сегодня происходит на Северном Кавказе.

Исламисты — угроза стабильности региона

Ровно за месяц до “похода” исламистов в Дагестан правительству республики было известно, что в горной Чечне группируются и готовятся к нападению ваххабиты. Нет сомнения в том, что об этом знало и российское правительство. Однако ни руководство Дагестана, ни федеральный центр не приняли меры по предупреждению “агрессии”. По мнению Р. Абдулатипова, были созданы условия как для успешного “похода” исламистов в Дагестан, так и для их “выхода” оттуда. В результате этой провокации, кстати организованной не без участия некоторых московских чиновников, политиков и сотрудников спецслужб, пострадали мирные дагестанские жители, не имевшие никакого отношения к экстремистам.

Упорное сопротивление, оказанное дагестанскими ваххабитами, показывает, что многие из них руководствуются фанатичными идеологическими установками; для них смерть в борьбе с неверными — высший предел благочестия, служения Богу. Наряду с федералами против ваххабитов воевали и последователи тарикатов, что усугубило вражду между “новаторами”-ваххабитами и “традиционалистами”. В перспективе это столкновение может превратиться в постоянно тлеющий очаг внутрирелигиозного конфликта в Дагестане.

Ликвидировать на территории Дагестана ваххабизм, несмотря на большой физический и материальный урон нанесенный ему, не удалось и вряд ли это возможно. В Дагестане ваххабиты ушли в подполье, а в Чечне — с ожесточением сражаются против федеральных войск, погибают, убежденные в том, что будут “шахидами”, то есть попадут в рай.

Чеченские и дагестанские ваххабиты выдвигали исламистские лозунги, идеи установить мировой “исламский порядка” и создать “всемирный мусульманский халифат”. До и во время войны в Дагестане они в той или иной степени озвучивались идеологами “чеченской революции” М. Удуговым, З. Яндарбиевым, дагестанскими представителями ваххабизма — Б. Кебедовым и др. Но ни в чеченском, ни в дагестанском обществах они не пользовались популярностью, наоборот, абсолютное большинство сторонников традиционного для Дагестана, Чечни и Ингушетии суфийского ислама воспринимало их настороженно и с осуждением. Однако кавказские ваххабиты, вопреки мнению массы верующих, насильственно навязывали свою идеологию, внедряли в духовную и общественную жизнь мусульман региона политический экстремизм.

Так называемые “ваххабиты” на Кавказе в массе своей являются экстремистски ориентированной, институционизированной религиозно-политической организацией с разветвленной сетью, финансируемой и управляемой из единого центра. Они не являются фундаменталистами в подлинном смысле этого слова. Тезис, что они фундаменталисты, скорее миф, а не реальность. Их практика бесчеловечна, фактически направлена на дискредитацию ислама как религии мира, справедливости, нравственного совершенствования человека, а деятельность представляет собой угрозу традиционному обществу, гражданским и конституционным правам человека. Как форма экстремизма так называемый “северокавказский ваххабизм” является вызовом цивилизации и социальному прогрессу. От ислама у кавказских ваххабитов — всего лишь внешняя оболочка; их громкие лозунги и “темные дела” просто пугают людей, а безответственная деятельность приводит к обострению социальных и религиозных конфликтов в обществе, к столкновению между людьми.

Ваххабиты укреплялись на Северном Кавказе не без заинтересованности или попустительства федерального центра и местных политических элит, часто разыгрывавших в своих играх ваххабитскую карту.

Когда Кремлю нужно было начать “антитеррористическую операцию” в Чечне, то он на весь мир заявил о том, что “международный терроризм свил гнездо в Чечне”, что финансирует его главный террорист мира Усама бен Ладен, который якобы неоднократно посещал Чечню с “инспекторской проверкой”. Если эти высказывания верны (с нашей точки зрения, Усама бен Ладен никогда не посещал Чечню), то Кремль, зная что в Чечне собираются международные террористы (имя ни одного из них, кроме самого Ладена, так и не было названо), не принял меры по пресечению их деятельности. Но когда возникла острая необходимость спасать “семью”, то Кремль развязал “антитеррористическую кампанию” и начал “мочить” террористов. Такая политика превратилась в очередной геноцид чеченского народа.

В современной национальной политике России прочно закрепилась чеченофобия. Только этим можно объяснить наличие в кабинетах некоторых высокопоставленных военных, милицейских генералов и чиновников портретов Ермолова и других карателей горцев с расистскими высказываниями против чеченцев, да и всех кавказских народов.

В отличие от ваххабизма, идеология традиционного ислама на Северном Кавказе до настоящего времени не знала крайних, экстремистских проявлений, а уж тем более — соответствующей практики. Традиционный ислам оказался в стороне от процессов, проходящих в России и на Северном Кавказе. Эта отчужденность от современности и привела к появлению новых форм исламизации, в том числе и экстремистской направленности, чем и воспользовались “ваххабиты”, формально выступающие против коррумпированной власти, за социальную справедливость. Привлекательность этих идей для маргинализованной части населения, особенно среди дееспособной молодежи, оказавшейся невостребованной в обществе, очевидна. Традиционный ислам оказался бессилен дать ответы на чаяния молодых людей, в то время как экстремисты призывают к активным социальным “действиям”, граничащим с преступностью либо являющимися преступными.

Судя по прессе, заявлениям и выступлениям официального мусульманского духовенства и отдельных специалистов по исследованию ислама, ваххабизм в России достаточно широко распространен. Ваххабиты, финансируемые из разных зарубежных мусульманских фондов, активно действуют в Татарстане, Башкортостане, в некоторых сибирских городах. Они создали свои центры, в которых учебные программы отличаются от системы традиционного преподавания ислама. Таким образом формируется новое духовенство, ориентированное на идеологию и практику политически направленного ислама, поддерживаемого ведущими центрами арабо-мусульманского мира.

Традиционное духовенство и его новая генерация вступают в конфликт не только на идейной основе, но и за влияние на верующих. На Северном Кавказе, Поволжье и в других регионах России, где распространен ислам, эта ситуация будет развиваться, что отрицательно скажется не только на взаимоотношениях между российскими мусульманами, но и между различными конфессиями, а в итоге приведет к дестабилизации религиозно-политического положения, угрозе нормальным взаимоотношениям людей с разными религиозными и политическими воззрениями.

Заключение

Ясно понимая различия между исламским фундаментализмом и экстремизмом, необходимо отметить, что в российском обществе возрастание роли политически ориентированного ислама, социальная активизация мусульман — свершившийся факт. Не понимать это — значит не понимать нынешнюю религиозно-политическую ситуацию в российском мусульманстве. Будет ли оно поддерживать антимусульманский курс российского истеблишмента — вопрос не случайный. Он обусловлен политикой государства, явно демонстрирующего свою благосклонность к православию при настороженном, а порою и негативном отношении к исламу, что способствует формированию в российском обществе исламофобских настроений. Данное обстоятельство вынуждает мусульманскую интеллигенцию и духовенство как субъектов политического процесса все активнее заявлять о себе, добиваться своего статуса в политической иерархии, в том числе и в выборных органах России. Думается, эта тенденция будет набирать силу.

Еще одна тенденция, также порождающая серьезные проблемы — появление в России “политического ислама”, одной из форм которого является так называемый “ваххабизм”, пустивший корни на Северном Кавказе. Выступая против традиционного для этого региона ислама, адаптированного к советскому образу жизни, ваххабизм пытается дискредитировать его и превратиться в единственную идеологию, имеющую право объяснять верующим “истинный путь” к Богу. Порождаемые ваххабитами конфликты, экстремизм, антитрадиционализм, угроза свободному вероисповеданию и жизни человека способствуют его неприятию мусульманами. Нельзя не отметить и то, что дальнейшее углубление социального и духовного кризиса, охватившего регион и всю Россию, создает условия для расцвета и импорта радикализма и экстремизма, окрашенных в религиозные цвета. Другим фактором, мобилизующим исламский радикализм не только в Чечне и России, но и во мусульманском мире, является война в Чечне, уносящая десятки тысяч чеченских мусульман, значительное большинство которых — невинные люди.

Относительный успех “политического ислама” на Северном Кавказе объясняется не только экономическими причинами, но и социальной пассивностью официального мусульманского духовенства, что приводит его к изоляции от широких масс верующих, нуждающихся в духовной, нравственной поддержке в период, когда рушатся старые общественные порядки и нарастают процессы модернизации.


1 Васильев Л.С. История религий Востока. Учебное пособие для вузов. 3-е изд., перераб. и доп. М., 1998. С. 410.

2 Тагаев Магомед. Наша борьба, или повстанческая армия имама. Киев, 1997. С. 93.

3 Там же.

4 НГ-Религия, 1 сентября 1999. С. 4.

5 Газета “Зов предков”, 23 июля 1998. С. 12.

6 Абакаров Мурад. С кем нам не по пути? // Мусульмане, 2000, № 1 (4). С. 38.

7 Там же.

8 Абдулатипов Рамазан. Война // Политико-правовой журнал. Президент. Парламент. Правительство, 1999, № 9. С. 4.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL