СОВРЕМЕННОЕ ГРУЗИНСКОЕ ОБЩЕСТВО В АСПЕКТЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ

Георгий НИЖАРАДЗЕ


Георгий Нижарадзе, кандидат психологических наук, заведующий лабораторией психологии культуры Института психологии им. Д. Узнадзе АН Грузии (Тбилиси).


Вместо предисловия

Культура, национальные стереотипы, исторический опыт оказывают огромное влияние на любую сферу социальной жизни. Вроде бы один и тот же политический режим в разных странах приобретает различную форму. Наглядный тому пример — Советский Союз, сверхдержава, кнутом и пряником объединившая народы с самой разной культурой и историческими судьбами. Именно эта пестрота и определила всю неоднородность внешних форм советского режима в различных регионах гигантской страны; и это несмотря на значительные унификаторские усилия центра. Скажем, в Средней (ныне Центральной) Азии рядовой председатель колхоза пользовался в своей вотчине неограниченной властью и даже имел собственную тюрьму для недовольных методами работы руководителей. А в Прибалтике, несмотря на внедрение советских структур, стиль жизни был близок к западному. Не удивительно, что после развала Советского Союза развитие упомянутых регионов пошло по совершенно разным путям.

В основе приведенного примера лежат два полярных стереотипа. Они в определенном смысле отражают традиции и сказываются даже на возможности строить карьеру: на одном полюсе находятся общества, где на ответственный пост назначается компетентный, ориентированный на дело профессионал, а на другом — общества, где человек, решивший сделать политическую или административную карьеру, первым делом старается попасть в сферу покровительства влиятельного лица, а затем, постоянно демонстрируя покорность и лояльности, продвигается наверх.

Стереотипы политического поведения в Грузии стояли и стоят достаточно далеко от этих крайних точек и характеризуются своими особенностями, хотя все-таки тяготеют к "азиатской" модели (термины "азиатский" — "европейский", "восточный" — "западный" употребляются условно, если хотите, "стереотипно"). Примером служит следующая тенденция.

На политическую культуру Грузии громадное влияние оказало то, что в течение почти шести столетий она представляла собой раздробленную страну, зависимую от могущественных и агрессивных соседей. По-видимому, именно этому обстоятельству следует приписать распространение в Грузии следующего стереотипа: претендент на политическое "кресло" (законный или нет) первым делом пытается заручиться поддержкой далекой сильной власти — султана, императора, секретаря ЦК, влиятельных сановников, — а уже потом начинает борьбу за приобретение, расширение либо удержание собственной, как правило небольшой, области владычества.

Примечательно, что в грузинской культуре вообще весьма развиты навыки устанавливать хорошие личные отношения и создавать у партнера благоприятное впечатление, но ощущается дефицит навыков публичного поведения. Это определяется более общими особенностями грузинской культуры, о которых следует поговорить подробнее.

Свой среди своих

Среди современных теорий культуры одной из основных характеристик общества является так называемый индивидуализм-коллективизм. В индивидуалистских культурах человек, в основном, действует, исходя из своих собственных интересов, а также интересов ближайших членов семьи (мужа, жены, детей). Главным социальным регулятором является абстрактная норма — закон, а лицо, проводящее закон в жизнь, имеет второстепенное значение. Личность — член сравнительно большого количества формальных и неформальных групп, однако членство в таких группах по большей части добровольно, а их влияние на личность сравнительно невелико. Как правило, индивидуалистские общества экономически развиты. К числу наиболее ярко выраженных индивидуалистских обществ относятся англосаксонские и североевропейские культуры.

В коллективистских обществах действия индивида, в основном, мотивируются интересами группы или групп, членом которых он является. При этом принадлежность к группе, можно сказать, недобровольна, обязательна и традиционна. Социальным регулятором здесь чаще выступают авторитет и традиция. Группа может быть очень большой (нация, государство в целом, религиозная общность, т. н. "народ" и т. п.) или сравнительно узкой (родственники, соседи, круг друзей и знакомых), члены которой знают друг друга лично.

Размер общности, которая оказывает влияние на индивида, — важный параметр. Существуют "макрогрупповые" и "микрогрупповые" коллективистские культуры. К числу первых относится, например, русская культура, в которой понятие "народ" вполне действенно и оказывает реальное влияние на поведение. Скажем, в общественном транспорте в России часто можно услышать от незнакомого человека замечание или указание купить билет. Так происходит потому, что "средние" русские воспринимают друг друга в качестве равных членов большой общности, в которой существуют общие для всех правила поведения.

Что касается Грузии, здесь дело обстоит иначе. У нас нередко услышишь, что грузины — индивидуалисты. Между тем Грузия представляет собой классическую "микрогрупповую" коллективистскую культуру, в которой основной социальной единицей является круг родственников, друзей и знакомых. В повседневной жизни ведущее место занимают нормы, существующие в малых группах. Примечательно, что, несмотря на громадное количество подобных групп в грузинском обществе, действующие в них нормы не слишком отличаются как по регионам, так и по социальным слоям. Индивидов и групп с "нетипичным" поведением у нас сравнительно мало.

Исходя из вышесказанного, сфера мышления и "пространство ответственности" каждого индивида в Грузии достаточно узки и почти не распространяются на более широкие социальные общности, такие как государство или нация, не говоря уже об абстрактных нормах, к которым относится и закон. Нормы и каноны, принятые в малых группах, стоят превыше всего.

Такая структура общества и нормы взаимоотношений формировались веками, на протяжении которых Грузия не имела реальной независимости. Следует отметить, что адаптационная ценность подобной системы в тех условиях не вызывает сомнений: грузины сохранили самобытность, язык, определенные национальные ценности. Однако эта система работала тогда, когда важнейшие проблемы, стоящие перед страной, — безопасность, политическая система, финансы и т. п. — определялись и решались кем-то другим, внешней силой, ценой покорности и лояльности.

То обстоятельство, что грузинская культура в целом ориентирована на малые группы, определяет уже упомянутую особенность: грузин, можно сказать, дока в области общения; когда нужно установить с кем-то хорошие отношения, искренне или не без задней мысли, — здесь нам нет равных. Навыкам гостеприимства, "оказания уважения", обмена услугами и заботой мы обучаемся с детства.

Между прочим, навыки, полученные в грузинской культурной среде, сыграли немалую роль в политической карьере нынешнего президента Грузии Э. Шеварднадзе. Именно благодаря специфически грузинским стереотипам межличностных отношений он сумел расположить к себе влиятельных мировых политиков и добиться высокого политического рейтинга. Правда, когда Шеварднадзе ушел с арены глобальной политики и стал главой своей маленькой страны, выяснилось, что личные связи, по сравнению с интересами больших государств, играют гораздо меньшую (хотя нельзя сказать что незначительную) роль, чем считала грузинская общественность и, подозреваю, сам Шеварднадзе.

Зато в публичных ситуациях (т. е. имея дело с незнакомой, безличной аудиторией), "средний" грузин ощущает растерянность и тревогу. Он не может ориентироваться без обратной связи, всегда присутствующей при межличностных контактах. Достаточно вспомнить, сколь скованно выглядит большинство наших соотечественников перед телекамерой. В подобной ситуации грузин изо всех сил пытается сохранить достоинство и, дай Бог, не показаться смешным. Поэтому, как правило, он высказывает лояльность к незыблемым публичным ценностям (в настоящее время это "Отчизна, язык, вера", орнаментированные демократической фразеологией; "великий Илья Чавчавадзе" и пр.). Можно сказать, что один и тот же человек по-разному ведет себя в межличностных и публичных ситуациях.

Все вышесказанное определяет и грузинскую политическую культуру. Историческая тенденция, затронутая в начале статьи, — борьба за узкое пространство власти при поддержке сильного и далекого покровителя — точно отражает особенности грузинской культуры, о которых шла речь: компетентность в общении (далекого покровителя ведь нужно расположить к себе) и ориентацию на малые группы. Малая группа в Грузии представляет собой самодостаточную единицу: основные социальные потребности (власти, общения, признания и др.) могут быть удовлетворены, не выходя за ее пределы. Нередко политическая карьера у нас имеет значение постольку, поскольку ее ценит малая группа. Вот почему должностное лицо в Грузии чаще всего воспринимается не как олицетворение государственной мощи (как в России) или закона (как в демократических странах), а как конкретное лицо из конкретного региона, окруженное конкретными друзьями и родственниками, достигшее высокого поста и соответствующих привилегий благодаря собственной оборотистости и пробивной силе, либо заботам других лиц. При этом не имеет значения, какую политическую ориентацию или идеологию представляет данное лицо; политические партии у нас олицетворяются личностями: эта партия — того-то, та — того-то; ну а программа и ориентация партии имеет второстепенное значение, часто даже для ее членов.

Еще одна особенность грузинской политической культуры связана с недавним прошлым. На протяжении многих веков Грузия находилась в состоянии практически постоянной нестабильности, а судьбу страны решали, в основном, внешние силы. В этих условиях в нашей стране не сложилась традиция подготовки государственных чиновников. Ключевые государственные должности раздавали почти исключительно в соответствии со знатностью происхождения, вопрос о профессионализме и политическом таланте не вставал вообще. Поразительно, но факт: в грузинской истории, до включения в состав России, осуществление любого выраженного политического курса, реформ или иных политических акций (что само по себе было редкостью) — и хороших и плохих — связывается исключительно с именами царей (противоречивые действия Кутлу Арслана и Георгия Саакадзе можно назвать, да и то с большой натяжкой, исключениями, подтверждающими правило).

Фактически, говорить о государственных структурах, укомплектованных национальными кадрами, можно, лишь начиная с советского периода. Следует отметить, что сей абсурдный режим (то бишь советский), объявив себя самым прогрессивным в мире и тем самым взяв на себя серьезные обязательства, сам того не желая, сделал много позитивного для входящих в состав СССР народов (и одновременно собственными руками вырыл себе могилу). В числе этих невольных благодеяний — создание национальных аппаратов государственного управления. Речь идет о самом факте, тогда как уровень, качество и стиль работы этих аппаратов несли на себе клеймо специфически советской, а также русско-византийской традиции (хотя местный культурный колорит также играл немаловажную роль). Эта культурная традиция, условно говоря, укладывается в "азиатскую" модель, которая противостоит "европейской". В самых общих чертах различия таковы: по "европейской" модели деньги приносят власть (что само по себе порождает множество этических и иных проблем), а по "азиатской" наоборот — власть приносит деньги. Другими словами, в обществах "азиатского" типа почти необходимым компонентом социальной роли государственного чиновника является коррумпированность. Думаю не ошибусь, отметив, что одной из наиболее "азиатских" черт грузинской культуры является стиль работы государственного аппарата. Чего стоит хотя бы уникальная идиома "портить место" (т. е. не делать деньги на "денежной" должности).

...Мы впереди планеты всей

Разумеется, не советская власть научила грузин злоупотреблять служебным положением. Коммунистический режим лишь придал иную форму старой традиции грузинской культуры — стремлению к привилегиям (эта черта является выражением еще более глубинной особенности, анализ которой выходит за рамки данной статьи). Думаю, результатом именно этого стремления является то, что, насколько я знаю, в Грузии удельная доля дворянства была наибольшей в мире. Включение в состав России породило новые источники привилегий — чины и "места". Вспомним Акакия Церетели:

...Не стать тебе Торнике,
Хоть и заришься ты на его место...

Невольно задумаешься, когда выдающийся поэт в одном из программных произведений употребляет подобный канцеляризм и никто этого не замечает.

Советская власть, как известно, упразднила сословия, однако мы не растерялись и нашли новые объекты для нашей неутолимой страсти — дипломы, научные степени и номенклатурные посты. По двум показателям Грузия находится впереди планеты всей: в прошлом, как уже сказано, по количеству дворянства на душу населения, а в настоящем — по числу владельцев дипломов о высшем образовании; правда, значительная часть этих дипломированных специалистов грамотно писать и то не умеет...

"Грязь на ладонях"

Вернемся, однако, к нашей политической культуре и определяющим ее факторам. Понятно, что общий стиль поведения сегодняшнего грузинского государственного деятеля или чиновника определяется, с одной стороны, особенностями национальной культуры, а с другой — опытом двухвекового пребывания в составе сильного бюрократического государства (подразумевается Российская империя и Советский Союз). Однако есть еще один фактор, общий для России и Грузии, — православная традиция. Известно, что религия оказывает огромное влияние на культуру, причем и тогда, когда вероисповедание уже не является определяющим фактором общественной жизни. Немецкий социолог Макс Вебер ввел понятие протестантской этики: ценности и стиль жизни, сопутствующие протестантизму, определили возникновение и расцвет капитализма. Я не знаю, насколько можно говорить о православной этике, однако по меньшей мере одна черта ясно прослеживается во всех православных культурах (возможно, кроме Греции, хотя и тут я не уверен). Это отрицательное отношение к деньгам. Правда, культура и исторические перипетии и в этом случае внесли коррективы в формы проявления упомянутой общей черты.

Для русской культуры в целом характерно недоверчивое и враждебное отношение к разбогатевшему собрату и вообще к богачу. Можно сказать, что одна из базовых норм русской культуры — все должны быть одинаково бедными. Историк Яковенко высказал идею, что Октябрьская революция — это было не что иное, как тотальная реакция русской культуры против разрушения упомянутой нормы. Та же опасность существует и в сегодняшней России.

В Грузии ситуация была иной, в первую очередь ввиду недостатка богатства. Грузия никогда не была экономически развитой страной (примечательно, что даже не существовало грузинской денежной единицы и название национальной валюты пришлось придумывать на голом месте). Копить деньги не имело смысла: отняли бы, или чужие, или свои. Деньги в Грузии никогда не были капиталом, они были (в значительной степени и сейчас остаются) "грязью на ладонях", их тут же нужно потратить, чтобы вкусить земных радостей, провести время с близкими, показать себя... Добывание денег у нас в основном служит подобным, "микрогрупповым" целям. Однако тот, кто денег в данный момент не имеет, не в меньшей степени любит хорошо провести время; ну а поскольку деньги — это грязь на ладонях, ничего плохого нет, если тот, у кого, по моему мнению, сия грязь имеется в излишнем количестве, ею поделится со мной. Одним словом, в Грузии от богатого ожидают (а социальные ожидания — вещь весьма серьезная), что он должен часто ублажать своих близких и платить определенную дань "крутым парням" из криминальных и (или) государственных структур.

Таким образом, православная норма — "деньги суть зло"— по-разному преломилась в грузинской и русской культурах, однако в интересующем нас аспекте эта норма неожиданно привела к одинаковому результату: в настоящее время в обеих странах государственный чиновник всеми силами ограничивает развитие частного предпринимательства.

Корни теневой экономики

На том или ином этапе развития общества его существование определяют различные факторы. Такими факторами могут быть экономика, политика, идеология, культурные и другие традиции (все социологические теории, сводящие развитие общества к одному фактору, например к экономике, как это делает марксизм, или к религии, или любому другому, следует считать односторонними, хотя, разумеется, не совсем ошибочными). При этом история показывает, что успех в большей мере сопутствует обществу, строящему социальную ткань на экономике.

Тут же отмечу, что речь не идет о сознательном выборе — самые мудрые и масштабные планы никогда не осуществляются по замыслу их создателя или создателей, поскольку человеческое сознание, в принципе, не способно учитывать все действующие факторы. Социум, в основном, эволюционирует путем проб и ошибок — право на существование обретает инновация, которая оказалась успешной. В этом смысле развитие общества схоже с биологической эволюцией. Тем не менее значение фактора сознания трудно переоценить: сознание, способность мыслить, неизмеримо повышает адаптационные возможности гомо сапиенс, в результате чего эволюция социальная протекает несравненно быстрее биологической. Все эти вопросы, однако, требуют отдельного обсуждения.

Доминирующее положение западной цивилизации в современном мире в основном определяется именно преобладающим значением экономического начала. И игнорирование экономического фактора, вернее попытка переиначить экономические законы, в конечном счете привела к краху Советского Союза и коммунистического блока.

Попытка переиначить экономические законы оказалась безуспешной, однако этот эксперимент оставил нам в наследство своего уродливого отпрыска, который играет значительную роль в экономике и политике сегодняшней Грузии. Имеется в виду теневая экономика.

Знать и соблюдать условности, или... Войдите в мое положение

После смерти Сталина в советской политической системе происходят значительные изменения: место госбезопасности на вершине власти занимает партийная номенклатура. Однако партийным товарищам за эту привилегию пришлось заплатить немалую цену: а именно допустить некоторое смягчение режима практически во всех сферах социальной жизни. Власть как бы заключила с подданными неписаный договор: можете заниматься запрещенной официальным законодательством коммерческой деятельностью, не слишком при этом зарываясь, но за это не смейте совать нос в идеологию и политику. В результате в Советском Союзе расцвела так называемая теневая экономика, которая прочно срослась с государственными структурами. Теневая экономика не имеет ничего общего с капитализмом (поскольку ей чужда основная движущая сила капиталистической экономики — конкуренция). Это порождение советского режима в чистом виде. Ее важнейшим признаком являлось то, что официальным законодательством она была запрещена, а реально — разрешена. Существование такой экономики зависело исключительно от "доброй воли" государства и представителей государственных структур. Ну а "добрая воля" и "закрытые глаза" стоят денег, и денег больших. Вот здесь и расправило крылья кредо "восточного" чиновника — власть приносит деньги...

Альянс чиновников и подпольных магнатов окончательно уничтожил веру в законность; утвердилась мысль, что закон писан для дураков, нарушить можно любой закон, правда, это связано с расходами...

Мне кажется, что новые правила игры раньше всех усвоили в Грузии, где уже произошло отчуждение от советской идеологии (причина этого — тема отдельного разговора). Можно сказать, что 60—80-е годы — один из самых "беззаботных" периодов грузинской истории. Внутренняя стабильность и внешняя безопасность были гарантированы, источники делания денег находились в изобилии, "места" умели находить, и мало кто их "портил". Вот и получилось, что Грузия того периода была самой веселой республикой СССР, причем как для местного населения, так и для приезжих, и прекрасно адаптировалась к позднему советскому режиму. Идея национальной независимости жила, но весьма отвлеченно, в виде далекой мечты. И оказалось, что Грузия совершенно не готова к внезапному крушению советской империи и свалившемуся как снег на голову суверенитету. Широкими массами овладели растерянность и страх перед будущим, экономика пришла в полный упадок, разгулялась преступность. На этом фоне власть попала в руки националистических сил, сумевших демагогией привлечь на свою сторону большинство населения. Но очень быстро выяснилось, что за патриотической риторикой нет ничего, к существующим проблемам добавились внутренние вооруженные конфликты; бывшие диссиденты и уличные лидеры, вынырнувшие на гребне националистической волны, показали свою полную неспособность управлять государством. Националистическое правительство скоро пало, и после этого начинается этап современной грузинской истории, который можно назвать периодом Шеварднадзе.

В государственную верхушку постепенно стала возвращаться бывшая партийная номенклатура. Этот процесс характерен почти для всех посткоммунистических стран: в условиях коммунистического режима партийная карьера была единственным путем для людей, наделенных политическим талантом (таким же образом в теневую экономику шли люди с коммерческими способностями). В итоге оказалось, что опыт государственного управления имеют, в основном, бывшие партийные и комсомольские работники.

Но чиновники, воспитанные в условиях коммунистического режима, пытаются управлять страной привычными методами. Советский менталитет весьма стоек, и для его искоренения, видимо, потребуются десятилетия. Советское наследие особенно заметно в сферах государственного управления и экономики. Для нынешнего должностного лица в Грузии характерно подчинение государственных интересов собственным, протекционизм, коррупция, дефицит правосознания; более того, правящие круги республики на всех уровнях заинтересованы в том, чтобы законы нарушались и, таким образом, существовала почва для коррупции. Поэтому сотрудник государственных органов прямо вынуждает частного предпринимателя, а часто и обычного обывателя нарушать закон, чтобы потом за взятку закрыть глаза на это нарушение. Все это чрезвычайно мешает формированию нормальных рыночных отношений. А самое печальное, что общество стало считать нормой: данная должность является "денежной", а тому-то следует сунуть взятку...

Дело доходит до курьезов: служащий таможни вымогает взятку за внесение номера паспорта в компьютер, т. е. за процедуру, гражданам не нужную абсолютно, но нужную государству; сотрудник автоинспекции останавливает подряд все машины и слезно умоляет водителей "войти в положение" — некий полицейский бонза, видите ли, строит церковь и в связи с этим обложил подчиненных данью в виде машины с цементом...

Однако, с другой стороны, наши предприниматели тоже не с неба свалились; большинство прошло школу теневой экономики. Они свыклись с мыслью, что зависят от государства, которое может раздавить их, когда захочет. Поэтому большинство наших предпринимателей жалуется не на законный или незаконный государственный рэкет как таковой, а на алчность отдельных чиновников, требующих больше, чем предусмотрено "принятыми нормами" коррупции.

Короче, можно сказать, что в нашей стране экономические правила и законы пока не играют существенной роли. Сегодня жизнь республики определяется политикой, интересами бюрократии и национальными традициями. От этих традиций зависит еще один параметр культуры, имеющий непосредственное отношение к политическому поведению. Называется он дистанцией власти.

Ты знаешь, кто я есть?!

Дистанция власти — это социальное "расстояние", отдаляющее друг от друга высшие и низшие слои общества. Другими словами, социальная дистанция есть мера того, насколько в данном обществе существуют привилегии, связанные с происхождением, занимаемой должностью, вероисповеданием и т. п. Наименьшая социальная дистанция фиксируется в Израиле и Скандинавии (вспомним: премьер-министра Швеции Улофа Пальме убили, когда он пешком возвращался домой из ближайшего кинотеатра), а наибольшая — в культурах Юго-Восточной Азии.

В Российской империи (где дистанция власти была весьма солидной) основным источником привилегий было сословное деление. В первые десятилетия после упразднения сословий и установления "всеобщего равенства" действительно произошло определенное нивелирование дистанции власти (это характерно для социальных переломов). Однако очень скоро привилегии возродились. Сначала от общей массы населения резко отдалилось и на недосягаемую высоту вознеслось высшее руководство страны. Потом, особенно с 60-х годов, пошли в гору партийные и государственные служащие более низкого ранга, преданная режиму интеллигенция, корпус директоров, рабочая и крестьянская элита, спортсмены. Появились внешние признаки, подчеркивающие социальную дистанцию, — черные "Волги", закрытые дома отдыха и т. д.

Все эти процессы в Грузии проявились вполне рельефно (хотя и не в масштабе мусульманских республик, где даже советский режим мало что смог сделать с традиционно большой дистанцией власти), поскольку стремление к привилегиям, как уже отмечалось, является одной из черт "грузинского характера". Практически в любой сфере социальной жизни появилась возможность сделать карьеру, приносящую привилегии; однако наиболее ощутимые льготы были, разумеется, в структурах власти. Должность фактически превратилась в меру "права" нарушать закон. Для черной "Волги" не существовало никаких правил дорожного движения; владелец "особого" номера на машине был застрахован от т. н. "рейдов" и т. п.

Однако одно дело — социальная дистанция, а другое — ее демонстрация. В грузинской культуре социальный успех (так же как богатство) в первую очередь нужен, чтобы все его видели. Самая незначительная социальная дистанция становится основой демонстративного поведения, часто агрессивного или высокомерного ("Ты знаешь, кто я есть?!"); полицейский, врач, кассир к "простому люду" обращается как правило на "ты", подчеркивая тем самым, кто является хозяином положения. Подобные поведенческие стереотипы отражают глубинные особенности грузинской культуры.

После распада Советского Союза, при становлении новых независимых государств социальная дистанция, как это всегда бывает в подобные периоды, сократилась, однако позднее, с началом процесса стабилизации, вновь стала расти. Опять появились должностные привилегии, неравноправие перед законом. Тем не менее, в сегодняшней Грузии социальная дистанция меньше, чем при советах и, видимо, уже не достигнет прежних размеров (если, конечно, не произойдут социальные катаклизмы). Свободная пресса и демократические свободы, даже в их сегодняшнем виде, свое дело все равно делают.

Нельзя, однако, не отметить, что на политической арене нынешней Грузии существуют силы, прямо призывающие в законодательном порядке увеличить социальную дистанцию. Я имею в виду требования заполнять в паспорте графу о национальности гражданина и провозгласить православие государственной религией.

В целом, можно сказать, что для грузинской культуры характерна не слишком большая и не слишком маленькая социальная дистанция; зато показать и подчеркнуть ее — феномен, оказывающий немалое влияние на стиль политического поведения.

Оптимистический фатализм

В конце ХIХ — начале ХХ века было опубликовано множество статей и книг, авторы которых пытались выявить "психологию", "характер" рас и наций (термина "культура" в современном его понимании тогда не было). С сегодняшних позиций подобные изыскания вызывают чаще всего улыбку, а нередко и раздражение, поскольку в большинстве случаев той или иной нации либо расе приписывался генетически заданный "ведущий признак"(воля, утонченность чувств, способность мыслить, корысть, склонность ко лжи и т. п.), который стабилен и определяет историческую судьбу данного народа, его заслуги перед человечеством. Отсюда оставался один шаг (который часто делался) до утверждения, что сия нация призвана господствовать, эта обречена на рабство, а вот ту надо бы совсем стереть с лица земли. Хорошо известно, какой вред принесли человечеству подобные евгенистические, расистские теории и их применение на практике; однако в данном случае меня интересует другое.

Попытки "наклеить" тот ли иной ярлык на всю нацию отражает стереотип, в соответствии с которым воспринимается "средний" представитель данной нации в данный период. За стереотипом стоит определенная, порой искаженная, но реальность. Когда англичанам в качестве ведущего признака приписывалась воля, за этим скрывались определенные особенности стиля семейного и школьного воспитания, свойственные английской культуре. Современная социальная психология, разумеется, отрицает, что целая нация может носить одну генетически обусловленную ведущую черту или хотя бы несколько черт. Тем не менее, стереотип считается весьма информативным для характеристики как объекта, воспринимаемого стереотипно (в нашем случае англичан), так и стереотипно мыслящего субъекта (в данном случае ученого, писателя или всего общества).

Это отступление мне понадобилось, чтобы оправдать себя. Дело в том, что мне нравится один признак, принятый в старой этнологии для классификации наций. В частности, народы делили на "политические" и "неполитические". При этом "политической" считалась нация, где политическая активность социально приветствовалась и понималась как разработка и осуществление реформ — от местного до мирового масштаба, направленных, естественно, на улучшение существующей ситуации. Другое дело, что само понятие "улучшение" политики различной ориентации трактуют по-разному.

Интересно, что русская нация была единогласно признана "неполитической", в том числе и русскими мыслителями. Полемика шла лишь по поводу того, может ли "неполитическая" нация создать "великую державу". Жизнь показала, что может.

В этом аспекте грузинское общество как в прошлом, так и в настоящем однозначно должно быть признано "неполитическим". Уже отмечалось, что грузинская история практически не знает некоронованных политических деятелей, да и после включения в состав России таких деятелей можно пересчитать по пальцам.

"Микрогрупповая" ориентация грузинской культуры оказывает значительное влияние на политическое поведение. Кругозор ограничивается локальным масштабом, что определяет дефицит общенационального сознания. Кроме того, почти отсутствует какая-либо активность на уровне общины, культуры самоуправления практически нет. Считается, что о "публичных" проблемах должны заботиться другие — правительство, государство, Запад, Россия и т. д. Навыки публичной активности в грузинской культуре отсутствуют даже на локальном уровне, нет также веры в эффективность подобной активности. Среди большинства грузинского населения преобладает настроение, которое можно назвать "оптимистическим фатализмом": считается, что жизнь пойдет на лад, "а как же еще", но как-то сама по себе, без моего и твоего участия...

"Микрогрупповая" специфика определяет также, что абстрактная идея, учение, норма как таковые почти не имеют цены. Чтобы стать действенными, они нуждаются в конкретной личности. Главное — это именно личность, ее харизма, а не идеи, которые она пропагандирует. Лицом политической партии является лидер, а ориентация партии никого особенно не интересует.

Воспитанный в подобной среде человек, избирающий карьеру политика или государственного чиновника, мыслит теми же категориями. Ареал сознания "среднего" грузинского политика или чиновника узок как в пространстве, так и во времени. В пространстве кругозор ограничен локальным уровнем, а во времени ориентирован на сиюминутные проблемы; объектом заботы является сохранение достигнутой власти, влияния и привилегий, а не долгосрочные интересы населения или государства. Одним словом, любое политическое (и не только политическое) поведение носит на себе клеймо очень долгого пребывания в ранге зависимой страны. Статус независимого государства требует другого типа политика, чиновника и гражданина.

Без конкурентов

На описанном политическом фоне резко выделяется фигура нынешнего президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Нет сомнений, что он сильнее других грузинских государственных деятелей, у него лучше развита политическая интуиция, шире горизонт и острее восприимчивость к новым веяниям. Его сильные стороны хорошо известны, поэтому остановлюсь на тех качествах президента, которые мне представляются негативными и не очень полезными для моей страны.

Первое, Шеварднадзе, как мне кажется, сознательно выдвигает на узловые посты заведомо коррумпированных и скомпрометированных лиц, то есть тех, кто не может стать его конкурентами в борьбе за власть, поскольку их политическое существование зависит только от доброй воли президента.

Второе, Шеварднадзе плохо разбирается в экономике и, главное, недооценивает ее значение. В сегодняшней Грузии социальная жизнь определяется в основном политикой, рыночные законы действуют слабо, а сам президент выступает в роли если не представителя старой, сросшейся с теневой экономикой политической элиты, то ее союзника и пособника.

Правда, нельзя исключить, что сегодня республике политическая стабильность более важна (Шеварднадзе же безусловно является мощным стабилизирующим фактором), а ориентированная на рынок экономическая политика, возможно, — вопрос завтрашнего дня, когда определенный уровень рыночных отношений будет достигнут спонтанно. Хотя...

Немного оптимизма

...Перечитав написанное, автор увидел, что, сам того не желая, нарисовал весьма безрадостную картину. Между тем дела обстоят вовсе не безнадежно. Культурные традиции, стереотипы поведения хотя и с трудом, но все же подвержены изменениям. Демократическая конституция и соответствующее законодательство, даже при остром дефиците истинно демократического менталитета, все равно определяют позитивные изменения; рыночная экономика, если не будет упразднена в декретном порядке (как это сделали коммунисты), рано или поздно свое слово скажет. Основой для оптимизма может служить и то, что в Грузии, в отличие от многих "микрогрупповых" коллективистских обществ, не сложились правящие кланы, пребывание которых на вершинах власти принято в качестве социальной нормы.

Определенные позитивные сдвиги уже есть. Как показывают эмпирические исследования, за два последних года у населения снизился уровень фатализма и повысилась вера в собственные силы. Наметилось оживление в неправительственном секторе; правящие круги уже вынуждены считаться со средствами массовой информации; постепенно появляется цивилизованный предприниматель; наконец, в государственные структуры приходит новое поколение, воспитанное новой эпохой.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL