ДЕСЯТЬ "ЗАПОВЕДЕЙ", НА КОТОРЫХ СТРОИТСЯ РОССИЙСКАЯ ПОЛИТИКА В ЧЕЧНЕ

Комментарий к выступлениям

Гейл ЛАПИДУС


Гейл Лапидус, профессор, старший научный сотрудник Центра по международной безопасности и сотрудничеству Института международных исследований при Стенфордском университете (США).


Предисловие

Война в Чечне, развязанная в сентябре 1999 года, была представлена российским руководством как ограниченная и тщательно спланированная контртеррористическая операция, цель которой заключалась в том, чтобы уничтожить угрозу "международного терроризма" в стране. В статье, опубликованной "Нью-Йорк таймс" 14 ноября того же года, В. Путин, бывший тогда премьер-министром России, попытался сместить акценты американской критики, направленной против действий Москвы в Чечне, сравнив их с антитеррористическими усилиями США, и добиться таким образом если не симпатии, то хотя бы молчаливого одобрения таких действий. Он подчеркивал, что российские военные избрали "тактику тщательно спланированных ударов по специально выявленным базам террористов", чтобы избежать прямого попадания в чеченские населенные пункты1.

Однако разительные противоречия между изначальным замыслом кампании и тем, как военные действия ведутся на самом деле, со всей очевидностью показывают, что со стороны правительства России имеет место намеренное возобновление войны 1994—1996 годов при одностороннем нарушении соглашений, на основании которых она была закончена. Причем вторая чеченская война ведется с еще большей решительностью и жестокостью, с еще меньшим вниманием к потерям среди гражданского населения и с еще большим искусством в том, что касается военной стратегии и стратегии формирования общественного мнения. То, что называлось "контртеррористической операцией", направленной на восстановление законности и порядка в республике, переросло в полномасштабную войну с участием 100 000 российских солдат для силового восстановления политического статуса Чечни как субъекта Российской Федерации. Ее целью также является месть за вереницу унизительных военных поражений путем установления любой ценой контроля России над республикой. Как сказал в свое время генерал Владимир Шаманов, руководивший российскими войсками на западе Чечни: "Для меня эта война в первую очередь является восстановлением поруганной чести моей родины"2.

Речь идет не только о непримиримом противоречии между заявленными целями кампании и действительным ходом военных действий, существует также значительное несоответствие между реальными проблемами региона и реакцией на них российского правительства. Попытка военного подчинения и оккупации Чечни российскими вооруженными силами не решит глубокие проблемы Северного Кавказа, а скорее обострит их. Поскольку на основании публичных заявлений трудно определить, к каким целям стремилось российское руководство, когда оно принимало решение о вводе войск, представляется, что Москва базируется на ошибочных утверждениях о причинах возникновения конфликта и о мерах, необходимых для его решения, а также неправильно оценивает возможные результаты нынешней военной кампании.

Мой анализ в данном случае будет посвящен трем основным темам: проблемы, которые стоят перед Москвой в Чечне в широком смысле и, в частности, почему с такой легкостью она отказалась от попыток политического урегулирования конфликта в рамках Хасавюртовских и иных мирных договоренностей; утверждения, на которых основаны действия российского правительства, и причины, по которым эти утверждения представляются сомнительными; перспективы политического решения конфликта и установления долгосрочного мира и стабильности в регионе.

Источники конфликта

Несмотря на попытки представить сегодняшнее противостояние как борьбу с терроризмом, в его основе лежит этнополитический конфликт и борьба за политический статус Чечни. Это противостояние имеет давнюю историю. Оно началась с упорного чеченского сопротивления правлению русского царя, а затем и против советской власти, отягощена наследием сталинских этнических чисток и депортацией чеченцев в 1944 году. Но нынешний конфликт, в дополнение ко всему, во многом является результатом процесса экономической и политической либерализации, сопровождавшей реформы Горбачева, кульминацией которых стал распад СССР. В ряде регионов Советского Союза возникли и в полный голос заявили о себе окрашенные антиимпериалистической риторикой национальные движения. Они объединили требование политической демократизации с призывами к суверенитету. А в некоторых случаях стремление к независимости не ограничилось 15 союзными республиками. Ряд автономных республик в Российской Федерации, а также в Грузии и Азербайджане тоже решили повысить свой статус. Например, в июне 1990 года о своей независимости объявила Российская Федерация. Поэтому, когда в ноябре 1990 года Чечено-Ингушская автономная советская социалистическая республика опубликовала Декларацию о государственном суверенитете, это стало всего лишь еще одним проявлением общей тенденции.

Не останавливаясь на перечислении событий, которые привели к русско-чеченской войне 1994—1996 годов3, следует отметить, что политическое решение того конфликта не было найдено в связи с противоречиями внутри различных властных группировок, а также из-за хаотического характера самого процесса принятия решений как в Москве, так и в Грозном. По свидетельству ряда осведомленных российских аналитиков и политических деятелей, Москва начала военные действия, предварительно не изучив и не использовав возможности политического решения конфликта. Но к 1996 году, в канун предстоящих президентских выборов, на которых была вероятность поражения Ельцина, ситуацию следовало "развязать", ибо в то время неспособность одержать военную победу сочеталась с негативным отношением к войне в широких кругах российской общественности.

Хасавюртовские соглашения, подписанные в августе 1996 года, президентские выборы в Чечне (январь 1997 г.), проходившие на демократической основе, что подтвердили и присутствовавшие на этих выборах многочисленные иностранные наблюдатели, а также Договор о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской республикой Ичкерия, подписанный в мае 1997 года, давали все основания надеяться на мирное решение конфликта. В соответствии с этими документами на 5 лет откладывалось решение спорного вопроса о статусе Чечни. Таким образом, появлялась возможность для новых подходов и создавались условия, позволяющие получить отсрочку для выполнения этих соглашений4. К тому же ситуация благоприятствовала формированию и работе умеренного и легитимного с точки зрения международного права правительства Чечни, возглавляемого президентом Асланом Масхадовым, который был привержен идее сотрудничества с Россией. Документы также включали в себя ряд экономических соглашений, в которых признавалась необходимость экономических и политических связей между двумя подписавшими их сторонами и которые обязывали российское правительство внести вклад в восстановление разрушенной инфраструктуры Чечни. Если бы российская сторона добросовестно выполнила обозначенные меры, то они могли бы помочь в стабилизации политической обстановки, смягчении крайне тяжелой социально-экономической ситуации, могли бы способствовать появлению рабочих мест для большого числа молодых людей, не имеющих средств к существованию и чувствующих свою ненужность, и вместе с тем привести к реинтеграции и значительной изоляции радикальных политических и военных сил5.

Но такая возможность была упущена. Москва, которая все сильнее погружалась в пучину нараставшего экономического кризиса, не желала (или не могла) выделить республике столько средств, сколько ей требовалось для восстановления разрушенной инфраструктуры, не обеспечила ее население оплачиваемой работой, что являлось ключом к стабилизации. Разросшаяся до угрожающих размеров коррупция поглощала те небольшие средства, которые направлялись в регион. С другой стороны, Москва не желала обращаться за помощью к иностранным источникам. Влиятельные политики и военное руководство представляли мирные соглашения не как возможность дальнейшего урегулирования ситуации, а как унижение России. Легитимность А. Масхадова ставилась под сомнение, а его полномочия ограничивались. Группа содействия ОБСЕ, сыгравшая исключительно конструктивную роль при подготовке и в проведении мирных переговоров, была отстранена от дальнейшей работы. Такой ход событий, в свою очередь, способствовал дальнейшему ухудшению обстановки внутри Чечни. Конфликты между группировками, обладавшими властью, грозили перерасти в гражданскую войну, преступность и захват заложников превратились в средство выживания. Несмотря на все усилия президента Масхадова сохранить какой-то порядок и избежать открытого конфликта, в чеченском обществе воцарились беззаконие и анархия.

Российское правительство возобновило военные действия в августе 1999 года. Такие непропорциональные по своему масштабу и неразборчивые операции были ответом на два кризисных события. Первое — два вторжения боевиков на территорию Дагестана со стороны Чечни (многие участники налетов были дагестанцами по национальности) для оказания помощи исламистским повстанцам; эти вторжения ни правительство Масхадова, ни население Чечни в целом не поддерживали и не одобряли. Второе — ряд взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске, вина за которые была сразу же возложена на чеченских террористов, хотя никаких убедительных доказательств, подтверждающих эти обвинения, не было. Играя на страхе российского населения и действуя в ответ на вооруженное нападение ваххабитов в Дагестане, российское правительство использовало сложившуюся ситуацию, для того чтобы развернуть полномасштабную атаку на Чечню. Таким образом, оно отвергло Хасавюртовские соглашения, объявив правительство Масхадова нелигитимным (точно так же, как это делалось ранее в отношении правительства Дудаева) и отказалось вступать в какие-либо переговоры с демократически избранным президентом Чечни. Наступление военных сначала представляли как акцию, направленную против террористов, но постепенно ее размеры стали приобретать все более масштабный характер. Налицо была эскалация целей операции, проходившая либо в соответствии с первоначальным замыслом, либо в результате "постепенного расширения боевых задач": она началась с создания "санитарного кордона", который сменился военной оккупацией от северных границ Чечни до реки Терек, а в настоящее время приняла форму массированных военных действий на территории всей Чечни без каких-либо четких политических целей. В военных операциях использовали артиллерию и авиацию, которая сбрасывала бомбы на мирные населенные пункты. В результате этих бомбардировок и артобстрелов превратился в руины г. Грозный, разрушена большая часть инфраструктуры республики, а свыше 200 тысяч мирных жителей были вынуждены бежать из республики в Ингушетию. Все это сопровождалось строгим контролем над средствами массовой информации и стремлением приуменьшить размеры потерь, чтобы привлечь на свою сторону общественное мнение, свести до минимума выражение протеста и способствовать успешному проведению президентской кампании Владимира Путина.

Десять утверждений, лежащих в основе политики России

Понять, что действительно лежит в основе возобновления Россией военных действий, довольно трудно: там "замешано" слишком много действующих лиц и целей. Однако поведение российского правительства по отношению к Чечне, скорее всего, строится на десяти сомнительных предположениях и утверждениях, которые заслуживают более пристального внимания.

1. "Теория домино" применительно к российской дезинтеграции

В число утверждений, на которых основана политика России по отношению к Чечне, входит один из вариантов "теории домино", согласно которой получение Чечней суверенитета спровоцирует цепную реакцию сепаратистских действий на другие республики Российской Федерации, что приведет к ее распаду. Такая позиция, хотя она и понятна, тем не менее вызывает немало сомнений. Совершенно очевидно, что распад СССР в 1991 году, в результате чего бывшие союзные республики стали независимыми странами, вызвал значительное беспокойство среди российских руководителей, которые опасались, что и в России, в свою очередь, начнется такой же процесс, несмотря на коренные различия в этнополитической структуре и политике двух систем6. Более того, передача власти в регионы и республики, что зачастую носило хаотичный, неконтролируемый характер и сопровождалось постепенным переходом от унитарной к федеральной системе, весьма волновала многих политических деятелей, привыкших к исключительной централизации власти и единообразию советской системы. Несмотря на то что во всем мире у субъектов федераций права более ограничены, чем у федеральных властей, в России широко распространено мнение, что отдельные регионы стали "удельными княжествами", независимыми от федерального центра. Глубоко укоренившиеся представления об иерархии и контроле, а также тенденция рассматривать отношения между Центром и периферией как игру с нулевым результатом приводят к тому, что складывается тенденция приравнивать децентрализацию и федерализм к беспорядку. Забота президента В. Путина об укреплении государственной власти и его попытки значительно ограничить полномочия региональных лидеров отражают указанную склонность к иерархической пирамиде государственной власти. В таком контексте Чечня выглядит как образец еретического поведения, который может стать катализатором распада государства.

Тем не менее факты позволяют предположить, что Чечня является исключением, а никак не "костяшкой домино". Ее стремление к суверенитету отражает сочетание исторических, культурных, этнополитических и геополитических факторов, которые являются уникальными именно для Чечни и которые вряд ли могут повториться где-либо еще. Следует напомнить, что только две республики — Чечня и Татарстан — в 1993 году отказались подписать федеративный договор или провести голосование по конституции. После продолжительных и трудных переговоров Татарстан наконец подписал с Москвой двусторонний договор, предусматривающий еще большую экономическую и политическую самостоятельность по сравнению с тем, что имеют другие республики7. Однако та широкая народная поддержка, которую идея экономического и политического суверенитета получила в регионах, а также в республиках Российской Федерации, отражает не столько сепаратистские тенденции, сколько борьбу за ресурсы и стремление к большей свободе в решении местных вопросов8. Хотя Северный Кавказ, безусловно, остается крайне неспокойным регионом, основная связанная с ним проблема заключается не в сепаратизме, а в социально-экономическом кризисе и высокой вероятности межэтнических конфликтов. Факты говорят о том, что другие районы не оказывают Чечне существенной политической поддержки и не стремятся следовать ее примеру.

2. Представление этнополитического конфликта как борьбы с организованным терроризмом

Российское правительство стремится представить войну против чеченского народа как борьбу с терроризмом и старается приглушить главную проблему российско-чеченских отношений — вопрос о политическом статусе Чечни, по которому точки зрения российской и чеченской сторон диаметрально противоположны. Игнорируя всю историю российско-чеченских отношений, включая депортацию и этнические чистки 1944 года, и представляя действия российских военных как кампанию против вооруженных террористов, которая носит ограниченный и целенаправленный характер, российское руководство стремилось замаскировать свою позицию по этому вопросу. На самом же деле Москва пытается установить контроль над Чечней, прибегнув к военной силе и оккупации, то есть к средствам, которые обычно используют против внешних врагов. Иоанна Николз из университета Беркли сформулировала это следующим образом: "Во второй раз в течение десятилетия и в третий раз за полстолетия чеченское общество было полностью разрушено государством, которое объявляет его частью своей страны"9.

Такой подход объясняет то, что отдельные группы людей, занимающиеся противозаконными действиями, у российского правительства ассоциируются со стереотипом "чеченских террористов". К таким группам относятся военизированные организации, ваххабиты, исламские радикалы, бандитские формирования, похищающие людей, торговцы оружием и наркотиками. Большинство из них не связано с чеченским правительством и находится в оппозиции к нему, но зато контактирует с российской организованной преступностью и даже с российскими военными. Всех их российские власти "собрали" в одну кучу и говорят, что деятельность чеченцев носит преступный и бандитский характер.

Несомненно, что и без того непростая ситуация в республике еще более осложнилась после войны 1994—1996 годов. Государственная власть разрушалась одновременно с ростом конфликтов между различными группировками, увеличением числа криминальных и полувоенных организаций, усилением беззакония и насилия. Классическим выходом из подобных ситуаций является укрепление законной власти и изоляция экстремистских группировок, лишение их поддержки со стороны законопослушных социальных слоев населения. Крупномасштабную интервенцию и оккупацию силами регулярной армии вряд ли можно считать подходящим способом решения такого рода проблем.

3. Группы террористов могут быть уничтожены без серьезных потерь среди гражданского населения и массовых разрушений

Как свидетельствует практика, не имеет оснований утверждение, что будто бы крупномасштабное применение вооруженных сил в борьбе против террористов не обязательно влечет за собой массовые потери среди мирного населения и разрушение гражданской инфраструктуры. Способы ведения военных действий, пригодные разве что против иностранного противника, используются против российских граждан на территории, которая считается российской, и сопровождаются огромными разрушениями. Гражданское население стало мишенью для ударов, наносимых авиацией и артиллерией; населенные пункты разрушают как убежища для небольших вооруженных групп боевиков. Практически и г. Грозный превратился в руины в результате безуспешных, в конечном счете, попыток вытеснить из него партизан.

Более того, сам характер партизанской войны таков, что ее настоящих участников порой трудно отличить от мирных жителей. В атмосфере страха и незащищенности, когда российским военным свойственно с подозрением относиться практически к каждому чеченцу, жестокое обращение с мирным населением объясняется как самозащита. Хорошо известные фильтрационные лагеря — это всего лишь один пример такого обращения.

В результате такого подхода мы имеем замкнутый круг, когда рост потерь среди гражданского населения, разрушения и беженцы заставляют все большее количество людей вступать в борьбу с российской армией, что создает угрозу продолжения партизанской войны на неопределенный срок.

Кроме того, эта проблема выходит далеко за пределы Чечни. Одно из страшных последствий кампании против терроризма, а также и самой войны состоит в том, что вырабатывается негативный стереотип отношения к жителям Кавказа, к исламу и мусульманам, населяющим Россию (особенно после опыта, полученного в Афганистане), и в частности к чеченцам. Стереотипный облик лиц "кавказской национальности" лишен человеческих черт и демонизирован. В таких городах, как Москва, враждебное отношение населения было официально санкционировано во время кампании по вытеснению "кавказцев" из города. Эти меры только способствовали росту недоверия и дискриминации по отношению к выходцам с Кавказа, а также увеличению случаев произвольного задержания и обыска подозреваемых. Такое негативное отношение способствует еще большему отчуждению так называемых целевых групп, которые не имеют ничего общего с терроризмом.

4. Уклонение от решения ключевого вопроса — социально-экономического кризиса в регионе

Сосредоточенность российского руководства на борьбе с терроризмом и беззаконием в Чечне отвлекает внимание и силы от решения главной проблемы, охватившей весь регион, — социально-экономического кризиса, а "затушевывает" неспособность властей выработать четкую стратегию, направленную на его преодоление. Этот регион характерен не только наивысшей степенью экономического кризиса и самым высоким уровнем бедности на территории Российской Федерации, но и массовой безработицей в сочетании с высоким уровнем рождаемости. В результате сложившейся ситуации на Северном Кавказе появилось большое количество молодых мужчин, у которых очень мало перспектив на будущее. Добавьте к этому разрушение экономической инфраструктуры и дестабилизацию общества — результат первой войны, и вы получите крайне взрывоопасную смесь проблем. Неспособность правительства России принять эффективные меры для их решения даже в таких республиках, как Дагестан и Ингушетия, не представляющих угрозу центральной власти, не предвещает ничего хорошего ни для Чечни, ни для всего региона в целом.

5. Население Чечни приветствует российские силы как гаранта мира и стабильности

Российское правительство, по-видимому, ожидало, что чеченское население будет приветствовать ввод оккупационных войск и возрождение российской администрации, которые должны были рассматриваться в качестве сил, восстанавливающих мир, стабильность и нормальную жизнь. Но этим ожиданиям не суждено было сбыться. Каково бы ни было отношение населения к боевикам, но большие потери среди мирных граждан и разрушения, которыми сопровождались действия российских военных, а также их неадекватное отношение к населению, в том числе и случаи хладнокровного убийства, насилия и мародерства, создали или увеличили недоверие к российским войскам10.

Даже такой проницательный политический аналитик, как Алексей Арбатов, скорее всего, разделял мнение российского правительства о целесообразности и необходимости ввода войск до тех пор, пока не побывал в Чечне в составе парламентской делегации. После этой поездки он открыто выразил свое разочарование: "...я ожидал, что местное население, уставшее от произвола боевиков, беззакония и своей собственной беспомощности, будет более лояльно по отношению к федеральным силам, которые воюют за его освобождение... К сожалению, в Чечне дело обстоит по-иному. Практически нет никого, кто мог бы осуществить постепенный переход от войны к миру. Разумеется, до известной степени имеется сотрудничество между комендатурами и органами администрации, восстановленными в освобожденных районах. Но основная масса населения настроена открыто враждебно"11.

Недавнее решение о постоянном размещении большого военного контингента на Северном Кавказе ясно свидетельствует, что внутренние войска не смогут самостоятельно, без помощи армейский подразделений контролировать ситуацию. Остается неясным, каким образом власти собираются завоевать расположение ожесточившегося населения. Действия армии оставляют все меньше возможностей для привлечения мирного населения на сторону России, чтобы оно могло не только поддерживать ее и сотрудничать с ней, но и сами захотели стать гражданами Российской Федерации.

6. Клевета на ислам и стремление представить исламский радикализм как источник всех бед

Безусловно, многие российские граждане воспринимают войну в Чечне в свете предыдущего советского опыта в Афганистане. И хотя эти два конфликта во многом отличаются друг от друга (в том, например, что Афганистан находится за пределами страны), тем не менее война в Чечне также представляется борьбой против исламского радикализма и международного террористского заговора, поддерживаемого из-за рубежа. Но при этом часто забывают, что ухудшение обстановки в Чечне и в целом на Северном Кавказе отчасти является "орудийной отдачей" советской войны в Афганистане, которая способствовала росту антироссийских настроений среди мусульман, приобретению и накоплению оружия, распространению наркотиков в регионе.

Более того, частое и не всегда точное употребление термина "ваххабизм" в отношении ряда религиозных и политических течений, в которых воплощается исламское возрождение, вполне вероятно, может возыметь обратное действие и способствовать политической кристаллизации аморфных форм религиозного и социального протеста. На самом деле исламистские группировки в Чечне относительно слабы, в Дагестане их влияние значительно выше. Подобно другим радикальным движениям, они получают подпитку за счет таких явлений, как крайняя нищета, социальное неравенство, коррупция, и стремятся заполнить собой вакуум, который образовался там, где традиционное политическое и религиозное руководство утратило свою легитимность. Сторонники установления законов ислама (шариата) в Чечне, Дагестане и в других регионах, часто рассматривают его как попытку навести порядок в обстановке социальной дезинтеграции. Появлению этих групп в Чечне способствовали те разрушения и обнищание людей, которые явились результатом войны 1994—1996 годов, а также неспособность Москвы выработать стратегию, направленную на смягчение острого социально-экономического кризиса. Привлекательности образа воинов ислама способствуют дисциплина и мужество, проявляемые такими людьми, как, например, Шамиль Басаев, который защищал Чечню в войне 1994—1996 годов. Однако среди местного населения указанные течения пока не находят большой поддержки, поскольку они противоречат традиционным кавказским и чеченским нормам и обычаям. Но если и впредь будут предприниматься попытки их подавления, то симпатия к ним может возрасти.

Как и в случае с Афганистаном, расчеты Москвы на то, что военная кампания нанесет серьезный удар по исламскому радикализму, не оправдались. Напротив, российская операция способствовала тому, что чеченское национальное движение начало трансформироваться в очаг консолидации исламского радикализма. В то же время Москва преувеличивает роль внешних сил, обвиняя "международный терроризм" в оказании помощи боевикам. По иронии судьбы, поведение России вызывает все больший протест мусульманского мира, представители которого стремятся принять участие в чеченских событиях, хотя их число весьма ограниченно. Кроме того, отчасти их желание участвовать в этом конфликте можно объяснить тем, что они связаны с регионом родственными корнями. Стоит вспомнить, что изначально бывший президент Чечни Д. Дудаев представлял себе Ичкерию как светскую либеральную республику, и это отражено в ее первой конституции, а обратить внимание на ислам в качестве основания для государственного и национального строительства его вынудило разочарование в Западе, который не оказал ему должной поддержки. Следует заметить, что война в Боснии также увеличивала число сторонников из мусульманского мира, но лишь до тех пор, пока поддержка с Запада не приостановила и не повернула вспять это движение, возвратив Боснию на путь строительства светского многонационального государства.

7. Москва может создать эффективную альтернативу правительству Масхадова

По-видимому, ряд представителей российского политического и военного руководства считает, что дискредитация правительства Масхадова может расчистить путь для установления в Грозном промосковского режима, который станет лояльным партнером по переговорам и будет способствовать завершению конфликта на условиях Москвы. Утверждалось, что Масхадов не настолько контролирует ситуацию, чтобы выступить эффективным партнером в переговорном процессе. Кроме того, его отказ принять требования Москвы в качестве условий, на которых переговоры могут начаться, — а именно: одностороннее разоружение и сдача Чечни — приводился как доказательство, что он перешел на сторону боевиков, хотя совершенно очевидно, что Масхадов выступал против таких радикальных фигур, как Шамиль Басаев и Мовлади Удугов, и пытался предупредить открытый конфликт и гражданскую войну в республике12.

Отказ признать сложность политической ситуации, в которой Масхадов вынужден был действовать, а также нежелание помочь ему укрепить свои позиции, свидетельствовали о том, что Москва искала не пути для переговоров, а предлог для того, чтобы их даже не начинать. Столь очевидное навязывание своих взглядов без серьезного наведения мостов в чеченском обществе еще больше отдалило перспективы политического урегулирования.

Оказалось, что достижение приемлемой альтернативы невозможно: очень трудно найти политически значимую личность, которой Москва могла бы доверять и которая в то же время пользовалась бы поддержкой значительной части местного населения. Более того, в данных обстоятельствах такого человека большинство чеченцев считало бы предателем, и он смог бы удерживать свой пост только при наличии постоянной защиты со стороны российских сил. Недавнее решение отменить выборы в республике и ввести там прямое президентское правление является признанием того, что Москва не может подыскать среди представителей Чечни нужного человека, который смог бы возглавить жизнеспособное и к тому же пророссийское правительство в Грозном. Очевидны и опасения Москвы по поводу того, что в результате выборов к власти могут прийти люди, чья лояльность Центру вызывает у российской власти сомнения. Недавнее назначения муфтия Кадырова представляет собой попытку прикрыть фиговым листком то, что на самом деле является оккупационным режимом.

8. Международное участие — угроза интересам России

В обоих конфликтах российская реакция на зарубежную критику и предложения выявила значительную подозрительность к интересам и доводам Запада. Несмотря на то что мировое сообщество признало право России на защиту своей территориальной целостности и склонно ограничивать свою критику только осуждением методов, которые для этой защиты используются, многие влиятельные российские политики заняли крайне агрессивную позицию в том, что попадает под определение российского суверенитета и территориальной целостности. Они рассматривают суверенитет исключительно с точки зрения прав России, игнорируя при этом сопутствующую ему обязанность государств относиться к своим гражданам в соответствии с международными нормами13. Следуя законам "допотопного" мышления, которое оценивает любое международное участие как нежелательное, неконструктивное и подозрительное (несмотря на то что Россия признала различные международные нормы и договорные обязательства, начиная от Хельсинских соглашений и кончая недавними декларациями, принятыми в Будапеште и Стамбуле), они воспринимают усилия Запада как попытки свести на нет или даже подорвать власть России на Северном Кавказе, вместо того чтобы считать их возможным и полезным вкладом в решение конфликта и прелюдией к долгожданной стабилизации в регионе. Опасения по поводу того, что Запад якобы стремится создать на Кавказе свои стратегические базы, также отражают традиционное мышление, в соответствии с которым Запад рассматривается не как партнер, а скорее как противник, чьи действия будут иметь негативные последствия для России. Подобное отношение распространилось и на ОБСЕ, создания которой сама Россия добивалась, видя в этой организации институт, в наибольшей степени способствующий безопасности в Евразии. Следует заметить, что ранее ОБСЕ сыграла исключительно конструктивную роль, поскольку помогла найти политическое решение в первом чеченском конфликте. Отстранение Группы содействия ОБСЕ от посреднической миссии после достижения договоренностей 1997 года, а также отказ от целой серии предложений в посредничестве между Москвой и Грозным, которые поступали от других международных организаций и различных общественных и политических деятелей, дает основания предполагать, что Москва не желает ни большей прозрачности в своих переговорах с представителями Чечни, ни политического решения чеченской головоломки на отличных от выдвигаемых ею условиях14.

9. Выгоды от военных действий весомей всех издержек

Российские руководители, занимающиеся стратегическим планированием, считают, и это совершенно очевидно, что выгоды, которые принесет военная победа в Чечне, перевесят ущерб, в том числе и "косвенный", от этой операции. И хотя сумму затрат во многих случаях установить трудно, даже стороннему наблюдателю ясно, что в данных расчетах имеются грубые ошибки.

Физическое, социальное и культурное выживание чеченского гражданского населения, как и самой Чечни, находится под угрозой. Полностью разрушена инфраструктура, на месте столицы республики зияют развалины, число беженцев в соседние республики превысило 200 тысяч, весь регион находится в глубоком социально-экономическом кризисе, в отношении самих чеченцев сложился устойчивый негативный стереотип, реакцией на поведение военных стали вражда и негодование, которые сохранятся в памяти нескольких поколений, ожесточение между русскими и чеченцами создает еще одну преграду на пути к примирению.

Цена, которую платит за военную операцию весь Северный Кавказ, — это массовые беспорядки и рост социально-политической нестабильности, усиление исламского радикализма и все более растущее представление о русских как о людях, способных на чрезвычайную жестокость.

Для России издержки носили и продолжают носить как экономический, так и политический характер. Согласно подсчетам, прямые расходы на военные действия, включая расходы на личный состав, вооружение и оборудование, составляют примерно 2,5 млрд. рублей в месяц (262 млн. долл. США)15. Военные потери можно приблизительно приравнять к тем, что были и во время первой войны. Менее ощутимы, но от этого не менее серьезны политические издержки: ставится под сомнение как в самой России, так и за ее пределами приверженность Москвы демократическим принципам. Война сопровождается значительными ограничениями свободы печати и других средств массовой информации, карательными санкциями против некоторых журналистов и отдельных изданий, которые рисуют правдивую, но несанкционированную властью картину войны. Способ ведения боевых действий был подвергнут международному осуждению, вызванному массовыми случаями нарушения прав человека и возмутительным игнорированием целого ряда международных норм, начиная от Женевской конвенции и Хельсинских соглашений и кончая договоренностями в рамках ОБСЕ и Договором об обычных вооруженных силах Европы (ОВСЕ), что вынудило Парламентскую ассамблею Совета Европы приостановить право России на участие в голосовании в этой организации.

Режим, установленный Россией в Чечне, ставит под вопрос ее федеральное устройство. Попытка Москвы ликвидировать законно избранное правительство республики и использовать военную силу, а не политические переговоры для установления контроля над одним из входящих в ее состав субъектов, стремление заменить избранных руководителей прямым правлением из Москвы, а также желание установить драконовские ограничения на свободу слова и печати, при том, что ни одна из перечисленных мер не предусмотрена российской конституцией, извращает само понятие "управление с согласия управляемых". Война еще более ухудшила международные позиции России. Она заставляет задавать все более серьезные вопросы о роли России как партнера в создании стабильности и безопасности в Европе.

10. Демонстрация силы может повысить влияние России в регионе

Желая представить российские вооруженные силы как оплот борьбы с международным терроризмом, Москва надеялась изменить широко распространенное мнение о России как о слабом государстве и восстановить ее статус могущественной и влиятельной державы. Она, в частности, ожидала, что чеченская кампания послужит восстановлению влияния России в бывших советских республиках, особенно на Кавказе и в Центральной Азии. Политики и особенно военное руководство надеялись, что, продемонстрировав способность контролировать ход событий на дуге между Арменией и Узбекистаном, Россия сможет убедить своих соседей в том, что она является могущественной державой, к которой следует относиться как к союзнику в борьбе против терроризма и как к более надежному партнеру по достижению безопасности, нежели удаленные от региона страны Европы и Соединенные Штаты.

Вопрос о том, будет ли чеченская война способствовать укреплению СНГ, возглавляемого Россией, а также усилению роли России на Кавказе, остается открытым. В то время как некоторые государства по своим собственным причинам, никак не связанным с войной в Чечне, обращают взгляды на Россию и ожидают от нее поддержки, образ Москвы, ведущей жестокие боевые действия в Чечне, вызывает осуждение мирового сообщества, побуждает некоторые страны еще более отдалиться от нее и укреплять связи с Западом. Отсутствие эффективной западной помощи Чечне усиливает потребность этих стран в более гибких дипломатических отношениях с Москвой, а война продолжает разрушать образ посткоммунистической России как милосердной страны, идущей по демократическому пути и удаляющейся от советского прошлого.

Заключение

Трудно предвидеть, каким образом проводимая в настоящее время Россией политика будет способствовать установлению стабильности и мира в Чечне. До тех пор, пока российские силы не перестанут вести себя как оккупационные войска и быть таковыми в глазах местного населения, партизанская война не прекратится, останется нерешенной проблемой установление власти, которую чеченский народ примет как свою, сотни тысяч чеченских беженцев, по всей видимости, на родину не вернутся.

Год назад еще была возможность организовать ряд мероприятий, которые стали бы основой нормализации жизни чеченского общества, восстановления городской инфраструктуры, способствовали бы инвестициям в экономику республики и созданию рабочих мест, восстановлению системы государственного здравоохранения и образования. Более того, можно было даже строить планы по разработке, при партнерском участии мирового сообщества, серьезной программы регионального развития, своего рода Пакта стабильности для Кавказа.

Однако ни сегодня, ни завтра сделать это уже невозможно. Одним из последствий второй чеченской войны — пусть и непреднамеренным — стало осознание того, что по крайней мере в ближайшее время "нормализация" в Чечне будет не чем иным, как химерой. Любое усиление контроля в целях восстановления законности и порядка спровоцирует пассивное или активное сопротивление большей части населения. А любое ослабление контроля во имя укрепления лояльности и морального духа будет стимулировать не только возрождение местных обычаев, но и способствовать расцвету любого рода нарушений, начиная от роста преступности и кончая торговлей наркотиками. Россия, по-видимому, не сможет выделять республике столько средств, сколько ей необходимо для восстановления. А без коренных изменений в поведении России, в том числе без реанимации гражданской власти и реальной ответственности за преступления, совершенные во время войны, мировое сообщество также не станет активно вмешиваться в ситуацию. В обозримом будущем Россия, по-видимому, не намерена допускать в Чечню иностранных наблюдателей. А ведь они помогли бы установить ту степень прозрачности, которая необходима, чтобы не допустить произвола в отношении прав человека, способствовали бы установлению того уровня партнерских отношений, который благотворно скажется на восстановительном процессе.

Таким образом, проблемы, с которыми сегодня России приходится сталкиваться в Чечне, по количеству и по значимости даже больше тех, что спровоцировали эту войну, при том что вариантов и средств для их решения стало меньше.


1 The New York Times, 14 November 1999.

2 Телевизионное интервью с Владимиром Шамановым, сообщение о котором было сделано Дж. Йорком в "The Globe and Mail" (Канада), 8 ноября 1999, о чем было объявление в "Johnson's Russia List", 9 November 1999, No. 3613.

3 Подробнее об этих событиях и о самой войне см.: Lapidus Gail W. Contested Sovereignty: The Tragedy of Chechnia // International Security, Summer 1998, Vol. 23, No. 1.

4 Несмотря на то что большая часть дискуссий по данному вопросу велась в средствах массовой информации в русле противопоставления статуса независимого государства и членства в Российской Федерации, нельзя сказать, что вопрос о более свободной форме членства в сочетании с международными правовыми гарантиями, наподобие того, как это было предусмотрено для Гонконга, сняли с повестки дня. Более того, как признает г-н Михайлов, известный российский функционер, занимавшийся этими проблемами, российская сторона, участвовавшая в переговорах, никогда специально не изучала вопрос о том, что именно Чечня имела в виду под "суверенитетом". Учитывая размеры зарубежной чеченской диаспоры и тесные экономические и семейные связи между Россией и Чечней, следует заметить, что открытые границы и сохранение участия в рублевой зоне были выгодны для обеих сторон.

5 Однако вполне могло оказаться, что творческая двусмысленность — в данном случае откладывание принятия резолюции о статусе Чечни — также имела свои недостатки. Несогласованность вопроса о статусе Чечни сама по себе являлась препятствием для более широкого сотрудничества в области экономики, политики и безопасности.

6 Подробнее о структурных различиях между СССР и Российской Федерацией, послуживших основанием для данного сравнения, см.: Lapidus Gail, Walker Edward. Nationalism, Regionalism and Federalism: Dilemmas of State-Building in Post-Communist Russia. В кн.: Lapidus Gail, ed. The New Russia: Troubled Transformation.Westview, 1994; а также: Hanson Stephen, Alexeev Mikhail, eds.Federation Imperiled. New York: St. Martin’s Press, 1999.

7 В любом случае, полная независимость Татарстана была бы нереальна в силу его близости к центру России и отсутствия внешних границ.

8 См., например, материалы группы российских этносоциологов, возглавляемых Леокадией Дробижевой: Асимметричная федерация: взгляд из центра, республик и областей. М., 1998; а также: Mendras Marie. How Regional Elites Preserve Their Power // Post-Soviet Affairs, October-December 1999, Vol. 15, No. 4.

9 Nichols Johanna. Guilt and Agency in the Russian-Chechen War // Contemporary CaucasusNewsletter, Spring 2000, No. 9. P. 11.

10 См., например, материалы таких пользующихся уважением организаций, как Amnesty International (Международная амнистия) и Human Rights Watch (Организация по контролю за соблюдением прав человека), чьи отчеты отчасти основаны на свидетельствах чеченских беженцев в Ингушетии.

11 Интервью газ. "Красная звезда", 10 марта 2000.

12 Как показывает ход мирного процесса в Северной Ирландии, для серьезных попыток разрешения конфликта совсем не требуется, чтобы одна из сторон была демилитаризована в качестве предпосылки для ведения переговоров. Демилитаризация и реинтеграция сил милиции в гражданское общество, скорее всего, результат успешного мирного строительства.

13 Новые нормы, касающиеся суверенитета, подробно рассматриваются в Deng Francis et al., eds. Sovereignty as Responsibility. Brookings, 1996 и отражены в недавних заявлениях Секретаря ООН Кофи Аннана.

14 См., например, доклад Гуннара Скугестада (настоящее издание, с. ...).

15 См.: "Johnson’s list" около 20 апреля.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL