О СТАБИЛИЗАЦИИ СИТУАЦИИ В РЕГИОНАХ, СОСЕДНИХ С ЧЕЧНЕЙ

Виталий НАУМКИН


Виталий Наумкин, доктор исторических наук, профессор, президент Центра стратегических и политических исследований (Москва, Российская Федерация).


Кровопролитный чеченский конфликт не втянул в свою орбиту соседние регионы и государства, однако он дестабилизировал обстановку во всем Кавказском регионе. В настоящее время необходимо нормализовать ситуацию вокруг Чечни и, прежде всего, в северокавказских республиках, а также наладить взаимопонимание между Россией, с одной стороны, и Грузией и Азербайджаном — с другой.

Программы и перспективы урегулирования в Чеченской Республике

Естественно, что стабильность вокруг Чечни будет, в первую очередь, зависеть от ситуации в самой республике. Пока мы не знаем программы В. Путина по Чечне, но можем судить о некоторых ее принципиальных элементах по высказываниям президента и некоторых должностных лиц, а также по ряду конкретных шагов, уже предпринимаемых правительством. Программу урегулирования предложил на данной конференции и А. Халмухаммедов, представитель Министерства по делам федерации и национальностей РФ.

Суммируя имеющиеся положения, можно судить о том, что в основе программы лежит идея прямого президентского правления в Чечне на переходный период, к чему призывало большинство российских экспертов. Одновременно следует развивать местное управление снизу и реформировать административное устройство Чеченской Республики так, чтобы во властные структуры не проникла нелояльная часть населения (расширить границы контролируемых федеральным центром районов, наименее зараженных вирусом сепаратизма, и соответственно уменьшить территорию проблемных, мятежных районов). Выдвигается концепция эшелонированного устройства Чечни, при котором на севере будут наиболее самоуправляемые районы, а юг превратился бы в своего рода протекторат (в чем нетрудно увидеть элементы старого плана раздела Чечни).

Не вдаваясь в подробности этой программы, отмечу, что она даже не затрагивает вопрос, на мой взгляд, составляющий суть проблемы. А именно: взаимоотношение федеральной власти с повстанческим движением, с той частью населения Чечни, которая продолжает стремиться к независимости. Я всегда призывал квалифицировать военную акцию в Чечне не как антитеррористическую операцию (хотя такой элемент в этой акции, безусловно, имелся), а как, прежде всего, подавление вооруженного сепаратистского движения. Этот агрессивный сепаратизм имел и продолжает иметь в Чечне немало сторонников — закрывать на это глаза означало бы обманывать самих себя. Кстати, российские власти фактически признали разницу между участниками повстанческого движения, или мятежа, и собственно террористами (хотя нельзя не признать, что разница зачастую весьма условна), объявив амнистию именно для повстанцев.

Сепаратизм находил и продолжает находить поддержку за рубежами России. Есть силы, если напрямую и не поддерживающие его, то считающие для себя полезным поиграть с ним, использовать сепаратизм, чтобы воздействовать на Москву и побудить Россию к уступкам по ряду важных политических, экономических и военных вопросов.

Основные сценарии

Можно определить несколько вариантов развития взаимоотношений между федеральным центром и той частью чеченцев, которая настроена на отделение республики от РФ, — именно этот вопрос имеет главное значение для перспектив урегулирования ситуации в Чеченской Республике.

Первый из них — перетягивание сепаратистов и, прежде всего, их активной части на сторону федералов и лояльной им части населения. Понятно, что для обеспечения этого варианта развития необходимо решительно изменить психологический климат и отношение чеченского общества к федеральной власти. Этого можно добиться, только решив экономические проблемы: обеспечить местное население работой, жильем, сделать доступным образование, медицину и т. п., иначе говоря, пребывание в составе РФ, как правильно призывает Э. Паин, должно стать привлекательным. Но вряд ли нуждается в аргументах скепсис относительно возможности осуществить эти цели в ближайшей перспективе.

Второй сценарий — исключительно сдерживание и подавление сепаратизма с помощью как силовых, так и политических, экономических, административных и информационно-пропагандистских методов. При таком подходе заранее признается невозможность искоренить сепаратизм и, следовательно, на неопределенное время затягивается ограничение прав и свобод граждан республики, чтобы нелояльные федеральной власти кандидаты не смогли использовать демократические возможности для продвижения на руководящие посты. Продление режима прямого правления связано с немалыми издержками и имеет смысл только в случае, если обстановка в республике будет хотя бы и медленно, но позитивно меняться.

Третий сценарий — диверсифицированная эволюция, в ходе которой идет дальнейшая нормализация отношений и сближение с той частью населения, которая готова сотрудничать с федеральной властью, принимает ее, блокирует непримиримых и жестко подавляет любое вооруженное сопротивление власти; постепенно привлекает на сторону лояльного сектора всех колеблющихся, нейтралов и обывателей. При данном сценарии уже в ближайшем будущем возможно частично создать условия для соблюдения прав и свобод.

Не рассматривая нуждающийся в особой проработке вопрос о том, какие шансы имеет каждый из вышеназванных сценариев, отмечу, что в любом случае взаимоотношения с соседними регионами и государствами будут складываться по-разному, различным будет и демографическое давление на закавказские государства, а также на другие республики Северного Кавказа, прежде всего на Дагестан и Ингушетию.

Нужен ли "санитарный кордон"?

Следует отдельно затронуть вопрос о так называемом санитарном кордоне, к которому призывают многие политики и эксперты. Модель "запирания" Чечни или ее неподконтрольной, мятежной части в некий котел представляется мне труднореализуемой в силу затратности этого механизма, технических трудностей и постепенной эрозии подобного кордона, которая может быть уподоблена известной в мировой практике эрозии, к примеру, санкционных режимов. "Кордонный вариант" сведет на нет эффективность каких бы то ни было мер по обеспечению чеченцам привлекательности жизни в составе Российской Федерации и крайне затруднит решение и без того трудной задачи восстановления разрушенного хозяйства. Нельзя дать чеченцам возможность работать, учиться, лечиться, изолировав их территорию от внешнего мира, без максимально широкого развития их связей с другими регионами РФ, не установив такую систему взаимозависимости, которая бы сама по себе явилась эффективным средством вовлечения в федеральную орбиту. Санитарный кордон, обособляя Чечню (или ее часть), фактически будет работать на сторонников ее отделения от России.

Автаркия Чечни невозможна в силу как объективных факторов (нехватка земли и ресурсов, разница в уровнях развития районов, многолетнее пребывание значительного числа чеченцев за рубежами республики, их связи с соседними регионами и т. д.), так и субъективных (особенности культуры, менталитета чеченцев и т. п.). По мнению известного российского юриста Ю. Антоняна, необходимо "изменение психологии народа, которая в конце ХХ века допускала рабовладение и захват заложников как промысел и "профессию". Сам народ должен убедиться в том, что лучше работать, чем воевать, что Россия и русские не являются врагами чеченцев"1. Хотелось бы знать, как это можно сделать! Очевидно, что многие виды мелкого и среднего бизнеса, с помощью которого можно надеяться преодолеть "отрицательную энергию терроризма", связаны с выездом жителей Чечни за ее пределы. Это, в частности, перевозка грузов, мелкая транзитная торговля, ремонтные работы, выпас скота, выращивание овощей и т. п.

Весьма актуальна высказанная здесь представителем Министерства по делам федерации и национальностей идея о развитии местного самоуправления. Однако было бы ошибкой переносить опыт Центральноазиатских государств, прежде всего Узбекистана и Таджикистана, на чеченскую и вообще на северокавказскую почву — слишком велики типологические различия между этими обществами. Традиционные институты чеченского общества в результате войны утратили значительную часть своего былого влияния. Воюющая молодежь мало интересовалась мнением старейшин, в рамках одной и той же родовой группы были приверженцы различных и даже противоположных политических взглядов, местные религиозные авторитеты не почитались, как прежде. Если власть будет опираться на эти звенья социальной организации, то они станут мишенью активных действий исламистов и сепаратистов. Опыт ближневосточных государств говорит о том, что исламские экстремисты стремятся подчинить своему влиянию школы, профессиональные и общественные объединения. Через эти социальные институты идет, прежде всего, идеологическая обработка и вербовка молодежи. Система образования — ключевое звено в действиях федеральных властей по изменению настроения жителей республики. И в этой сфере неоценимую помощь могут оказать зарубежные страны и международные организации.

Следует заметить, что российские государственные структуры недооценивают тот огромный вред, который приносят межнациональным отношениям ядовитые семена вражды, обильно посеянные в работах некоторых историков из мусульманских (и не только мусульманских) регионов России (я уже не говорю о странах СНГ). В качестве примера можно привести грубейшим образом искажающие историческую истину русофобские опусы авторов из Татарстана (кстати, все они в недавнем прошлом столь же пылкие авторы трудов по истории КПСС), которые, к сожалению, становятся основой учебного процесса в школах. Именно на этих работах в данных регионах воспитывают молодежь, которая станет горючим материалом в, возможно, еще грозящих нам межэтнических конфликтах, и именно эта молодежь пополняет растущие ряды экстремистов — ваххабитов в Татарстане. По сравнению с угрозами, которые может нести с собой русско-татарский конфликт, события в Чечне покажутся детскими забавами. Западноевропейским государствам было бы полезно поделиться с официальными российскими структурами, пока не осознавшими серьезность проблемы, опытом пересмотра учебников в Германии, Франции, Польше.

Меры по стабилизации в Ингушетии

Впрочем, далеко не все республики северокавказского региона нуждаются в очищении от заряда ненависти. Ингушетия сохранила историческую лояльность России. Она не заражена вирусом сепаратизма, несмотря на то что страдает от тех же социальных болезней, что и Чечня, имеет сходные с чеченскими культурные традиции и ценности и также пережила трагедию сталинских депортаций. И в прошлом веке ингуши не выступали против царского правительства с оружием в руках, как аварцы или чеченцы. Ингуши не стали проводниками салафитского ислама на Северном Кавказе. Эти обстоятельства, хотя и дают некоторую фору федеральным властям, все же не должны никого вводить в заблуждение: запас прочности здесь истощается не только потоком беженцев из Чечни, но и неурегулированным конфликтом с Северной Осетией. А предпринимаемые время от времени властями Ингушетии попытки добиться для республики особых привилегий (скажем, в кадровой или финансовой сфере) лишь подливают масла в огонь. Тот факт, что Ингушетия — дотационная республика, сглаживает остроту проблемы взаимоотношений с центром, предопределяя ее заинтересованность в Москве. Кроме того, Ингушетия не завершила территориальное размежевание с Чечней, опасается своих воинственных собратьев и еще таит обиду на ичкерийские власти за решение отделиться.

Для обеспечения стабильности в республике необходимо урегулировать осетино-ингушский конфликт, который удалось лишь несколько приглушить, и повысить социально-экономический уровень жизни населения. Проблема взаимоотношений с Чечней, видимо, тоже будет нуждаться в решении: это и определение режима пересечения административной границы между двумя республиками, и окончательное уточнение этой границы, и урегулирование вопроса о беженцах из Чечни.

Однако главным транзитным мостом, связывавшим чеченских мятежников с регионом, обеспечивавшим их подпитку, была не Ингушетия, а Грузия.

Грузинский узел

Не допустить, чтобы боевики использовали территорию Грузии для своих баз и переправляли в Чечню наемников и оружие, предупредить иные угрожающие безопасности России действия — одна из задач Москвы на этом направлении. В прошлом случаи подобного использования грузинской территории имели место, что вызывало острую реакцию России.

В последнее время, после того как Грузия начала укреплять чеченский и дагестанский участки грузино-российской границы, между Москвой и Тбилиси наладилось взаимопонимание. По заявлению директора Госдепартамента государственной границы Грузии Валерия Чхеидзе, с наступлением весны грузинские пограничники оборудуют на границе еще 12 новых укреппостов.

По грузинским официальным данным, с сентября 1999 по март 2000 года из Грузии было депортировано 270 иностранных граждан, которые пытались нелегально проникнуть на территорию России, в зону боевых действий в Чечне2. Это говорит о том, что наемники из стран Ближнего и Среднего Востока рассчитывают, как и прежде, использовать грузинскую территорию для проникновения в Чечню. Грузинские дипломаты также сообщили, что пограничники республики недавно задержали 30 человек, которые пытались нелегально проникнуть на ее территорию через чеченский участок российско-грузинской границы. А это, в свою очередь, свидетельствует о том, что эту границу нельзя надежно "запечатать" и с российской стороны. Грузинская сторона "допускает возможность единичных случаев нарушения границы, так как довольно сложный рельеф чеченского участка грузино-российской границы исключает возможность установления полного контроля над ним"3. На этом участке границы четыре горных перевала, каждый из них имеет от четырех до двенадцати ответвлений. Ведущие мониторинг этого участка 20 наблюдателей ОБСЕ из восьми европейских государств, включая Россию, вряд ли могут отследить все потоки людей, переходящих границу. Но такой мониторинг способен смягчить напряженность между Грузией и Россией, которая опасается, что на ее территорию вместе с беженцами из Чечни перейдут и боевики, а в отдельных случаях даже предъявляет Грузии подобные обвинения4. Повод упрекать Грузию в поддержке сепаратистов дают и находящиеся на ее территории лица, называющие себя представителями Ичкерии.

Очевидно, что в Тбилиси озабочены ситуацией в районе грузино-абхазского конфликта и проводят параллели между чеченским сепаратизмом в России и сепаратистскими движениями, угрожающими целостности Грузии. В Тбилиси хорошо понимают губительность любого заигрывания с исламскими экстремистами из Ичкерии и их зарубежными партнерами. С учетом ситуации в Чечне Тбилиси даже побуждает Москву поддержать грузинскую позицию в отношении конфликтов на территории республики, подчеркивая, что стабильность на Северном Кавказе не может быть достигнута без урегулирования конфликтов на Южном Кавказе. (Оставим в стороне иллюзорность представления о том, будто Россия способна немедленно и окончательно, как по мановению волшебной палочки, урегулировать, скажем, грузино-абхазский конфликт.)

Однако в то же время Грузия не хочет ссориться с чеченскими боевиками и, дав им повод считать себя союзницей России, стать их мишенью. Ситуация для Грузии осложнена тем, что у границы с Чечней, в Ахметском районе компактно проживают этнические чеченцы-кистинцы, к которым за последние месяцы добавилось 6 тыс. беженцев. Грузинское руководство также опасается, что Россия под предлогом борьбы с терроризмом окажет давление на Грузию и попытается усилить свое влияние, связанное с целями, выходящими за рамки антитеррористической кампании. Президент Э. Шеварднадзе заявлял, что Грузия никому не даст повода перенести боевые действия на ее территорию. Необоснованные обвинения в попытках Москвы оказать давление как на Грузию, так и на Азербайджан, слышатся и из некоторых западноевропейских столиц. Не стоит забывать, что уже в условиях обострения конфликта в Чечне Россия пошла на договоренность об эвакуации своих военных баз из Грузии.

Но России действительно жизненно важно обеспечить непроницаемость чеченского участка границы с Грузией. Для нейтрализации угроз, исходящих от террористов, агрессивных сепаратистов и исламских экстремистов, может оказаться полезной совместная деятельность России и Грузии как на двусторонней основе, так и в рамках коллективных усилий с участием других стран региона.

По российским данным, все-таки бывали случаи перехода чеченских боевиков в Грузию. Поэтому Москва поставила вопрос о визовом режиме. Чеченцы, оказавшиеся в Грузии, вероятно, создадут Тбилиси немало как региональных (причем не только в отношениях с Россией), так и внутренних проблем. По оценкам некоторых аналитиков, чеченские иммигранты способны оказать воздействие на внутриполитическую ситуацию в республике, в том числе на грузино-абхазский узел: одна их часть настроена прогрузински, другая — радикально проабхазски, третья — нейтрально (так называемая экономическая иммиграция). Есть предположение, что пристрастные позиции занимают целые кланы (к примеру, алерой, к которому принадлежит Масхадов, лоялен Шеварднадзе). Если это действительно так, то чеченцы могут оказаться на разных сторонах грузино-абхазского конфликта. А его сохранение, а тем более эскалацию сепаратисты используют для дестабилизации обстановки на Кавказе.

По словам первого заместителя начальника Генерального штаба Министерства обороны России генерал-полковника В. Манилова, к третьей декаде апреля 2000 года российские пограничники полностью перекрыли половину перевалов на чеченском участке российско-грузинской границы5. После вытеснения части боевиков в Грузию создаваемая сеть погранзастав и мобильных групп не допустит, чтобы они просочились обратно в Чечню.

Проблема отношений с Азербайджаном

Азербайджан, пожалуй, даже в меньшей степени, чем Грузия, заинтересован в поощрении агрессивного сепаратизма на Северном Кавказе. Правда, не лишена некоторой логики мысль, что сохранение умеренно конфликтной ситуации на Северном Кавказе может быть выгодно Баку, для того чтобы добиться от Москвы большей покладистости в карабахском конфликте. Однако все же издержек у Баку гораздо больше. Во-первых, один из ключевых аспектов его экономической политики — экспорт рабочей силы в Россию. Валютные поступления от примерно 2 млн. азербайджанцев, работающих в России, — один из важнейших источников дохода республики. Конфликты на Северном Кавказе ухудшают потенциал этого источника. Во-вторых, сохранение конфликтности непременно обострит лезгинскую проблему и еще больше дестабилизирует межэтническую ситуацию. В-третьих, азербайджанские власти рассматривают исламский экстремизм как одну из главных угроз, и его усиление у соседей вряд ли может отвечать интересам Баку. В-четвертых, напряженность на Северном Кавказе (с угрозой ее расползания) может неблагоприятно сказаться на перспективах добычи нефти и газа в шельфе Каспия и их транспортировки на мировые рынки. В-пятых, сталкиваясь со стремлением некоторых этнических регионов к отделению, Азербайджан не заинтересован даже в минимальных победах сепаратистов в соседних государствах.

Тем не менее Азербайджан, как и Грузия, не может занять "слишком пророссийскую" позицию к чеченским событиям, поскольку находится под давлением как изнутри, так и со стороны некоторых своих соседей. Но главным ограничителем в отношениях Азербайджана с любыми религиозными экстремистами будет выступать светская, прозападная ориентация его руководства.

Суфизм и ваххабизм

Федеральной власти России вряд ли следует уповать на конфликт между укорененным на Северном Кавказе суфизмом и чуждым местной почве привнесенным извне ваххабизмом. Суфизм, или тарикатизм (мюридизм), считают однозначно умеренным течением. В действительности его исповедовало и до сих пор исповедует большинство сторонников отделения Чечни от России, в том числе и террористы. (Отдельного внимания заслуживает пока еще не объясненный факт ухода экстремистского суфизма с политической арены стран мусульманского мира.) Более того, переход ряда боевиков в ваххабизм часто является конъюнктурной мерой, мотивируется желанием получить поддержку из-за рубежа. Э. Кисриев в представленном здесь докладе справедливо отмечает различие между тарикатизмом и традиционализмом (хотя для последнего можно было бы подыскать и более точное название), или бытовым исламом. Что же касается ваххабизма, то более точным названием для направления, которое как зарубежные эмиссары, так и черпающие вдохновение в зарубежном опыте местные его адепты пытаются распространить на Северном Кавказе, служит более общий термин салафизм, то есть возвращение к первоначальному вероучению ислама (от араб. "салаф" — предки). Относительный успех салафитской даавы (проповедей, призывов) объясняется не только величиной финансовых вливаний проповедников этого направления в тощие кошельки северокавказских и иных мусульманских общин, но и ее привлекательностью.

Во-первых, этнополитической раздробленности и внушающей чувство тревоги и незащищенности "смешанной идентичности" салафизм противопоставляет единую консолидированную исламскую идентичность, основанную на верховенстве лояльности исламской умме над всеми этническими лояльностями и к тому же опирающуюся на социальный механизм, генетически связанный с обычаями северокавказских этносов, — исламский джамаат.

Во-вторых, салафизм как учение, основанное на чистоте, равенстве и простоте, граничащей с аскетизмом, выгодно контрастирует с коррумпированностью традиционных этнополитических элит. Салафиты пытаются направить в нужное им русло протест неимущих слоев населения против всевластия местных нуворишей, призывают к воздержанию, к отказу от безрассудной траты средств, от роскоши и разорительных помпезных празднований.

В-третьих, салафизм заполняет вакуум, образующийся с отходом населения от прежних идейных установок (социализм), играет роль нового, "истинного ислама", которого прежде люди как бы не знали. Сохранению потенциала салафизма, или ваххабизма, способствуют и активные нападки на него со стороны немусульман, что также помогает ему приобретать ореол "истинного ислама". Усилия, направленные на то, чтобы представить ваххабитов, воюющих против федералов, как продавшихся за деньги наемников, как бандитов, до одури накурившихся наркотиков, наталкиваются на авторитет, приобретаемый теми из них, кто без колебаний, храбро и безрассудно жертвует жизнью ради победы над неверными, а также проявляет искусство в бою, мистически ускользая из многих капканов, расставленных на них армией. В то же время салафиты, или ваххабиты, не придерживаются святых традиций, своим неприятием обычая поклонения могилам святых, распространенного в суфизме, вызывают недовольство местного населения. Еще более зловеща концепция такфира, или права объявлять неверными (кафирами) тех мусульман, которые, по представлению ваххабитов, не соблюдают нормы истинного ислама и потому подлежат уничтожению, если не исправятся. Именно эта часть учения отталкивает многих мусульман, не говоря уж об иноверцах, и позволяет характеризовать его как учение, основанное на нетерпимости, в целом несвойственной северокавказским сообществам. Справедливости ради следует заметить, что в религиозной культуре некоторых мусульманских народов России в прошлом существовали направления, призывавшие к уничтожению тех мусульман (и в особенности духовенства), которые вели себя не так, как, в их понимании, было предписано исламом. Это, к примеру, ваисовцы в Татарстане. Похожие тенденции наблюдались и у некоторых туркестанских кадимитов, боровшихся с джадидами.

В целом же острый социальный и экономический кризис, переживаемый регионом, всегда будет питательной почвой религиозного экстремизма. Трудно предположить, что его корни можно уничтожить силовыми или административными методами в обществах с высоким уровнем безработицы. Для стабилизации ситуации вокруг Чечни, на мой взгляд, необходимо избавиться от антиваххабитского синдрома, преодолев искушение отнести все беды агрессивного сепаратизма и терроризма на счет этого неоднозначного течения в исламе. Не будем забывать, что и работорговля, и абречество, и захват заложников, не говоря уж о противодействии центральной российской власти, появились здесь задолго до того, как местные жители познакомились с салафизмом. С его помощью несколько десятилетий назад король Абдель Азиз бин Сауд сумел объединить в централизованное государство разрозненные аравийские земли, чем в 20—30-е годы вызвал симпатию советской дипломатии, установившей тесные контакты с ним.

Роль ислама и Афганистан

Сторонники исламизации, или, точнее, реисламизации, могут рассматривать ислам не только как объединительную национальную силу, но и как консолидирующее наднациональное начало. Политики, использующие исламскую фразеологию в борьбе за власть, исламисты, поставившие задачу создать пояс исламских режимов на постсоветском пространстве, сепаратисты, террористы и просто авантюристы заинтересованы именно в такого рода консолидации. Но нельзя отрицать, что государственность, основанная на концепции исламской уммы, противоречит идее национального, или этнического государства. Казалось бы, имеется возможность использовать это противоречие для противодействия агрессивному сепаратизму. Однако разбить сложившийся союз между радикал-националистами очень непросто: ваххабитам-экстремистам претит раздробленность исламского мира, но они горячо поддержат выселение христиан с территории, населенной мусульманами, и соответственно расширение "дар аль-ислам". Для чеченских сепаратистов исламизм радикального толка — средство, с помощью которого можно распространить сепаратизм на другие республики Северного Кавказа, сохраняющие лояльность федеральной власти. В новых условиях, возможных после второй чеченской войны в России, решающее значение в реализации планов сепаратистов и религиозных экстремистов приобретет фактор внешней поддержки.

Наибольшую поддержку международному терроризму и исламскому экстремизму, в том числе на Кавказе и в Центральной Азии, сегодня оказывает Афганистан. Здесь проходят подготовку боевики, отсюда нелегально распространяются наркотики и оружие, ведется пропаганда религиозной нетерпимости и вражды. Эту деятельность финансируют международные исламские неправительственные центры, расположенные в странах Ближнего и Среднего Востока. В международных экстремистских исламских кругах ставится задача создать пояса исламских государств в Центральной Азии и на Кавказе, ведется подрывная работа против правительств ряда Центральноазиатских государств, в первую очередь — Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана, а также против России, в которой проживает не менее 13 млн. мусульман, относящихся к ее коренным этносам.

Афганистан — единственная страна, признавшая независимость самопровозглашенного режима Ичкерии. Это государство, по всей вероятности, останется одним из главных международных центров поддержки дальнейшей партизанской и террористической активности сепаратистов. Можно с некоторой долей сомнения предположить, что Афганистан в перспективе станет пристанищем для чеченского правительства в изгнании. Ичкерийские сепаратисты предпочли бы базироваться на территории государства, имеющего лучшую репутацию в мировом сообществе, однако найти желающих разрешить деятельность такого правительства будет крайне трудно. Присутствие чеченцев в Афганистане выгодно экстремистам из стран Центральной Азии, которые хотели бы использовать потенциал боевиков в борьбе против правительств Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана. В этом случае возможен резкий рост напряженности в Центральноазиатском регионе, который чеченские сепаратисты, окончательно слившись с исламскими экстремистами, захотят использовать для создания транзитного коридора на Северный Кавказ. Тогда смогут воплотиться в реальность предсказания о формировании единого протяженного фронта борьбы исламских экстремистов, сепаратистов и национал-радикалов на огромном пространстве, объединяющем государства Центральной Азии и Кавказа, — от границ с КНР до Черного моря, а в отдаленной перспективе еще большую территорию — от Кашмира и Синьцзяна до Балкан.

Консолидация этих сил, если она произойдет, может дать толчок к тесному сотрудничеству тех государств Востока и Запада, которые пока еще не совсем готовы к нему и разделены серьезными противоречиями.

Проблемы стабилизации обстановки в Дагестане

Дагестан остается важнейшим объектом воздействия религиозных экстремистов. В докладе Энвера Кисриева дан исчерпывающий анализ как конфликтогенных факторов и конфликтных отношений, так и факторов и отношений стабильности. Острые столкновения интересов различных групп еще не перешли в открытый конфликт. Большинство российских экспертов выделяет противостояние между экономическими и социальными интересами как главный конфликтообразующий элемент. Резкая имущественная и социальная дифференциация, разделившая общество на очень богатых и очень бедных при почти отсутствующем среднем классе, который мог бы стать главной опорой стабилизации, безработица, коррупция накладываются на пестрый этнический состав населения, парадоксальным образом выполняющий две противоположные функции: с одной стороны, обостряет существующие противоречия, с другой — гасит их, поскольку страх перед вспышкой межэтнической вражды удерживает от насилия. Две проблемы — лезгинская и чеченская — выводят внутридагестанскую конфликтность вовне, создавая поле для воздействия на нее внешних факторов. Ситуацию усугубляют два стратегических компонента: один из них связан с нефтью и путями ее транспортировки, другой — с военно-стратегическим положением Дагестана как приграничной северокавказской и прикаспийской области.

Обращение дагестанцев к ваххабизму вызвано как внутренними причинами, так и внешним влиянием. На уровне сельских джамаатов ваххабизм сыграл и определенную позитивную роль, помогал поддерживать порядок и противодействать преступности, элементам нравственной деградации, алкоголизму и коррупции. Став неприемлемым из-за своей нетерпимости, переходу к методам социального насилия и в связи с тем, что в своих политических целях его использовали чеченские сепаратисты и зарубежные экстремисты, ваххабизм был подавлен после вторжения в Дагестан чеченских боевиков. Но благодатная почва для его возвращения осталась. По данным российских средств массовой информации, к настоящему времени в районах Чечни, соседних с Дагестаном, скопилось несколько тысяч боевиков, планирующих новое вторжение на территорию этой республики. Среди боевиков, по разным источникам, от 600 до тысячи наемников из стран Ближнего и Среднего Востока, что подтверждают и представители западноевропейских государств.

Поскольку Дагестан, так же как и Ингушетия, является экономически депрессивным районом, для улучшения ситуации необходимы прежде всего финансово-экономические меры со стороны федеральной власти. Проблема в том, что вливания в экономику региона перетекают в карманы коррумпированных представителей этнополитических элит. Поэтому наряду с необходимостью выделить средства, достаточные для инвестиций и бюджетной поддержки этих республик (особенно в сфере образования, на нужды правоохранительных структур, трудоустройства молодежи и т. д.), следует сделать все, чтобы исключить расхищение финансовых потоков. Видимо, ингушам и дагестанцам надо предоставить большие возможности получить образование в других регионах России, в том числе в центре, а также расширить доступ к религиозному образованию на родине, а не в таких учебных заведениях зарубежных стран исламского мира, которые воспитывают будущих имамов и мулл в духе нетерпимости, русофобии и экстремизма. Россия должна поддержать умеренные направления этой религии, противодействовать экстремистам и способствовать диалогу с представителями всех течений мусульманства.

Учитывая неотложную задачу — нормализовать ситуацию в Чечне, у федерального центра вряд ли найдутся дополнительные средства на развитие других северокавказских республик. Поэтому к решению этой задачи необходимо привлечь помощь зарубежных стран и международных неправительственных организаций.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о возможной, хотя и крайне осторожной, модернизации политической системы Дагестана в направлении демократизации, которая позволила бы обеспечить более широкое участие населения в управлении республикой. В то же время непродуманная, формальная демократизация в форме механического переноса традиций и институтов парламентской демократии западноевропейского типа способна дестабилизировать ситуацию. Примером могут служить выборы главы республики в Карачаево-Черкессии. По мнению российского эксперта Дмитрия Макарова, выборность в этом случае должна быть дополнена соглашением между местными этническими элитами.

Стабильности региона угрожает и растущая эмиграция русских практически из всех республик Северного Кавказа. Федеральной власти следовало бы предпринять неотложные меры, чтобы остановить это "голосование ногами", создать систему стимулов, при которых русские не хотели бы покидать насиженные места и чувствовали себя комфортно. Когда период разъезда по "национальным квартирам" завершится, менять ситуацию будет поздно. Равным образом федеральные власти должны оказывать помощь жителям северокавказских республик для работы в России.

Будем надеяться, что Чечня является исключением, а не правилом и чеченский конфликт не повторится в другой точке Северного Кавказа. Однако для снижения конфликтогенного потенциала региона необходима сильная, эффективная и демократическая федеральная власть. Следует продумать вопрос о перераспределении полномочий между центром и областями, краями и республиками региона так, чтобы те имели больше свободы в экономической сфере и не висели дотационной гирей на ногах федерации.


1 Антонян Ю. Энергетический потенциал экстремизма // Независимая газета, 15 апреля 2000.

2 См.: Каждая Г. Грузия повода не давала //Независимая газета, 15 апреля 2000 г.

3 Там же.

4 См., например: Николаев Д. Политика двойных стандартов //Независимая газета, 22 марта 2000.

5 Программа ОРТ, 20 апреля 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL