ДАГЕСТАН: ПРИЧИНЫ КОНФЛИКТОВ И ФАКТОРЫ СТАБИЛЬНОСТИ

Энвер КИСРИЕВ


Энвер Кисриев, профессор Дагестанского научного центра Академии наук России (Махачкала, Российская Федерация).


На протяжении всего переходного периода Кавказ — наиболее конфликтная часть бывшего СССР. А внутренние этнополитические особенности и геополитическое положение сделали Дагестан потенциально наиболее взрывоопасным местом в этом регионе. Весь ход исторического развития и ситуация, сложившаяся здесь, казалось, оправдывали такую репутацию. Однако республика продемонстрировала удивительную политическую устойчивость, что само по себе привлекает внимание политиков, ученых и широкой общественности. В этой статье попытаемся предложить обобщенную картину и, с одной стороны, обосновать факторы, дестабилизирующие внутриполитическую обстановку в республике, а с другой — определить и проанализировать причины стабильности, позволяющие Дагестану успешно (во всяком случае, пока) справляться со своими проблемами.

I. Конфликтогенные факторы

Ретроспективный анализ позволяет обобщить причины многочисленных социальных конфликтов, которые стали возникать в республике со времен "перестройки". Каждый отдельный конфликт имеет неповторимую конфигурацию и вызван определенным комплексом причин. Вместе с тем длительное наблюдение за социальными конфликтами, их анализ позволяют выделить группу общих, постоянно действующих факторов, которые в конечном счете определяют содержание и смысл всех спорных ситуаций. На наш взгляд, можно типологически выделить четыре комплекса конфликтогенных причин: этнополитический, геополитический, социально-политический, идеологический. Рассмотрим их по отдельности.

Этнополитические факторы

В данном случае мы имеем в виду воздействие уникальной многонациональной структуры на развитие политической ситуации. В Дагестане нет "титульной" национальности. Название республики означает "Страна гор", а к числу ее народов относят в общей сложности 30 национальностей.

28% населения республики составляют аварцы, которые, в свою очередь, подразделяются на собственно аварцев и 14 небольших этносов с самостоятельными языками: андийцы, арчинцы, ахвахцы, багулальцы, бежтинцы, ботлихцы, генужцы, годаберинцы, гунзибцы, дидойцы, каратинцы, тиндинцы, хваршинцы и чамалинцы. 16,2% населения — даргинцы, в составе которых различают самостоятельные этносы кубачинцев и кайтагцев. 13% — кумыки. 12,5% — лезгины и близкородственные им национальности южного Дагестана: табасаранцы (4,7%), рутульцы (0,8%), агульцы (0,8%) и цахурцы (0,3%). 5% населения — лакцы; 1,6% — ногайцы; 0,4% — таты. Кроме того, к народам Дагестана относят русских (7,1%), азербайджанцев (4,3%) и чеченцев (4,5%)1.

Народы Дагестана говорят на языках, относящихся к трем языковым семьям: иберийско-кавказской (аварцы, даргинцы, лезгины, лакцы, табасаранцы, рутульцы, агульцы, цахурцы и чеченцы), тюркской (кумыки, ногайцы, азербайджанцы), индоевропейской (русские и таты, говорящие на языке иранской группы). В республике традиционно исповедуют три мировые религии: ислам (суннитами являются аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасаранцы, рутульцы, агульцы, цахурцы, ногайцы, чеченцы, а шиитами — азербайджанцы, а также жители одного лезгинского села Мискинжи), христианство (русские) и иудаизм (таты).

Ко времени "перестройки" национализм в среде политической и творческой элиты Дагестана уже влиял на жизнь в республике. Последние 30—40 лет истории СССР отмечены нарастающим общественным вниманием к национальному фактору. Рост национализма продолжался в ходе развивающегося кризиса, а затем и краха коммунистического режима. В сложной борьбе за власть в переходный период большое значение приобретали национальные движения отдельных дагестанских народов, и многонациональная структура республики становилась определяющим политическим фактором. Национальности, которые еще недавно не играли никакой политической роли и были лишь объектами национальной политики могущественной империи, стали как бы основными "субъектами" политического процесса. Сейчас мы видим, что политические структуры создаются не на основе современных партийно-идеологических принципов, а на прочном фундаменте этнической общности. Внутринациональная сплоченность и межнациональное противостояние являются в Дагестане постоянно действующей силой, которая оказывает многообразное, но неоднозначное влияние на общество.

Геополитические факторы

К ним мы относим интенсивную колонизацию равнинных земель Дагестана жителями гор. Она началась в 1952 году принудительными мероприятиями властей, а с начала 70-х годов приобрела неконтролируемый обвальный характер, породив социальную напряженность между переселенцами и коренным населением. Суть проблемы в том, что земли на равнине начали распределять и перераспределять между представителями "горных" (аварцы, даргинцы, лезгины, лакцы, табасаранцы, агульцы, рутульцы, цахурцы) и "равнинных" (ногайцы, кумыки, чеченцы-аккинцы, русские, азербайджанцы) народов. Немаловажное значение имели и этнокультурные составляющие эскалации напряженности: на равнине появилось много сел с многонациональным составом жителей.

Не случайно, что первые и самые активные национальные организации возникли у чеченцев-аккинцев, кумыков и ногайцев. Дагестанские чеченцы-аккинцы с первых лет "перестройки" начали активно требовать возвращения им Новолакского (бывшего Ауховского) района, куда сразу после депортации чеченцев в 1944 году насильственно переселяли из горных районов лакцев и аварцев. 19 ноября 1989 года в селе Эндирей состоялся учредительный съезд кумыкского народного движения, названного "Тенглик" (Равенство). Через месяц на съезде ногайского народа было создано общество "Бирлик" (Единство). Активизировались казацкие организации в Кизлярском и Тарумовском районах в северном Дагестане. Эти организации требовали независимости (в той или иной форме) от республиканской власти, для того чтобы предотвратить дальнейшее переселение с гор на равнину. Для достижения этих целей, удовлетворения других экономических и политических требований стали создаваться объединенные межнациональные организации равнинных народов: кумыков с чеченцами, кумыков с азербайджанцами, ногайцев с кумыками и казаками.

Ряд самых серьезных социальных конфликтов между переселенцами и старожилами вызван распределением новых земельных участков. Порой противостояние приобретало характер прямого столкновения с человеческими жертвами. Местные политические элиты также оказались вовлеченными в это "геополитическое" противостояние и в ожесточенной борьбе за должности и власть, в свою очередь, получали поддержку со стороны "своих". Таким образом, массовые конфликты "горцев" со старожилами равнинных земель стали непосредственно увязываться с борьбой политических элит за свои собственные интересы.

Социально-политические факторы

Они обусловлены изменениями социально-классовой структуры, усиливающейся имущественной дифференциацией населения республики. Пожалуй, нигде в России нет столь значительного расхождения в доходах между основной массой населения и узким кругом богатейших фамилий, как в Дагестане. По большинству показателей жизненного уровня Дагестан занимает последние места среди регионов России, причем разница с самыми "богатыми" субъектами Федерации составляет восьмикратную величину.

Если основная масса населения люмпенизируется, то на другом полюсе произошла невиданная в прошлом концентрация материальных средств. По нашим самым ориентировочным и округленным подсчетам, сейчас 200 фамилий владеют огромными средствами и определяют систему внутриполитических отношений в республике. Это приблизительно 1 000 семей (около 6 500 человек), что составляет 0,3% населения республики. Еще порядка 5—7% граждан существенно улучшили свое материальное положение и обеспечивают опору высшей имущественной элите. 20—25% населения ценой значительных усилий удается удерживать свое материальное положение в 2—5 раз выше прожиточного минимума. Основная масса населения республики (около 70%) живет в бедности.

По официальной статистике, общая численность преступлений в Дагестане, начиная с 1994 года, похоже, стабилизировалась. Однако продолжает расти число преступлений, связанных с насилием (умышленные убийства и покушения на убийства, грабежи и разбой, умышленные телесные повреждения, изнасилования и покушения на изнасилование, хулиганство)2. Вал преступности и неспособность власти с ней справиться провоцируют преступные меры борьбы с ней: население, особенно сельское, вооружается, формируются военизированные отряды для поддержки экономических и политических авторитетов, возникло неформальное судопроизводство по гражданским конфликтам и т. д. В частности, в сельских общинах проходят организованные самосуды, которые одобряет общественность. Правда, в последнее время общественный порядок несколько укрепился, однако общая экономическая ситуация не улучшается. Имущественная дифференциация продолжает расти.

Увеличивается число митингов, демонстраций и забастовок. Если в начале 90-х годов в общественных протестах преобладали идеологические мотивы, то сейчас — исключительно материальные. Учителя, врачи и другие категории служащих требуют выплаты зарплат и пособий. Резко возрастает число трудовых споров работников с администрациями государственных и акционерных предприятий. Столкновения мелких предпринимателей с органами власти часто перерастают в угрожающие марши протеста. Важное и самостоятельное политическое значение приобретает "Независимый профсоюз предпринимателей и водителей Дагестана", который откололся от наследника советских профсоюзов — "Федерации профсоюзов РД".

Идеологические факторы

По идеологическим показателям дагестанское общество можно разделить на две группы: на тех, кто является сторонником европейских норм и ценностей, и тех, кто ориентируется на Восток, прежде всего на исламские нормы и ценности. Численное соотношение этих групп приблизительно одинаково.

Приверженцев европейских образцов, разумеется, значительно больше среди городского населения. К ним относятся, в первую очередь, русские и русскоязычные дагестанцы, а также лакцы, лезгины и другие народы южного Дагестана. Верующих, то есть тех, кто полностью соблюдает обязательные для мусульман ритуальные действия, не более 15—20% населения. Но кроме них значительное число людей считают себя верующими мусульманами и тяготеют к исламским ценностям. Верующих заметно больше среди аварцев, даргинцев, кумыков, азербайджанцев и чеченцев-аккинцев.

Ориентирующихся на европейские ценности можно условно подразделить на "коммунистов" и "демократов". Первых значительно больше, вторые составляют не более 8—10% от их общего числа. "Демократы" — незначительная часть (несколько десятков человек), главным образом, городская интеллигенция и маргиналы. "Коммунисты" также, в основном, горожане. Это люди старшего возраста с высоким уровнем образования и квалификации (врачи, учителя, ученые и инженеры), высококвалифицированные специалисты, в настоящее время обедневшие, а также значительная часть рабочих и крестьян, в основном из южного Дагестана, где ислам за годы коммунистического режима существенно утратил свой авторитет и влияние, а в настоящее время (не очень активно) возрождается.

Сторонников исламских ценностей или тяготеющих к ним можно разделить на три группы:

"Традиционалисты". Они придерживаются традиционного для дагестанцев бытового ислама. Для них ислам не политика и идеология, а образ жизни. Это, главным образом, основная масса сельского населения.

"Тарикатисты". Это те, кто исповедует интеллектуальное рафинированное направление в исламе и входит в суфийские "братства" во главе со своими шейхами. Тарикат пришел в Дагестан в начале ХIХ века и стал идеологической и организационной основой национально-освободительного движения горцев против российской колонизации. Сейчас в республике зарегистрировано по меньшей мере 15 мюридских "братств". Все они по своему составу моноэтнические. Особенно много их среди аварцев, кумыков и чеченцев. Они составляют костяк Духовного управления мусульман Дагестана (ДУМД), основной и самой авторитетной организации верующих в республике. В последнее время ДУМД превращается в полуофициальный окологосударственный институт.

"Ваххабиты". К ним относятся сторонники очищенного от местных традиций, "чистого" вероучения и строгого религиозного поведения. Их в Дагестане совсем немного, не более 2—3% от общего числа дагестанцев, ориентирующихся на исламские ценности. Это, главным образом, сельские жители центрального горного и предгорного Дагестана и примыкающих к ним равнинных населенных пунктов. Это ряд горных аварских районов, Буйнакский район (известный по открытым выступлениям "ваххабитов" даргинских селений Карамахи, Кадар и Чабанмахи) и равнинные Кизилюртовский и Хасавюртовский районы. Ваххабитские группы возникают среди лезгин в южном Дагестане. В настоящее время, после известных военных событий августа-сентября 1999 года, "ваххабиты" превратились в гонимую органами государственной власти и ДУМД "подрывную секту".

Сочетание "матриц"

Каждый из этих четырех рассмотренных нами типологических комплексов факторов можно представить как определенный срез, отдельную "матрицу" политической реальности Дагестана. Эти матрицы можно "прикладывать" к любому конкретному случаю социальной напряженности для определения сил, участвующих в нем. В серьезные конфликты, угрожающие стабильности общества, как правило, одновременно "включено" не менее двух факторов. Скажем, проблема "ваххабитов" рассматривается в целом в категории "идеологической" матрицы, однако в некоторых конкретных случаях присутствуют "этнополитическая" (этническое размежевание), "социально-политическая" (имущественное размежевание) и "геополитическая" матрицы. В тех случаях, когда конкретная конфликтная ситуация соответствует сразу нескольким типологическим "матрицам", можно предвидеть более напряженный конфликт.

Лезгинская и чеченская проблемы

Наряду с общими "матрицами", при идентификации конфликтов необходимо выделить еще и два особых фактора, имеющих внешнее продолжение или основу. Это лезгинская и чеченская проблемы.

Основа лезгинской проблемы — разделение территории исторического проживания лезгин государственной границей между суверенным Азербайджаном и Россией, вызванное развалом СССР. Определение границы по реке Самур, которая испокон веков служила центральной осью лезгинского этноса, радикально меняет все этнокультурные, социальные, экономические и геополитические параметры его жизни.

Не касаясь самых болезненных историко-культурных и политических последствий этого рокового для лезгинского народа события, выделим экономический аспект проблемы. Граница, созданная этнически чуждыми и бюрократическими властями обеих стран, в одночасье превратила всю территорию расселения лезгин, которая была чрезвычайно активным регионом-посредником между Южным и Северным Кавказом, в маргинальное захолустье двух далеко не дружественных государств.

В этих условиях отдаленность лезгин от основных экономических регионов центрального и северного Дагестана и от столицы республики, незначительная их доля в населении столицы (в Махачкале лезгин не более 9%, в то же время аварцев — 23%, кумыков — 17%, русских — 15%, даргинцев — 13%, лакцев — 12%)3 существенно снижает возможности лезгинской экономической и политической элиты адекватно воздействовать на республиканскую власть и в целом на политический процесс в республике. В Дагестане по сути нет сколько-нибудь значимых лезгинских "этнопартий". Это порождает в народе ощущение незащищенности, протест против творимой несправедливости и, в конце концов, острое неприятие политического режима в Дагестане значительной частью лезгин. Итоги социологических опросов свидетельствуют, что лезгины наиболее радикально настроены против власти в Москве и Махачкале.

Чеченский фактор складывается из проблем дагестанских чеченцев-аккинцев, проживающих в граничащих с Чечней районах, и собственно проблем, вызванных освободительным движением в Чеченской республике Ичкерия.

Как мы уже говорили, чеченцы-аккинцы требуют возвратить им бывший Ауховский (ныне Новолакский) район. Эта проблема (хоть и очень медленно) решалась, но вторжение в августе — сентябре 1999 года боевиков из Чечни сначала в приграничные горные регионы, а затем в Новолакский район вновь ее обострило.

Политические события в соседней республике с начала 90-х годов сказываются на ситуации в Дагестане. Основной способ ослабить влияние соседей — укрепление границы, по сути, изоляция Дагестана от чеченского хаоса и развитие новых транспортных связей с Россией: строительство новых автомобильных трасс, железнодорожных путей, нефте- и газопроводов, электросетей в обход неспокойной территории.

II. Факторы стабильности

При всем многообразии и значимости конфликтогенных факторов Дагестан демонстрирует завидную политическую устойчивость. Хотя случаев серьезного напряжения в республике было достаточно много, факты свидетельствуют, что в дагестанском обществе действуют механизмы, в конечном счете удерживающие ситуацию в состоянии равновесия. Чем это можно объяснить? Какие особенности социальной структуры или политические механизмы обеспечивают сохранение относительной стабильности дагестанского общества?

Правящая элита

Начнем с того, что рассмотрим, как она формировалась в республике в новейший период истории. После падения коммунистического режима в высших эшелонах власти в Дагестане на первых порах почти не было никаких видимых изменений. Однако развивались скрытые тенденции и в конце концов они существенно изменили структуру политической элиты и разделили правящий слой на две категории. К первой относятся высокие должностные лица, государственные чиновники, ко второй — авторитеты в сфере негосударственной деятельности, крупные предприниматели, лидеры общественных объединений и (или) неформальных группировок, опирающиеся на финансовые возможности и массовую поддержку своих сторонников.

Соотношение этих категорий на дагестанском Олимпе до недавнего времени можно было представить в виде частичного пересечения двух множеств. Параллельно с образованием "бинарной" структуры и в ее рамках создавалась еще одна категория правящей элиты. Ее можно обнаружить на пересечении двух первых. Эта "третья", высшая категория формировалась, с одной стороны, благодаря обогащению высоких государственных чиновников, их вовлечению в публичную политическую деятельность и созданию вокруг них латентных структур силовой поддержки. С другой стороны, в нее вошли нувориши и "харизматики", которые получили высокие государственные или хозяйственные должности через процедуры назначений или с помощью выборов. Это сопровождалось чрезвычайно ожесточенными конфликтными ситуациями. "Третья" категория правящей элиты постепенно замыкает на себе основное влияние, политический контроль и становится определяющей силой.

Все это обусловливает столкновения в среде правящего класса: во-первых, внутри "тяжеловесов", то есть среди представителей "третьей" категории элиты; во-вторых, между "третьей" и двумя первыми, в-третьих, между двумя первыми, и, наконец, во внутренней среде последних. В ходе этих конфликтов сформировалась динамичная структура горизонтальных и вертикальных отношений власти и подчинения. "Тяжеловесы", хотя и противостоят друг другу, но заинтересованы в согласованном взаимодействии между собой перед лицом "второго эшелона". "Второй эшелон" в ходе междоусобной борьбы разбивается на группы поддержки тех или иных "тяжеловесов".

Таким образом, правящая элита республики, прежде состоявшая из представителей основных дагестанских национальностей, с падением коммунистического режима утратила опору в некогда надежных структурах власти, но вновь смогла найти ее прежде всего в системах доверительных отношений среди друзей, родственников и земляков. Мобилизация политических сил в республике проходила не на идеологических принципах, а на идентичностях, в основе которых лежат традиционные этнокультурные ценности.

Модель политического устройства

После трех лет мучительных поисков 26 июля 1994 года была принята новая Конституция Дагестана. Ее основой, которая определяла направление всех поисков и вызывала главные споры и разногласия в период подготовки и обсуждения проектов, была идея соблюдения "суверенных прав каждой национальности". Широкая общественность и политические деятели, ученые, специалисты (члены рабочей группы по подготовке новой конституции) бились над решением проблем такой организации власти, которая могла бы предоставить гарантии прав всем народам Дагестана на "свою" землю и "свои" природные ресурсы, обеспечить справедливое представительство каждой национальности в высших эшелонах государственной власти и в организациях, занимающихся материальным производством, образованием, наукой и культурой.

С другой стороны, высшие политические лидеры, которые в конечном счете решали (при условии, разумеется, достижения согласия между собой), какой быть конституции РД, были заинтересованы в том, чтобы исключить возможность концентрации власти в руках одного человека, поскольку это привело бы к быстрому переструктурированию отношений и состава правящего слоя, к превосходству одной из сложившихся группировок над всеми другими. Такие радикальные изменения в структуре дагестанской элиты были бы равносильны государственному перевороту со всеми вытекающими последствиями.

Многочисленные публичные обсуждения разнообразных проектов республиканской конституции в сочетании с кулуарными выяснениями позиций и соотношений сил привели в конечном счете к изобретению довольно оригинальной системы политического устройства.

Так, по новой конституции орган высшей исполнительной власти Дагестана состоит из 14 человек — это члены Государственного Совета. Их выбирают не всенародным голосованием, а специальным представительным институтом — Конституционным Собранием (КС), которое созывается исключительно по таким случаям, а также для изменения положений самой конституции. В КС входят все члены парламента и такое же число представителей, специально избираемых на собраниях районных и городских органов местного самоуправления всего Дагестана.

Согласно конституции, в Государственный Совет "не может входить более одного представителя одной национальности" (ст. 88). Члены Госсовета не могут быть депутатами парламента, членами правительства или судьями, но им разрешено совмещать функции члена высшей исполнительной власти с работой, скажем, прокурора, преподавателя, руководителя или сотрудника акционерной или бюджетной организации и предприятия.

До мельчайших подробностей определена процедура голосования при выборах в состав Государственного Совета. Первоначально на КС тайным голосованием и на альтернативной основе избирают председателя Госсовета — по конституции он является "главой государства" (ст. 92). Без голосования в Государственный Совет входит председатель правительства. Его кандидатуру предлагает председатель Госсовета и утверждает парламент. Премьер, таким образом, автоматически становится членом Госсовета и, более того — первым заместителем его председателя.

Далее, когда национальная принадлежность двух указанных членов Госсовета становится известной, на Конституционном Собрании начинается процедура выдвижения кандидатур на оставшиеся 12 мест. Право на выдвижение кандидата любой национальности (из числа 12 еще не занятых мест) имеет любой член КС, независимо от его собственной национальности. После составления списков (выдвиженцы не обязательно должны быть членами КС), мягким рейтинговым (тайным) голосованием определяют по два кандидата от каждой национальности, получивших наибольшее число голосов. Затем, вторым туром тайного голосования, из оставшихся двух кандидатов от каждой национальности выбирают по одному члену Госсовета.

Парламент республики — Народное Собрание — состоит из 121 депутата, избираемого всенародным, прямым и тайным голосованием по территориальным избирательным округам. При этом конституция провозглашает, что в парламенте "гарантируется представительство всех народов Дагестана" (ст. 72), а механизм реализации этой конституционной нормы обеспечивается Законом "О выборах в Народное Собрание РД".

Согласно этому закону механизм обеспечения национальных пропорций состоит в следующем. Республика подразделяется на этнически однородные территории — это, главным образом, горные районы Дагестана, которые населяют сплошными массивами аварцы, даргинцы, лезгины, лакцы, табасаранцы, представители других национальностей, и этнически смешанные — это города республики и сельские районы на равнине. В избирательных округах этнически однородных регионов нет ограничений для выдвижения кандидатов по национальному признаку. В этнически смешанных регионах и городах республики Закон РД "О выборах…" дает право Республиканской избирательной комиссии устанавливать специальные "национальные территориальные избирательные округа", в которых разрешается выдвигать лишь представителей одной определенной национальности. При этом электорат многонациональных округов не разделяют по национальному признаку; все население избирательного округа голосует за кандидатов в депутаты одной определенной национальности. Это делается для того, чтобы предвыборная борьба между авторитетными деятелями не приводила к межэтническому противостоянию в обществе. Таким образом, предвыборная борьба между популярными лидерами не выходит за рамки каждой отдельной национальности, а для многонационального электората такого избирательного округа национальность претендентов теряет всякую значимость и не влияет на выбор.

Следует отметить, что всей этой системе удается успешно действовать благодаря конституционной норме: "Каждый вправе свободно определять и указывать свою национальную принадлежность. Никто не должен быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности" (ст. 31).

Помимо правил, регулирующих национальный состав высших государственных институтов, в конституции предусмотрена норма, обеспечивающая защиту важнейших атрибутов национальности. Статья 81, п. 22 предусматривает, по сути, право вето: "При рассмотрении вопросов, касающихся изменения сложившегося административно-территориального устройства, а также демографической, языковой, социально-экономической и культурной среды проживания народов Дагестана, в случае несогласия депутата или группы депутатов от данной территории с предложенным проектом решение принимается после согласительных процедур большинством не менее двух третей голосов от общего числа депутатов Народного Собрания".

Следует отметить, что многие правила, регулирующие национальный баланс, хотя и не закреплены в Конституции, законах или, вообще, в каких-либо документах, строго исполняются на практике. Так, первые лица высших институтов власти (председатель Госсовета, председатель парламента и председатель правительства) по неписаному правилу должны быть представителями различных национальностей. Состав заместителей председателя правительства подбирается так, чтобы в нем были представители разных национальностей и, желательно, не больше одного от каждой. Также обстоят дела с заместителями председателя Народного Собрания, руководителями парламентских комитетов, управлений Госсовета и т. д. Национальное представительство учитывается и при назначении руководителей высших учебных, научных и других учреждений.

Дагестанская модель политического устройства была создана без какого-либо влияния концепции consociational democracy, предложенной в конце 60-х годов западноевропейскими учеными компаративистского направления. Между тем бросается в глаза, что она может быть отнесена к этому типу политического устройства. (Одним из наиболее заметных теоретиков этой концепции является Arend Lijphart4.) "Соглашенческая демократия" отличается от классической формы демократии тем, что функцию социально-классовых и идеологических сегментов общества, противостоящих друг другу, здесь выполняют традиционные этнические и (или) конфессиональные общности. Феномен consociational democracy характеризуют две основные особенности: наличие отчетливой вертикальной сегментации населения государства, то есть различных этнокультурных общностей, например, религиозных, языковых, этнических или расовых; процесс политической институционализации их социального взаимодействия на уровне элит этих общностей.

Модель политического устройства, основанная на представительстве национальностей в качестве политических субъектов, не может считаться устойчивой. Политический процесс в таких случаях неизбежно должен привести к усилению этнического сепаратизма и в конце концов к расколу общества по национальному признаку. Однако, и это кажется странным, "национализм" в Дагестане, при всей его значимости в общественно-политическом дискурсе, не вызывает никаких реальных политических последствий. Более того, политическая практика свидетельствует, что национальный фактор, о котором только и говорят в республике, при решении серьезных проблем, как правило, отступает на задний план или вовсе утрачивает свое значение. Популярным лидерам национальных движений, чей авторитет в массах основан на громогласном провозглашении исторических и современных обид, нужд и требований своей национальности, не удается, например, собрать даже необходимого числа подписей для регистрации кандидатами в депутаты парламента республики. Если же некоторым из них и удается пробиться в правящий слой, то прежде всего именно ценой уступок в отстаивании интересов своей этничности. Или, например, часто лидер одной национальности "неожиданно" заключает политический союз с авторитетными представителями другой национальности в ущерб популярным политикам своей же национальности. Что-то скрывается за националистическим дискурсом и лишает его материальной значимости.

Структура политических сил

Углубленный анализ противостояний в высшем политическом руководстве, изучение механизмов назначений на высокие должности (и увольнений), исследование электорального поведения населения, предвыборных технологий и многое другое позволяют сделать вывод, что националистический дискурс не раскрывает, а скрывает подлинную структуру политических отношений в Дагестане. У нас обычно предполагается, что в конкретном политическом процессе в качестве действующих субъектов выступают отдельные национальности. Однако действительными субъектами на политической сцене Дагестана оказываются структуры, которых нет в политическом дискурсе и которых поэтому как бы не существует в реальности. Однако они обнаруживают себя, когда, отвлекаясь от того, что происходит на авансцене, следишь за конкретными внутриполитическими событиями.

Эти латентные организованные структуры можно условно назвать "этнопартиями", поскольку у них есть все формальные атрибуты западноевропейских политических партий: необходимые для мобилизации социальных сил единомыслие и корпоративный интерес; организационная структура, состоящая из одного или нескольких авторитетных лидеров, широкий круг активистов; финансовая помощь, оказываемая представителями высшей имущественной элиты, и массовая поддержка определенных сегментов населения.

Разница "лишь" в том, что массовую и финансовую поддержку этим "партиям", как правило, оказывают представители (выходцы из) одного субэтнического сообществана уровне сельского поселения или нескольких соседних сел, исторически связанных между собой, то есть то, что в Дагестане издавна носит название "джамаат"5. В числе функционеров ("чиновников") этнопартий можно встретить даже представителей других национальностей, однако ключевые компоненты этих политических образований (лидеры, финансовая и основная массовая поддержка) состоят из деятелей одного сообщества. При этом в республике нет ни одного политического центра, созданного по национальному признаку, то есть по принципу одной этнопартии. Дело в том, что они обслуживают интересы вполне определенных групп и потому не могут распространяться на всю национальность в целом. Лидеры этих "партий" часто не только не объединяются с другими группировками своей же национальности, но вступают в альянс с этнопартиями представителей другой национальности, против "своих", если это им необходимо.

Дагестан не пошел по пути национального размежевания, и национализм здесь в конечном счете не стал энергетическим потенциалом политического сепаратизма. По всей видимости, это произошло потому, что подлинная структура политических сил, сложившаяся здесь ("этнопартии"), базируется не на национальной (этнической) общности, а на более отчетливых (компактных и зримых) идентичностях, основу которых, скорее всего, следует искать в традиционных политических структурах дагестанцев — джамаатах.


1 В официальном списке 14 национальностей. В Дагестане в настоящее время нарастает движение за признание в качестве самостоятельных национальностей малых этносов, причисленных в послевоенных переписях населения СССР к аварцам и даргинцам.

2 См. доклады "Социально-экономическое положение Республики Дагестан" за 1992 и последующие годы, которые издает небольшими тиражами в Махачкале Комитет РД по государственной статистике.

3 См.: Основные национальности Республики Дагестан. Статистический сборник. Махачкала: Издательство Комитета РД по государственной статистике, 1995.

4 Lijphart A. Democracy in Plural Societies. A Comparative Exploration. London, 1977.

5 Джамаат — атомарная политическая единица традиционной организации жизни в Дагестане. Многочисленная структура джамаатов — небольших "городов-государств" (полисов) стала складываться здесь в XIV—XV веках. Джамааты образовывались путем объединения нескольких малых родовых селений в одно большое, тесно скомпонованное горное поселение городского типа, с единой системой управления, как правило, республиканского типа, с отчетливыми границами, с гражданскими законами, защищающими единые права всех полноправных членов джамаата, в том числе частную собственность на землю. Внутренняя жизнь джамаата жестко регламентировалась законами естественной родовой солидарности. Тухум — рудимент (пережиток) кровнородственного единения по мужской линии — не имел никакой общей собственности и лидера, типа родового вождя. В каждом джамаате было по меньшей мере 3—5 тухумов. В тухумы могли включаться также новые поселенцы джамаата, возможны были переходы семей из одного тухума в другой, а также более широкое перераспределение населения по кварталам (магалам), но только в рамках единого джамаата. Никакие экстерриториальные родовые идентичности (типа вайнахских тейпов или их более широких родовых категорий — тукхумов) традиционному Дагестану не известны. Членов одного общего тухума в разных джамаатах в Дагестане не было. Принадлежность члена джамаата к определенному роду (тухуму) конституировалась "сверху" системой отправления правосудия в качестве вспомогательного социального института, способствующего, наряду с другими, обеспечению общественного порядка. Тухум, по своей сути, являлся дополнительным механизмом (проводником) отправления правосудия. Джамааты, расположенные рядом, объединялись в союзы, а союзы в отдельных случаях образовывали суперсоюзы (конфедерации). Однако в любом случае джамаат сохранял свою внутреннюю целостность и неделимость. По самым приблизительным подсчетам, к моменту соприкосновения с Россией (на рубеже XVIII—XIX вв.) в Дагестане было до 400 джамаатов и около 60 союзов джамаатов. (См.: Агларов М.А. Этногенез в свете полиантропологии и этнонимии в Дагестане. Махачкала, 1998; Алиев Б.Г. Союзы сельских общин Дагестана в XVII — первой половине XIX в. Махачкала, 1999.)


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL