КОММЕНТАРИЙ К ВЫСТУПЛЕНИЯМ

Анна ЗЕЛЬКИНА


Д-р Анна Зелькина, научный сотрудник Института стран Азии и Африки при Лондонском университете (Лондон, Великобритания).


Кавказский регион — это вполне определенный комплекс общих проблем безопасности, в которых Чечня занимает особое место. В выступлениях трех предыдущих докладчиков говорилось, что стабильность всего региона в значительной степени зависит от развития чеченского конфликта. А обсуждение на первом заседании перспектив мирного урегулирования и достижения стабильности в Чечне позволяет предложить следующую парадигму. Урегулирование конфликта — лишь предпосылка, но отнюдь не гарантия стабильности. А предпосылкой, и опять же не гарантией, успешной российской политики в Чечне, будут весомые экономические и социальные преобразования.

Будущее конфликта станет понятным и определенным, если мы уясним скрытые и явные цели российского правительства в Чеченской республике. Менее чем за год от начала военной операции, ее цели и задачи, о которых официально заявило российское правительство, значительно изменились. Действия российской стороны были спровоцированы нападением объединенных чечено-дагестанских формирований на Ботлихский и Цумадский районы Дагестана, а также взрывами (неизвестного происхождения) жилых домов в Москве и в других российских городах. Владимир Путин, занимавший в то время пост премьер-министра, заявил, что президент Чечни Аслан Масхадов неспособен обеспечить правопорядок и республика превратилась в неконтролируемую зону, где террористы и преступные элементы могут проходить подготовку в спецлагерях и скрываться от правосудия. На этом основании Путин денонсировал легитимность Масхадова, и в сентябре 1999 года "антитеррористическую операцию" перенесли на территорию Чечни. На этой стадии официально провозглашалась задача: "Ликвидировать терроризм и обеспечить правопорядок на территории республики". И только в октябре 1999 года российские военные заявили, что конечная цель антитеррористической операции "реинтегрировать всю территорию республики в федеральные структуры и восстановить российское военное присутствия на ее территории". 1 января 2000 года Владимир Путин, теперь уже исполняющий обязанности президента Российской Федерации, официально подтвердил, наконец, эту формулировку1. Именно так характеризует российскую операцию и Виталий Наумкин, который предлагает квалифицировать "военную акцию в Чечне не как антитеррористическую операцию (хотя такой элемент в этой акции, безусловно, имелся), а как, прежде всего, подавление вооруженного сепаратистского движения". Поэтому, гораздо полезнее обсуждать развитие конфликта с точки зрения антисепаратистского движения, а не в рамках кампании борьбы с терроризмом.

Одна из основных причин, выдвигаемых против какого бы то ни было изменения статуса Чечни и неоднократно приводимых российскими политическими деятелями и аналитиками, это возможность создать опасный прецедент, что, в конечном счете, может привести к распаду Российской Федерации, как это было с Советским Союзом. Следовательно, российская политика в отношении Чечни начиная с 1991 года, а особенно с 1994 года основывалась на предположении, что для всех национальных республик Российской Федерации, и в частности республик Северо-Кавказского региона, характерно развитие сепаратистских тенденций. Я всегда считала подобное предположение искусственным, притянутым за уши. Примером тому могут служить в целом вполне нормальные взаимоотношения русских и "титульных" наций в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии, а также уникальный этнический состав Республики Дагестан. Даже Ингушетия, у которой много общего с Чечней, сделала свой выбор — остаться в составе Российской Федерации. Явных тенденций стать независимой в этой республике не проявлялось. С другой стороны — и это отмечает в своем выступлении профессор Хоперская — российская политика, проводимая сегодня в отношении Чечни, вызвала дополнительную напряженность во взаимоотношениях между центром и региональными властями. Я уверена, что стремление Чечни к обретению независимости основано на убеждении чеченского народа в том, что, до тех пор пока Чечня остается субъектом Российской Федерации, а не находится в международном правовом поле, население республики не защищено от российской репрессивной политики (именно то, что мы сегодня и наблюдаем).

В связи с этим я считаю, что военная акция, которая привела к огромным разрушениям и жертвой которой стало все население республики, вряд ли на длительную перспективу укрепит доверие руководителей национальных республик к федеральному центру. В то же время чеченская кампания вызывает рост ультранационалистических настроений у русскоязычного населения. Подобные настроения приводят к дальнейшему нарастанию напряженности между русским населением и другими национальностями Российской Федерации и препятствуют созданию общества, основанного на общей гражданской принадлежности, а не построенного по национальному признаку.

Этот вопрос приобретает исключительно важное значение для будущего самой Российской Федерации. На конференции приводилось много аргументов как за, так и против отношения к России как к имперскому государству. В этой связи хотелось бы привести формулировку Роберта Хэггара, которую он предложил, характеризуя различия между государством, организованном на правовой основе, и империей: в то время как правовое государство основано на равноправии всех граждан, живущих на определенной территории, на субъекты империи всеобщие законы не распространяются в равной степени. Здесь принцип равенства заменен принципом контроля и подчинения. Часто подобное подчинение и контроль возможны лишь путем назначения местных институтов и государственных или родовых структур власти. Такой способ правления вполне согласуется с системой власти в Чечне, предложенной в докладе Александра Халмухаммедова. Следовательно, признание особого статуса Чечни в рамках Российской Федерации (прямое президентское правление, действие закона о чрезвычайном положении и т. д.) ставит под вопрос дальнейшее развитие самой Российской Федерации как современного демократического государства, в котором все граждане и все регионы имеют равные права.

Анализ ситуации, представленный профессором Наумкиным, показывает, что стабильность в национальных республиках, в частности на Северном Кавказе, в большой степени зависит от успеха интеграционных процессов — интеграции различных нерусскоязычных этнических групп в Российскую Федерацию. В этой связи предложения профессора Наумкина, касающиеся обеспечения местного населения работой, доступности образования, т. е. пребывания в составе Российской Федерации, представляются очень разумными. Однако успех такой политики зависит от отношения к нерусскоязычному населению со стороны российской общественности, например правоохранительных органов (сегодня московская милиция, вместо того, чтобы укреплять равноправные отношения среди различных национальностей, проживающих в Российской Федерации, делает все, чтобы вызвать негативную реакцию по отношению даже к самым лояльным представителям Северо-Кавказского региона).

В докладах Хоперской и Кисриева отмечается, что на региональном уровне в остальных республиках Северного Кавказа существует дисбаланс сил. Напряженность, с одной стороны, напрямую связана с чеченским конфликтом (например, трения между чеченскими беженцами и казаками на юге России), а с другой, имеет глубокие корни (потенциально напряженные межэтнические отношения в Дагестане, погрязшие в коррупции дагестанские власти, экономическая зависимость всех северокавказских республик от центра и т. д.). Доклад профессора Хоперской показывает, до какой степени северокавказские республики и южнороссийские области нуждаются в демократических институтах. Отсутствие таких институтов ведет к тому, что только два игрока остаются на игровом поле — местные власти и Федеральный центр, каждым из которых зачастую движут собственные политические и экономические интересы, а отнюдь не забота о нуждах людей. Доклад Хоперской ярко продемонстрировал, насколько персонифицирована российская политика, что, естественно, открывает двери для превышения власти и злоупотреблений в управлении.

Очевидно, что ситуация на Северном Кавказе, независимо от чеченского кризиса, требует больших интеллектуальных и материальных капиталовложений. Однако на сегодняшний день Москва считает для себя военный путь единственной альтернативой решения проблем в регионе. Как показали недавние события в Ингушетии, потенциально война в Чечне может выйти за пределы республики и привести к тому, что российское командование перенесет свою "антитеррористическую операцию" на соседние территории. В этом случае на большей части всего региона, скорее всего, будет введено чрезвычайное положение, что в свою очередь может стимулировать развитие сепаратистских тенденций среди северокавказских национальностей.

В своем докладе профессор Кисриев отмечает, что Дагестан пока единственная республика, которой война в Чечне принесла не только вред: уменьшились трения между различными политическими и национальными группировками, подорваны позиции радикальных исламистов. Однако, как справедливо заметил в своем выступлении профессор Наумкин, в республике все еще существует благодатная почва для расцвета исламского фундаментализма и политического экстремизма, которые снова смогут играть главенствующую роль в политической жизни, если в ближайшем будущем в экономической, политической и социальной сферах не произойдут существенные изменения.

В международном плане российская военная операция в Чечне обострила противоречия между Россией, с одной стороны, и Грузией и Азербайджаном, с другой. Последние рассматривают российскую военную акцию как угрозу их собственному политическому будущему, а Россия, со своей стороны, считает, что Грузия и Азербайджан не в полной мере предложили ей свою помощь и стремятся подорвать стратегическое положение России в регионе.2

Как следует из выступлений Э. Паина и В. Наумкина, Россия вряд ли способна оказать Чечне и другим северокавказским республикам существенную экономическую помощь — единственный путь к стабилизации ситуации в регионе. Без этого в Чечне, то нарастая, то чуть затухая, будет продолжаться война, а если говорить о стабильности, то слабый в политическом отношении и без должных инвестиций регион будет пребывать все в том же экономическом, социальном и политическом кризисе. Один из возможных способов укрепления стабильности в регионе — активное участие международных организаций. Однако сегодняшний политический климат в Москве не способствует совместной работе международных организаций и России по урегулированию кризиса. В то же время взрывоопасная ситуация в регионе препятствует привлечению туда иностранных и даже крупных внутренних частных инвестиций. Это делает весь Кавказский регион незащищенным от существующих и возможных конфликтов, урегулирование которых в значительной степени зависит от развития самой российской политической системы.


1 О постепенном изменении российских планов в Чечне см. доклад Э. Паина, опубликованный в настоящем номере журнала, а также: Zelkina A. The Old War in New Disguise // Helsinki Monitor, 2000, No. 3.

2 Об отношениях между Россией и Грузией, а также между Россией и Азербайджаном в контексте чеченского кризиса подробнее см. доклад профессора В. Наумкина, опубликованный в настоящем номере журнала.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL