ИСЛАМСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Орозбек МОЛДАЛИЕВ


Орозбек Молдалиев, первый секретарь посольства Кыргызской Республики в Республике Узбекистан.


После первого "исламского бума" 1970-х годов мир снова обратил свой взор на ислам. Это связано с появлением в центре азиатского континента новых независимых государств, которым теоретики предсказывали, как вариант, путь развития в русле идеологии "панисламизма". А некоторые политологи даже предполагали, что Центральная Азия со временем вообще может превратиться в очаг исламского фундаментализма.

Это очень важный момент, и ему стоит уделить особое внимание. Почему аналитики высказывались о возможности исламского выбора? Неужели они считали население региона настолько религиозным? Или переоценивали возможности внешних сил?

На эти вопросы зарубежные исследователи сегодня отвечают, что прогноз о создании исламских государств — заблуждение, возникшее в результате недостаточных для достоверных выводов сведений о Центральной Азии из-за прежней закрытости региона перед иностранными учеными. С этим нельзя не согласиться.

Но не рановато ли подводить итоги? Ведь новая "большая игра" в Центральной Азии только начинается. Ее геополитические контуры проявляются все отчетливее, а за "актерами", вооруженными автоматами, угадываются хорошие режиссеры.

По нашему мнению, зарубежные эксперты имели основание говорить о возможности создания в Центральной Азии исламских государств: в своих прогнозах они исходили из анализа ситуации среди мусульман Советского Союза и конкретных устремлений международных центров радикального ислама.

На волне перестройки и гласности, когда в СССР повсеместно создавались различные народные фронты, движения и фонды, в июне 1990 года в Астрахани была учреждена "Исламская партия возрождения СССР". Ее организаторы заявили о своей цели — конституционными методами создать советским мусульманам условия для реализации "исламского проекта" — то есть возможности жить в соответствии с принципами Корана и Сунны. Филиалы партии появились в Узбекистане и Таджикистане, ее активисты стремились создать аналогичные структуры и в других странах региона. Но это им не удалось — не настолько там религиозно население, особенно в Кыргызстане и Казахстане, чтобы его всерьез увлекли подобные идеи. К тому же Духовное управление мусульман Средней Азии (САДУМ) и его представители в республиках всячески противодействовали созданию исламских партий и движений на местах, мотивируя это тем, что вступивший в политическую организацию верующий будет подчиняться ее уставу и решениям. А это противоречит основам мусульманской религии. Но противодействие было робкое, нередко его оценивали как неприятие новых реалий времени. В тот период в политический лексикон прочно вошли слова "ваххабит" и "ваххабизм" применительно к представителям исламской оппозиции, хотя таковыми они на самом деле не были.

Итак, к моменту распада Советского Союза и образования новых независимых стран в Центральной Азии появились силы, которые стремились создать в регионе исламские государства. Но суверенные постсоветские республики предпочли демократический путь развития и рыночную экономику.

Эти две тенденции столкнулись во время межтаджикского конфликта, когда Партия исламского возрождения Таджикистана в противостоянии с властью перешла к радикальным методам борьбы, спровоцировала гражданскую войну, создала Объединенную таджикскую оппозицию (ОТО) и стала Движением исламского возрождения. Лидеры партии, начав свою деятельность в эмиграции, приобрели внешнеполитический опыт, сумели наладить тесные контакты с международными организациями и добиться признания официальным Душанбе. В итоге было подписано соглашение о национальном перемирии, по которому ОТО получила 30% руководящих постов в структурах исполнительной власти. Осенью 1999 года оппозиция добилась отмены 100-й статьи Конституции о светском характере страны, ей также удалось внести и другие поправки в Основной закон государства и легализовать религиозные партии.

Один из лидеров Движения исламского возрождения Таджикистана Ходжи Акбар Тураджонзода еще до подписания документов о мире и национальном согласии заявил: "Мы выступаем за возвращение к мусульманским ценностям во всех сферах жизни общества, но намерены добиваться этого только политическим и просветительским путем"1. Исламистская оппозиция не изменяла своих планов.

Может ли подобное положение возникнуть в других странах региона; какие силы угрожают безопасности стран Центральной Азии и адекватна ли оценка ситуации? Эти вопросы ждут ответа.

Исламистские партии и боевые группы в Узбекистане: "Товба", Адолат", "Ислам лашкарлари" и другие с самого начала своей деятельности стремились установить в республике "исламские" порядки и выдвинули требования объявить страну мусульманской — организовывая антиправительственные митинги и забастовки, пытались оказывать давление на власти. Наиболее крупные выступления прошли в Наманганской области в декабре1991 года, когда исламисты захватили здание областного комитета компартии и потребовали создать в Узбекистане исламское государство.

После запрета их деятельности активисты религиозных партий и боевых групп бежали в Таджикистан, создали вооруженный отряд и участвовали в боевых действиях на стороне ОТО. Следует отметить, что с 1990 года между исламистскими партиями возрождения Таджикистана и Узбекистана налажено тесное сотрудничество.

В 1996 году узбекские исламисты создали Исламское движение Узбекистана (ИДУ). Обратите внимание, как легко сказать: создали вооруженное формирование, причем в соседней стране. На какие средства содержат, одевают, снаряжают, вооружают от 500 до нескольких тысяч боевиков? Без зарубежных спонсоров это практически невозможно.

По нашему мнению, террористические акции, организованные 16 февраля 1999 года в Ташкенте, и вторжение исламских экстремистов в августе — сентябре 1999 года в Баткенский и Чон-Алайский районы Кыргызстана — продолжение развязанного радикальным исламом вооруженного конфликта.

О причинах вторжения исламистов в Кыргызстан высказывают различные версии2. На наш взгляд, баткенские события — заранее спланированная акция в рамках стратегии борьбы за власть. По планам религиозных экстремистов, которые они и не скрывали, настало время приступить к реализации следующего этапа — повторить "таджикский сценарий" в Узбекистане, вынудить официальный Ташкент признать Исламское движение Узбекистана как легальную оппозицию и начать переговоры с ее лидерами. Лидер ОТО Нури высказывал готовность быть посредником "в поисках мирных путей решения проблемы"3. Отметим, что к этому призывали и представители так называемой узбекской демократической оппозиции, которые предлагали правительству Узбекистана "ради будущего нашей родины и предотвращения дальнейших кровопролитий начать серьезные переговоры с демократической оппозицией и представителями Исламского движения"4.

В подконтрольных таджикской оппозиции районах каратегинской зоны были созданы центры подготовки боевиков и перевалочные базы, налажено бесперебойное снабжение оружием, боеприпасами и другим имуществом, необходимым для активных боевых действий.

Вооруженное вторжение исламистов планировалось отнюдь не для широкомасштабной войны с Узбекистаном, как многие пытаются представить, а чтобы реализовать "стратегию захвата власти" дестабилизирующим террором, диверсиями и бандитскими вылазками. К чему привели бы эти насильственные акты, несложно представить. Экстремисты намерены втянуть правительства стран региона в спираль насилия. А соответствующий ответ может подорвать становление демократической правовой системы, политическую и экономическую либерализацию. Несмотря на неоднократные заверения представителей ИДУ, конфликт, естественно, не ограничится пределами одного государства, и может начаться "афганизация" всей Центральной Азии по типу "эффекта домино".

Согласно стратегии международных исламских экстремистов новое столетие должно завершиться созданием единого исламского халифата. Кроме радикальных идей "мирового господства ислама", есть и более конкретные, "приземленные" интересы, связанные с перспективой выхода энергоносителей Центральной Азии и Кавказа на мировой рынок и нелегальной транспортировкой афганских наркотиков в страны СНГ и Запада.

В чем суть концепции исламских экстремистов?

Анализируя причины роста исламских политических движений 1970-х—1980-х годов, российские востоковеды отмечают, что "существует одно немаловажное обстоятельство международно-политического плана, противоречивым образом повлиявшее на возникновение "исламского бума", — агрессивная политика Израиля в районе Ближнего и Среднего Востока, поддерживаемая Соединенными Штатами"5.

Обострение в тот период палестинского вопроса — одна из причин подъема исламистских политических движений на Ближнем Востоке, созданных в 1950-х годах в результате поражения Лиги арабских государств в Палестинской войне. Понятие "Накбат Фаластын" ("Освобождение Палестины") благоприятствовало пропагандистской деятельности групп и движений радикального ислама, рассматривавших "палестинскую катастрофу" как "величайшее унижение для всего мусульманского мира". В качестве примера можно назвать активизацию движения "Братья-мусульмане", которое стремилось использовать в своих целях вызванный военной победой Израиля социально-психологический шок населения арабских стран. Филиалы "Братьев-мусульман" появились во многих арабских государствах. К слову, на территориях Западного берега реки Иордан действовала немногочисленная и маловлиятельная Партия исламского освобождения (Хизб ут-Тахрир аль-ислами), основанная в начале 1950-х годов в Иерусалиме и выступавшая за воссоздание исламского халифата. (Ныне эти идеи пытаются распространять в Центральной Азии, где эта партия имеет своих сторонников.)

Немалую роль в росте экстремизма сыграла экспансионистская антиисламская политика Израиля, который в 1967 году захватил восточный Иерусалим. Как отмечает востоковед А. Кудрявцев, "в условиях оккупационного режима арабское население Иерусалима, как и остальных оккупационных территорий, стало жертвой политики репрессий и всевозможных ограничений, которые затрагивали национальные и религиозные чувства арабов"6. Наиболее крупным инцидентом, вызвавшим резкое недовольство мусульманского мира, стал поджог третьей святыни мусульман — знаменитой мечети Аль-Акса в августе 1969 года.

В середине 1970-х годов возникли религиозно-политические организации: "Движение обездоленных", "Партия Аллаха", движение "Исламский АМАЛЬ" и другие. Через несколько лет на политическую арену вышли более радикальные группы, в том числе и организация "Исламский джихад". Ее идеологическая платформа сформировалась под влиянием концепции аятоллы Хомейни (одна из важнейших целей Исламской революции — освобождение Иерусалима) и сирийского теоретика Саида Хавы о необходимости насильственного устранения "антиисламских правящих режимов". Подобные экстремистские организации и группы, именующие себя "исламскими", возникали во многих афро-азиатских странах.

Говоря о причинах "вспышки религиозности", российские исследователи Н. Жданов и А. Игнатенко отмечают, что "...на "израильский фактор" в возникновении "исламского бума" нужно смотреть более широко — в плане долговременных демографических, социально-экономических, политических последствий агрессивной политики "стратегических союзников" — США и Израиля — для исламского мира. ...Так, после захвата в 1978 году территорий на юге Ливана... в Южный Бейрут ушло примерно 250 тыс. человек... А за период с 1976 по 1984 год лишились крова и покинули родные места 1 млн. 250 тыс. ливанцев. ...Израильская агрессия 1982 года вынудила покинуть южные районы Ливана 175 тыс. палестинцев... Миграции больших масс беженцев вызывают обострение безработицы, а следовательно, увеличение количества обездоленных и отчаявшихся людей"7. Примерно такого же мнения придерживается и А. Кудрявцев, который считает, что "неурегулированность ближневосточного конфликта является важной, но далеко не определяющей причиной современной активизации исламского фундаментализма на Арабском Востоке: гораздо большее значение имеют социально-экономические кризисы, порождающие рост традиционалистских настроений..."8.

Религиозный экстремизм — ответная реакция обездоленных слоев общества на социально-экономические условия, приведшие к их массовому обнищанию, своего рода выражение протеста маргиналов. Идеология возврата к социально-экономическому устройству и порядкам времен первых четырех праведных халифов находила наибольший отклик именно среди обездоленных.

Перед советским вторжением в Афганистан движения исламских экстремистов в основном носили антизападную направленность, что, как полагаем, советское военно-политическое руководство учитывало. Однако идеология антикоммунизма оказалась сильнее: она привела к образованию альянса между американцами, прозападными мусульманами и антизападными радикальными исламистами. Эр-Рияд и Вашингтон успешно переместили актив радикального ислама с Ближнего на Средний Восток и к Центральной Азии, в союзе с Исламабадом оказывали помощь афганскому движению сопротивления. Их поддерживали и другие страны региона. "Просадатовская пресса захлебывалась призывами к мусульманам объединиться против "красной власти в Афганистане и советского экспансионизма". Египетские "Братья-мусульмане", не без поощрения со стороны правительства, становились членами наемных банд, забрасывавшихся из-за границы в Афганистан"9.

Вывод советских войск из Афганистана и война в Персидском заливе привели к распаду альянса. Исламские экстремисты, насчитывавшие в своих рядах более 35 тысяч участников афганских событий, выступили против американцев и саудовцев. В итоге экстремистские организации, возглавляемые Усама бен Ладеном, в числе первоочередных мероприятий запланировали террористические акции, в том числе и "нападения на американские посольства и покушения на американцев во всем мире".

Сегодня в ряде стран радикальный ислам находится у власти, а в большинстве государств — в оппозиции. Практика радикальных исламистских организаций показывает, что их наиболее распространенные действия — вооруженная борьба против чуждой исламским традициям реальности, которая якобы может уничтожить эту религию, разрушить устои жизни народа.

У исламских экстремистов свой взгляд на новый формирующийся мир и его противоречия, они отвергают переговорный процесс и мирное урегулирование как принцип решения конфликтов. Идеологи радикального ислама утверждают, что мирные взаимоотношения возможны только после свержения всех прозападных правительств и создания исламского государства по типу халифата. Поэтому, заявляют они, для режимов, где руководствуются современными западными идеалами, имеется лишь один ответ мусульманского мира — священная война на пути Всевышнего.

Для достижения этой цели исламистские организации призывают объединиться в джамааты, отойти в уединенные места и начать борьбу за власть всеми доступными методами — от парламентских до массового террора, главная цель которого — запугать население и принудить власть подчиниться их требованиям.

Исламский экстремизм обосновывает свою деятельность утверждением, что все усилия мусульманина на пути к истине напрасны, если он подчиняется немусульманину. Его пятикратный намаз, ежегодный пост, все молитвы и другие богоугодные дела не будут приняты Всевышним, поскольку он подчиняется не Богу, а конкретному смертному, к тому же неверующему. При этом, в качестве доказательств экстремисты ссылаются на собственные интерпретации священного Корана и отдельных хадисов Пророка.

Религиозные экстремисты часто заявляют, что в Коране (25:52) сказано: "Не повинуйся неверным". Но в этом аяте говорится: "Не поддавайся же неверным. И этим дай им бой великим боем". (Под "этим" имеется в виду Кораном10). Идеологи исламского экстремизма толкуют, что неверные — это все немусульмане и главы государств, которые руководят не по шариату, а по написанным людьми законам. Но в Коране (2:136) указано: "Скажите вы: "Мы верим в Господа и откровение Его, что было нам ниспослано и Ибрахиму, И Исмаилу, и Исхаку, и Йакубу, И всем двенадцати израильским коленам; И то, что Мусе Бог послал, И то, что даровал Он Исе, И что другим пророкам снизошло — Меж ними мы не делаем различий, И лишь единому Ему мы предаемся"11.

По идеологии исламского экстремизма, мусульманин не только не должен подчиняться неверным, он обязан бороться против них, то есть вести джихад, под которым подразумевается исключительно вооруженная борьба. А в священном Коране (4:59) сказано: "О вы, кто верует! Вы повинуйтесь Богу и Его пророку, а также тем из вас, кто властью наделен". Согласно тафсирам, "кто властью наделен" означает соблюдение закона и порядка, то есть призыв к уважению государственных структур12. В достоверных хадисах пророка Мухаммада сказано: "Мое наставление вам: бойтесь Аллаха (да славится имя Его) и оказывайте полное повиновение, даже если раб встанет над вами..."13.

Джихад (усилие) — первоначально понималось как борьба в защиту и за распространение ислама. В более поздних концепциях проводится различие между шестью видами джихада от духовного самосовершенствования — "джихада сердца", (Пророк Мухаммад считал его Великим джихадом, а вооруженную борьбу — малым джихадом, не являющимся для мусульманина главным),"джихада языка"(повеление одобряемого и запрещение порицаемого), "джихада руки" (дисциплинарные меры в отношении преступников и нарушителей норм нравственности) до вооруженной борьбы с неверными ("джихада меча").

В настоящее время под джихадом понимается мобилизация сил и средств для укрепления национальной безопасности, в первую очередь в экономической и военной сферах в пределах оборонной достаточности. Джихад осуществляется и по конкретным приоритетным социально-экономическим проблемам, например, ликвидация последствий стихийных бедствий, борьба за урожай. Известно, что Иран объявил джихад наркотикам.

У исламистов всегда одна цель — свержение неугодной власти и установление экстремистского режима. Для моральных оправданий своих действий они исходят из убеждения о наличии на Земле единой и единственной социальной, политической, военной и религиозной легитимной общности всех людей — мусульманской общины ("уммы"), которая не ограничена географическими пределами и может существовать только в непрерывной экспансии.

Согласно высказываниям приверженцев идей религиозного экстремизма, "границы стран, где правят радикалы, должны постепенно расширяться, в ближайшей перспективе это должно произойти в зоне от Албании и Боснии до Центральной Азии и Кавказа. К 2100 году на Земле должно существовать одно единое исламское государство — халифат, для достижения этих целей необходимо объединять все силы исламских экстремистов".

"Эра ислама", которую они предрекают, привлекает все большее число молодых людей. По данным исследователей и СМИ, от 50 до 80 процентов экстремистских организаций на Ближнем Востоке составляет молодежь в возрасте от 17 до 28 лет.

На наш взгляд, здесь играют роль демографический и социальный факторы. В странах Востока, где молодежь составляет более половины населения, обострены социально-экономические проблемы, высокий уровень безработицы. Протест, возникающий у молодежи из-за ощущения собственной бесперспективности, и свойственное ей обостренное чувство несправедливости, вызывают стремление радикально изменить существующие режимы и находят отклик в идеях возврата к справедливому "золотому веку халифата" путем священной войны.

Радикальный ислам сегодня является влиятельной интернациональной силой, основу которой составляют готовые на решительные действия и стремящиеся к ним боевики. Религиозный терроризм, агрессия, неуважение прав человека и людей другой веры — неполный набор "аргументов" исламских экстремистов, к тому же имеющих состоятельных покровителей. Как утверждают специалисты, они могут найти кров, получать финансовую поддержку и встретить единомышленников в "духовных центрах" многих стран Запада.

Новый исламский экстремизм не привязан к определенной национальной территории, идеологически не загружен, прост: достаточно верить в Аллаха, следовать требованиям радикального ислама и его главной идее — подавлять врагов джихадом. Программ решения социально-экономических проблем экстремисты не предлагают, поскольку считают, что правление в форме халифата — истинная исламская власть и она сможет решить все вопросы.

Исламоведы отмечают, что религиозно-политические организации "часто открыто противопоставляют себя и государству, и "официальному исламу"... Между этими организациями существуют различия, порой существенные. У них разная религиозно-общинная принадлежность (суннитские и шиитские); у каждой свой преобладающий тип религиозного сознания (от "возрожденцев" до "модернистов", не отрицающих светского, нерелигиозного подхода к ряду социальных вопросов), разный характер отношений с государством... разные формы и методы деятельности (от пропаганды до террористических актов, в том числе международных). Немало среди НРПО и так называемых "непримиримых" — экстремистских организаций, которые провозглашают максималистские цели — уничтожение существующей власти и установление в полном объеме "исламской власти", для чего прибегают к насильственным и террористическим методам борьбы"14.

Для достижения своих целей они используют различные политические формирования, типа партий возрождения ислама, конечная цель которых — создание исламского государства с формой правления как в Судане, Иране и Афганистане.

Ряд религиозных политических организаций, считая, что верующие в Центральной Азии , особенно в Кыргызстане, не готовы к пониманию идей джихада, поставил перед собой задачу организовать нелегальную религиозную пропаганду с помощью распространения листовок и соответствующей литературы. Этой деятельностью, называемой "религиозным просвещением", в основном занимается нелегальная партия "Хизб ут-Тахрир". Наибольшую активность проявляют "хизбуттахрировцы" на юге республики — в Ошской и Джалал-Абадской областях, где они создают первичные ячейки партии ("халка") из пяти человек, которых опытные активисты отбирают среди верующей молодежи. Вновь привлеченных "послушников" обучают основам религии на законспирированных курсах.

В распространяемых материалах "халифатисты" дают собственный анализ политических событий в мире и регионе. Хотя принципиальной позицией партии "Хизб ут-Тахрир" является отказ от насильственных методов борьбы, отдельные эксперты из Ошской области заявляют, что члены "партии освобождения" призывают население к экстремистским действиям. Такое же мнение высказал и один из участников состоявшейся в июне 2000 года в Бишкеке международной конференции по проблемам безопасности Кыргызстана. Однако, по имеющимся сведениям, у задержанных в Кыргызстане и осужденных по статье 299 Уголовного кодекса "за возбуждение религиозной, расовой и национальной вражды" членов этой партии не изъяли вещественные доказательства, свидетельствующие о приготовлении к насильственному изменению государственного строя. Утверждения о принадлежности "партии освобождения" к экстремистским группировкам, возможно, связаны с различным пониманием ее программной цели — "восстановление исламского образа жизни и распространение призыва (да’ват) к исламу в мире"15. Отдельные правозащитники в регионе, считая осужденных членов "партии освобождения" "узниками совести", создали комитет по их защите16.

Тем не менее нельзя исключать возможность того, что местные "халифатисты" изменят нынешние формы и методы деятельности на более радикальные, поскольку религиозно-политические партии руководствуются собственными целями, задачами и совершенствуют тактику "борьбы за установление и утверждение ислама". Некоторые "послушники", а также отдельные "халки" "Хизб ут-Тахрира" могут симпатизировать крайним религиозно-политическим течениям.

Анализ деятельности исламских экстремистов в регионе показывает, что они действуют по следующей схеме: под видом обучения исламу (причем заявляется, что за годы советской власти ислам в регионе искажен) распространяют экстремистские идеи; организуют группы, партии, которые призывают к борьбе за "исламские порядки"; при противодействии властей переходят на нелегальное положение и создают себе имидж борцов за народные интересы; устанавливают тесные контакты и объединяются с другими экстремистскими организациями, поддерживают связь с зарубежными центрами и с их помощью объявляют джихад против власти.

Спекулируя на религиозных чувствах населения, на свободе вероисповедания, а также используя то, что у государственных институтов нет опыта взаимодействия с религиозными организациями, исламские экстремисты пытаются изменить существующий конституционный строй любыми методами, не исключая и насильственные.

Кто угрожает безопасности региона?

Боевиков Исламского движения Узбекистана, вторгшихся осенью 1999 года в Кыргызстан, средства массовой информации называли "ваххабитами", "исламскими фундаменталистами", "религиозными экстремистами". Не внесло ясности и Духовное управление мусульман Кыргызстана. После длительного молчания оно весьма дипломатично осудило действия членов ИДУ. Религиозный деятель С. Камалов заявил, что есть два значения слова "ваххабий" — классическое, чистое, которого придерживается он сам; и другое — его сторонники "называют себя ваххабитами, они прикрываются исламом; отдельные из них вторглись в Кыргызстан, взяли заложников, сеют смерть"17.

Ваххабитами нередко называют и афганских талибов, хотя они являются суннитами ханафитского мазхаба. На наш взгляд, достаточно ясно сказал президент Исламского государства Афганистан Б. Раббани: "Ваххабиты в Афганистане, безусловно, присутствуют. Но на фоне "Талибана" они не представляют сколько-нибудь заметной силы и не имеют влияния"18.

Исследователи проблем безопасности Центральной Азии также расходятся во мнении о движениях, именующих себя исламскими. Из-за путаницы в терминологии на Вашингтонской конференции (1999 г.) даже прозвучало предложение назвать их "неоваххабитами". В этих условиях ученым, политикам, военным, независимым экспертам и журналистам, а тем более широкой общественности все труднее ориентироваться в том, кто же угрожает безопасности Кыргызстана и региона.

В последние годы под термином "фундаментализм" многие подразумевают исламский фундаментализм, причем как синоним "исламского экстремизма". Фундаментализм (и его название) возник в начале ХХ века как христианское течение, которое, выступая против "модернизма", призывало вернуться к "фундаменту" библейского учения. Позже этот термин употребляли и в отношении других религий, он постепенно терял свою историческую этимологию. А по мнению Брюса Лоуренса, "фундаментализм" — универсальный термин, общее явление, которое применимо к различным конфессиям19.

С 1970-х годов, в связи с "исламским бумом" на Ближнем Востоке, исламских экстремистов, партии и группировки возрождения ислама, боевиков все чаще называют "исламские фундаменталисты".

Подавляющее большинство исламоведов отмечает, что исламский фундаментализм — идеология возврата к первоначальным нормам общественного и личного поведения, которые имели место в так называемый "Золотой век ислама", восстановление предписанных Всевышним норм Корана.

Следует согласиться с мнением исследователя Центральной Азии, журналиста В. Пономарева, что "академическое определение ваххабитского течения в исламе к центральноазиатским реалиям имеет весьма отдаленное отношение", что "говорить о формировании в Центральной Азии "ваххабитских общин" в точном значении этого термина… нельзя"20.

Необходимо отметить, что представители ИДУ отрицают свою принадлежность к ханбалитскому мазхабу суннизма и называют себя сторонниками "чистой веры". (Об этом они заявляли и местным жителям до и во время баткенского вторжения.) Подтверждает эти заявления и В. Пономарев. Он считает, что составляющие ныне костяк ИДУ активисты религиозно-политических партий из Наманганской области находились в натянутых отношениях с местными ваххабитами, и отмечает: "..."ваххабитами" нередко пытаются представить и членов существовавшей в 1991—1992 годах в Намангане организации "Адолат", некоторые из которых сейчас воюют в южном Кыргызстане в отрядах Исламского движения Узбекистана... Свою верность ханафитскому мазхабу лидеры ИДУ вновь декларировали в заявлении, зачитанном на узбекском языке в марте этого года по иранскому радио"21.

Исламское движение Узбекистана — типичная религиозно-политическая исламистская партия. Ее политическая цель — приход к власти с помощью лозунгов ислама. Подобно другим группировкам, именующим себя "исламскими", ИДУ — инструмент международных центров и реакционных сил отдельных стран, использующих религиозных экстремистов для реализации своих далеко идущих геополитических интересов в Центральной Азии.

Для оправдания своих насильственных, чуждых любой религии методов борьбы за власть, политические группировки, движения и партии, провозглашающие себя исламскими, используют различные интерпретации и неверные трактовки учения ислама. Призывая обращаться к Корану и Сунне, они руководствуются не этим вечным и божественным источником, а, не задумываясь, распространяют их неверные толкования, составленные простыми смертными.

Как считает известный арабский правовед С. Махмасани, когда люди нарушают условия и требования шариата, они перестают быть мусульманами. Радикальный ислам нельзя отождествлять с исламской религией. Нельзя не согласиться с мнением теолога, общественного деятеля Али Усман-Хаджи о том, что "долг каждого мусульманина — решительно выступать против тех, кто, исповедуя террор, причисляет себя к исламу. ...Истинно любящий Аллаха никому не хочет зла. Ибо хорошо понимает: причиняя кому бы то ни было вред, человек совершает тот тяжкий грех, за который с него будет спрошено непременно — в День Суда, перед сияющим троном Аллаха"22.

Кто стоит за ними?

Исламский экстремизм в регионе пока мало изучен, поэтому в дискуссиях о его происхождении, источниках материальной и другой поддержки много противоречий. Некоторые исследователи считают, что иностранный фактор в деятельности исламистов не является решающим23. Ряд экспертов придерживается противоположного мнения и заявляет, что исламский экстремизм в регионе активизировался благодаря зарубежной помощи. Так, сотрудник Российского института стратегических исследований Р. Каримов отмечает, что в Узбекистане "с начала 90-х годов саудовскими ваххабитами были организованы исламские школы по типу тоталитарных сект и сюда же вкладываются саудовские деньги для создания организованной исламской оппозиции ваххабито-талибского толка. ...Поэтому руководство Узбекистана пошло не только на свертывание политики поощрения ислама, но и на введение определенных репрессивных мер в отношении исламских организаций и мусульманского духовенства"24. Полагаем, что внешние факторы возникновения религиозного экстремизма в Центральной Азии не смогли бы воздействовать на ситуацию в регионе без соответствующих внутренних условий, и наоборот. И рассматривать их следует во взаимосвязи.

Немалую роль в "исламизации" политической борьбы сыграли и представители местных властей, которые рассматривали задачу возрождения национальных культур через призму восстановления исламских ценностей (либо создавали такую видимость). В новых независимых странах ислам использовали как инструмент политики. Практически вся национальная элита региона совершила хадж в священную Мекку; в государственную атрибутику некоторых стран введены исламские символы; президенты новых независимых государств на церемониях инаугурации произносили клятвы на священном Коране и Конституции...

Ситуация в Афганистане, где к власти пришли исламские экстремисты, последние события в регионе говорят о том, что в Центральной Азии пересекаются несовпадающие интересы внешних сил. Поэтому и ведется новая "большая игра" за доступ к энергоносителям этого стратегически важного региона. К тому же следует добавить огромный рынок оружия в Афганистане и незаконную транспортировку наркотиков — самых прибыльных видов современного бизнеса.

Не все страны имеют экономический потенциал, достаточный для установления своего влияния в регионе. Поэтому некоторые из них выбирают менее цивилизованные и более опасные способы достижения своих целей, в том числе и лозунги ислама, предпринимают конкретные, целенаправленные активные действия по реисламизации согласно концепции "исламского государства".

О восприятии угрозы в Кыргызстане

По мере приближения талибов к зоне влияния Северного альянса и в связи с событиями на Северном Кавказе, общественность Кыргызстана проявляла обоснованное беспокойство, вызванное угрозой национальной безопасности со стороны религиозных экстремистов.

В первые годы независимости в республике резко активизировались христианские, мусульманские и различные "экзотические" экстремистские и тоталитарные секты, группы, общества и движения. Большинство подобных организаций гарантированную законами гражданскую свободу совести и вероисповедания трактовали вольно, не регистрировались в органах юстиции и местного самоуправления. В их числе было много и псевдорелигиозных центров и школ, давно запрещенных в большинстве цивилизованных стран мира, как общественно опасные. Это вызвало недовольство населения, особенно среди верующих. Религиозные лидеры мусульман и православных христиан республики в 1995 году направили руководству страны официальное письмо с предложением придать этому стихийному процессу цивилизованную форму.

В средствах массовой информации отмечалась угроза, которую таит в себе активизация так называемых "ваххабитов", сообщались конкретные факты распространения идей исламского фундаментализма, экстремистской литературы, аудио- и видеокассет, создания "ваххабитских" центров, мечетей и медресе, направления молодежи в зарубежные религиозные учебные заведения радикального толка.

При анализе религиозной ситуации в республике обращает на себя внимание весьма интересный факт: в начале 1997 года устранили руководство Духовного управления мусульман Кыргызстана во главе с имеющим ученую степень муфтием Абдурахмановым Кимсанбаем-ажы, широко известным в мусульманском мире противником религиозного экстремизма. Он был избран на этот пост на первом съезде мусульман республики 23 августа 1993 года и старался ограничить незаконную деятельность миссионеров из мусульманских стран, отдавая предпочтение "турецкой модели" ислама. Однако ему не удалось избежать участи, ставшей почти закономерностью в Центральной Азии: его обвинили в поддержке ваххабитов.

На его место противники Кимсанбая-ажы избрали беженца из Джиргатальского района Таджикистана Маджитова Абдусаттара-ажы, который в Кыргызстане практически не владел ситуацией среди верующих.

В 1998 году в Бишкеке сотрудники Министерства национальной безопасности арестовали вооруженную группу людей, имеющих двойное гражданство — КНР и Турции. Якобы занимаясь религиозным обучением, они вели идеологическую работу среди молодежи, отбирали лучших ее представителей и направляли на учебу в зарубежные медресе. Руководители группы стремились организовать вооруженную борьбу и создать на территории Китая независимое государство Уйгурстан.

До лета 1999 года в дискуссиях о проявлениях исламского экстремизма в Кыргызстане и о степени влияния ваххабизма на общество Государственная комиссия по делам религий при правительстве и Министерство национальной безопасности республики занимали полярные позиции. Госкомиссия по делам религий и руководство Духовного управления мусульман Кыргызстана (ДУМК) официально заявляли, что в стране нет ваххабитов. На этом фоне довольно большой резонанс вызвало публичное заявление сотрудника муфтията Кудратулла-ажы о надвигающейся угрозе ваххабитов и их сторонников. Министерство национальной безопасности республики настойчиво утверждало наличие такой угрозы и выражало недоумение по поводу позиции Госкомиссии.

Этот спор был решен на высоком уровне. В заявлении пресс-секретаря президента Кыргызстана К. Иманалиева (13 мая 1998 г.) наряду с напоминанием о конституционных правах верующих и атеистов были отмечены обязанности полемизирующих сторон. Выразив беспокойство появлением "миссионеров-ваххабитов на территории страны, которые дискредитируют ислам", К. Иманалиев заявил, что "последние факты проявления религиозного экстремизма вызывают серьезную озабоченность широкой общественности и могут послужить поводом для дестабилизации обстановки среди населения. Религиозные организации не должны преследовать политические цели и задачи... Наши уважаемые граждане нас должны поддержать, помочь и понять, что борьба с религиозным экстремизмом, фанатизмом и ваххабизмом не является борьбой против ислама, а правоохранительные органы должны пресекать любые проявления религиозного экстремизма и терроризма".

Как сообщал пресс-секретарь, этот вопрос взял под контроль президент страны. Он дал поручение министру национальной безопасности не только регулярно докладывать обо всех фактах проявления экстремизма на религиозной основе, но и принимать соответствующие меры по его пресечению. Госкомиссии при правительстве по делам религий предписывалось урегулировать отношения между государством и религиозными конфессиями.

Руководство Кыргызстана достаточно четко воспринимало угрозу радикального ислама. Об этом, в частности, свидетельствует ответ президента республики А. Акаева на вопрос корреспондента РТР в интервью в прямом эфире 30 июля 1999 года: "Религиозный экстремизм — серьезная проблема для Центральноазиатского региона. Рядом беспокойный и практически неуправляемый Афганистан. Мы должны в корне пресекать любые проявления религиозного экстремизма и терроризма. И не дать экстремистам дестабилизировать обстановку в регионе"...

Тем не менее, на наш взгляд, у большинства экспертов и у общественности не было ясного понимания характера надвигающейся угрозы. В аналитических записках и выступлениях специалистов основное внимание акцентировалось на возможной поляризации общества по религиозной принадлежности, что может дестабилизировать обстановку среди населения. При этом отдельные эксперты не исключали возможности вторжения исламских экстремистов в регион, но заявляли, что в таком случае они будут "окружены и уничтожены". Один из правительственных военных экспертов, выступая на конференции Института региональных исследований (Бишкек, 1—4 августа 1999 г.) по проблемам Центральной Азии заявлял о том, что в настоящее время безопасности региона угрожает только проблема распределения воды.

Все же для большинства населения остается открытым вопрос, имеют ли отношение к ваххабизму осужденные члены подпольной группы по освобождению Синьцзяна и другие экстремисты, они ли организовали взрывы в общественном транспорте в Оше. В печати сообщалось, что "в 1997 году из Кыргызской Республики было выдворено более 20 ваххабитов-проповедников, но в 1998 году их приехало еще больше". Кто они на самом деле?

Вопрос имеет принципиальное значение. Дело в том, что сегодня термин "ваххабизм" нередко и неоправданно приобретает негативное значение и звучит почти как политическое обвинение, поскольку многих оппозиционеров при удобном случае также стали называть "ваххабитами". В этой ситуации необходимо отделить зерна от плевел: общественность всегда должна знать, что угрожает ее безопасности и чего следует опасаться. Тем более это следует знать правоохранительным органам, которые обязаны противодействовать реальным, а не мифическим вызовам национальной безопасности. Главное — нельзя необоснованно обвинять представителей не только ваххабитского, но и любого другого религиозно-политического движения.

Что же сегодня?

Саудовская Аравия и Пакистан в мае 1997 года признали движение "Талибан", в которое входят, в основном, этнические пуштуны. Следует отметить, что США на сей раз открыто не поддерживали талибов, а после того как в Афганистане обосновался известный террорист Усама бен Ладен, обвиняемый в организации взрывов у посольств США в Кении и Танзании, они приняли вызов исламских радикалов. Северную коалицию Афганистана, состоящую из узбеков, таджиков, хазарейцев и других "непуштунов", поддерживают страны, заинтересованные в предотвращении распространения влияния талибов и угрозы исламского экстремизма.

В Афганистане сегодня идет этническая поляризация пуштунов и непуштунов. Усилению вооруженной конфронтации способствуют, в основном, зарубежные военные поставки. Особое беспокойство вызывает тот факт, что Афганистан для стран Центральной Азии и мира превратился в источник целого "набора" опасностей и угроз, среди которых незаконный оборот наркотиков, религиозный экстремизм и международный терроризм. Движение "Талибан" становится самостоятельным, менее зависимым от внешних "игроков".

По данным многочисленных источников, в специальных лагерях на подконтрольных талибам территориях Афганистана молодых людей, прибывших из Ферганской долины, обучают идеям исламского экстремизма и готовят из них террористов. По окончании курсов слушатели нелегально возвращаются в родные края и ведут практическую работу, направленную на создание халифата по методике радикалов, о которой говорилось выше.

Несмотря на завершение холодной войны, есть еще силы, заинтересованные в росте подозрительности и противоречий между мусульманством и христианством. Исходя из гипотетической возможности превращения Центральной Азии в очаг "исламского фундаментализма", некоторые политологи полагали, что в этом случае регион окажется в зоне схватки мусульманско-христианской и конфуцианской цивилизаций. Имеются "теоретические обоснования" неизбежности конфликта между ними, например, теория "столкновения цивилизаций" С. Хантингтона.

Последние сведения о подготовке представителей синьцзянских и чеченских сепаратистов в лагерях международных террористов в Афганистане говорят о том, что в определенных ситуациях этот прогноз может стать реальностью наших дней.

Поэтому, исходя из предостережений теории "столкновения цивилизаций", необходимо разработать и задействовать концепцию "диалог цивилизаций", "диалог культур и религий". И предложение президента Кыргызстана А. Акаева на Стамбульском саммите ОБСЕ о необходимости диалога между ОИК и ОБСЕ — важная, перспективная инициатива.

Противодействовать исламскому радикализму следует таким образом, чтобы не нанести вред религиозным чувствам мусульман, не имеющим никакого отношения к крайним формам религиозных политических организаций.

Кризисные явления в экономике, социальное расслоение общества, рост коррупции вызывают у людей сомнения в политическом курсе на демократизацию общества, чем умело пользуются экстремисты. "Политический ислам" опасен тем, что его невозможно искоренить силой. Об этом свидетельствует опыт Алжира и других стран. Распространению радикального ислама в регионе в определенной мере препятствуют традиции ханафитского мазхаба суннизма, которые сильны в регионе.

Для новых независимых стран остается важным вопрос: является ли победа радикальных исламистов в Афганистане случайностью или это новая тенденция, способная оказать сильное влияние на Центральную Азию?

Имеется еще одна серьезная опасность, она как бы исходит изнутри. Это незнание противника и недооценка его возможностей. Не считаясь с реалиями, отдельные эксперты заявляют, что ислам — примитивное учение, он бесперспективен, поскольку привлекает лишь отсталых людей с ограниченными способностями. Нельзя закрывать глаза на то, что мир ислама только набирает силу. На исламские государства работает и демографический фактор. В мире насчитывается более миллиарда мусульман. Если к началу 1980 года их численность составляла 18% населения планеты, то в нынешнем году составляет 23—25 %, а к 2025-му возрастет до 31%.

Многие эксперты недооценивают угрозу таких экстремистских организаций, как Исламское движение "Талибан", Исламское движение Узбекистана и ряда других радикальных сил. При этом специалисты исходят из сопоставления сил и средств экстремистов с тактико-техническими возможностями армий стран региона и заявляют, что вооруженные формирования узбекских боевиков, насчитывающие 500 человек, не представляют серьезной угрозы для более чем 100-тысячной армии некоторых стран региона. Да, большинство боевиков не имеют высшего образования, не заканчивали военных академий, зато хорошо знают, как вести боевые действия в горах, где сложно использовать опыт классических военных операций, и умело пропагандируют идеи халифата.

Кроме того, они не стремятся мгновенно вооруженным путем захватить власть. Их основное оружие — террор. Свои задачи они решают постепенно: баткенское вторжение позволило им (по стратегии международного терроризма) громко, на весь мир заявить о себе и о своих целях, они объявили джихад и пытались скомпрометировать правительство Узбекистана перед мировым сообществом. И теперь они будут действовать примерно по таджикскому сценарию, с тем чтобы их признали оппозицией.

Их уже начали "признавать": в докладе Госдепартамента США о глобальном терроризме за 1999 год отмечается, что члены ИДУ "в течение многих лет состояли в оппозиции"25. По этому же поводу СМИ писали, что "Государственный департамент США опубликовал список наиболее опасных террористических организаций по всему миру. В этом году в список включено так называемое Исламское движение Узбекистана, описанное в данном документе как коалиция исламских боевиков, целью которой является свержение конституционного строя и установление в Узбекистане "исламского государства". Являясь организацией "антизападного толка", ИДУ, по сообщению агентства Рейтер, "имеет тысячи боевиков, и многие из них провели зиму 1999—2000 года в Афганистане, хотя некоторые, возможно, оставались в Таджикистане". В докладе говорится, что ИДУ ответственно за серию взрывов в Ташкенте в феврале 1999 года, дважды спровоцировало захваты заложников в Кыргызстане в конце того же года, в том числе захват четырех японцев и восьми граждан Кыргызстана, которых удерживали два с половиной месяца"26.

Исламские экстремисты намерены с помощью террора и впредь дестабилизировать ситуацию. Страны региона понимают, что пока они вынуждены бороться со следствиями, а основные источники угроз их безопасности находятся в Афганистане. На встрече руководителей государств Центральноазиатского экономического сообщества (ЦАЭС) 20—21 апреля 2000 года в Ташкенте подписано соглашение о совместных действиях по борьбе с терроризмом, политическим и религиозным экстремизмом, транснациональной организованной преступностью и иными угрозами стабильности и безопасности сторон.

Можно сказать, что общие угрозы и опасности еще теснее объединяют страны региона, которые решили общими усилиями обеспечить мир и спокойствие братским народам. И не только. Государства Центральной Азии тем самым оградят от проникновения религиозных экстремистов, террористов, наркотиков, оружия не только себя, но и многие другие государства мира. Потому что это проблемы не только регионального, но и глобального характера.

Необходимо отметить важную роль "Бишкекского меморандума" стран "Шанхайской пятерки" о сотрудничестве и взаимодействии правоохранительных органов и специальных служб, в соответствии с которым в апреле 2000 года в Алматы состоялась рабочая встреча заместителей министров и руководителей ведомств по борьбе с наркобизнесом.

5 июля 2000 года в Душанбе состоялась очередная встреча глав государств этой организации, одним из основных вопросов которой было обсуждение безопасности в регионе и организация совместных действий по борьбе с международным терроризмом, религиозным экстремизмом, сепаратизмом и другими видами трансграничной преступности. На саммите принято решение о создании антитеррористического центра "Шанхайской пятерки" со штаб-квартирой в Бишкеке. В Душанбе к "шанхайскому процессу" в качестве наблюдателя присоединился Узбекистан, и эта организация получила название "Шанхайский форум".

Сегодня новые независимые страны Центральной Азии общими усилиями закладывают основы будущей стабильности, стремятся устранить существующие угрозы и создать условия для безопасности и устойчивого экономического развития.

Намерения исламских экстремистов и других внешних сил внести раскол между странами региона не увенчались успехом. Как показывает анализ материалов ташкентской международной конференции "Сохранение стабильности в Центральной Азии", организованной в мае 2000 года Европейским центром по исследованию проблем безопасности имени Дж. Маршалла и Академией вооруженных сил Республики Узбекистан, в новых независимых странах имеется понимание значения политического и экономического единства региона...

... Прошло более года с начала кровавых баткенских событий. В боях с международными террористами погибло 27 кыргызстанцев. За это время многое изменилось, но только не планы исламских экстремистов. История снова повторилась: в первых числах августа 2000 года в высокогорные приграничные зоны Сариасийского и Узунского районов Сурхандарьинской области Узбекистана по заблаговременно освоенным тропам проникли боевики исламистов и завязали бой с правительственными войсками. Район блокировали силовые структуры, которые пытаются нейтрализовать и уничтожить террористов.

Министерство иностранных дел Кыргызстана в заявлении от 10 августа 2000 года выразило полную поддержку решительным действиям правительства Республики Узбекистан и готово оказать всемерное содействие и практическую помощь в ликвидации бандитских групп.

11 августа 2000 года в самом отдаленном — Лейлекском районе Баткенской области у высокогорного перевала Торо на кыргызско-таджикской границе вооруженная группа, примерно 40 человек, пыталась проникнуть в Узбекистан через территорию Кыргызской Республики. Однако кыргызстанские пограничники преградили им путь. Утром, в 9 часов 50 минут по местному времени, произошло первое столкновение с международными террористами. Исламские экстремисты не оставляют попыток внести раскол между странами региона. Они по-прежнему заявляют, что их цель — свержение власти в Узбекистане, враждебных намерений относительно других стран региона они не имеют. Как только Кыргызстан выполнит их условия (т. е. пропустит в Узбекистан), они прекратят военные действия против него.

12 августа в Баткене состоялась встреча секретарей советов безопасности и руководителей силовых структур Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана. После обсуждения сложившейся в регионе ситуации было решено создать в Ходженте (Таджикистан) совместный штаб для координации военных действий по выявлению и уничтожению международных террористов.

Начался новый этап вооруженной борьбы с исламскими экстремистами в регионе. Центральной Азии пытаются навязать новую "большую игру".


1 Итоги, М., март 1997. С. 28.

2 См.: Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 1(7), раздел "Региональные конфликты".

3 В конце недели, 2 июня 2000.

4 Заявление Народного движения Узбекистана "Бирлик" от 24 сентября 1999.

5 Жданов Н.В., Игнатенко А.А. Ислам на пороге ХХI века. М.: Политиздат, 1989. С. 48.

6 Кудрявцев А.В. Исламский мир и палестинская проблема. М.: Наука, 1990. С. 30—31.

7 Жданов Н.В., Игнатенко А.А. Указ. соч. С. 48—49.

8 Кудрявцев А.В. Указ. соч. С. 125.

9 Там же. С. 79—80.

10 Коран. Перевод смыслов и комментарии В. Пороховой, М. Аль- Фуркан. С. 383.

11 Там же. С. 40.

12 См.: Там же. С. 652.

13 Сорок хадисов Ан-Навави, Хадис 28. IIPH, Riyadh, Saudi Arabia, 1992. С. 45.

14 Жданов Н.В., Игнатенко А.А. Указ. соч. С. 154—155.

15 [http://www.hizb-ut-tahrir.org]

16 См.: Вечерний Бишкек, 3 мая 2000.

17 Асаба, 15 октября 1999.

18 Утро Бишкека, 16 июня 1999.

19 См.: Bruce B. Lawrence. Defenders of God: The Fundamentalist Revolt Against the Modern Age. San Francisco: Harper San Francisco, 1989. P. 27.

20 Пономарев В. Угроза "исламского экстремизма" в Узбекистане: мифы и реальность. М.: Информационный центр по правам человека в Центральной Азии, 1999. С. 1.

21 Там же. С. 2.

22 [www.transcaspian.ru] 7 августа 2000.

23 См.: Пономарев В. Указ. соч. С. 5—6.

24 Центральная Азия и Кавказ, 1999, № 3 (4). С. 47.

25 Доклад Госдепартамента США о глобальном терроризме за 1999 г. // Вашингтонская папка, 12 июля 2000. С. 10—11.

26 Правда Востока, 6 мая 2000, № 90.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL