ИСЛАМ КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ ФАКТОР В ДАГЕСТАНЕ

Энвер КИСРИЕВ


Энвер Кисриев, член редколлегии журнала "Центральная Азия и Кавказ", профессор Дагестанского научного центра Академии наук России (Махачкала, Российская Федерация).


В Дагестане число верующих, полностью соблюдающих обязательные для мусульман ритуальные действия, определить в настоящее время не просто. Некоторую ясность в этом вопросе можно получить с помощью анкетирования. Ниже (см. таб. 1) приводятся данные шести социологических опросов1.

Таблица 1

Распределение ответов на вопрос: "Скажите, считаете ли Вы себя верующим человеком?" (В % ко всем опрошенным)

Варианты ответов

Сентябрь 1997

Март 1998

Октябрь 1998

Май

1999

Октябрь

1999

Май

2000

Да

95

92

83

81

87

82

Нет

5

8

17

19

13

18

Как видим, полученные данные свидетельствуют об определенных изменениях общественного сознания. С того времени, как коммунистическая идеология утратила господствующие позиции, а религия вернула себе статус официально одобряемой добропорядочности, число респондентов, указывающих, что они "верят в бога", намного увеличилось и явно не соответствовало данным непосредственного наблюдения за практикой отправления религиозного культа в Дагестане. Этот факт в первую очередь свидетельствует о том, что появилась радикально новая система общественных ценностей, диктующих человеку вариант ответа. Вместе с тем в религиозной практике за этот период радикальных изменений не произошло. Судя по всему, в последнее время наметилась обратная тенденция: число респондентов, отвечающих "да" на вопрос о вере, стало уменьшаться и, скорее всего, стремится к объективной величине действительно верующих людей. Это означает, что заканчивается "религиозный всплеск", который проявился в общественном сознании с того момента, когда религиозность довольно неожиданно и быстро переместилась из нежелательной "архаики" в модное увлечение. Очевидно, эта тенденция будет продолжаться до тех пор, пока доля отвечающих "да" на вопрос о вере не станет соответствовать действительному числу верующих. Следует обратить также внимание на то, что итоги октябрьского 1999 года опроса несколько нарушают общую тенденцию. По всей видимости, это связано с воздействием на общественное мнение "религиозной" войны с вторгшимися в Дагестан в августе-сентябре 1999 года под знаменем "ваххабизма" чеченскими боевиками.

Помимо общего вопроса "Считаете ли Вы себя верующим?" мы сочли необходимым задать еще один, уточняющий вопрос, позволяющий приблизиться к выяснению смысла, который респонденты вкладывают в представление о своей "религиозной вере": "Если Вы считаете себя верующим, то укажите, в чем состоит Ваша вера?" (См. таб. 2.) При этом предлагалось три варианта ответов.

Таблица 2

Распределение ответов на вопрос: "Если Вы считаете себя верующим, в чем состоит Ваша вера?" (В % к опрошенным, ответившим "да" на вопрос: "Считаете ли Вы себя верующим человеком?")

Время опроса

Верю и исполняю все необходимые обряды.

Верю, но все обряды веры не исполняю.

У меня своя личная вера.

Сентябрь 1997

50

43

7

Март 1998

36

53

11

Октябрь 1998

33

57

10

Май 1999

20

67

13

Октябрь 1999

29

63

8

Май 2000

22

64

14

Ответы на этот вопрос подтверждают тенденцию понижения числа "верующих", что в действительности приближает ответы респодентов к подлинной структуре религиозности в обществе. Как видим (см. таб. 1 и 2), число "верующих" три года назад в сентябре 1997 года, по данным опроса, составляло 95%, из которых половина указала, что "исполняют все необходимые обряды" своей веры. Последний опрос (май 2000 г.) дает заметно иную картину: число "верующих", судя по ответам, понизилось до 82%, из них только 22% указали, что "исполняют все необходимые обряды". Простые расчеты приводят к выводу, что, если исходить из результатов опроса, то три года назад (сентябрь 1997 г.) в структуре населения Дагестана было 47,5% "верующих, исполняющих все религиозные обряды своей веры", а в мае 2000 года осталось 18,4%. Если исходить из данных непосредственных наблюдений и экспертных оценок, то следует признать, что последняя цифра более соответствует реальности, но и она нуждается в коррекции. По всей видимости, число тех, кто может быть отнесен к действительно верующим мусульманам (т. е. тем, чья жизнь в целом подчинена исламским ценностям и нормам) не превышает 12—15% населения республики.

Для осмысления воздействия исламской религии на политический процесс, на наш взгляд, прежде всего необходимо назвать три самостоятельные формы, в которые отливается религиозная практика мусульманского населения республики.

Во-первых, следует выделить категорию "простых верующих", то есть тех, кто отправляет исламские обряды в системе укоренившейся поведенческой традиции. Для них ислам не политика и не идеология, а образ жизни. Не так давно, к началу радикальных общественных преобразований, в Дагестане насчитывалось всего 27 небольших мечетей, однако верующих, особенно в сельских районах республики, было много. Они молились и выполняли другие ритуальные действия, как правило, дома без какой-либо демонстрации своего вероисповедания, но и без всякого стеснения. К настоящему времени в Дагестане более 2 000 мечетей, причем их число продолжает расти. Еще в августе 1996 года началась еженедельная служба в новой и грандиозной по размерам соборной мечети в Махачкале, самом большом мусульманском сооружении Российской Федерации. Сейчас завершается реконструкция старой махачкалинской мечети, функционировавшей здесь с начала 50-х годов, то есть еще при коммунистическом режиме. И она теперь представляет собой грандиозное по размерам и красоте здание. Каждый месяц в республике открывают одну-две новые сельские мечети. Стали доступными сотни святых мест, куда для поклонения и отправления ритуалов направляются тысячи паломников. Число "профессиональных" служителей мусульманского культа, по официальным данным, сейчас превышает 3 500 человек. В мусульманских религиозных общинах работают более 2 000 имамов и мулл (руководителей) мечетей и муэдзинов (глашатаев)2.

Влияние традиционного ислама на политический процесс состоит, прежде всего, в том, что религиозная жизнь дагестанцев организована главным образом в сельских общинах — джамаатах. Джамаат в традиционном Дагестане являлся основной (базовой) формой социально-политической организации. Со временем многочисленные джамааты утрачивают свою силу. Да и в рамках каждого отдельного джамаата внутриродовые (тухумные) отношения в конце концов стали не столь прочными в связи с укреплением единой системы гражданских по своей сути норм общежития — джамаатского законодательства (адатов).

В нынешних условиях, когда прежняя жесткая политическая и идеологическая организации власти в стране разрушена, традиционные этнокультурные общности вновь оказались важными субъектами политического процесса. Религиозные нормы и ценности становятся организационной основой многих общественных и политических инициатив, воздействуют на решение самых серьезных вопросов экономической, социальной и культурной жизни многих сельских районов.

Мы обычно представляем дело так, что в конкретном политическом процессе в Дагестане в качестве основных действующих лиц выступают политические партии и другие общественные объединения, а также национальные движения отдельных дагестанских народов. Действительно, в республике зарегистрировано более ста общественных объединений, не менее двух десятков политических партий, однако все эти официально зарегистрированные "организации" являются всего лишь данью чуждой Дагестану традиции, господствующей в общественно-политической жизни. Эти организации заявляют о себе в СМИ лишь в тех случаях, когда совершенно иные по своей природе силы считают необходимым их использовать. Действительными же субъектами политической сцены, как правило, являются родо-земляческие группировки, в основе которых лежит джамаатская идентичность — солидарность жителей одного сельского общества — или союзы сельских обществ. Их традиционная целостность и самоорганизованность оказываются наиболее действенными инструментами политической мобилизации общественных сил и прямого целенаправленного действия. Эти структуры официально не фигурируют, но в действительности именно они обладают самой эффективной организующей силой.

В связи с этим можно говорить об относительно важной политической роли традиционного бытового ислама в жизни республики. Во многих селах именно религиозная организация решает, за кого будут голосовать жители селения или группы взаимосвязанных исторической общностью сел на выборах всех уровней. Без религиозной фразеологии и тесного взаимодействия с сельскими религиозными авторитетами не обходится ни одна предвыборная кампания. Часто в религиозную оболочку облекаются важнейшие хозяйственные и административные решения власти на местах.

Отдельной категорией являются тарикатисты — наиболее подготовленные идеологически и организованные в религиозные суфийские "братства" верующие мусульмане во главе со своими шейхами. Тарикат пришел в Дагестан в начале ХIХ века и в то время обеспечивал идеологическую и организационную основу национально-освободительного движения горцев против российской колонизации. В настоящее время в республике зарегистрировано по меньшей мере 15 мюридских братств. Им присуща жесткая дисциплина и преданность мюридов (учеников, приверженцев) своему шейху, с которым их связывает духовный обет. Большинство из них относится к братству "Кадырия" шафиитского толка и "Накшбандия". Почти все они по своему составу моноэтнические.

"Высокий ислам" в Дагестане активно развивается на протяжении всего переходного периода. В республике действуют два исламских университета, три исламских центра, восемь исламских институтов с 12-ю филиалами. При мечетях организовано по меньшей мере 1 000 школ или групп по обучению молодежи основам ислама, 35 медресе по подготовке имамов и мулл для мечетей. Образовались три исламские политические партии, одна из них — Исламская партия Дагестана — пользуется заметным влиянием благодаря своему лидеру, депутату дагестанского парламента Суракату Асиятилову. В орбиту тарикатистских организаций вовлечены сотни активистов. Многие авторитетные деятели ДУМД (Духовное управление мусульман Дагестана) — шейхи тарикатистских орденов и члены Совета алимов при Духовном управлении.

Внешне "высокий ислам" демонстративно не приемлет политическую проблематику и концентрирует внимание на духовной стороне жизни, проповедует высокие нравственные принципы и терпимость, воплощенные в шариате. Поэтому, казалось бы, о его прямом политическом воздействии на дагестанское общество говорить не приходится. Однако политическое влияние тарикатистского ислама в Дагестане значительно и продолжает усиливаться. Это связано, прежде всего, с тем, что тарикат — важная организующая сила для "простых верующих". Его лидеры создали чрезвычайно эффективные организационные структуры в виде мюридских братств. Наконец, по мере роста "ваххабизма" отчетливо обозначилась и нарастает конфронтация его лидеров с авторитетами тарикатистского ислама, что неизбежно политизирует общую ситуацию.

ДУМД — общественная организация, на которую главным образом опирается политическое руководство республики. Попытки определенных религиозных деятелей создать отдельные духовные управления по национальному признаку не приносят успеха. Руководство Дагестана старается предотвратить "национализацию" религиозных организаций. Наиболее приемлема для власти в Махачкале, как впрочем и в Москве, единая, жестко организованная, подобно Русской православной церкви, общедагестанская религиозная структура, управляющая делами всех верующих. С одной стороны, эта организация не должна входить в институты власти, а с другой — быть достаточно надежным "приводным ремнем" государственной политики. Отвечая этим устремлениям власти, лидеры ДУМД пытаются контролировать всю религиозную жизнь в республике, борются с изоляционистскими или сепаратистскими общинами верующих, демонстрируя абсолютную лояльность политическому руководству республики.

Однако все не так просто. ДУМД не смогло, во-первых, взять под свой контроль все религиозные учреждения (например, даже в Махачкале из 57 мечетей ему подчиняются только 4 или 5), во-вторых — не удается стать подлинно "интернациональной" организацией (в ДУМД доминируют аварцы). Кроме того, Управление явно стремится превратиться в государственную структуру, обслуживающую религиозные отправления мусульман, и открыто выступает против "коммунистического", как считают его лидеры, отделения религии от государства.

И наконец, третья самостоятельная мусульманская сила в Дагестане — "ваххабиты"3, сторонники очищенного от местных традиций вероучения и строгого религиозного поведения. Их совсем немного, не более 3 — 5% дагестанцев, ориентирующихся на исламские ценности, но их политическое влияние до недавнего времени было весьма ощутимо и не исключено, что проявит себя вновь.

Движение ваххабитов стало складываться в Дагестане с середины 80-х годов. По всей видимости, первыми его носителями и распространителями в республике были создатели Всесоюзной исламской партии возрождения (ИПВ), сформировавшейся в 1987 году в Центральной Азии и образовавшей затем свое отделение в Дагестане. Дело в том, что первым председателем исполкома ИПВ был дагестанец (аварец), живший в Центральной Азии, Ахмед-кади Ахтаев. Тогда наименование "ваххабит" не имело нынешнего негативного смысла. Во второй половине 80-х годов в Дагестане так называли всех, кто особенно строго и демонстративно следовал нормам ислама. В водовороте событий начала 90-х годов в печати и с политических трибун о "ваххабитах" и не упоминали.

Более всего "ваххабизм" распространился в Кизилюртовском, Хасавюртовском, Казбековском, Буйнакском, Гунибском, Карабудахкентском и Дербентском районах, а также в Махачкале (поселок Хушет). "Ваххабиты" строили собственные мечети, до недавнего времени контролировали по меньшей мере 14 медресе, у них было свое издательство, выпускавшее соответствующую религиозную литературу. Каждый год десятки дагестанских юношей отправлялись и сейчас уезжают получать знания в исламские учебные заведения Саудовской Аравии, Египта, Алжира, Сирии, Малайзии, Иордании, Пакистана.

Хотя ваххабитов, в общем-то, мало, но их влияние на политический процесс в республике весьма ощущалось: они открыто пропагандировали свою политическую программу, объявили тарикатистов язычниками (многобожниками), противопоставляли себя властям на местах, политическому руководству республики, законам Дагестана и Российской Федерации.

Следует отметить, что, по всей видимости, распространению "ваххабизма" способствуют условия современной жизни многих дагестанцев. "Ваххабиты" выступают против обременительных псевдотрадиционных обрядов и обычаев. Их острая и непримиримая критика очевидной для всех деградации нравственных устоев общественной жизни, безответственности и коррупции властей предержащих, в том числе и среди официального мусульманского духовенства, встречает определенный отклик у наиболее обездоленных слоев дагестанского горского крестьянства. Интерес к "ваххабизму" возник среди дагестанской интеллигенции и рабочего класса, представители которых к моменту новейших перемен в стране основательно отошли от религии.

По нашему мнению, можно выделить несколько социальных категорий приверженцев "ваххабизма" в Дагестане.

Первая из них — "бедный ваххабизм". Обнищавшее крестьянство, главным образом, отдаленных высокогорных регионов Дагестана находит в "ваххабизме" интеллектуальную и идеологическую простоту и ясность религиозных догматов. Их привлекает этика братства и единения всех мусульман, социальная гармония, строгое соблюдение морально-этических принципов ислама, независимость от сомнительных духовных авторитетов, отказ от обременительных, разросшихся до невыносимых размеров при социалистическом строе, псевдотрадиционных "народных" обрядов и обычаев. "Ваххабизм" удерживает их от отчаяния перед лицом громадных невзгод и дает возможность сохранить свое достоинство при нищете, когда нет средств соблюдать устоявшиеся традиции. "Ваххабизм" не только помогает таким людям не поддаваться отчаянию, но и возбуждает агрессивность к властям и разбогатевшим односельчанам. Эта категория "ваххабитов" появилась, главным образом, в Цумадинском, Ботлихском и Ахвахском районах и в высокогорном Лезгистане (в Ахтынском, Докуспаринском и Рутульском районах).

Вторая категория — представители "богатого ваххабизма". В равнинных и предгорных регионах республики, недалеко от основных промышленных и транспортных центров расположено несколько крупных сельских общин (джамаатов), которые относительно успешно решают проблемы хозяйственной перестройки в новых экономических условиях. Высокая мотивация на материальный достаток в сочетании с прочными устоями консервативной традиционной жизни, высокая степень религиозности, сохранявшаяся и при коммунистическом режиме, обусловили, по всей видимости, развитие радикального исламского движения, которое должно было защитить его приверженцев не только от потока массовой европейской культуры, но и от коррумпированного государственного чиновничества.

Таких общин очень мало. Это, прежде всего, упомянутый Кадарский джамаат, состоящий из селений Карамахи, Чабанмахи, Чанкурбе, Губден и несколько переселенческих аварских селений в равнинных районах.

Третья категория включает в себя представителей "интеллектуального ваххабизма". К ним следует, прежде всего, отнести Ахмад-кади Ахтаева (умер в марте 1998 г.) — одного из самых авторитетных алимов, вдохновителя и лидера Исламской партии возрождения, образованной на рубеже 80-х и 90-х годов, Аюба Астраханского, братьев Аббаса и Багаутдина Кебедовых (последний больше известен под именем Багаутдин Магомед) и других. К этой же категории можно отнести часть современной дагестанской верующей молодежи, получившей религиозное образование в лучших исламских университетах Востока. Эти молодые люди не могли уважительно относиться (образование не позволяло) к почтенным доморощенным служителям культа, сохранившим традиционные для Дагестана нормы и ценности ислама.

И, наконец, в отдельную категорию следует выделить "интеллигентский ваххабизм" — определенную часть современной профессиональной дагестанской интеллигенции, почти полностью утратившей в советских школах и вузах связь с религиозными традициями. Падение коммунистической идеологии и разочарование в западных ценностях обращает ее к исламу как к духовной опоре. Однако, будучи неспособной в силу своего образования и воспитания возвратиться к традиционным "фольклорным" формам исповедания своих дедов, она находит в ваххабизме наиболее соответствующие ее интеллектуальной подготовке и моральным представлениям основы веры в Аллаха. Ведь "ваххабизм" (в определенной его интерпретации) не требует строго соблюдать ритуалы, настаивает на непосредственной и интимной связи каждого отдельного мусульманина с Богом, отрицает посредническую опеку шейхов и мулл, и вообще всяких профессиональных служителей Всевышнего.

Помимо привлекательных сторон "ваххабизма" для отдельных слоев населения, о которых мы говорили, в его идеологии и практике есть положения, отталкивающие дагестанцев. Главное препятствие на пути распространения ваххабизма — требование решительно отказаться от привычных традиций и обычаев. Трудно, а порой для дагестанцев и невозможно отойти от общепринятых норм поведения в случаях похорон, свадеб или других важнейших событий. Этнокультурная чуждость ваххабизма существенно сдерживает численный рост его сторонников. Но перешедшие в новую духовную ипостась обретали, как всякие неофиты, чрезвычайно мощную моральную стойкость, целеустремленность и энергию в достижении поставленных целей.

Как правило, относительно небольшие группы "ваххабитов" есть во многих населенных пунктах Дагестана. Они противопоставляют себя традиционно верующим, часто провоцируют социальную напряженность. Между группами "ваххабитов" и верующими мирянами случались локальные вооруженные эксцессы, в которых гибли люди. Только на юге Буйнакского района "ваххабитам" удалось полностью взять под контроль сельские общины Карамахи, Чабанмахи и Кадара, которые по сути представляют собой один джамаат. На определенном этапе этот регион полностью вышел из-под контроля российских и республиканских властей и провозгласил независимость.

Рассмотрим, как развивался этот процесс. На первом этапе в этих селениях произошли столкновения между сторонниками "ваххабитов" и ранее утвердившимися здесь богачами, к тому же занимающими высокие посты в Махачкале и поддерживаемыми большинством сельчан, а также религиозными авторитетами традиционного ислама. Самым значительным, но не единственным эпизодом этой борьбы стали события 12 мая 1997 года. Недалеко от Чабанмахи произошло вооруженное столкновение, в результате которого два человека погибло, а двоих раненых доставили в больницу. Тогда в республиканской печати впервые началось публичное обсуждение проблемы "ваххабитов".

На втором этапе "ваххабиты" региона укрепили связи с Чечней, участвовали, как утверждают официальные органы, в рейде "неконтролируемых чеченских формирований" на город Буйнакск. В ночь на 22 декабря 1997 года террористическая группировка (по разным данным, от 30 до 120 человек) совершила вооруженное нападение на 136-ю мотострелковую бригаду, дислоцированную в пригороде Буйнакска.

На третьем этапе жители этих селений с полным единодушием (во всяком случае, так это выглядело со стороны) противостояли республиканским органам власти и не уступали своих позиций. В мае 1998 года силовые действия властей против общины "ваххабитов" потерпели полную неудачу, и можно утверждать, что с того времени юг Буйнакского района стал самостоятельной, хорошо укрепленной территорией — "маленькой Чечней" внутри Дагестана. Помимо всего прочего, следует иметь в виду впечатление, которое упорство "ваххабитов" оказало на всех местных сельских жителей, задавленных нуждой и утративших доверие к официальной власти — от Москвы до органов местного самоуправления.

Далее, в сентябре 1998 года федеральные и республиканские власти заключили соглашение с карамахинскими "ваххабитами", которые при этом сохранили все, отвоеванное "исламским джамаатом" — так называют они себя сами — в ходе предшествующих событий. На этой фазе резко обострились отношения "ваххабитов" с официальным чеченским руководством, что связано с решительным вооруженным сопротивлением "ваххабитов" (июнь 1998 года в Гудермесе) чеченским воинским подразделениям. Масхадов тогда объявил их врагами чеченского народа. Следует отметить, что в тот же период в Дагестане началась решительная "борьба с организованной преступностью и коррупцией", которая свелась к арестам или объявлениям в розыск ряда авторитетных должностных лиц и общественных деятелей республики. Многие из преследуемых были обвинены в пособничестве "ваххабитам".

Наконец, на пятом этапе, в августе-сентябре 1999 года, наступила кровавая развязка — полный военный разгром "исламского джамаата" Карамахи и Чабанмахи. Селения были полностью разрушены, "ваххабизм" уходит в подполье, но продолжает, по мнению правоохранительных органов и тарикатистов, активные действия и накапливает силы.

Акции "ваххабитов", проведенные совместно с лидерами чеченских боевиков в горных Цумадинском и Ботлихском районах, осудило большинство населения. Началась в прямом смысле слова "народная война", когда интересы правящей элиты совпали с чувствами простых людей. В итоге проблема ваххабизма в настоящее время в Дагестане почти полностью снята, без потерь для власти и к триумфу тарикатистского ДУМД.

Свидетельством триумфа стал закон "О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории РД", принятый единогласно и с первого чтения. Это произошло в день окончания военных действий 16 сентября 1999 года на внеочередной сессии Народного Собрания (парламента) республики. Следует упомянуть, что лидер Исламской партии Дагестана, аварец Суракат Асиятилов является главой парламентского Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций и полностью разделяет взгляды ДУМД.

Этот закон может серьезно изменить политическую ситуацию в республике. И ранее принятые документы, в частности закон "О религиозных организациях", осуждали религиозный экстремизм. Однако в новом законе есть некоторые положения, заслуживающие самого пристального внимания.

Во-первых, "ваххабизм", как религиозное направление, правомерное с точки зрения ортодоксального ислама, которое в своей догматике не содержит каких-либо экстремистских действий, теперь признан вне закона. Таким образом, кто-то должен иметь право определять, что есть "ваххабизм" с идеологической точки зрения и что "ваххабизмом" не является. Второе новшество раскрывает всю подоплеку этого идеологического вердикта против "ваххабитов": провозглашается доминирующее положение Духовного управления мусульман Дагестана, организации, по сути, получающей статус государственного органа, ведающего в республике всеми духовными делами верующих мусульман-суннитов.

В законе семь статей. Первая — повторяет ранее принятые положения о запрете противоправной экстремистской деятельности, но теперь к таковым относят и ваххабизм. Во второй — появляется понятие "республиканская религиозная организация" и говорится, что обучение граждан в религиозных учебных заведениях за пределами Дагестана и России "допускается только по направлению органа управления республиканской религиозной организации, согласованному с государственным органом по делам религии РД". Нет сомнения, что под "республиканской религиозной организацией" подразумевается ДУМД. Передаточным звеном между верующими мусульманами-суннитами и властью станет Госкомитет республики по религии, с которым ДУМД будет согласовывать дела своей паствы.

Не только обучение дагестанцев за пределами республики, но все духовное образование внутри Дагестана теперь подпадает под прямой контроль ДУМД, а через него — государственных органов власти. В третьей статье указано, что республиканские религиозные учебные заведения работают "по учебным программам, утвержденным органом управления республиканской религиозной организации". Преподавать в них можно только с разрешения опять же этой "республиканской религиозной организации".

Четвертая статья предусматривает, что все религиозные организации на территории Дагестана "подлежат перерегистрации в трехмесячный срок с момента вступления в силу настоящего Закона". Причем регистрация осуществляется Минюстом республики "при наличии заключения экспертного совета республиканской религиозной организации". Пятая статья гласит, что нарушившие статьи 1—4 настоящего закона, "если их действия не влекут предусмотренную законодательством уголовную ответственность, привлекаются к административной ответственности в виде административного ареста на 15 суток или штрафа в размере от 100 до 500 минимальных размеров оплаты труда". Таким образом, нарушение правил общественной организации (ДУМД) влечет за собой предусмотренное законом наказание. Производство по этим делам осуществляется "в порядке, установленном Кодексом РСФСР об административных правонарушениях" (статья 6). Протоколы по этим "административным делам" составляют должностные лица сельских, поселковых, районных, городских администраций, органов внутренних дел. А "в целях своевременной и качественной подготовки материалов для протокола, при местных администрациях создаются экспертные советы из представителей местной администрации и местной религиозной организации", то есть низовых органов ДУМД (статья 7).

Таким образом, ДУМД становится духовно-административной структурой.

Следует отметить, что в последнее время это Управление серьезно занималось построением всеобъемлющей организации по всему Дагестану. Теперь же, с принятием антиваххабитского закона, оно уже просто вынуждено будет выстраивать иерархическую структуру снизу доверху, в полном соответствии с принципом "демократического централизма", изобретенным, как известно, создателем "партии нового типа". Между прочим, параллельно действовавшие органы государственной власти и одной "добровольной" "негосударственной" идеологической организации "самых достойных" граждан мы уже имели.

Практически в соответствии с новым законом ДУМД во главе с муфтием будет следить за религиозной жизнью верующих и наказывать "нечестивых" через органы государственной власти. "Нечестивыми" могут быть объявлены все, кто, по мнению представителей ДУМД, неправильно обучает, трактует священное писание или захочет, не получив на то разрешения, приобретать религиозные знания за рубежом. По сути, теперь любая оппозиция ДУМД (в Дагестане до сих пор существуют отдельные, т. н. национальные ДУМ — лезгинские, кумыкские, лакские и т. д.) может подпасть под антиваххабитский закон. В результате такого огосударствления ислам превращается в самый эффективный механизм борьбы различных группировок за власть. Последствия этого могут сказаться в самое ближайшее время.

Таким образом, складывается совершенно парадоксальная ситуация. Суть в том, что "ваххабизм" открыто преследуется и уходит в подполье, обретая тем самым привлекательный ореол гонимого. Традиционный тарикатистский ислам и его руководящий орган — ДУМД становится монопольным проводником мусульманской веры и приобретает могучую юридическую поддержку, которая дает ему в руки административные рычаги воздействия на верующих граждан и право оценивать деятельность политического руководства республики.

Поддержка ДУМД представителей высших политических и гражданских властей заметно укрепляет положение этих чиновников и прогосударственных предпринимателей. В свою очередь, заметно возрастает заинтересованность политических лидеров, хозяйственных руководителей, глав местного самоуправления, известных общественных деятелей и представителей творческой интеллигенции республики в поддержке духовными авторитетами ДУМД. Если учесть, что противоречия между лидерами различных политических группировок не ослабевают, такая поддержка становится для них насущной необходимостью.

Куда идем?


1В рамках подготовленного нами исследовательского проекта "Мониторинг перемен: оценки, мнения и суждения дагестанского общества по актуальным проблемам современной жизни", с середины 1997 года с периодичностью в полгода проводятся регулярные анкетные опросы по специально подготовленному вопроснику. В каждом исследовании опрашивается от 650 до 750 человек. Выборка квотная, со специально разработанными процедурами, обеспечивающими случайный отбор респондентов внутри каждой квоты. К настоящему времени уже проведено шесть опросов: в сентябре 1997 г., в марте и октябре 1998 г., в мае и октябре 1999 г. и в мае 2000 г.

2 Все статистические данные по этим вопросам собраны и перепроверены по многочисленным газетным публикациям.

3 Мы считаем возможным использование терминов "ваххабизм", "ваххабиты", хотя отчетливо осознаем, что сами приверженцы этого направления так себя не называют и, более того, вполне обоснованно противятся такому обозначению. Дело в том, что приверженцы строгого единобожия, при котором ничто не заслуживает поклонения, кроме Аллаха, не могут именоваться сторонниками учения Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, который проповедовал его в Аравии в середине ХVIII в. Однако, термин "ваххабиты" вошел в политические словари и каждый легко понимает, о чем идет речь. Именно эти обстоятельства определяют выбор терминологии. Кроме того, оно не несет в себе какого-либо оскорбительного смысла, хотя, конечно, для тех верующих, которые не признают нового для Дагестана исламского направления, оно может и быть "бранным" словом.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL