АФГАНСКИЙ ФАКТОР В РЕГИОНАЛЬНОЙ ГЕОПОЛИТИКЕ

Виктор КОРГУН


Виктор Коргун, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института востоковедения Российской академии наук, заведующий отделом журнала "Aзия и Африка сегодня" (Москва).


Продолжающееся в Афганистане военно-политическое противостояние двух враждебных сил — движения "Талибан" и Северного альянса оказалось в ситуации, которую можно назвать тупиковой. При относительно небольших масштабах вооруженных столкновений ни одна из сторон не в силах добиться решающего перевеса. Между тем не только сами афганцы, но и мировое сообщество объективно заинтересованы в урегулировании кризиса. Страна по существу исчерпала и без того небогатые людские и материальные ресурсы на ведение затяжной гражданской войны, которая, в свою очередь, консервирует экономическую и морально-психологическую стагнацию в стране. Неспокойная обстановка вызывает вполне объяснимую тревогу соседей, как, впрочем, и всего остального мира. Страна превратилась в крупнейшего производителя и поставщика наркотиков, в отстойник и очаг поддержки международного терроризма. Более того, затянувшаяся война блокирует реализацию крупных экономических проектов как регионального, так и континентального значения. Кажущаяся безысходность порождает всеобщий пессимизм в ответе на вопрос о том, есть ли вообще приемлемый для всех выход из этого тупика.

Между тем ситуация в стране не столь статична и безнадежна, как это кажется на первый взгляд. Едва видимые признаки изменений появились и в зоне контроля талибов, и в Северном альянсе. Так, с августа 1999 года более шести месяцев в границах Исламского эмирата Афганистан (ИЭА) не было публичных казней и других варварских акций устрашения вроде отсечения конечностей и избивания камнями до смерти, широко практиковавшихся до того за разного рода правонарушения. К сожалению, в начале апреля 2000 года талибы возобновили экзекуции подобного рода.

Появились первые сдвиги в области прав женщин: к концу 1999 года под давлением ООН и при содействии ряда международных гуманитарных организаций в стране открылось 13 женских школ. На севере, в г. Мазари-Шариф стали принимать девушек в местный университет. Наблюдаются некоторые послабления и в быту: российские журналисты, побывавшие в Афганистане в феврале 2000 года, встречали женщин, которые вопреки нормам, навязываемым талибами, передвигались по городу без сопровождения своих родственников-мужчин. Во время той же поездки обнаружился еще один случай нарушения местных законов — запрета на фотосъемку. Начальник одного из афганских пограничных отрядов с удовольствием позировал гостям из России.

В ответ на жесткую критику мирового сообщества в связи с наркобизнесом, руководство талибов в конце 1999 года публично обещало на треть сократить производство наркотического сырья. В Кабуле была создана Комиссия по борьбе с наркотиками. Ее глава маулави Абдул Хабиб в апреле 2000 года в Мешхеде заключил с соответствующим иранским ведомством соглашение о сотрудничестве двух стран в пресечении контрабанды наркотиков на афгано-иранской границе. При этом он заявил, что накануне лидер талибов мулла М. Омар подписал указ о запрещении незаконного оборота наркотиков и призвал ликвидировать фабрики по производству героина в отдаленных пограничных районах Афганистана.

Впрочем, акции такого рода носят скорее пропагандистский характер и потому не дают оснований говорить о каких-либо процессах либерализации. Скорее всего, за подобными действиями стоит стремление режима путем смягчения некоторых жестких норм своей политической практики и внедряемого им исламского образа жизни выглядеть более приемлемо в глазах мирового сообщества и таким образом получить международное признание и, соответственно, экономическую помощь.

Тем не менее по мере укрепления своей власти талибы смогли добиться относительного порядка и спокойствия на контролируемой ими территории: ликвидированы многочисленные таможенные перегородки, которые по своему усмотрению создавали полевые командиры моджахедов, прекратились многие незаконные поборы с населения, меньше стали масштабы коррупции, грабежей и разбойных нападений. Наконец, предпринимаются некоторые усилия, направленные на восстановление разрушенной войной экономики: талибам удалось завязать контакты с рядом западных инвесторов, которых интересует разведка и добыча нефти в Гератском регионе (греческая компания), меди в Айнаке ("Сименс"), а также создание национальной сети телекоммуникаций и т. д. Наметился рост торговых связей с Туркменистаном и Ираном.

Добиваясь международного признания, талибы усилили и политико-дипломатическую активность. В феврале 2000 года их делегация во главе с А. Захидом посетила Германию, Швейцарию, Францию, Данию и Голландию, но на предложения о сотрудничестве везде встречала вежливый отказ. В то же самое время состоялся визит и. о. премьер-министра ИЭА муллы Раббани в Исламабад, где он встретился с военным администратором Пакистана генералом П. Мушаррафом, который, в свою очередь, обещал посетить Кабул.

Создание талибами государственной системы, в которой политическая власть принадлежит духовенству, означало разрушение традиционных структур и характера государственного управления. При этом нельзя, однако, утверждать, что в этот период произошел или происходит распад самой афганской государственности. Ряд существовавших ранее структур в целом сохранился. На контролируемых территориях талибы реконструировали некоторые формы централизованного управления. Они частично разоружили население и разграничили военные и полицейские функции в городах. Власти даже намерены принять конституцию. В районах, контролируемых Объединенным фронтом освобождения Афганистана (Северная коалиция), также нет легитимной, централизованной системы управления. В разных частях страны созданы различные административные и судебные органы, действующие в соответствии с законами и положениями, оставшимися от прежних режимов. Похоже, что со времен "революции" 1978 года базисный механизм жизни государства мало изменился. Но, по крайней мере в границах Исламского эмирата Афганистан, заметно отсутствие основных элементов государственности. Нет профессиональной армии, автономной от конкретного политического руководства, нет слаженной гражданской службы, национальной полиции, конституции, гражданского кодекса (если не считать кодифицированного талибами шариата), национальной налоговой системы. И хотя в зоне контроля собирают различные налоги и пошлины, однако нет единого бюджета, по крайней мере его военной части — главной статьи расходов государства. Поговаривают, что лидер талибов мулла Омар, подобно средневековым халифам, держит в своей спальне государственную казну — сундук с деньгами, которые он раздает фаворитам.

В эмирате по-прежнему попирают права человека: при приеме на работу широко практикуется люстрация, жертвами которой становятся, в первую очередь, деятели времен Б. Кармаля и Наджибуллы. Подвергаются преследованиям оппозиционные элементы, в том числе лидеры и функционеры новых политических организаций, возникших в последнее время в Пешаваре и действующих на афганской территории: "Совет движения за мир", "Третий путь", "Исламский совет за свободу и демократию" (создан в Кабуле) и другие.

В апреле 2000 года, как уже говорилось, возобновились публичные казни. В Пакистане по политическим мотивам убивают афганских эмигрантов. Так, по сведениям организации "Международная амнистия", в 1998—1999 годах убиты заместитель председателя "Совета движения за мир", бывший министр обороны в правительстве Б. Кармаля генерал Н. Мухаммад, члены Совета — генерал Сольхмаль (служил в армии талибов в 1996—1997 гг.), известный издатель и журналист Х. Пактияваль, генерал Ш. Ага, полковник Басир. Кроме того, в Афганистане убиты жена и сын видного в прошлом полевого командира моджахедов А. Хака, бывший ректор Нангархарского университета М. Хабиби и доцент М. Башарьяр (оба в последнее время были сотрудниками отделения миссии ООН в г. Джелалабад), совершены покушения на хаджи А. Кандагари — одного из лидеров "Исламского совета за свободу и демократию", муллу Накибуллу — бывшего губернатора Кандагара1.

По-прежнему продолжает оставаться "в гостях" у талибов международный террорист Усама бен Ладен, хотя глава кабинета министров мулла Раббани недавно уверял пакистанского руководителя П. Мушаррафа в том, что "гость" ограничен в своей деятельности. "Мы не позволим никому заниматься терроризмом в Афганистане и за его пределами с афганской территории", — заявил премьер талибов. Чего стоит такое заявление, понятно каждому. В марте 2000 года талибы официально признали Чеченскую Республику Ичкерию, в Кабуле торжественно открыли ее посольство и даже согласились принять у себя чеченское "правительство в изгнании". Наконец, вопреки признанию о готовности вступить в диалог с оппозицией, талибы в конце марта 2000 года начали весеннее наступление против сил А. Масуда.

Что же касается самой оппозиции талибам, то в ее лагере тоже отмечено некоторое движение. Но, несмотря на значительную военную помощь, практически распавшаяся коалиция рискует окончательно проиграть военную кампанию. В целом оппозиция оказалась в весьма щекотливой ситуации: вытесненное из Кабула правительство Б. Раббани, официально признаваемое мировым сообществом, по существу функционирует лишь де-юре. Де-факто же оно не имеет четко ограниченной собственной территории, действующей администрации и даже официальной столицы. Контролируемая правительством Б. Раббани территория географически разорвана и состоит из небольших анклавов, лишенных видимых признаков государственности. Термин "режим Исламского Государства Афганистан" (ИГА) весьма условен и расплывчат. Легитимность режима в основном базируется лишь на его международном признании. Его глава, президент Б. Раббани, не имеет постоянной резиденции и находится за пределами страны (Тегеран, Душанбе).

Другие бывшие лидеры Северной коалиции: Г. Хекматьяр, генералы А. Дустом и А. Малик — также находятся в эмиграции и не имеют тесной связи со своими сторонниками в Афганистане. Реальная угроза талибов захватить оставшиеся в руках коалиции 10 процентов территории страны вынудила ее лидеров вновь искать пути к объединению. 19 марта 2000 года командующий вооруженными силами Северной коалиции А. Масуд встретился в Термезе с генералом А. Дустомом для обсуждения условия его возвращения в Афганистан. За несколько дней до того А. Дустом встретился в Мешхеде со своим бывшим соратником, предавшим его соперником генералом А. Маликом. Они договорились урегулировать давние разногласия и, объединив силы своих сторонников на севере Афганистана, примкнуть в борьбе против талибов к "Объединенному фронту". При этом А. Дустом дал понять, что несколько тысяч его бойцов находятся в Узбекистане, куда они бежали после захвата талибами Мазари-Шарифа в августе 1998 года. Оба лидера согласились объединить свои политические организации — "Национальное исламское движение Афганистана" (А. Дустом) и "Исламское движение Афганистана" (А. Малик) в рамках нового альянса — "Коалиционного совета движения Афганистана" и распределить руководящие посты в новой организации на паритетной основе: политическим руководителем ее становится А. Малик, а военным — А. Дустом2. Некоторые аналитики полагают, что за двумя генералами стоит стремление определенных сил региона ослабить пакистанское влияние в Афганистане.

19 марта 2000 года из кандагарской тюрьмы бежал видный соратник президента Б. Раббани генерал Исмаил-хан. Его, бывшего администратора Гератского региона, талибы арестовали в 1997 году. Есть основания полагать, что, поощряемый приютившим его однажды Ираном, он также присоединится к противникам исламистов.

Впрочем, реанимация активности отодвинутых в тень генералов еще не гарантирует серьезного усиления военно-политического потенциала Северной коалиции. Все-таки нельзя забывать, что генералы А. Дустом и А. Малик уже не раз меняли свои политические пристрастия и вряд ли отказались от непомерных амбиций.

Острая военно-политическая ситуация в Афганистане осложняет и без того непростое отношение его соседей к конфликту. Беспокойство вызывают следующие негативные факторы: угроза распространения идей исламского экстремизма; культурная и экономическая отсталость Афганистана как партнера по экономическому сотрудничеству; сам конфликт как серьезнейший тормоз в создании трансрегиональных коммуникаций и энергетических программ; вероятность превращения Центральной Азии в "наркокоридор" с территории Афганистана; угроза распространения терроризма с афганской территории; вероятность наплыва беженцев из Афганистана.

Лидеров трех стран, расположенных к северу от Афганистана, — Туркменистана, Узбекистана и Таджикистана — в этой связи более всего тревожат проблемы национальной безопасности. Договор о коллективной безопасности в рамках СНГ, подписанный в мае 1992 года в Ташкенте, по ряду причин оказался неэффективным. В этих условиях страны Центральной Азии, подписавшие Договор (за исключением Таджикистана, на территории которого дислоцируются миротворческие силы — 201-я российская дивизия), явно ощущали свою уязвимость перед угрозой экспансии исламского фундаментализма с территории Афганистана. К тому же позиции России в регионе приобрели двусмысленный характер. С одной стороны, местные лидеры считают Москву гарантом безопасности, с другой — она утратила здесь доминирующее влияние, но и не может уйти из региона, ибо это противоречило бы национальным интересам России.

В сложившихся условиях Центральноазиатские страны-члены СНГ (кроме Таджикистана), обеспокоенные проблемами своей национальной безопасности, были вынуждены пересмотреть внешнеполитическую ориентацию. Так, Казахстан, оценивая связи с Россией как геостратегически неизбежные, в то же время стремился к интенсивному сотрудничеству с США в соответствии с подписанным в 1994 году "Меморандумом о демократическом партнерстве" между двумя странами3.

Вначале, после распада СССР, и Узбекистан тесно сотрудничал с Россией в вопросах взаимной обороны. Но с 1995 года в отношениях между этими странами наметился определенный поворот: Ташкент не поддержал позицию Москвы, которая выступала и продолжает выступать против расширения НАТО на Восток и, наоборот, форсировал свое участие в натовской программе "Партнерство ради мира". Наряду с Казахстаном и Туркменистаном он поддерживает идею создания транспортных и энергетических коммуникаций в обход России. В 1999 году Узбекистан продемонстрировал намерение выйти из Договора о коллективной безопасности 1992 года, предпочитая военную интеграцию в рамках союза Центральноазиатских государств. Но и в его политике национальной безопасности заметна двойственность: он выступает против российского военного присутствия в соседнем Таджикистане, рассматривая Душанбе как угрозу своим национальным интересам, и в то же время стремится обеспечить себя военной помощью Москвы для отражения потенциальной опасности, исходящей от талибов4.

Особую позицию занял Туркменистан. В 1992 году он провозгласил доктрину "позитивного нейтралитета" и не присоединился к своим центральноазиатским соседям и России, которые в октябре 1996 года осудили приход талибов к власти. Неоднозначно и его отношение к России и СНГ по вопросам национальной безопасности. Поддерживая тесные связи с Москвой, Ашхабад тем не менее остался в стороне от системы коллективной безопасности СНГ. Туркменистан претендует на роль посредника в урегулировании афганского конфликта. В феврале и марте 1999 года он инициировал и организовал переговоры между представителями враждующих афганских сторон. А его близкие отношения с талибами вызвали немалое беспокойство в соседних государствах Центральной Азии. В то же время Туркменистан, так же как и Кыргызстан, пошел по пути диверсификации своих контактов, направленных на укрепление национальной безопасности, избрав достаточно сбалансированную внешнеполитическую ориентацию, не исключающую его активного участия в программе "Партнерство ради мира".

Различные подходы стран-членов СНГ к проблемам национальной безопасности позволили США, с их идеями региональной безопасности, усилить свое влияние в регионе. Вашингтон уже подключил Центральную Азию к сфере ответственности Центрального командования (Centcom). В сентябре 1997 года сюда были переброшены подразделения 82-й аэромобильной дивизии США, которые участвовали в совместных маневрах "Центробат-97". Тем самым американцы продемонстрировали намерение создать новые структуры региональной безопасности. По мнению российских военных, Вашингтон уже определил Центральную Азию как "зону американской ответственности", что, по всей вероятности, превратит регион в объект его разведывательной деятельности и тактического планирования. Все государства региона, входящие в СНГ, кроме Таджикистана, стали участниками Североамериканского совета сотрудничества и программы "Партнерство ради мира", в недрах которых, очевидно, будут вырабатываться механизмы систем безопасности для каждой из этих стран, например, подготовка военных кадров и совместные учения.

C точки зрения региональной безопасности Узбекистан в ближайшее время, вероятно, будет играть ведущую роль. Во-первых, после распада СССР он, как и Таджикистан, превратился в "прифронтовое" государство и столкнулся с угрозой, идущей с юга. Во-вторых, это самая большая страна Центральной Азии, население Узбекистана к 2010 году вырастет в полтора-два раза, к тому же, он имеет динамично развивающуюся экономику. В третьих, Узбекистан граничит со всеми странами Центральноазиатского региона, включая Афганистан, но не имеет общих границ с великими державами континента — Россией, Индией и Китаем, что дает ему большее поле для внешнеполитических маневров.

Учитывая растущие политические амбиции Ташкента и его стремление завязать тесные отношения с США, Израилем, Турцией, вполне можно понять определенную настороженность его ближайших соседей — Казахстана, Кыргызстана и Туркменистана, которые ищут противовес усиливающемуся влиянию Узбекистана в регионе. В этих условиях Астана и Бишкек, вступив вместе с Москвой и Душанбе в группу "Шанхайская пятерка", избрали ориентацию на Россию и Китай, а Ашхабад, при всем его нейтралитете, — на Россию и Иран.

Что же касается непосредственного отношения государств Центральной Азии к Афганистану, то оно складывается в соответствии с заметно отличающимися друг от друга политико-экономическими приоритетами каждой из этих стран. Наиболее определенна позиция Душанбе, который находится под защитой 201-й российской дивизии и последовательно действует в русле афганской линии Москвы — непризнание режима талибов и многосторонняя поддержка сил Северной коалиции. Такая политика обусловлена и рядом местных факторов: президент ИГА Б. Раббани, а также командующий его вооруженными силами А. Масуд — таджики, да и ядро самой антиталибской коалиции составляют таджики. Таджикско-афганская граница стала самым уязвимым местом для проникновения афганских исламистов и контрабанды наркотиков в Центральную Азию. Поэтому, кроме оружия и боевой техники, которые поступают из России и Ирана, Таджикистан предоставил моджахедам А. Масуда военно-воздушную базу в Кулябе и вертолетную площадку в окрестностях Душанбе.

Несколько иную позицию занимает соседний Узбекистан. Ранее Ташкент оказывал многостороннюю поддержку лидеру афганских узбеков генералу А. Дустому. После его поражения и бегства в Турцию в августе 1998 года, когда отряды талибов вышли к Амударье, Узбекистан потерял точку опоры на севере Афганистана и соответственно гарантии безопасности своих южных границ. Тогда возникла нешуточная паника, и не только в узбекской столице. Начали распространяться слухи о намерениях талибов вторгнуться в Центральную Азию и "освободить от неверных" Самарканд и Бухару. Ташкент срочно передислоцировал воинские части к границе и объявил о создании оборонительной "линии Каримова". Москва делегировала в Ташкент и Душанбе несколько высших военных чинов из Генерального штаба Министерства обороны России. В Ташкенте в октябре 1998 года было подписано российско-узбекско-таджикское соглашение о координации военных усилий в противостоянии талибам.

Впрочем, напряженность вскоре спала. Талибы опровергли слухи о намерениях вторгнуться в Центральную Азию. Ташкент постепенно стал отходить от жесткого, бескомпромиссного отношения к афганским исламистам. Первые признаки такого поворота появились весной 1999 года, когда министры иностранных дел Узбекистана и Туркменистана посетили Кандагар и встретились с лидером ИЭА муллой М. Омаром. По всей вероятности, узбекское руководство постепенно начинало понимать тупиковость ситуации в Афганистане и бесперспективность военной поддержки Северного альянса. К тому же Узбекистан поставляет электроэнергию в контролируемые талибами северные районы Афганистана.

Тем не менее очевидная угроза региональной безопасности со стороны воинствующих афганских исламистов сохраняется, о чем свидетельствует поддержка, которую они оказывают движениям узбекских исламских фундаменталистов в Фергане. И хотя Ташкент активно включился в деятельность группы "Шесть плюс два" по афганскому урегулированию, организовав у себя в июле 1999 года конференцию членов группы и представителей обеих конфликтующих афганских сторон, это скорее была попытка перехватить политическую инициативу у Туркменистана, выступившего посредником в урегулировании. Так или иначе, но Узбекистан продолжает оказывать поддержку правительству Б. Раббани. Не удивительно, что встреча А. Масуда и А. Дустома (март 2000 г.) проходила на узбекской территории при непосредственном участии представителей Ташкента, Москвы и Душанбе. Несмотря на выход из Договора о коллективной безопасности СНГ, Узбекистан в марте 2000 года принял участие в военных маневрах "Южный щит Содружества-2000".

В весьма сложном положении оказался Иран. В свое время он потратил немало усилий, стремясь примирить враждующие группировки моджахедов. С приходом к власти в Кабуле талибов все эти усилия пошли прахом: политическое превосходство в Афганистане пуштунского этноса, к тому же суннитов, начисто лишало Тегеран шансов в какой-либо форме утвердить свое влияние в районах, населенных хазарейцами-шиитами, не говоря уже о территории всей страны. Антиталибский курс Ирана окончательно сформировался после того, как в августе 1998 года в Мазари-Шарифе талибы убили иранских дипломатов, а осенью того же года последовала резня хазарейцев. Приютив у себя лидеров Северной коалиции (Б. Раббани, А. Дустома, Г. Хекматьяра), Тегеран в противодействии талибам присоединился к России, Узбекистану и Таджикистану. Уже весной 1997 года он организовал воздушный мост, по которому перебрасывали оружие А. Масуду. Иранцы же при содействии России в марте 2000 года устроили в Мешхеде встречу генералов А. Дустома и А. Малика.

В последнее время в позиции Тегерана наметились некоторые изменения — появились признаки того, что Иран делает все больший акцент на политические методы решения афганской проблемы. Он участвует в работе группы "Шесть плюс два", активизирует усилия Организации экономического сотрудничества (ЭКО), в которой сейчас председательствует. В феврале 2000 года иранские эмиссары побывали в Кабуле и провели переговоры с представителями талибов. В марте в Герате открылось генконсульство Ирана, возобновилась приграничная торговля.

По проблемам урегулирования афганского конфликта Тегеран одновременно рассматривает возможность взаимодействия с Пакистаном. В начале апреля 2000 года, после нескольких лет охлаждения отношений между этими странами, пакистанскую столицу посетил заместитель министра иностранных дел Ирана Мохсен Аминзаде и встретился с главой внешнеполитического ведомства Пакистана Абдул Саттаром. Они обсудили ситуацию в регионе, уделив пристальное внимание афганской проблеме. Вряд ли можно говорить, что на этой встрече была выработана некая формула ирано-пакистанского сотрудничества, однако сам факт визита иранского дипломата свидетельствовал о конструктивности позиции Тегерана. Но, как представляется, все-таки трудно ожидать прорыва в этой области: стороны занимают противоположные позиции в конфликте и соперничают в борьбе за влияние в регионе.

В быстром изменении конфигурации региональной геополитики Пакистан играет не последнюю роль. Его спецслужбы — органы межведомственной разведки (ISI) — и радикальные религиозные организации продолжают всемерно поддерживать талибов. По мнению бывшего (1989—1992) официального представителя Вашингтона в стане моджахедов посла П. Томсена, в Афганистане появилась "неправедная коалиция", деятельность которой регулирует ISI. В эту коалицию наряду с талибами входят фанатичные арабские соратники Усама бен Ладена, составляющие ядро его военно-политической организации "Аль-Каида" и поставляющие талибам деньги и оружие. Кроме того, членами коалиции являются пакистанские радикальные партии типа "Харакат уль-моджахедин" и "Харакат уль-ансар", действующие под эгидой религиозной организации "Джамиат-и улама-и ислам", а также и "Сепах-и сахаба", печально известная массовыми убийствами шиитов в Карачи. В Афганистане плечом к плечу с отрядами талибов воюют пакистанские религиозные фанатики и наемники из арабских стран, а также из Судана, Мавритании, Филиппин, Малайзии, Ирана, Чечни, Средней Азии, Кубы, КНДР5. Из упомянутых партий наиболее одиозна "Харакат уль-моджахедин", члены которой в январе 2000 года угнали, захватив в заложники пассажиров, индийский самолет и посадили его в Кандагаре, где они нашли общий язык с талибами. Еще в 1996 году афганские исламисты предоставили боевикам этой партии тренировочные базы на востоке Афганистана, рядом с базами бен Ладена. И хотя члены "Хараката" являются жителями Кашмира, оружие и деньги к ним поступают из стран Персидского залива и Ирака. Боевики активно действуют и за пределами Афганистана — в рядах местных исламских радикалов Центральной Азии, в Косово, на Кавказе.

В условиях растущего недовольства мирового общественного мнения теократическим режимом талибов их основной спонсор Исламабад рискует превратиться в "белую ворону" и окончательно скатиться в международную изоляцию. Действительно, ситуация для него складывается крайне неблагоприятно. США и Саудовская Аравия, которые вместе с Пакистаном на первом этапе поддержали движение "Талибан", по разным причинам охладели к афганским сепаратистам. Эр-Рияд, недовольный тем, что Исламский эмират приютил бен Ладена, объявленного у себя на родине преступником, в октябре 1998 года отозвал из Кабула своего посла и резко сократил помощь талибам. У Вашингтона же к ним еще более обширный список претензий — отказ от выдачи международного террориста, растущий наркобизнес, продолжающиеся нарушения прав человека и т. д. Таким образом, на серьезную поддержку этих двух стран Исламабад рассчитывать не может.

Неустойчивость государственной системы управления и внутренняя политическая нестабильность в Пакистане усугубляются продолжающимся военно-политическим противостоянием с Индией, в семь раз превосходящей его по численности населения. В тщетном стремлении достигнуть некоего паритета с восточным соседом Пакистан наращивает военные расходы, что сопровождается ростом коррупции, дезорганизацией системы управления, грозит стране банкротством и дискредитацией основных политических институтов. Страхи перед потенциальной угрозой со стороны Индии ведут Пакистан к поиску "стратегической глубины" на северо-западе — в Афганистане и в Центральной Азии. Поскольку у страны нет достаточных ресурсов, этот поиск в период "холодной войны" и до последнего времени в значительной мере финансировался извне — США и Саудовской Аравией, затем Саудовской Аравией (вплоть до кризиса с Усама бен Ладеном в 1998 г.) и другими арабскими донорами, а также за счет доходов от наркобизнеса и контрабанды.

Похоже, пакистанское правительство становится неспособным справляться с конфессиональными (сунниты — шииты) и этнополитическими противоречиями и конфликтами в стране. Вспышки насилия связаны с Афганистаном, где некоторые пакистанские партии типа "Харакат уль-ансар" оборудовали себе базы, используя афганскую территорию как плацдарм для военных операций в Кашмире, сотрудничества с бен Ладеном и его коллегами. В этой деятельности, вероятно, участвует ISI, по крайней мере на оперативном уровне.

Неясна и перспектива пакистано-талибского "сотрудничества". Реализация далеко идущих планов Пакистана, в основе которых — формирование в Кабуле марионеточного правительства и создание афгано-пакистанской конфедерации, весьма проблематична. Еще более призрачно выглядит вероятное подключение к этой конфедерации Ирана. Впервые подобное предложение еще в 1956 году выдвинул президент Аюб Хан, а затем его в 1987 году реанимировал Зия уль-Хак. Несмотря на то что в Афганистане присутствует более двух тысяч пакистанских советников и экспертов, не считая военнослужащих в отрядах талибов, эмират отнюдь не стал управляемым, (а действия его руководителей — предсказуемыми) и не приносит Исламабаду желаемых политических дивидендов. Наоборот, затянувшийся афганский конфликт и неопределенность его исхода могут иметь непредсказуемые последствия для самого Пакистана.

Во-первых, религиозный фанатизм талибов, подогреваемый пакистанскими радикальными кругами и ISI, может обернуться бумерангом. Уже весной 2000 года в ряде мест в Северо-западной Пограничной провинции Пакистана (СЗПП), в частности в Вазиристане, отмечены случаи погрома местными талибами киосков, торгующих аудио- и видеопродукцией. Усилилась и религиозная нетерпимость официальных пакистанских кругов к шиитским партиям и движениям. Термин "талибанизация" прочно вошел в местный политический лексикон.

Во-вторых, при дальнейшем сохранении статус-кво в Афганистане и вероятном углублении процессов дезинтеграции страны по этническому принципу, в СЗПП вполне вероятен рецидив пуштунского национализма, как это неоднократно происходило в прошлом, что чревато появлением эрозии и без того непрочной конструкции пакистанского федерализма. Некоторые аналитики даже полагают, что Пакистан создал движение "Талибан" именно для того, чтобы предупредить возможную реанимацию "проблемы Пуштунистана" — части бывшей афганской территории, населенной пуштунами и отторгнутой британскими колонизаторами в 1893 году. По замыслу официального Исламабада, движение талибов должно было на первый план выдвинуть всеобщую идею ислама и исламизации, отодвинув в тень пуштунский национализм6, несущий угрозу территориальной целостности Пакистана.

В последнее время заметно меняются контуры геополитической ситуации и в Южной Азии. Это в первую очередь связано с новыми подходами США к проблемам региона, проявившимися в ходе поездки президента Б. Клинтона в Индию и Пакистан в марте 2000 года. Индийская столица впервые за последние 20 лет встречала американского президента. Подписание широкого круга документов о расширении торгово-экономического сотрудничества двух стран послужило явным признаком начавшейся переориентации США с Пакистана на Индию. А формирование новой геополитической оси Вашингтон — Дели может означать ослабление, если не конец давнего американо-пакистанского военно-стратегического альянса, который достиг пика в 80-е годы. В ходе подчеркнуто краткого пребывания в Исламабаде американский президент не скрывал своего недовольства политикой военного администратора Пакистана генерала П. Мушаррафа и в довольно жестких тонах предложил ему воздействовать на талибов, дабы вынудить их выдворить из страны Усама бен Ладена.

Рухнули надежды Исламабада и на финансовое участие США в амбициозном проекте строительства газопровода Туркменистан — Пакистан через афганскую территорию, контролируемую талибами. Вокруг этого проекта в последние годы шла острая борьба, в которую кроме экономических были тесно вплетены геополитические интересы США, Пакистана, Саудовской Аравии, стран Центральной Азии. И если Туркменистан, а с ним Узбекистан и Казахстан рвутся на рынки Южной Азии, а Пакистан — Центральной, то США и Саудовская Аравия стремятся к политико-экономическому вытеснению Ирана из региона.

После падения режима президента Наджибуллы в 1992 году, в условиях геополитической ситуации, сложившейся в Центральной Азии после развала СССР, США охватила эйфория. Уже тогда американская нефтяная компания ЮНОКАЛ подключилась к борьбе за нефтегазовые ресурсы новых независимых государств региона. И хотя проект прокладки газопровода по территории страны, раздираемой войной, вызывал серьезные сомнения, компания была полна оптимизма. Она незамедлительно открыла свои представительства в Пакистане, Казахстане, Узбекистане, Туркменистане и даже в Индии. Усилия ЮНОКАЛ поддержало правительство США, не скрывавшее намерения вывести Центральную Азию из-под влияния России и отдалить страны региона от Ирана. Для политического лоббирования интересов компании были приглашены бывший госсекретарь США Г. Киссинджер и бывший посол в Пакистане Р. Оукли.

Пока проект строительства газопровода находился в стадии затяжного обсуждения, американские энергетики стремились побыстрее "застолбить" свое участие. В 1996 году ЮНОКАЛ приветствовала захват талибами Кабула, дав им понять, что может оказать практическую помощь в борьбе с Северным альянсом. Одновременно представители компании пытались помирить в Афганистане враждующие стороны и убедить их поддержать проект: американцам нужна была стабильность в районах прокладки проектируемого газопровода. Они обещали разминировать территорию вдоль будущей "трубы" и бесплатно обеспечивать газом Герат и Кандагар. Более того, предложили сформировать так называемый Совет газопровода, в котором был бы и наблюдательный орган, состоящий из представителей враждующих в Афганистане сторон.

При этом не обошлось без международной конкуренции. Соперниками американцев в качестве основного инвестора выступила аргентинская компания "Бридас Интернэшнл". Она получила поддержку как А. Масуда, не доверявшего США, так и талибов, не одобрявших сотрудничества ЮНОКАЛ с российским "Газпромом". Ашхабад же явно отдавал предпочтение американцам. В конце концов спор решился в пользу США. В 1997 году был создан международный консорциум, получивший название Central Asian Gas Pipeline Ltd. (CENTGAS), куда вошли ЮНОКАЛ, правительство Туркменистана, саудовская компания Delta Oil, две японские компании, южнокорейская, пакистанская (Crescent Group) и "Газпром". Стоимость проекта газопровода протяженностью 1 250 километров оценивалась в два миллиарда долларов. Предусматривалась также дополнительная сумма в 600 миллионов долларов на строительство ответвления в Индию. Начало работ было запланировано на декабрь 1998 года, окончание — на 2001 год.

За транзит газа ЮНОКАЛ пообещала талибам от 50 до 100 миллионов долларов ежегодно. Компания не пожалела денег и усилий, чтобы пригласить делегацию талибов на нефтепромыслы в Техасе, а также на то, чтобы ISI под благовидным предлогом задержала пятерых афганских чиновников, направлявшихся в Буэнос-Айрес для окончательного оформления контракта с "Бридас". В ноябре 1997 года ЮНОКАЛ выделила 900 тысяч долларов на подготовку в университете г. Омаха штата Небраска 400 афганских учителей, электриков, плотников и рабочих других специальностей, которым предполагалось предоставить работу на будущей стройке7.

Однако все эти планы рухнули в одночасье. Весной 1998 года из консорциума вышел "Газпром", вероятно почувствовав бесперспективность проекта. Ракетные удары США по базам Усама бен Ладена в Афганистане в августе 1998 года означали резкий поворот в афганской политике Вашингтона. ЮНОКАЛ спешно свернула свою деятельность в регионе. В результате консорциум распался. Впрочем, самые заинтересованные стороны не оставили идею реализации проекта. 29 апреля 1999 года собравшиеся в Исламабаде министры энергетики Пакистана, Афганистана и Туркменистана подтвердили свою решимость и далее заниматься газопроводом.

Тем не менее перспектива реализации проекта становится все более туманной, хотя бы ввиду наличия у талибов альтернативного источника получения прибыли в регионе — наркобизнеса. По некоторым данным, суммарный доход от производства и контрабанды наркотиков в странах "золотого полумесяца" составляет до 45 миллиардов долларов ежегодно8. А за транзит газа, как уже упоминалось, Афганистану сулят не более 100 миллионов долларов. К тому же по мере заметного угасания интереса международных инвесторов к проекту не замедлил появиться альтернативный вариант. В апреле 2000 года Тегеран предложил построить газопровод из Ирана в Индию через пакистанскую территорию. Исламабад дал свое согласие. В мае 2000 года в иранской столице побывал министр иностранных дел Индии Яшвант Сингх, обсудивший с иранцами условия будущего соглашения. Собственно, транспортировка иранского газа в Индию — идея далеко не новая. Она уже давно муссировалась в региональных политико-экономических кругах. Однако лишь сейчас, как считают в Тегеране, появились условия для ее реализации: конкурирующий проект по существу развалился и возникли предпосылки политического сближения Ирана с Пакистаном, Индией и Китаем.

В целом афганский конфликт в последние годы теряет свое международное значение как универсальная угроза региональной и международной безопасности. В мире его воспринимают довольно неоднозначно и точно так же подходят к возможностям это противостояние урегулировать. Внимание мирового сообщества акцентировано в основном на нарушении талибами прав человека. Запад больше озабочен исходящими из Афганистана проблемами наркобизнеса и международного терроризма. В свою очередь, Россия отстраненно наблюдает за развитием событий южнее Амударьи, не отваживается на решительные шаги, лишь пассивно участвует в деятельности группы "Шесть плюс два". Впрочем, иногда Москва позволяет себе резкие выпады против талибов, угрожая применением жестких мер, вплоть до военных (заявления министра иностранных дел И. Иванова и секретаря Совета безопасности России С. Иванова в апреле 2000 года).

Международные усилия, направленные на урегулирование афганского конфликта, пока не приносят видимого результата. В 90-е годы сменилось пять спецпредставителей генерального секретаря ООН по Афганистану. Все они фактически признали свою миссию невыполнимой. ООНовская формула мира предусматривает челночную дипломатию, создание групп экспертов и международный диалог. Предпоследний спецпосланник Л. Брахими был убежден, что только деятельность группы "Шесть плюс два" приведет к миру, полагая, что ключ к урегулированию находится не в руках афганцев, а у заинтересованных региональных государств. Однако выяснилось, что интересы участников группы слишком расходятся и они поддерживают разные стороны конфликта. В итоге генеральный секретарь ООН Кофи Аннан признал деятельность "восьмерки" неэффективной, в основном из-за жесткой позиции талибов9 .

В начале 2000 года Л. Брахими без сожаления уступил свой пост новому посланцу ООН — Ф. Вендреллу, который вот уже несколько месяцев совершает ознакомительные поездки в столицы стран региона и пока не предложил ничего принципиально нового.

Инициативы отдельных заинтересованных государств (Иран, Пакистан, Саудовская Аравия), а также некоторых международных организаций, в частности Организации исламская конференция (ОИК), не более как промежуточные шаги на пути всеобщего урегулирования. Наконец, усилия экс-короля Афганистана М. Захир-шаха, который предлагает вернуться к традиционной формуле — созыву Лоя джирги (Всеобщего собрания вождей афганских племен и духовенства) — тоже пока не находит широкой поддержки ни в Афганистане, ни за его пределами. В последнее время активизировалась ОИК, организовав весной 2000 года в Джидде (Саудовская Аравия) два раунда непрямых переговоров талибов с их оппонентами. И оба раза — безрезультатно. В конце 1999 года когорта миротворцев пополнилась еще одним участником — так называемой группой "Кипрская инициатива", куда входят видные афганские деятели периода монархии. Пока, в основном, они заняты поисками контактов с другими миротворческими силами, представляющими самих афганцев, и жестко выступают против попыток иностранных государств навязать Афганистану свое решение проблемы. Единственная структура, которую они признают в качестве международного арбитра, — ООН.

Остается лишь с сожалением констатировать, что окончательное урегулирование афганского кризиса - дело далекого будущего. Пока же ждать подобия какого-либо консенсуса не приходится. Нужна политическая воля всех участников конфликта и заинтересованных сторон, а политической воли как раз и не хватает.


1 См.: Amnesty International Report - ASA. 11 May 1999. P. 5—8.

2 Радио "Голос Исламской Республики Иран". Мешхед, 14 марта 2000 года (на языке дари).

3 См.: Stobdan P. The Afghan Conflict and Regional Security // A Monthly Journal of the IDSA, August 1999, Vol. XXIII, No. 5. P. 725.

4 См.: Там же. С. 726.

5 См.: The Times of India, 16 March 2000.

6 См.: Frontier Post, 9 March 1999.

7 См.: International Herald Tribune, 12 January 1998.

8 См.: Opium Poppy Production in Afghanistan: High but Stabilized. New York Survey Finds. Vienna: UN Information Service, September 1996.

9 См.: Tomsen Peter. A Chance for Peace // Foreign Affairs Magazine, 2000, Vol. 79, No. 1.


SCImago Journal & Country Rank
  •  Эскизный проект  Купить проект дома - оптимальное решение для тех, кто хочет построить дом gelproekt.pro
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL