ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ГОРНО-БАДАХШАНСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ ТАДЖИКИСТАНА

Валентин БУШКОВ
Лидия МОНОГАРОВА


Валентин Бушков, кандидат исторических наук, заведующий отделом Института этнологии и антропологии Российской академии наук.

Лидия Моногарова, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии наук.


Немного истории

Высокогорные долины Западного Памира населяют коренные памирские народы: язгулемцы, рушанцы с локальной группой хуфцев; бартангцы — с рошорвцами, шугнанцы — с баджувцами, ишкашимцы и ваханцы. Они говорят на родных языках (лингвисты объединяют их в памирские), которые относятся к восточно-иранской группе индоевропейских. Верующие исповедуют мусульманство в форме исмаилизма (мусульманство шиитского толка).

В сопредельных странах памирские народы проживают: в афганском Бадахшане (рушанцы, шугнанцы, ишкашимцы, ваханцы, сангличи, зебакцы, мунджанцы), в Пакистане (ваханцы в верховьях реки Ярхун и в долине реки Хунзы в Кашмире, мунджанцы и йидга в Читрале), в Китайской Народной Республике (сарыкольцы и ваханцы в Синьцзяне).

Западный Памир — административная часть Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО) Республики Таджикистан. Кроме того, в западной части Горно-Бадахшанской автономной области живут таджики Дарваза — в Калаихумском районе в долине реки Пяндж, ванчцы — в долине реки Вандж, а в Ишкашимском районе — горонцы, переселившиеся из афганского Бадахшана двести-триста лет назад бадахшанские таджики. Их родные языки: у ванчцев — ванджские говоры таджикского, у таджиков Дарваза — дарвазские говоры таджикского языка, у горонцев — бадахшанские говоры таджикского. Таджикский язык — западно-иранский, он входит в семью индоевропейских языков. Верующие горонцы — исмаилиты, таджики Дарваза, ванчцы, как и язгулемцы, в основном, исповедуют мусульманство суннитского толка.

Древнейшие упоминания об этих территориях относятся к концу VI —началу V в. до н. э., когда при Дарии I Западный Памир входил в 15-й податной округ государства Ахеменидов и был населен саками. Так, во всяком случае, считал еще древнегреческий ученый-географ Клавдий Птолемей (II в. н. э.). В китайских источниках II—VIII веков упоминаются владения Вахан, Шугнан и Рушан1. Во второй половине VIII века край попал в сферу влияния арабов, арабские ученые IX—X веков писали о памирских шахствах. В Х веке шахства Западного Памира были восточной границей владений Саманидов и Арабского халифата в целом. В то время в Вахане был даже таможенный и охранный пост арабов2.

К середине XIX века по обоим берегам реки Пяндж существовали независимые княжества-шахства, управлявшиеся местными династиями: Рушан, Шугнан, Горон, Ишкашим и Вахан.

В 1873 году, после присоединения Средней Азии к России, Англия и Россия заключили соглашение, по которому северной границей Афганистана признавалась река Амударья3. Однако в 1883 году эмир Афганистана Абдуррахман-хан нарушил договоренности 1873 года и при поддержке Англии вторгся в Рушан, Шугнан и Вахан. До 1891 года афганцы брали с местного населения дань не только натурой и деньгами, но и людьми (рабство в Афганистане было отменено лишь в 40-х годах ХХ в.). В округах Шугнан и Рушан, на которые разделили Западный Памир, была введена новая система управления и назначены уездные начальники-хакимы4. Резкое ухудшение положения привело к массовому бегству местного населения в пределы российских владений, в Читрал, Хунзу и в другие районы. А оставшиеся неоднократно поднимали восстания, которые жесточайшим образом подавлялись афганцами. Эта ситуация, а также многочисленные призывы местных жителей о помощи вынудили Россию5 активизировать свою дипломатию. В 1895 году было заключено так называемое Памирское разграничение, по которому река Пяндж объявлялась границей между Афганистаном и Россией6. Но в связи с тем что левобережные территории бадахшанских шахств и левобережный Дарваз отошли к Афганистану, российское правительство сочло необходимым компенсировать бухарскому эмиру потерю и отдало ему земли так называемой Восточной Бухары, а также правобережье Западного Памира7.

В 1905 году Россия была вынуждена взять на себя непосредственное управление этими областями: с одной стороны, бухарский эмир постоянно просил избавить его от навязанных ему в управление бедных земель8, а с другой — памирское население угрожало, что при сохранении статус-кво будет "искать покровительства английских властей"9. Хотя эти изменения и улучшили экономическое положение местных жителей, однако в последующем осложнили экономическое и этническое развитие памирских народов, так как были проведены без учета их этнического состава и расселения.

Демографические изменения в ХХ веке

По подсчетам российской пограничной администрации, в начале 1880-х годов (статистических данных более раннего периода не обнаружено) население Западного Памира достигало 35 000 человек10 (см. таблицу 1). Однако, в связи с военными действиями афганцев, захвативших эту территорию, и антиафганским восстанием, численность местного населения сократилась практически вдвое. Часть жителей была зверски уничтожена, некоторым удалось бежать в Туркестанское генерал-губернаторство (Ферганская долина), в Самарканд, Дарваз (Бухарский эмират), Читрал и другие сопредельные страны.

Таблица 1

НАСЕЛЕНИЕ ЗАПАДНОГО ПАМИРА

Годы

1885

1905

1916

1926

1931

1939

1959

1979

1989

Численность населения (тыс. чел.)

в дореволюционных границах

35,0

15,8

18,6

24,0

28,5

34,7

67,6

   
  в границах современной ГБАО          

72,0

76,0

128,0

164,3

(Статистика по территориям, соответствующим понятию Западный Памир, с 1970-го года отсутствует, поэтому численность населения дана только в рамках современной ГБАО.)

Неизвестны также цифры естественного прироста населения, однако они вряд ли значительно отличались от соответствующих данных о жителях других регионов Средней Азии, где ежегодная рождаемость достигала 50 промилле (количество родившихся на 1 000 населения), а общая смертность — 48 промилле11, с колебаниями в пределах 0,2—0,3%, нередко опускаясь до отрицательных величин. В конце 1904 года, после фактического перехода власти к российской пограничной администрации, появляется первая достоверная статистика. По этим данным, осенью 1905 года на Западном Памире (без Ванча и Язгулема, входивших тогда в Дарвазское бекство) насчитывалось 15 826 душ обоего пола12, а на 1 января 1916 года — 5 536 мужчин, 5 405 женщин и 7 696 детей13. Таким образом, за 11 лет население региона выросло на 2 811 человек, то есть на 1—1,5% в год.

На ускорение темпов естественного прироста населения указывает и число домохозяйств. По имеющимся фрагментарным данным, резкий рост приходился на 1920-е годы, примерно на десять лет позднее аналогичного процесса в Туркестанском крае. Так, в долине Хуфа количество домохозяйств возросло с 68 до 94. Темпы прироста населения нарастали практически за счет снижения общей смертности, миграция большого значения не имела.

В конце 1920-х — начале 1930-х годов появляются и первые списки селений. Так, в ГБАО было учтено около 200 населенных пунктов, в которых насчитывалось 3 617 хозяйств и 28 544 жителя. Как видно, количество жителей все же не достигло их численности 70-х годов XIX века, что еще раз свидетельствует о катастрофических последствиях афганских военных походов.

Следует подчеркнуть, что расселение в ГБАО имеет свою специфику. Это объясняется, прежде всего, физико-географическими условиями региона. Памирские народы жили в долинах рек, разделенных труднопроходимыми хребтами. Они селились родовыми группами, которые старались занять отдельные участки, что повышало их мобильность и в критических ситуациях (политических, хозяйственных, погодных) позволяло относительно быстро уходить от опасности. Этот же фактор делал систему расселения относительно неустойчивой, что проявилось при попытках учета населения уже в ХХ столетии.

В то же время на численность жителей оказывало влияние и желание властей переселить их в хлопкосеющие районы. Причем в отличие от других территорий Таджикистана, когда подобные действия исходили исключительно из экономических интересов государства, в этом случае правительство руководствовалось и "благими" намерениями, считая, что на равнине памирцам жить будет легче, чем в суровых условиях гор и безземелья. Пик переселений пришелся на 1951—1954 годы, когда из ГБАО вывезли около 1 000 хозяйств. Тем не менее при проверке, проведенной в 1954 году, оказалось, что практически 100% переселенцев вернулось в горы, в свои или в более крупные селения14. Поэтому статистика расселения за эти и последующие десятилетия весьма противоречива. Все же, учитывая темпы естественного прироста, можно считать достоверными данные, по которым в 1965 году памирцы проживали уже в 370 населенных пунктах (или в 291 для сопоставимых с 1931 годом территорий)15. В последующие десятилетия темпы ежегодного естественного прироста населения увеличились, достигнув пика в 1987 (4,2%). В 1989 году население Памира составляло164,3 тыс. чел., в 1997 году — 202,4 тыс. чел. Этот прирост был достигнут преимущественно за счет снижения общей смертности, поскольку предпринимаемые в 1960-х годах попытки правительства переселить горцев в хлопкосеющие районы практически провалились, а "естественные" памирцы-переселенцы вернулись в ГБАО в связи с межтаджикским конфликтом.

Этнические процессы на Памире

Таким образом, численность и ряд других факторов позволяют говорить об относительной устойчивости памирских народов к ассимиляции таджиками. Например, часть населения, не перешедшая на таджикский язык, сохранила этническое самосознание, а возвратившиеся в ГБАО хотя бы в домашней среде разговаривают на родном языке. Устойчивости к ассимиляции в значительной степени способствует и конфессиональная ситуация.

При изучении этнической истории народа, особенно в мусульманских странах, необходимо учитывать этноразделительную роль религии: конфессиональные различия в жизни народа всегда имели большее значение, нежели этнические. Различная религиозная принадлежность (памирские народы — исмаилиты, а таджики — сунниты) сыграла одну из главных ролей в этническом обособлении памирцев и была одной из причин, сдерживающих сближение этих народов. Насколько еще в ХIХ веке исмаилизм воспринимался суннитами как нечто чуждое правоверному исламу, свидетельствует сообщение Е. Мейендорфа, посетившего Бухарский эмират в 1820 году. Со слов своих информаторов, он писал, что "страшные кяфиры живут в Калаихуме, городе, называемом также Дарваз и лежащем на реке того же названия"16 (Мейендорфу Калаихум, как и реку Пяндж, информаторы ошибочно назвали Дарвазом). Недаром ассимиляция таджиками и потеря ванчцами родного языка сопровождалась их переходом в суннизм.

Вслед за ванчцами, под воздействием духовенства суннитской Бухары, суннизм приняла большая часть язгулемцев: в последней четверти XIX века долины Ванча и Язгулема вошли в Дарвазское бекстсво Бухарского эмирата. В настоящее время ванчцы называют себя таджиками, но таджики считают их таковыми с существенными оговорками. Хотя большинство язгулемцев приняло суннизм, они по названию, языку и обычаям отделяют себя от таджиков, а таджики, в свою очередь, таджиками не считают язгулемцев. Однажды в конце 1980-х годов Л. Моногарова в беседе с таджиком из Куляба упомянула "таджика из Ванча", а он тут же поправил ее: "Нет, вы так не говорите, потому что ванчцы не настоящие таджики и язык их плохо понимаем, и хоть и сунниты они, но все-таки в обычаях отличаются". Л. Моногарова спросила его: "А язгулемцы?" Он ответил: "Они совсем другой народ, как памирцы". Отношение таджиков к памирцам наглядно иллюстрирует и такой факт. В начале гражданской войны в Таджикистане в 1994 году в ГБАО, в Калаихум на вертолете прибыли журналисты. Находившийся среди них специальный корреспондент газеты "Правда" Виктор Харламов писал, что в штабе моджахедов собрались мрачные бородачи с автоматами и зелеными повязками на головах (видимо, таджики-сунниты. — Л.М.). Корреспондент попытался поговорить с командиром, представившимся как Джафар, но реакция была негативной. В ходе дальнейших попыток наладить контакт последовало разъяснение: "Моджахеды — не душманы", "памирцы — не таджики", а "все люди из России — неверные кяфиры"17.

На этническую ситуацию в ГБАО существенно влияет и то, что значительная часть населения сохраняет свои особые восточно-иранские языки. Между тем сейчас на уровне современных знаний можно реконструировать языковую ситуацию недалекого прошлого и в горном Таджикистане, и на Западном Памире. В средние века при переходе различных групп с восточно-иранских языков на западно-иранский таджикский появлялись особые диалекты таджикского: бадахшанский, дарвазский, каратегинский, говоры населения Верхнего Зеравшана и другие, в которых много элементов восточно-иранских языков. По мнению специалистов, это свидетельствует о сравнительно позднем переходе местного населения на таджикский. Установлено, что жители Верхней Матчи (бассейн Верхнего Зеравшана) перешли на таджикский лишь в первой половине XIX века, а в некоторых селениях Фальгара (Хшикат) — даже в конце XIX столетия. Живые восточно-иранские языки сохранили памирские народы и ягнобцы, живущие в долине реки Ягноб (приток реки Зеравшан). Ассимиляция ягнобцев сопровождалась их двуязычием, наблюдаемым на протяжении ста лет, с постепенным переходом на таджикский. Современный ягнобский язык (с ощутимыми элементами таджикского) лингвисты называют "новосогдийским". Аналогичная ситуация сложилась и с языком ванчцев (ванджи) — в прошлом одного из памирских народов, ассимилированного таджиками Дарваза лет двести назад. Их родным языком стал ванджский говор таджикского. И. Зарубин писал, что "в 1915 году были живы старики, которые в детстве слышали от своих дедов ванчский язык и могли сообщить несколько слов, сохранившихся в памяти"18. А. Розенфельд, изучая этот говор в 1950-е годы, записала более 60 слов старованджского, лексика и ряд фонетических особенностей которого, по мнению автора, свидетельствуют о принадлежности старованджского к шугнано-рушанской группе памирских языков19.

Памирские народы пользуются своим языком и в быту, и на производстве. Языковая ситуация на Западном Памире осложняется не только тем, что таджикский и памирские языки взаимонепонимаемы, но и собственно памирские, за исключением языков шугнано-рушанской группы, также взаимонепонимаемы. Языком общения и литературы в регионе издавна был фарси-дари. С установлением советской власти современный таджикский язык служил основным проводником культурной и экономической жизни в ГБАО. Областные и районные газеты до 1950-х годов печатались на таджикском, а газета "Красный Бадахшан" — на русском. В 1970-е—1980-е годы газеты и журналы издавали на таджикском и только четвертую страницу газеты "Бадахшони совети" — на русском. На таджикском вели теле- и радиопередачи, проводили официальные собрания, пленумы и т. п. Только в местных народных театрах и в ансамблях пели на шугнанском, рушанском и других родных языках.

Дети, поступающие в первый класс, ни таджикского, ни русского, как правило, не знают. Но в школах обучение идет на таджикском, а со второго класса начинают изучать и русский. В годы перестройки языковая ситуация стала меняться: лингвисты-памироведы, большинство из которых сами памирцы, приступили к составлению проектов алфавита на основе таджикской графики для шугнанского, рушано-бартангского, ваханского, ишкашимского и язгулемского языков.

Таким образом, сложилась реальная ситуация трехъязычия: родной язык, таджикский и русский. Как свидетельствуют полевые материалы Л. Моногаровой 1940-х—1960-х годов, многие люди старше 60 лет практически не владели таджикским. Лишь за последние 30 лет положение изменилось. Современные 40—60-летние памирцы (правда, в разной степени) владеют таджикским и русским, а современная молодежь настолько хорошо знает таджикский и русский, что некоторые студенты даже хотят сдавать экзамены на русском языке.

Нельзя также не отметить, что в годы советской власти национальная политика и в центре, и на местах исходила из идеи, что по мере строительства социализма малые народы будут естественным образом сливаться с так называемыми титульными, государствообразующими народами. Статистические органы пытались упростить переписи населения и, облегчая себе жизнь, исключали из списков так называемые малые народы. Это в полной мере касается и памирцев. Уже в переписи 1939 года их число, как и число языков, было сокращено, а в переписях 1959—1989 годов они совсем не отмечены. Памирские народы тогда учитывали в составе таджиков. При этом мнение ученых совершенно игнорировали. Например, о переписи 1959 года указывалось: "Что касается… памирских народов: ваханцев, шугнанцев, рушанцев и др., то объяснить их исчезновение в переписных листах нельзя ни консолидацией (они включены в состав народа, отличающегося от них по языку и культуре), ни ассимиляцией, для столь сильного и быстрого развития которой не было достаточных объективных причин. Ассимиляция обычно начинается с перемены языка, а между тем припамирские народы… даже по данным переписи 1959 года, сохранили свои родные языки"20. При подготовке переписи 1989 года история повторилась: памирские народы вновь были исключены. Единственная уступка, на которую пошли власти, — они оставили пункт о родном языке.

Таким образом, сохранение основной массой памирских народов своих родных языков и верующими — приверженности к исмаилизму, этнического самосознания, как принадлежности к особому народу, свидетельствует о том, что попытки искусственно "сделать" памирцев таджиками оказались не вполне удачными21. Более того, искусственное ускорение национальной консолидации народов СССР, и в том числе усиление процессов ассимиляции, обусловило консолидацию памирских народов в новую этническую общность — "памирцы". Этот термин стал этнонимом, приобрел этническое значение, тогда как в прошлом он употреблялся как понятие, обозначавшее местожительство.

Этноним "памирец" — второй по значимости в многоступенчатом самосознании всех памирских народов. Внутренний процесс консолидации на Западном Памире в 1960-е и 1970-е годы, ядром которого становились наибольшие по численности и экономически более развитые шугнанцы, вряд ли имел перспективы при политических и социальных преобразованиях в Таджикистане. Следовательно, во второй половине ХХ века для памирских народов была характерна эволюция самосознания, выразившаяся в многоступенчатости самоназвания. Их этнонациональное самосознание проявлялось в трех формах. Во-первых, выясняя между собой национальную принадлежность, они называли себя "згамик" (язгулемец), "хик", "вахи" (ваханец) и т. п. Во-вторых, при общении с приезжими или посещая другие регионы Таджикистана, они представлялись памирцами, памирскими таджиками, определением "памирские" отделяя себя от западно-иранских по языку таджиков. Назвав себя "памирцем", человек не дает дальнейших пояснений, а если скажет, что он памирский таджик, то сразу же пояснит, что по своему языку, некоторым обычаям и религиозной принадлежности отличается от таджиков других районов республики. В-третьих, выезжая за пределы Таджикистана, человек называет себя таджиком.

Сближению памирских народов с таджиками за годы советской власти способствовали преодоление былой географической изолированности, укрепление межнациональных связей, преобразования в экономике, в материальной и духовной культуре. Однако сохранившиеся живые восточно-иранские родные языки, этнографические традиции в хозяйстве, материальной и духовной культуре, семейном и общественном быту, религиозная принадлежность верующих (исмаилизм), многоступенчатое самосознание свидетельствуют, что до конца ХХ века еще не завершился процесс консолидации таджиков и ассимиляции памирцев таджиками. По распространенному мнению исследователей, "сущность ассимиляции заключается в том, что отдельные группы какого-либо народа или даже целый народ, живя в среде другого народа, в результате длительного общения усваивают его культуру, воспринимают его язык и перестают считать себя принадлежащими к прежней этнической общности. Перемена национального самосознания обычно считается конечной стадией этого процесса"22. Но, по нашему мнению, конечной стадией процесса ассимиляции является следующий за переменой этнонационального самосознания этап ассимиляции, когда народ, который ассимилирует другой, меньший по численности, не будет выделять его прежним названием (этнонимом). Например, когда, наконец, ваханцы, язгулемцы и другие памирские народы будут считать себя только таджиками, а таджики других регионов республики также будут считать их таджиками, как это имеет место с ванчцами (и то не вполне, как было показано выше).

Таким образом, в ХХ столетии на этнические процессы на Западном Памире основное влияние оказывал ряд политических, экономических, демографических, лингвистических и религиозных факторов.

К политическим факторам следует отнести вхождение памирских народов в Российскую империю, а позднее — в СССР и развитие на правах автономии в составе Таджикской ССР, а в конце ХХ века они вошли в независимую Республику Таджикистан. В принципе эти факторы помогали консолидации, чему в определенной мере способствовала и национальная политика республиканских властей.

Перечисленные процессы на первых порах позволили стабилизировать внутреннюю экономику (при активной помощи российской, а затем и таджикистанской администрации), занять определенное место в общесоюзной экономической системе и на какое-то время компенсировать недостатки внутреннего развития. Однако с распадом СССР Таджикистан лишился прежней экономической поддержки, экономика развалилась и была переориентирована на наркоторговлю, причем производство и потребление наркотиков находятся за пределами Бадахшана. Общесоюзный экономический сектор заполнил Фонд Ага-хана, который оказывает памирцам основную экономическую и гуманитарную помощь. Таким образом, факторы, действовавшие на первом этапе как консолидирующие в пределах Таджикистана, в конце ХХ столетия сменились на консолидирующие в пределах ГБАО. С конца XIX века во всем Таджикистане и на Западном Памире постоянно увеличивались темпы естественного прироста населения, и в конце ХХ столетия (за один век) его численность возросла с 15 до 200 тыс. человек. С одной стороны, это благоприятно сказалось на процессе памирской консолидации. С другой — крайне осложнило экономическую ситуацию, влияние которой на дальнейший ход этнических процессов пока трудно предугадать. Скорее всего, они будут не вполне благоприятны.

Мощное консолидирующее воздействие на памирские народы оказывал и оказывает лингвистический фактор, особенно совместно с фактором прироста населения. Судя по всему, за последние 50 лет памирцы перестали терять навыки родных языков и число людей, их сохранивших, стабилизировалось.

Пожалуй, все, что связано с лингвистическим фактором, относится и к конфессиональным процессам, поскольку исмаилизм остается мощным барьером на пути проникновения суннизма, способствуя сохранению общего культурного для памирцев пространства и тем самым поддерживая процессы консолидации.

Образование как фактор консолидации

В 1989 году в Хороге, административном центре ГБАО, был создан Институт гуманитарных наук Памирского филиала Академии наук Республики Таджикистан. В Хорог же, в Памирский биологический институт перевели отдел памирских языков Института языка и литературы им. Рудаки. С 1992 года Институт гуманитарных наук — самостоятельное научно-исследовательское учреждение, которое ведет исследования в области памирской филологии, экономики, философии, религии и этнографии.

В 1992 году в Хороге открыт университет, в котором поначалу было три факультета: историко-филологический, естественнонаучный и экономический. На историко-филологическом факультете четыре отделения: истории, таджикской филологии, английской филологии и восточной филологии. На естественнонаучном факультете первоначально было пять отделений: биологии, физики, математики, гидромелиорации и геологии. В 1996 году на базе отделений физики и математики открыли физико-математический факультет. На экономическом факультете три отделения: международные экономические отношения, бухгалтерский учет, финансы и кредит. Первым ректором Хорогского государственного университета стал доктор физико-математических наук, профессор Махмадшо Илолов. С 1999 года он возглавляет Комитет по науке, образованию и молодежной политике в парламенте республики23. И ректор, и все деканы Хорогского университета — выходцы из памирских народов (декан историко-филологического факультета — кандидат филологических наук Шодихон Юсуфбеков; естественнонаучного факультета — кандидат биологических наук Гуламад Рахмихудоев; экономического — кандидат экономических наук Максудшо Мукбилшоев). И если они поменяют место работы, то в ГБАО им найдется достойная замена.

Весной 1995 года университет посетил Ага-хан IV. После его визита Фонд Ага-хана начал оказывать эффективную помощь этому учебному заведению: ежегодно на конкурсной основе 12—15 студентов направляют на учебу в ведущие вузы Москвы и Лондона. Библиотека университета пополнена учебниками и пособиями (в основном на английском языке), переоборудованы лингофонные кабинеты. Профессорско-преподавательский состав проходит стажировку в Университете Ага-хана в г. Карачи (Пакистан), в ведущих университетах Англии, России, Украины.

В настоящее время представители Ага-хана совместно с правительством и учеными Таджикистана создают на базе Хорогского госуниверситета Межрегиональный университет, где смогут учиться студенты из стран Центральной, Южной и Юго-Восточной Азии. Финансировать эту работу будет Фонд Ага-хана, имеющий свои филиалы в столицах Центральноазиатских стран и в других государствах Востока, а также в Европе и Северной Америке. Преподавание в этом университете предполагается вести только на английском языке. Для совершенствования знаний английского будущий профессорско-преподавательский состав пройдет обучение на специальных курсах в Душанбе.

Отдел памирской филологии Института гуманитарных наук изучает языки и фольклор памирских народов. Лингвисты-памироведы на основе таджикской графики приступили к составлению проектов алфавита для шугнанского, рушано-бартангского, ваханского, ишкашимского и язгулемского языков. Институт пока испытывает нехватку квалифицированных кадров, но в недалеком будущем, как показывает число сегодняшних студентов и аспирантов, этот недостаток будет устранен. Весьма вероятно, что для Института гуманитарных наук престижными и перспективными будут не только этнографические исследования преобразований в быту, в традиционной материальной и духовной культуре памирских народов, но и изучение в их среде этнических процессов, что может стать одним из основных направлений исследований этноисторического развития народов этого уникального высокогорного региона.

И последнее. При исследовании этнических процессов на Западном Памире необходимо помнить, что всесоюзные переписи, в которых численность памирских народов учтена в составе таджиков, не только статистически недостоверны, но, и это главное, результаты этих переписей ставят под сомнение правомерность самого существования Горно-Бадахшанской автономной области24.


1 См.: Мандельштам А.М. Материалы к историко-географическому обзору Памира и Припамирских областей (с древнейших времен до Х в. н. э.) // Труды АН Таджикской ССР. Т. 43. Душанбе, 1957. С. 72—84, 130—132; Бабаев А.Д. Крепости и погребальные сооружения древнего Вахана. Душанбе, 1973; Искандаров Б.И. Социально-экономические и политические аспекты истории памирских княжеств. Душанбе, 1983. С. 3—8.

2 См.: Аристов Н.А. Этнические отношения на Памире и в прилегающих странах, по древним, преимущественно китайским историческим известиям // Русский антропологический журнал. М., 1902. Кн. 2, № 3. С. 62—63; Кн. 9, № 1. С. 68; Мандельштам А.М. Указ. соч. С. 178; Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия. СПб., 1900. Ч. 2. С. 66—67; Бартольд В.В. Таджики. Исторический очерк. В кн.: Сб. Таджикистан. Ташкент, 1925; Негматов Н.Н. Государство Саманидов. Душанбе, 1977. С. 24—27, 222—232.

3 См.: Халфин Н.А. Россия и Бухарский эмират на Западном Памире. М., 1975. С. 3—5.

4 См.: Очерки по истории советского Бадахшана. Душанбе, 1981. С. 42—43.

5 См.: Там же. С. 37—40; ЦГА РУ, ф. 2, оп. 1, д. 50, л. 103.

6 См.: Очерки по истории… С. 49.

7 См.: Халфин Н.А. Указ. соч. С. 16.

8 См.: Там же. С. 28, 55, 65—76.

9 ЦГА РУ, ф. И-З, оп. 2, д. 77, л. 196.

10 См.: Очерки по истории… С. 42.

11 См.: Бушков В.И., Микульский Д.В. Анатомия гражданской войны в Таджикистане. М., 1997. С. 26.

12 См.: Искандаров Б.И., Юсупов Ш.Г. Политико-административное и социально-экономическое положение Памира накануне Великой Октябрьской социалистической революции. В кн.: Очерки по истории… Душанбе, 1985, 2-е издание. С. 72.

13 См.: Там же. С. 69.

14 См. Гинзбург Н.С. Особенности расселения на Памире (в Горно-Бадахшанской автономной области). В кн.: География населения населенных пунктов СССР. Л., 1967. С. 271.

15 См.: Там же. С. 263.

16 Мейендорф Е.К. Путешествие из Оренбурга в Бухару. М., 1975. С. 78.

17 Харламов В. Памир не спит // Правда, 5 мая 1994.

18 Зарубин И.И. К списку памирских языков. В кн.: Доклады Российской Академии наук. Серия В. М., 1924.

19 См.: Розенфельд А.З. Ванджские говоры таджикского языка. Л., 1964.

20 Брук С.И., Козлов В.И. Этнографическая наука и перепись населения 1970 г. // Советская этнография, 1977, № 6. С.8.

21 См.: Моногарова Л.Ф. Этнический состав и этнические процессы в Горно-Бадахшанской автономной области Таджикской ССР // Страны и народы Востока. Вып. 16. Памир. М., 1975; она же. Эволюция национального самосознания припамирских народностей. В кн.: Этнические процессы у национальных групп Средней Азии и Казахстана. М., 1980; она же. Об этнической принадлежности населения Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО) Таджикской ССР. В кн.: Этническая история и традиционная культура народов Средней Азии и Казахстана. Нукус, 1989; она же. Памирцы — народности или субэтносы таджиков? // Советская этнография, 1989, № 5.

22 Брук С.И. Население мира. Этнодемографический справочник. М., 1986. С. 80.

23 По информации Т.С. Каландарова (март 1999); Л.Ф. Моногаровой (сентябрь 1999).

24 См.: Брук С.И., Козлов В.И. Указ. соч. С. 8.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL