"ОК-СУЯК" — МУСУЛЬМАНСКАЯ ЭЛИТА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Сергей АБАШИН


Сергей Абашин, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН.


В популярной литературе об исламе нередко отмечается, что в идеальном мусульманском обществе у верующих равные права и одинаковые обязанности. Но специалисты знают об особой, привилегированной группе потомков мусульманских святых. В эту группу обычно включают родственников пророка Мухаммеда — по линии его дочери Фатимы и зятя, четвертого "праведного" халифа Али, а иногда всех хашимитов, ведущих свою родословную от прадеда Пророка — Хашима, и курайшитов — ветвь легендарного предка Пророка — Курайша.

Общая численность потомков святых у мусульман достаточно внушительная. По некоторым оценкам, например, в современном Иране насчитывается около 600 тыс. потомков Пророка1, в Египте — почти 4 млн.2. В британской Индии в 1931 году их было до одного миллиона3. И, по некоторым данным, в странах, образовавшихся на развалинах британской Индии, их число увеличилось не менее чем в пять раз.

В большинстве мусульманских стран потомки святых не только образуют костяк религиозной верхушки общества, но и принадлежат к экономической и политической элите. От известных мусульманских святых начинаются родословные глав некоторых государств. А многие правители, которые сами не могут похвастаться знатным и "святым" происхождением, охотно вступают в родство с их потомками.

Представителей этой знатной крови можно встретить и на территории бывшего СССР. Они пережили войны, завоевания, революции и оказались в составе российского, а затем и советского общества. Под мощным прессом европейской культуры, пусть в оболочке имперской и затем коммунистической идеологий, эта религиозно-сословная группа в значительной мере растворилась в окружающем населении. Однако процесс нивелировки прежних сословных различий не завершился. Потомки мусульманских святых живут в республиках Центральной Азии, Азербайджане, на Северном Кавказе.

Публикации об их положении в современной Центральной Азии стали появляться лишь в самое последнее время. Это, прежде всего, связано с пересмотром взглядов на природу центральноазиатского общества. Раньше задача специалистов в большинстве случаев сводилась к тому, чтобы показать, как формируется новый социальный строй, свободный от пережитков феодального и капиталистического прошлого. В наши дни многие ученые, напротив, стремятся выявить в центральноазиатском обществе "традиционные" черты и доказать, что, по сравнению с досоветским прошлым, оно существенно не изменилось. Обе точки зрения страдают категоричностью. Конечно, при сравнении с исследованиями советского времени подход современных ученых, более объективно оценивающих реальные факты, безусловно, является шагом вперед. Однако не следует понимать "традиции" исключительно как остатки прошлого. На самом деле "традиция" — не только преемственность, но и творчество, когда историческое наследие переосмысляется и заново входит в жизнь людей. В этом смысле при изучении социальной роли потомков мусульманских святых в современной Центральной Азии необходимо не столько искать сходство с прошлым, сколько попытаться понять и объяснить, как это прошлое смогло стать частью настоящего.

I

В прошлом общество в Центральной Азии условно делилось на два сословия. Высшее — "ок-суяк", что в переводе с тюркского означает "белая кость", и низшее — "корача", или "чернь". Были и региональные различия: у туркмен потомки мусульманских святых известны под именем "овляды" (араб. авлод — потомки), у казахов и киргизов к "ок-суяк" причислялись также и потомки монгольского завоевателя Чингисхана. В дальнейшем речь пойдет о той части элиты, которая по своему происхождению была связана с исламом.

"Белая кость" составляла, видимо, немалую часть населения Центральной Азии. Правда, точная их численность не известна. Есть отдельные данные по некоторым регионам Туркестанского генерал-губернаторства. В 1884 году в Ура-Тюбенском районе (Ходжентский уезд Самаркандской области, ныне часть Ленинабадской области Таджикистана) было 3 184 представителя "ок-суяк" (около 7,8% всего населения)4. В 1902 году в Маргиланском уезде Ферганской области (ныне часть Ферганской области Узбекистана) — примерно 6 000 "ок-суяк" (около 1,5% жителей)5. В середине 1920-х годов, при переписи населения в бывшем Бухарском ханстве, было выявлено 14 345 тюрков "ок-суяк" и 20 925 таджиков "ок-суяк" (около 2,3% жителей)6. Скорее всего, доля "белой кости" во владениях Бухары в действительности была несколько выше, так как значительная ее часть не вошла в перепись. Есть сведения, что в конце 20-х годов на территории нынешнего Туркменистана было около 30 тыс. представителей святого сословия (примерно 4% всего населения)7.

В Центральной Азии сословие "ок-суяк" в самом общем виде делилось на "ходжа" и "сейид". У специалистов не было единого мнения о различиях между ними. Например, Н. Ханыков утверждал, что "сейиды" — потомки "праведных" халифов Усмана и Али от дочерей Мухаммеда, а "ходжи" — потомки халифов Абу Бакра и Умара, а также Усмана и Али, но не от дочерей Мухаммеда8. Это мнение любопытно тем, что здесь упоминаются потомки Усмана и его жены Рукая, одной из дочерей Мухаммеда, хотя известно, что внуки у Мухаммеда были лишь от одной дочери — Фатимы, жены Али9.

Если с "сейидами" все более или менее ясно, то в отношении "ходжей" у исследователей согласия нет. Высказывались предположения (А. Семенов), что "ходжи" могут иметь предками не только халифов, но и других известных сподвижников Пророка. Однако в народном сознании "ходжи" были связаны почти исключительно с именами Абу Бакра, Умара, Усмана и Али, или, как говорят в Центральной Азии, "чор-ер" — "четырех друзей" Мухаммеда. При этом можно обнаружить очевидную закономерность: со временем увеличивалось стремление связать "ходжей" именно с "праведными" халифами и даже только с одним из них — Али.

Наряду с формальным делением "белой кости" на более родовитых "сейидов" и менее родовитых "ходжей", в народе бытовали собственные оценки знатности той или иной святой группы. В некоторых регионах Центральной Азии своя, местная группа "белой кости" в глазах коренных жителей выглядела более почетно, нежели пришлая, будь она даже формально знатнее.

Бытуют и более дробные градации "белой кости". Например, в Ферганской долине можно услышать о том, что самые знатные — "тура", затем — "ишаны", "ходжи", а последние — "махсумы". В Ходженте на первом месте стояли "тура", за ними — "ходжа", "сейиды" и "мирза"10. Такая градация подразумевает, что представители более низкой группы чаще вступали в браки с "черным" народом и, соответственно, были менее "святыми". Иногда при определении знатности учитывается не только родство с мусульманскими святыми, но и с великими правителями Центральной Азии. Наиболее знатной обычно считается тура, так как ее представители по мужской линии — потомки мусульманских святых, а по женской — Чингисхана. Но иногда в народе встречается мнение, что тура по своему достоинству ниже, чем ходжа, поскольку Чингисхан все-таки относился к "черни".

Похожее деление наблюдается среди туркменских "овлядов": наиболее почетными считаются "ходжи", потом "шихи", "магтымы", "сейиты" и "ата". При этом каждая группа претендует на более высокий статус.

Рассуждения о происхождении "белой кости" основываются на представлениях жителей Центральной Азии и, в частности, на "шеджере" — письменных родословных, которые скрупулезно записывались и хранились. Большинство этих "домашних хроник" имеют явно подложный характер, особенно в той части, которая относится к первым векам существования ислама. В связи с этим встает вопрос о том, к каким социальным группам реально восходит происхождение "ок-суяк". Так, казахская исследовательница Р. Мустафина убеждена, что "белая кость" — настоящие потомки арабских завоевателей Центральной Азии11. Более популярно мнение, что центральноазиатские "святые" происходят от местных суфийских святых, их потомков и даже, как полагал российский этнограф В. Басилов, от их последователей12. Интересно, хотя и недостаточно доказано мнение Д. Микульского, согласно которому "...привилегированные группы, образовавшиеся из пришлых (арабов — С.А.), соединились с элитарными сословиями, существовавшими в Центральной Азии прежде, еще в доисламскую эпоху..."13. Это похоже на правду, так как представители старой домусульманской знати, которые принимали ислам, в глазах соплеменников становились арабами, поскольку принятие мусульманской веры было, в частности, связано с необходимостью молиться на арабском языке и следовать арабским обычаям. Так или иначе, но надо признать, что претендент на реальное или даже мнимое родство с Мухаммедом и другими мусульманскими святыми выделялся из общей массы, которая, в свою очередь, должна была признать его претензии на особый статус.

Знатное происхождение давало право сословию "ок-суяк" играть заметную, если не сказать ключевую, роль в жизни народов Центральной Азии. "Белая кость", и только она, находилась вне родоплеменных и общинных социальных структур, имела возможность играть роль посредника между разными группами. Из представителей "ок-суяк" формировалась когорта судей и толкователей права, которые в мусульманском обществе играли исключительно важную роль. Они в обязательном порядке занимали высшие должности в военной сфере, в дипломатии, в системе образования, в финансовом управлении. "Белая кость" была серьезным оппонентом власти: "...Опираясь на почтение народа, они без боязни вступают в борьбу с <...> владетелями, не опасаясь лишиться жизни, делают упреки ханам, и те поневоле выслушивают их. Таким образом, "„сейиты" в некоторой степени ограничивают деспотизм ханов..."14.

Социальная роль сословия "ок-суяк", имеющего "сакральное" происхождение, понималась как своего рода божественная гарантия социального порядка.

II

С завоеванием русскими Средней Азии и утверждением немусульманского правления "белую кость" постепенно вытесняли с центральных позиций местного общества. Новая власть, даже пытаясь установить дружественные контакты с мусульманским духовенством, всячески препятствовала возвышению старой элиты. Особенно подозрительно российские чиновники относились к "ишанам" и суфийским братствам. В ноябре 1892 года генерал-губернатор Туркестанского края разослал на места письмо, в котором говорилось: "...До сведения моего дошло, что в последнее время многие ишаны, неизвестно по какому праву, наводняют Туркестанский край <...>. Произнося молитвы, возбуждающие мусульман рассказы и различные заклинания, бродящие и ни пред кем не ответственные "ишаны" воскрешают в умах народа то старое время, когда русские не смели появляться в Средней Азии, бранят и критикуют распоряжения иноверного начальства и восстановляют туземцев против всего русского..."15. После андижанского восстания 1898 года, которым руководил Мухаммед Али Хальфа (Дукчи Ишан или Шейх Дуктараш), в своем рапорте генерал-губернатор С. Духовской писал: "...Суфизм во многих отношениях представляется для нас наиболее вредным..."16.

Это, конечно же, было ударом по былым привилегиям "белой кости". Правда, отдельных представителей этого сословия порой привлекали к управлению, но на весьма незначительные выборные должности. Вместе с тем русские частично сохранили и упорядочили систему "вакуфов", то есть собственность мусульманских учреждений, которая, как правило, находилась в руках "белой кости". Повышение доходов от "вакуфов", в свою очередь, привело к укреплению сословия "ок-суяк", росту материального благополучия и, соответственно, усилению его влияния в обществе.

При советской власти ишаны по-прежнему вызывали подозрение. В 1923 году компартия Туркестана разослала по всему краю письмо "О борьбе с ишанизмом и другими религиозными течениями"17.

Правда, первое время коммунисты, чтобы упрочить свое влияние в регионе, всячески старались привлечь на свою сторону местную мусульманскую элиту и открыли ей доступ к государственному управлению. Собственно, именно из "белой кости" состоял практически весь руководящий эшелон новых среднеазиатских республик. Так, например, первое правительство Бухарской республики в 1920 году возглавил Усмон Ходжаев, который был родом из ферганского города Оша. Вместе с ним на высоких должностях работал его брат Ота Ходжа. После того как Усмон Ходжаев бежал в Турцию, правительство Бухары, а затем и Узбекской ССР возглавил Файзулла Ходжаев, выходец из Бухары. В высшие руководящие органы входили Султонходжа Касимходжаев, Низомиддин Ходжаев, братья Мусахоновы. Похожая картина была на всех уровнях управления, где значительная часть руководителей носила фамилии "Ходжаев", "Тураев" или прибавляла к имени почетную приставку-титул "хан".

Со второй половины 1930-х годов отношение к исламу стало ужесточаться. Именно тогда старая элита, которая пошла на службу коммунистической власти, подверглась гонениям, а на ее место пришли новые руководители, сделавшие карьеру уже в советское время.

Впрочем, политика советской власти не была направлена против "белой кости" как против отдельного сословия. Здесь, в частности, сказался тот факт, что царские чиновники официально не подтверждали сословные привилегии "белой кости", автоматически не включали всех ее представителей в правящий класс. А это означает, что репрессии коммунистов не были сфокусированы на группу "ок-суяк" в целом, а затронули лишь ее наиболее родовитую и зажиточную часть. Главный удар социальных и политических изменений XX века пришелся не столько на сословие потомков мусульманских святых как таковое, сколько на саму идею сакральности, которая лежала в основе их почитания. Удар был нанесен по сердцевине идеи сакральности — суфизму и суфийским братствам: их деятельность запретили.

В последнее время, особенно в зарубежной советологии, появилась точка зрения, согласно которой суфийские братства продолжали тайно действовать в Средней Азии. Об этом писали, например, специалисты по "советскому исламу" А. Беннигсен и С. Уимбаш: "...Суфизм — это факт, и вполне убедительный, исламской реальности в Советском Союзе"18. Схожую позицию заняли многие российские востоковеды, такие, например, как В. Дроздов и А. Малашенко: "...В Средней Азии и Казахстане после установления Советской власти различные ветви <...> суфийских орденов накшбандийа и кадирийа ушли в подполье"19; "...в обществе установилось безусловное доминирование народного (или бытового) ислама с сильным влиянием суфизма, организационной основой которого оставались действовавшие подпольно братства и, прежде всего, наиболее могущественное из них — Накшбандийя"20.

Действительно, многие жители Центральной Азии, особенно в сельской местности, помнят своих "пиров" и даже иногда поддерживают связи с ними. Однако не следует преувеличивать значение этих редких контактов, ограничивающихся ритуально-бытовой сферой, и считать их какими-то подпольно действующими мощными силами. Вне всякого сомнения, суфизм оказался на периферии общественной жизни современного центральноазиатского общества21. Этому способствовало убеждение советских властей в том, что "ишаны" являются наиболее антирусской и наиболее антисоветской частью мусульманской элиты. И не удивительно, что в 1961 году находившееся под контролем государства Духовное управление мусульман Средней Азии, возглавляемое, кстати, потомками известной ишанской династии, специальным решением осудило ишанизм и дало официальным имамам указание бороться с "ишанами".

Но дело даже не в гонениях на "ишанов". Насилие в данном случае — только внешняя сторона этих процессов. В глубине же имела место коренная трансформация социальных основ. Из множества мелких локальных общин, каждая из которых вела свой особый замкнутый образ жизни, постепенно вырастало одно единое социальное пространство с общими и унифицированными стандартами. Это означает, что исчезла ниша, которую занимала "белая кость". Религиозные элементы ее почитания перестали доминировать в сознании людей и трансформировались в нормы этикета. При этом, хотя социальный статус "белой кости" снизился, ее представители сумели сохранить свое привилегированное положение в обществе.

Большинство потомков "святых" влилось в новую элиту, согласившись жить по правилам светской власти. Значительная часть "ок-суяк" пошла в сферу культуры, образования, науки, медицины. Так, например, в 1998 году в Академии наук Таджикистана было 28 академиков и 46 членов-корреспондентов, из них не менее 10 академиков и 4 членов-корреспондентов (около 20% научной элиты) принадлежали к сословию "ок-суяк". В том числе к ходжам (родом из Ура-Тюбе) относятся нынешний президент Академии наук Улмас Мирсаидов и его предшественник на этом посту — Собит Негматуллаев. Один из наиболее известных деятелей культуры Таджикистана — Садриддин Айни — из рода Сайфиддина Бахарзи (XIII в.), известного суфия из братства Кубравия. Народный артист СССР Асли Бурхонов — потомок бухарского "верховного судьи". В Узбекистане большое число представителей "ок-суяк" работало на "ниве" культуры и науки: например, народные артисты СССР Алим Ходжаев, Сара Эшонтураева, народный архитектор СССР Абдулла Бобохонов, лауреат Государственной премии СССР в области науки и техники А. Ахрамходжаев.

Некоторые представители "ок-суяк" остались в сфере политики. Наиболее известный случай — Бузрукходжа Усманходжаев по прозвищу Ишан-бува. Он боролся с басмачами, возглавлял Ферганскую область, затем стал начальником Управления эксплуатации Большого ферганского канала. Его сын — Ином Усманходжаев возглавлял исполкомы Наманганской, Андижанской областей, с 1978 года был председателем Президиума Верховного Совета Узбекской ССР, а после смерти Шарафа Рашидова в 1983 году занял должность первого секретаря ЦК Компартии Узбекской ССР и находился в этом "кресле" до 1988 года, когда его арестовали по подозрению во взяточничестве. Из менее известных деятелей можно назвать, например, Мирзамахмуда Мусахонова. В 1965—1970 годах он был заместителем председателя Совета Министров Узбекской ССР, затем работал первым секретарем Ташкентского обкома компартии республики; его отец — Мирзарахмат Мусахонов (родом из Ферганы) — принадлежал к числу первых революционеров и в 1923—1924 годах был народным комиссаром внутренних дел Туркестанской Республики. Еще один представитель "белой кости" — Асадулла Ходжаев в 1960-е—1970-е годы возглавлял Самаркандский, Наманганский обкомы и Ташкентский горком компартии республики. Министерством культуры и Государственным комитетом по кинематографии Узбекистана руководил Азизхон Каюмов.

Бывшая религиозная элита частично смогла сохранить свое привилегированное положение в светской жизни в связи с тем, что обществу, вступившему на путь огромных перемен, нужны были многие социально-психологические качества, на протяжении веков формировавшиеся у "белой кости".

"Белая кость" умело использовала специальные знаки внешнего отличия: детали внешнего вида, одежды, особенности поведения, что позволяло ей выделяться из общей массы и сразу привлекать к себе внимание. Это давало дополнительные возможности в конкуренции за престижные должности и соответствующие блага.

К сегодняшнему дню эти отличия, в основном, исчезли. Однако сохранилась, в частности, целая система обязательных обращений к представителям сословия. К ним до сих пор обращаются на "вы" (узб. "сиз"), даже если старший разговаривает с младшим. Кроме того, к мужским именам "белой кости" всегда добавляется приставка-титул "хан".

Одним из способов выделения "белой кости" являлось употребление специальных прозвищ. Эта традиция восходит к представлениям о запрете произносить вслух настоящие имена "ишанов". Вместо имен обычно использовали особые титулы, основу которых составляли арабские, иранские или тюркские термины: уже упоминавшиеся "ходжа", "сейид", "тура", "ишан", "шайх", "мир", "мирза", "махсум", "ата", а также "хальфа", "шариф" или "ашраф", "маулана", "хазрат" и т. д. Позже, в эпоху всеобщей паспортизации, многие титулы стали частью имен и фамилий.

Представители "белой кости", благодаря некоторым (эндогамным) ограничениям при заключении браков, образуют замкнутые родственные группировки. Такие группировки отличает высокая внутренняя солидарность, которая, в свою очередь, является основой для создания кланов, способных согласовывать интересы в борьбе за власть и консолидировать свою деятельность во властных структурах.

"Белая кость" имеет широкий круг почитателей во многих регионах и социальных слоях центральноазиатского общества, что позволяет ей мобилизовывать своих сторонников в борьбе за власть. Ее отличает высокая грамотность и тяга к образованию, способность быстро усваивать новую информацию и легко перенимать новый стиль мышления и поведения. Познание истины и просвещение простого народа "белая кость" всегда рассматривала как духовную обязанность и даже как миссию своего сословия.

"Белая кость" мобильна и всегда готова к перемене места жительства. В эпоху социальных трансформаций это помогает представителям сословия легко адаптироваться к массовым переселениям, к изменениям в политической и экономической конъюнктуре. К этому можно добавить, что для "белой кости" никогда не существовало государственных или этноязыковых границ. Ее представители могли легко переезжать из одной страны в другую, зная, что их везде примут с почетом. Хотя "ок-суяк" считали, что ведут свое происхождении от арабов, но фактически они принимали язык и бытовые обычаи той среды, в которой жили. До сих пор среди них можно встретить близких родственников, в паспортах которых записано, что одни из них — "узбеки", а другие — "таджики".

В отличие от остальных людей, "белая кость" пользуется особой свободой поведения, зачастую не ограниченной нормами патриархальной морали. Ее представители могли вопиюще нарушать общепринятые нормы поведения: на них не распространялись многие формы наказаний. Даже светский правитель не имел права без веских причин и согласия других "ок-суяк" казнить потомков Пророка.

III

Распад Советского Союза привел к изменению роли ислама в Центральной Азии. Местная элита оказалась перед рядом проблем: выбор идеологии, сохранение единства в обществе, подтверждение легитимности своей власти. В конце 1980-х и начале 1990-х годов власть стала проявлять интерес к исламу как к источнику новой идеологии. Начали строить мечети, открыто исполнять мусульманские обычаи. В прессе появилось множество статей об известных исторических личностях Центральной Азии — мусульманских ученых и суфиях. Однажды телекамеры даже запечатлели, как президенты Узбекистана и Казахстана молятся на могиле суфийского шейха Ахмада Ясави (основателя братства Ясавия) в южно-казахстанском г. Туркестан. Это многозначительный публичный акт. Однако уже к середине 1990-х годов окончательный выбор был сделан в пользу национальной идеологии, а "возрождение" ислама направили в национально-культурное русло. Боясь усиления радикальных исламистов, бывшие партийные функционеры, ставшие президентами независимых государств, начали ограничивать религиозную деятельность, закрывать мечети и медресе, подвергать арестам и репрессиям верующих.

Тем не менее возвращение ислама с периферии в центр общественной жизни состоялось. Это повлияло и на положение потомков мусульманских святых. Многие представители "ок-суяк" вернулись в политику, сохранив свой религиозный статус: это были неофициальные служители культа, которые пытались выдвинуть лозунги антикоммунистического реванша, либо бывшие работники Духовного управления мусульман Средней Азии, стремившиеся под исламскими лозунгами возглавить оппозиционное движение. Другая часть "белой кости" пришла в политику как светские деятели. Многие из них долгие годы не имели возможности делать политическую карьеру из-за своего "неблагонадежного" происхождения, но теперь эти ограничения сняты.

Особенно заметно возвращение "белой кости" в политическую жизнь Таджикистана. Так, руководство мусульманской оппозиции республики представлено в основном выходцами из сословия "ок-суяк": Сейид Абдулло Нури — председатель Движения исламского возрождения Таджикистана и руководитель Объединенной таджикской оппозиции (ОТО); Мухаммед Шариф Химматзода — председатель Исламской партии возрождения Таджикистана (ИПВТ); Сейид Ибрахим Гадоев — заместитель председателя ИПВТ; Мулло Сейид Киёмиддин Гози — один из руководителей ИПВТ и командующий "Народной гвардии". Аналогичную картину можно наблюдать и на местах. Во главе Ходжентской областной организации ИПВТ стоял Убайдулло Файзуллаев, Матчинскую районную организацию ИПВТ возглавили братья Абдурашид Фозил и Хаджи Мирза Юсуф, Ходжентскую городскую организацию ИПВТ — Абдулвахад Кадыров. Высказывалось мнение, что все они принадлежат к сословию "ишанов"22.

Наиболее яркая фигура таджикской оппозиции — Ходжи Акбар Тураджонзода (или Акбар Каххаров), которого обычно называют не по имени, а по родовому титулу — Тураджонзода, то есть "сын дорогого туры". В 1988—1993 годах он возглавлял Казият в Таджикистане. Дед кази-калона — Ишан Абдулкарим был, по некоторым сведениям, родом из Самарканда и принадлежал к суфийскому братству Кадырия23, по другой версии, — Накшбандия24. В 1993 году, когда таджикская оппозиция потерпела военное поражение и была изгнана из Душанбе, главой мусульман республики вместо Акбара Тураджонзода стал более лояльный к новой власти Ходжи Фатхуллохон Шарифзода. В 1996 году при неизвестных обстоятельствах его убили, а на пост официального руководителя мусульман был избран Амонуллохон Негматзода. После примирения властей и оппозиции Тураджонзода получил должность первого вице-премьера правительства республики.

Кроме мусульманской оппозиции в Таджикистане существует еще несколько политических и военизированных группировок, которые иногда называют "третьей силой". К ним, прежде всего, относятся Движение за национальное возрождение Таджикистана во главе с бывшим премьер-министром Абдумаликом Абдулладжоновым. Его дед — мусульманский богослов Абдурахмон, сын шейха Мухаммеда Султана Маасуми, принадлежал, видимо, к группе "ходжей"25 или даже "сейидов"26. Иногда в качестве "третьей силы" рассматривают политические и экономические группировки, связанные с именем ура-тюбенца Сайфиддина Тураева, который возглавляет "Конгресс народов Таджикистана". Наконец, на роль "третьей силы" претендует Коммунистическая партия республики. Один из ее лидеров — Кораматулло Олимов, по-видимому, также выходец из "ок-суяк": его отец был казием в г. Ура-Тюбе. Наконец, один из "независимых" полевых командиров — Сейид Мухтор Ёров после гибели братьев Содыровых возглавлял группировку, которая вначале была в оппозиции, потом перешла на сторону правительства, а в результате оказалась неподконтрольной ни тем, ни другим.

В правящей ныне в Таджикистане кулябской группировке тоже можно найти "белую кость". Среди них близкие родственники: бывший председатель Комитета национальной безопасности и потом вице-премьер, курирующий все силовые министерства, Сейидамир Зухуров; председатель Государственного Комитета по охране государственной границы Сейиданвар Комилов; Сейидобид, который был начальником охраны алюминиевого завода в г. Турсун-заде и фактически выполнял роль сборщика официальных и неофициальных налогов с предприятия. Известен кулябец Иззатулло Хаёев, бывший председатель Совета Министров Таджикской ССР, а при президенте Эмомали Рахмонове вице-премьер и глава президентского аппарата. Он происходит из рода Ходжа Исхока Хутталани, зятя и ученика Сейид Али Хамадани (XIV в., могила в Кулябе), известного наставника из суфийского братства Кубравия. Среди сторонников официальной власти был известен Мулло Хайдар Шарифзода, получивший прозвище "красный мулла".

По некоторым сведениям, и сам Эмомали Рахмонов — сейид: есть версия, что его отец родом из селения Ходжа-йи-Нур, где живут потомки одного из родственников Ходжа Исхока Хутталани. В данном случае, видимо, создана легенда, напоминающая историю о благородном происхождении Саддама Хусейна. В этом проявляется, пусть и несколько деформированная, закономерность: обладание властью, богатством, высоким социальным положением не столько личная удача, сколько действие определенной "сакральной" силы, которая доступна только потомкам мусульманских святых. Этот общественный стереотип помогает "белой кости" сохранять свой привилегированный статус.

В Узбекистане сложилась иная картина: борьба между группировками происходит подковерно и открытой информации о лицах, которые играют важную роль в политике республики, мало. Известно, что президент республики Ислам Каримов принадлежит к "простому" роду, хотя один из его зятьев, по некоторым данным, из знатной семьи "ок-суяк". Однако в руководстве страны в 1990-е годы работали представители "белой кости": Баходыр Ишанов — председатель Конституционного суда, Санобар Ходжаева — министр социальной безопасности, Сейидмухтар Сейидкасимов — бывший министр внутренних дел, Сейидахрор Гулямов — министр высшего и среднего специального образования, Алишер Азизходжаев — бывший вице-премьер, курировавший культуру и образование, ныне он — ректор Академии государственного и общественного строительства при президенте Узбекистана, главный идеолог государства. Муфтием Духовного управления мусульман Узбекистана в середине 1990-х годов был Мухтархон Абдуллаев, а его заместителем — бывший глава Казията Киргизии Юсупхон Шакиров.

Мощная мусульманская оппозиция в Узбекистане так и не возникла. По крайней мере, подпольно действующие группы исламских радикалов, несмотря на все их попытки как-то заявить о себе, вряд ли до недавнего времени можно было назвать самостоятельной и единой политической силой. И. Каримов довольно жестко расправился с мусульманской партией, которая возникала в конце 1980-х — начале 1990-х годов. Среди репрессированных мусульманских деятелей много представителей "белой кости" из Намангана: бывший имам-хатиб области Умархон Бузрукхонов (в сентябре 1999 г. освобожден из заключения), бывший имам-хатиб мечети "Шейх-Эшон" Билолхон Рустамов, бывший имам-хатиб мечети "Ходжа-Амин" Довудхон Ортиков, бывший имам главной городской мечети "Атауллахон" Косимхон Солихонов, бывший член совета при имам-хатибе области Одилхон Хожихонов. Среди репрессированных — бывший ташкентский имам Обидхон Аскаров, а также Ахмад Турахонов, Ахмадхон Атахонов, Камолхон Ахмедов и другие.

В казахской элите также можно найти представителей "ок-суяк", хотя и не в таком количестве, как у таджиков и узбеков. "Ходжами" являются министр юстиции Казахстана Булат Мухаммеджанов, а его двоюродный брат Бектас Мухаммеджанов — советник премьер-министра, Агентством по кадрам руководит (в статусе министра) Алихан Байменов. Формированием Ассамблеи народов Казахстана занимался Серик Сейдуманов, ставший затем директором Информационно-аналитического центра парламента, а его брат Жанат Сейдуманов — глава концерна "Казахская книга". К "ходжам" принадлежат некоторые лидеры оппозиционных партий, например бывший председатель парламентского Комитета по международным делам, бывший посол в Китае, руководитель движения "Азамат" Мурат Ауэзов. Вторым человеком в казахстанском муфтияте является Асылхон Омирзакулы. Безусловно, представители потомков мусульманских святых есть и среди туркменской элиты, но, к сожалению, достоверной информации о них очень мало. Единственным титульным народом в Центральной Азии, в составе которого практически нет "ок-суяк", являются киргизы: в прошлом они поклонялись узбекским, таджикским и казахским "пирам".

Возникает вопрос: считать ли возвращение "белой кости" в центр общественной жизни Центральной Азии восстановлением ишанизма? Многие ученые и журналисты, которые следят за событиями в регионе, отвечают на этот вопрос утвердительно. Кое-кто даже пытается из этого сделать вывод о природе мусульманской оппозиции: "...основу руководящего слоя таджикской оппозиции составляют выходцы из знатного среднеазиатского сословия "ишанов" — руководителей суфийских орденов-братств" и так как "с точки зрения ваххабитов, приверженность к суфизму противоречит канонам ислама", то, следовательно, "таджикскую оппозицию никак нельзя считать ваххабитами"27. Другие, наоборот, утверждают, что альянс суфийских лидеров и ваххабитов все-таки состоялся: "...Союз мистиков с ваххабитами (в Таджикистане — С.А.) представляет совершенно новое и неисследованное явление..."28. Предпринимаются попытки привязать деятельность таджикской исламской оппозиции к тем или иным суфийским орденам: кто-то видит в ней "накшбандийские истоки"29; кто-то стремится найти связь с братством Кадырия, противопоставив ему якобы более лояльное к коммунистической власти братство Накшбандийя: "...За годы советской власти кадирийа превратился в основной оплот сопротивления существующему коммунистическому режиму..."30.

Однако вряд ли правомерно в современных политических группировках искать элементы социальной организации ишанизма (или суфизма). Мусульманская оппозиция в Центральной Азии придерживается взглядов, которые в науке обычно называют фундаменталистскими. В ее программе есть призывы к строгому соблюдению шариата, отказу от неисламских обычаев, нетерпимости к неверным, построению исламского государства и т. д. Сам по себе фундаментализм не противостоит ишанизму, а организации фундаменталистов многое заимствовали из социальной практики суфизма.

Конечно, в рамках фундаментализма есть более радикальные течения, крайне негативно относящиеся к суфизму. Одно из них — ваххабизм. Но и в данном случае говорить о том, что ваххабизм и "ишаны" — несовместимые явления, было бы неправильно. Принадлежность к ишанским династиям вовсе не является препятствием для восприятия радикальной мусульманской идеологии, в том числе антисуфийских идей. Большинство современных представителей "белой кости", хотя и носят нередко почетный титул "ишан", не только не исповедуют собственно суфийских идей, но и не поддерживают отношений со своими наследственными мюридами, не собирают приношений. Они готовы исповедовать любые идеи, которые помогут им добиться успеха, а право быть лидером обосновывают не столько своим благородным происхождением, сколько знаниями и способностями.

Возвращение сословия "белой кости" в политику не является реставрацией ишанизма, не говоря уже о суфизме. Как изменившиеся когда-то социальные условия привели к трансформации образа ислама и превращению суфизма в ишанизм, так же и сегодня насильственная ломка прежних социальных институтов способствует появлению совершенно новых условий для ислама. В этой ситуации центральноазиатское общество не сможет принять ишанизм как фундамент всей социальной конструкции. Однако, особое отношение к "белой кости", ее образ древней культурной и "национальной" элиты, вполне может быть использован для создания неких новых социальных форм исламских объединений.


1 См.: Ислам. Справочник. Ташкент, 1989 (на узб. яз.).

2 См.: Иванов А. Миллионы пророков — и все в одном отечестве // Независимая газета, 31 июля 1997.

3 См.: Кудрявцев М.К. Мусульманские касты. В кн.: Касты в Индии. М., 1965. С. 218—220.

4 Центральный государственный архив Республики Таджикистан (ЦГА РТ), ф. 1, оп. 1, д. 86, л. 3.

5 Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА УР), ф. 23, оп. 1, д. 1030, л. 2—2об, 3—3об.

6 См.: Материалы по районированию Средней Азии. Кн. 1. Территория и население Бухары и Хорезма. Ч. 1. Бухара, Ташкент, 1926. С. 206, 233.

7 См.: Демидов С.М. Туркменские овляды. Ашхабад, 1976. С. 53.

8 См.: Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. СПб, 1843. С. 182.

9 См.: Махмуд ибн Вали. Море тайн относительно доблестей благородных (география). Ташкент, 1977. С. 124, прим. 250.

10 См.: Ишанкулов Х.Г. Брак и свадьба у населения Ходжента в новое время. Душанбе, 1972. С. 30.

11 См.: Мустафина Р.М. Представления, культы, обряды у казахов (в контексте бытового ислама в Южном Казахстане в конце XIX—XX вв.). Алма-Ата, 1992. С. 32.

12 См.: Басилов В.Н. О происхождении туркмен-ата (простонародные формы среднеазиатского суфизма). В кн.: Домусульманские верования и обряды в Средней Азии. М., 1975. С. 163.

13 Бушков В.И., Микульский Д.В. Анатомия гражданской войны. М., 1996. С. 9. См. также: Рассудова Р.Я. Скифские энареи — среднеазиатские ходжа. В кн.: Тезисы докладов Всесоюзной конференции "Скифы Евразии". Кемерово, 1976.

14 Валиханов Ч.Ч. О состоянии Алтышара, или Шести восточных городов китайской провинции Нан-лу (Малой Бухарии), в 1858—1859 годах. В кн.: Валиханов Ч.Ч. Избранные произведения. М., 1987. С. 165—166.

15 ЦГА РУ, ф. 19, оп. 1, д. 3316, л. 1—1об.

16 Ислам в Туркестане: Всеподданейший доклад Туркестанского генерал-губернатора Генерала от Инфантерии Духовского. Ташкент, 1899. С. 13.

17 Баялиева Т.Дж. Религиозные пережитки у киргизов и их преодоление. Фрунзе, 1981. С. 50.

18 Bennigsen A., Wimbush S.E. Mystics and Сommissars: Sufism in the Soviet Union. London, 1985. P. 114.

19 Дроздов В.А. Исламский мистицизм и его влияние на население СНГ. СПб, 1995. С. 66.

20 Малашенко А.В. Мусульманский мир СНГ. М., 1996. С. 45.

21 См.: Бабаджанов Б. Возрождение деятельности суфийских групп в Узбекистане // Центральная Азия и Кавказ. 1999, № 1 (2).

22 См.: Бушков В.И., Микульский Д.В. Указ. соч. С. 103, 117—118, 126.

23 См.: Там же. С. 132.

24 См.: Gretsky S. Qadi Akbar Turajonzoda // Central Asia Monitor, 1994, No. 1. P. 16.

25 См.: Бушков В.И., Микульский Д.В. Указ. соч. С. 132—133.

26 См.: Ротарь И. Мятеж Худойбердыева провалился: Тем не менее его последствия скажутся на ситуации и в Таджикистане, и в соседнем Узбекистане // Независимая газета, 10 ноября 1998.

27 Ротарь И. Ваххабизм в республиках бывшего СССР: Представляет ли это мусульманское течение реальную угрозу или же некоторые руководители просто используют его как козырную карту в борьбе с оппозицией? // Независимая газета, 11 августа 1998.

28 Дроздов В.А. Указ. соч. С. 57.

29 Ниязи А. Ислам и общество // Азия и Африка сегодня, 1996, № 7. С. 27.

30 Ротарь И. Таджикская и чеченская смуты: Сравнительный анализ двух конфликтов // Независимая газета, 15 мая 1997.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL