ИСЛАМСКИЙ РАДИКАЛИЗМ В СОВРЕМЕННЫХ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

Игорь ДОБАЕВ


Игорь Добаев, кандидат политических наук, востоковед, помощник ректора Северо-Кавказской академии государственной службы (Ростов-на-Дону, Российская Федерация).


Современное исламское движение на Северном Кавказе лишь с большой долей условности можно отнести к монолитной общественной силе. Реально оно представлено разнородными общественно-политическими субъектами. У каждого из них есть свои собственные интересы и цели, причем порой только с номинальной религиозно-политической окраской. А сфера их фактических интересов определяется конкуренцией региональных элит.

Первую группу таких субъектов составляет административно-управленческий аппарат религиозных организаций — Духовные управления мусульман (ДУМ). Ощутимый урон официальная исламская структура понесла при распаде существовавших в Советском Союзе духовных управлений мусульман. В результате этого процесса только на Северном Кавказе на сегодняшний день насчитывается семь территориальных управлений: Дагестана, Чечни, Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии и Ставропольского края, Адыгеи и Краснодарского края. Более того, если организации Адыгеи и Краснодарского края, Дагестана, Кабардино-Балкарии входят в Совет муфтиев России, который возглавляет муфтий Духовного управления мусульман Центрально-Европейского региона России (ДУМЦЕР) Равиль Гайнутдин, то управления Карачаево-Черкессии и Ставропольского края, Северной Осетии, Ингушетии, Чечни — автономные1. Изменения в руководстве подорвали единство рядов традиционалистов, создали благоприятную почву для политизации ислама, появления ранее неизвестных в регионе фундаменталистских течений, например ваххабизма.

Вторая группа — институционализированные организации, вписавшиеся в существующий спектр политических и административных структур. Примером могут служить общероссийская Исламская партия возрождения (ИПВ) и Союз мусульман России. Они входили в федеральные органы власти и активно использовали свой легальный статус, для того чтобы монопольно представлять федеральный центр в регионах. А такое представительство помогло бы им подчинить своему влиянию все местные исламские организации и построить управляемую сверху иерархическую вертикаль.

Однако в последнее время обе эти организации практически утратили свои позиции и на федеральном, и на региональном уровне. Так, всероссийская ИПВ сегодня существует скорее формально, поскольку начиная с 1993-1994 года ее наиболее активные члены стали создавать одноименные региональные партии с отчетливо выраженной этнической спецификацией, а многие и вовсе перешли на позиции радикального ислама. Союз мусульман России, созданный в 1995 году и возглавляемый Надиршахом Хачилаевым, несмотря на широкую зарубежную помощь, а также поддержку мусульманскими деятелями культуры, утратил свое влияние в связи с событиями в Дагестане и Чечне в мае 1998 года, в августе — сентябре 1999 года и компрометацией его лидера.

Третья сила — национальные движения и организации: Объединенный конгресс чеченского народа, Международная чеченская ассоциация, "Бирлик", "Тенглик", "Демократический Джамагат" и другие. Такие организации при усиливающейся социально-политической нестабильности неоднократно оказывали ощутимое давление на республиканские правительства, а громогласно и активно используемая мусульманская риторика позволяла придать их откровенно сепаратистским и корпоративным устремлениям идеологическое обоснование.

В четвертую группу входят фундаменталистские исламские группировки ваххабитской направленности. Однако ваххабитское движение в регионе (как, впрочем, и в других исламских государствах) не отличается монолитностью, а подразделяется на умеренное и радикальное. Конечная цель у них одна — исламизация всех мусульман и создание на территории Северного Кавказа независимого исламского государства ("от моря до моря"). Не отличаясь стратегическими установками, они в своих действиях исповедуют различную тактику.

Умеренные исламисты стремятся избегать открытого столкновения с властями, декларируют готовность к сотрудничеству с официальными религиозными лидерами и структурами. Они полагают, что успех движения достижим при разумном компромиссе с режимом, а открытое столкновение с ним ни к чему хорошему не приведет. К умеренному крылу относятся молодые интеллектуалы, получившие традиционное религиозное образование, а также мусульманская интеллигенция — как правило, люди старшего возраста. Например, в Дагестане это направление (вплоть до своей смерти в марте 1998 г.) возглавлял один из крупнейших представителей российского политизированного ислама Ахмадкади Ахтаев (основатель всесоюзной ИПВ). Это крыло отличалось относительной терпимостью к традиционным в Дагестане суфийским братствам и различным религиозно-правовым школам в исламе. Общественной и политической активности не проявляло, большое внимание уделяло агитационной и просветительской деятельности. Ахтаев неоднократно публично осуждал радикальных мусульман, называвших другое крыло часть неверующими. Он и его сторонники не стремились захватить власть, а скорее демонстрировали желание участвовать в работе властных структур. Уже после его смерти газета "Знамя ислама" (орган исламского центра "Кавказ") отмечала, что вариант ваххабизма, предлагавшийся Ахтаевым, был гораздо мягче, чем навязываемый Багаутдином и Хаттабом, но их цели одинаковы: "в тактическом плане он бы намного опередил прямолинейного Багаутдина", которого подводит связь с чеченскими бандитами и арабскими террористами. Там же подчеркивается, что "смерть Ахтаева — большая потеря для Саудовской Аравии": возможно, ему удалось бы добиться хотя бы временного объединения исламистов в Дагестане "ради общей цели захвата власти"2.

Радикалы же настроены более решительно и готовы к открытой конфронтации с властями. Они не хотят ждать, а джихад для них — открытая война не только с "неверными", но и с "худшими из мусульман" — теми, кто отказывается от участия в "священной войне" во имя установления власти "чистого ислама". Ради достижения своих целей они идут на разложение ислама изнутри, а если уважаемый в обществе религиозный деятель выступит с отповедью экстремизму, то его либо устраняют, либо угрожают расправой.

Умеренные заявляют о необходимости последовательного "просветительского" обучения населения, о строительстве мечетей, религиозных школ и т. д. Хотя миссионерством занимаются и радикалы, но они считают, что необходимо как можно быстрее завершить этап идеологической подготовки и приступить к построению исламского государства.

Если умеренные ваххабиты предпочитают "цивилизованные", парламентские пути, то радикалы — сторонники жестких, силовых методов, непримиримы к официальным религиозным структурам, зачастую блокируются с нацистами, нередко выступают с ними единым фронтом. Однако между умеренными и радикально настроенными ваххабитами нет четко обозначенной границы, более того, они стремятся сохранить внутреннее единство.

Исламский экстремизм в форме так называемого "северокавказского ваххабизма"3 наиболее активен в восточной части региона: в постсоветский период Дагестан и Чечня оказались зоной наиболее глубокого социально-экономического, политического и межэтнического кризиса, одним из следствий и одновременно мощным катализатором которого стала война 1994-1996 годов в Чечне. Наконец, именно на Чечню и Дагестан обратили пристальное внимание зарубежные силы, стремящиеся использовать исламский фактор в своих геополитических и геоэкономических интересах. В Чечне укреплению иностранного влияния способствовала, прежде всего, ситуация, сложившаяся в результате войны, а в Дагестане — огромный спрос на религиозное просвещение, который своими силами местное духовенство удовлетворить не смогло.

В обеих республиках события последних лет развивались в русле политического ислама, сторонники ваххабизма выдвигали претензии к верховной власти, стремились установить шариатскую форму правления, отрицали светские законы, "придуманные волей человека". Обращают на себя внимание проявившиеся в Дагестане, а затем и в Чечне яркие признаки внутриисламского конфликта между сторонниками так называемого "чистого ислама" и традиционного тарикатизма.

До известных событий августа — сентября 1999 года в Дагестане насчитывалось несколько тысяч активистов экстремистского течения. Наиболее известным дагестанским радикал-ваххабитом считается Багаутдин Магомедов (Багаутдин Мухаммад, Мухаммед Кизилюртовский, или мулла Багаутдин), бывший руководитель Кизилюртовского центра ваххабитов-салафитов.

В 1992 году он возглавил в Кизилюрте мусульманское общество "Мудрость", проповедовал идеологию ваххабизма, постоянно укреплял ряды своих сторонников. Багаутдин заявлял о необходимости джихада против "неверных" и о создании в Дагестане исламского государства, ориентированного, прежде всего, на Саудовскую Аравию. В селе Первомайском Хасавюртовского района Дагестана он создал издательский центр "Сантлада".

Руководство этого крыла, поддерживая тесные контакты с религиозными деятелями многих стран Ближнего и Среднего Востока, внесло существенный вклад в религиозно-теоретическое обоснование чеченского сопротивления, После завершения военных действий в Чечне 1994-1996 годов М. Багаутдин создает в Дагестане ваххабитские ячейки — "исламские общества" (джамааты). На их основе в середине 1997 года возникла общественно-политическая организация Исламское сообщество Дагестана (Джамаат уль-Исламийун, ИДД), которую официально зарегистрировало Министерство юстиции республики. Основная политическая цель ИДД — выход Дагестана из состава России и построение исламского государства. Для ее реализации создаются параллельные официальным собственные органы власти, которые провозглашаются единственно законными, правомочными, способными, установив "исламский порядок", стабилизировать обстановку и преодолеть кризис. Одновременно формируются военизированные группировки экстремистов — "Центральный фронт освобождения Дагестана", располагающий сетью специальных лагерей и учебных центров на территории Чечни и Дагестана, под командованием главного штаба "Исламского сообщества Дагестана" во главе с "амиром" Багаутдином.

Однако, после того как осенью 1997 года Госсовет республики принял ряд жестких мер, направленных на пресечение экстремистской деятельности "ваххабитов" (в первую очередь — поправки к закону "О религии"), а исламские террористы в декабре напали на воинскую часть в Буйнакске, М. Багаутдин и его ближайшие сторонники были вынуждены перебраться в Чечню. Там, в Урус-Мартане, руководство "джамаата" активно занялось религиозно-идеологической и боевой подготовкой молодых дагестанских "исламистов", рекрутируемых в так называемую "повстанческую армию имама", тесно координируя свои действия с полевым командиром Хаттабом и другими зарубежными исламскими эмиссарами. Б. Магомедов и его последователи приняли самое активное участие в вооруженных выступлениях на территории Дагестана в августе — сентябре 1999 года, а затем в боевых действиях против федеральных войск в Чечне.

Экстремистское руководство ваххабитов, используя возможности Исламской партии Дагестана, исламского центра "Кавказ", Союза исламской молодежи Дагестана и ряда других радикальных организаций, энергично вовлекало в свое движение дагестанскую молодежь.

И неудивительно, что к 1996 году "исламский мир" создал в Дагестане и Чечне своего рода территориальные плацдармы с инфраструктурой, обеспечивающей его культурную, идеологическую и в перспективе политическую экспансию — так называемые "ваххабитские анклавы". Наиболее известный из них — "Кадарская зона", включавшая населенные пункты Кадар, Карамахи и Чабанмахи. Они содержались на "спонсорские деньги", поступавшие из-за рубежа (в основном из Саудовской Аравии), и изначально являлись средством геополитической экспансии со стороны мусульманского мира. Ваххабиты, по нашему мнению, пытались реализовать свою доктрину в два этапа: на первом сформировать "анклавы" во всех республиках Северного Кавказа, а на втором — приступить к политическому объединению этих "анклавов" в единое фундаменталистское государство4. Таким образом, уже в 1998 году в Дагестане ваххабиты представляли собой хорошо организованную политико-религиозную и военную структуру.

В Чечне ваххабизм начал развиваться в годы дудаевского режима. В Грозном ваххабиты открыли информационный центр, который распространял религиозную литературу, организовывал коллективные моления, проповедовал свои идеи в средствах массовой информации. Всему этому способствовали заявления дудаевцев о том, что они строят исламское государство, которое нуждается в единой идеологии. В качестве таковой, по замыслам дудаевских идеологов (З. Яндарбиев, М. Удугов и др.), должен был выступить ваххабизм. Можно назвать как минимум несколько причин такого выбора: ставка на поддержку чеченской независимости богатыми арабскими странами, где эта идеология официально признана; опора на сторонников движения, прошедших хорошую военную подготовку, а также надежда на то, что распространение "строгого", "первоначального" ("классического") ислама снимет религиозные разногласия не только внутри республики, но и между мусульманскими народами Северного Кавказа в целом5. Мощный импульс фундаментализму придали события 1994-1996 годов и последующая "суверенизация" Чечни. Идеи мусульманского единства сумели сплотить в военном противостоянии с федеральным центром тейпово-вирдовое чеченское общество, в мирное время раздираемое противоречиями. Эта же идея во многом стала определяющей для сотен "воинов джихада" из Пакистана, Афганистана, Турции, арабских стран, участвовавших в чеченской кампании.

Многочисленные исламские партии, движения, неправительственные мусульманские организации, а порой и непосредственно исламские государства (Саудовская Аравия, Кувейт, Катар, Сирия, Пакистан, Турция, Афганистан и другие) по каналам своих спецслужб, как подчеркивает алжирская газета "Ля Трибюн", оказывали и оказывают финансовую, военную, идеологическую и иную помощь Чечне в ее борьбе с "неверными"6. В годы чеченских событий несколько крупных террористических акций, организованных известными полевыми командирами, резко изменили ситуацию и завели в тупик "наведение конституционного порядка". Речь, прежде всего, о рейде 1995 года в Буденновск, возглавлявшийся Ш. Басаевым, и о событиях 1996 года в Кизляре и в Первомайском, организованных С. Радуевым. Сопровождавшиеся исламской символикой и риторикой, эти беспрецедентные террористические акции привели к хасавюртовскому, а затем и московскому соглашениям.

Чеченская война придала новый импульс развитию ваххабизма. Весной 1995 года в республике был сформирован отряд иностранных наемников "Джамаат Ислами", которым командовал подданный Иордании Хабиб Абд аль-Рахман Хаттаб. Уже после окончания военной кампании он создал в Шалинском районе учебный центр — "Исламский институт Кавказа" (ИИК), который фактически стал филиалом международной экстремистской организации "Братья-мусульмане"7. Амир ваххабитского "Джамаата Урус-Мартана" Умар Бен Исмаил так говорил о значении ИИК, называя его "научно-просветительским центром": "Группа Хаттаба начала свое существование еще с Афганистана, прошла Таджикистан, его моджахеды воевали на пути Аллаха в Боснии и Абхазии, Карабахе, Ингушетии и Ичкерии. Его центр очень важен для мусульман, значение таких центров сегодня неоспоримо, что подтверждают Россия, Израиль и США"8. В этом "научно-просветительском центре" курс обучения (партизанские методы ведения войны, общая боевая, диверсионная, террористическая и идеологическая подготовка) прошли сотни молодых северокавказцев. Все выпускники ИКК обязательно сдавали практический экзамен. Террористическая вылазка в декабре 1997 года в Буйнакске (Дагестан) — характерный пример того, как боевики Хаттаба внедряют в практику идеи ваххабитского экстремизма.

В апреле 1998 года А. Масхадов, выступая по республиканскому телевидению, заявляет, что в Чечне будет построено независимое исламское государство, в котором нормы шариата станут законом (еще ранее создаются "исламские" институты — "шариатский суд", "шариатская гвардия" и др.). По его словам, "джихад чеченского народа начинается с укрепления государства, власти и порядка, создания армии". В "чеченском государстве, которое будет называться Чеченская Республика Нохчийо, будут действовать только нормы ислама и шариата. Основой Конституции станет Коран".

Однако совершенно очевидно, что Масхадов понимал и интерпретировал концепцию джихада совсем не в русле идеологии воинствующего ваххабизма. Да и цель мусульманских экстремистов другая — построить исламское государство на всем Северном Кавказе, на первых порах — в Чечне и Дагестане. Просто Чечня, пусть даже "исламская", им не нужна. Поэтому в республике нарастает противоборство традиционалистов и фундаменталистов. Среди первых — президент А. Масхадов со своими сторонниками, в идеологическом плане опирающиеся на положения традиционного в Чечне ислама (суфизм) и поддерживающие Духовное управление мусульман республики, тогда еще во главе с муфтием Ахмад-Хаджи Кадыровым. В оппозиции — Ш. Басаев, М. Удугов, З. Яндарбиев, Хаттаб и другие поборники "чистого" ислама, а также поддерживающие их зарубежные исламистские организации, учреждения и фонды. После непродолжительного пропагандистского разыгрывания антиваххабитской карты в стан ваххабитов переходит и террорист номер два С. Радуев. В своей речи перед выпускниками одной из диверсионных школ 14 марта 1997 года он озвучил планы чеченских экстремистов: "Ваша задача — сеять смертельный ужас среди тех, кто продал Аллаха, они каждый час должны чувствовать холодную руку смерти. …Ваша задача — внедриться во властные структуры, административные и финансовые органы России. Ваша задача — дестабилизация обстановки, экономики, финансов. …Создавайте базы, подбирайте людей, ждать долго не придется. …На территории национальных республик сейте национальную рознь, стравливайте националов и русских, любую беду сваливайте на русских. …Необходимо занимать лидирующее место в мафиозных структурах…"9.

Несмотря на то что в то время последователей учения ал-Ваххаба в Чечне было меньше, чем в Дагестане, они представляли реальную боевую силу. После кровопролития у грозненского телецентра и резни в Гудермесе (в июле 1998 г. в этом городе "Исламский полк особого назначения" под командованием Хаттаба вступил в бой с гвардией Министерства шариатской безопасности) указом президента республики ваххабизм был объявлен вне закона, нескольких миссионеров-иорданцев выдворили из страны, а ваххабитские вооруженные отряды подлежали расформированию. Однако они не подчинились приказу и продолжали наращивать силы.

На этом фоне особого внимания заслуживает наметившаяся консолидации чеченских и дагестанских ваххабитов: в 1997—1998 годах предпринимаются многократные попытки их организационно-структурного объединения. 22 августа 1997 года на конгрессе 35 исламских партий и движений Чечни и Дагестана была учреждена общественно-политическая организация "Исламская нация". Ее задачи — создание условий для защиты от агрессии и геноцида, всемерное противодействие экспансии России, реальное объединение народов Кавказа на основе исламской идеи. Руководителем (амиром) "Исламской нации" был избран М. Удугов, который заявил, что организация в будущем должна стать единым исламским движением на Кавказе и возродить Дагестан в его прежних границах10. Тогда же на состоявшемся в Грозном Съезде народов Кавказа образован общественно-политический союз "Кавказская конфедерация", лидером которого избрали чеченского экс-президента З. Яндарбиева.

Позднее появились и другие организации с аналогичными целями. Например, в апреле 1998 года в Грозном создан "Конгресс народов Ичкерии и Дагестана" (КНИД). Председатель — Ш. Басаев, заместители — М. Удугов, А. Алиев и Т. Исмаилов (последние два от Дагестана). От имени народов Дагестана и Чечни конгресс наделил себя правами на любые действия, в том числе и политические, принял "Декларацию прав народов Ичкерии и Дагестана", основанную на шариате и противоречащую российскому законодательству.

Однако идеологическая обработка населения, создание партий, движений, центров и даже исламистских анклавов — промежуточная цель северокавказских ваххабитов и их зарубежных покровителей. Очередная задача на пути к созданию Северо-Кавказской конфедерации — дестабилизация внутриполитической обстановки в Дагестане, устранение законного руководства республики, ее отрыв от России и далее — воссоединение с Чечней, создание единого исламского государства "Дегъистан". Практические попытки реализовать эти планы предпринималась дважды — в мае 1998 года (20-21 мая в Махачкале братьями Хачилаевыми и их вооруженными сторонниками были захвачены здания Правительства и Госсовета) и в августе — сентябре 1999 года.

Во второй половине 1998 года активизировался основной политический институт сепаратистов — КНИД. Принятое 10 ноября 1998 года "маджлисом" Конгресса постановление, предупреждавшее Госсовет Дагестана о "недопустимости мер преследования" членов КНИД и решении маджлиса "пресекать любые формы преследования средствами, не нарушающими нормы Шариата", свидетельствует, что объединенные силы исламских радикалов, наряду с подготовкой силовых акций, приступили к новому этапу открытой борьбы за власть и перехватили политическую инициативу у законного руководства республики.

5 июля 1998 года на перевале "Волчьи ворота" ("Кадарская зона") состоялся съезд дагестанских исламистов. Его участники выдвинули требования вывести из республики российские войска, сократить численность милиции, создать исламскую республику. А уже в сентябре "кадарцы" провозгласили о создании "исламской территории", где должны действовать только законы шариата. В марте 1999 года в "Кадарской зоне" внедряются новые атрибуты "исламского правления" — шариатские суды. Аналогичные исламистские "анклавы" создаются и в ряде других районов республики.

В то же время в Чечне нарастает противостояние между президентом и оппозицией. Однако население республики поддержало президента, оппозиция не решается применить силу, а делает ставку на объявление Масхадову импичмента и в апреле 1998 года в Гудермесе учреждает антимасхадовский военно-политический союз "Воины свободы".

В начале ноября 1998 года лидер КНИД Ш. Басаев в интервью чеченской газете "Аль-Каф" говорит, что в рамках Конгресса создано вооруженное формирование — "Исламская миротворческая бригада", которая "для разъединения сторон" может вмешаться в любой конфликт на Кавказе. Комментируя события в Дагестане, он подчеркивает: "Руководство КНИД не позволит русской оккупационной армии творить беспредел в братской мусульманской стране, а своих братьев в беде оставлять мы не намерены"11. В декабре 1998 года в Чечне зверски убивают троих англичан и одного новозеландца. Масхадов, положение которого весьма неустойчиво, объявляет кампанию по борьбе с преступностью и одновременно издает указ о частичной мобилизации народного ополчения. 15 декабря, выступая по национальному телевидению, чеченский президент возлагает ответственность за ситуацию на "деструктивные силы", осевшие в Урус-Мартане. Несколькими днями ранее вице-премьер Чечни Ю. Сосланбеков заявил о намерении чеченских властей выслать лидера арабских террористов Хаттаба. В ответ Ш. Басаев по телеканалу "Кавказ" прямо угрожает официальному Грозному, заявляет, что не допустит высылки Хаттаба, "даже если для этого придется развязать войну", подчеркивая, что "Хаттаб внес огромный вклад в дело победы чеченского народа в войне с Россией".

Оппозиции удалось отстоять Хаттаба и других зарубежных эмиссаров. Более того, в январе 1999 года Хаттаб начал формировать "иностранный легион". В интервью корреспонденту "Вестник КНИД" он заявил, что "…создание иностранного легиона продиктовано сегодняшней обостряющейся обстановкой на Кавказе, в первую очередь в Чечне. Именно в интересах безопасности исламского государства, а также за торжество исламских идей во всем мире будут действовать бойцы иностранного легиона, и, уверяю вас, за эти идеи наши моджахеды готовы отдать свои молодые жизни"12.

В тот период оппозиция была готова совершить государственный переворот, однако провоцирует Масхадова выступить первым. Президент не идет на поводу у своих политических оппонентов. Тем не менее в феврале 1999 года он вводит в республике "шариатское правление" и образует консультативный орган при президенте по политическим, экономическим и правовым вопросам — "шуру". Его противники создают свою собственную "шуру", куда входят известные полевые командиры. По замыслу З. Яндарбиева предполагается, что в дальнейшем эта "шура" из своего состава изберет главу государства, который будет ей подотчетен.

С марта 1998 года в Урус-Мартане располагается штаб М. Багаутдина, там же находятся его боевики, численность которых постоянно растет, укрепляется взаимодействие чеченских и дагестанских ваххабитов. Для создания единого исламского дагестано-чеченского государства они пытаются "разогреть" ситуацию в Дагестане до неуправляемого состояния, чреватого социальными взрывами, даже требуют, например, восстановления Ауховского (ныне Новолакского) района, невмешательства государства в дела мусульман "Кадарской зоны" и т. д.

17 апреля 1999 года в Грозном проходит очередной съезд КНИД, который констатирует укрепление позиций Масхадова. Чтобы не провоцировать возможную гражданскую войну, принято решение перенести основную активность на территорию Дагестана. В апрельском номере яндарбиевской газеты "Кавказская Конфедерация" амир Урус-Мартана Умар Бен-Исмаил и амир "Исламского джамаата Дагестана" М. Багаутдин призывают молодежь "принять участие в джихаде", вступив в созданную "Исламскую армию Кавказа" (ИАК). Молодым людям внушают, что "нам, мусульманам, необходимо за свою дорогую религию воевать и начать джихад", для чего предлагается прибыть к месту дислокации ИАК (с. Карамахи, Дагестан), "взяв с собой все необходимое для проживания в полевых условиях".

В то же время в Чечне отмечается невиданный разгул преступности: процветает нелегальный нефтяной промысел, похищения людей и торговля ими становятся высокодоходным бизнесом.

На таком фоне 2 августа 1999 года начинается вторжение в Цумадинский и Ботлихский районы Дагестана, где вооруженные боевики из Чечни захватили ряд населенных пунктов. Руководит операцией "Объединенное командование дагестанских моджахедов" (ОКДМ) во главе с Ш. Басаевым. Основные силы боевиков сведены в три группировки — "Исламскую армию Кавказа" (М. Багаутдин), "Дагестанскую повстанческую армию Имама" (М. Тагаев) и "Миротворческие силы меджлиса народов Ичкерии и Дагестана" (Хаттаб). По замыслам руководства ОКДМ, объявившего вторжение первым этапом "освобождения" Дагестана под кодовым названием "Имам Кази-Магомед", их должны были поддержать местные сторонники "чистого ислама", экстремистски настроенная часть чеченцев-аккинцев и другие силы. Однако вторжение боевиков вызвало рост недовольства дагестанцев. Именно негативная реакция подавляющего большинства населения республики и международной общественности стала одной из основных причин, по которой "гостей" из Чечни отказались поддерживать дагестанские "исламисты".

Действия федеральных и республиканских органов власти по уничтожению бандформирований (в том числе в "Кадарской зоне" и Новолакском районе) одобрили многие политические партии и организации, национально-политические движения и другие влиятельные силы в самом Дагестане. Так, по словам муфтия республики Ахмед-Хаджи Абдуллаева, меры, предпринятые властями по разоружению кадарской группировки, "во многом адекватны сложившейся в последние годы ситуации".

После неудачного завершения первого этапа "освобождения" Дагестана руководство "ваххабитов" объявило о начале второго этапа операции под кодовым названием "Имам Гамзат-бек" (этот имам в свое время объявил джихад против соотечественников, поддерживавших царизм), цели и задачи которого официально не разглашались. Очевидно, он был напрямую связан с одной из главных причин "ботлихского поражения" — официальный Грозный отказался поддерживать действия "исламистов" в Дагестане. Видимо, экстремисты Басаева и Хаттаба на этом этапе планировали захватить власть в Чечне, чтобы затем задействовать весь внутричеченский ресурс для достижения своих целей в Дагестане.

В тот же период экстремисты совершают крупные террористические акции в Москве и Волгодонске, своей бессмысленной жестокостью потрясшие страну и мировую общественность. Так, в статье "Кто такие исламисты?", опубликованной в алжирской газете "Ле Матэн", осуждаются эти акты вандализма, указываются их непосредственные организаторы — Басаев и Хаттаб, проводится параллель между алжирскими и чеченскими террористами, подчеркивается, что "чеченские и алжирские исламисты под лозунгом борьбы за идеалы ислама и построения исламского государства ведут жестокую борьбу с применением всех имеющихся средств и возможностей без разбора, опираясь в первую очередь на террор", а "источником финансовой подпитки является Усама бен Ладен". Автор также указывает, что "все экстремистские течения в исламе едины, имеют общую сущность — террор, и их нельзя разделять"13.

Тем не менее, несмотря на неудачи, руководство "Объединенного командования дагестанских моджахедов" в сентябре 1999 года еще прорабатывало варианты нового вторжения в Дагестан. Но начавшаяся в октябре антитеррористическая операция российских войск непосредственно на территории Чечни сорвала эти замыслы.

Что касается центральной и западной части Северного Кавказа, то там, как правило, проявляется умеренный исламизм. Впрочем, эта тенденция характерна только для небольшой части родственных тюркских народов — карачаевцев и балкарцев. В большей степени присутствие ваххабитов ощущается в Карачаево-Черкессии. В 1991 году в Малокарачаевском районе оргкомитет мусульманских общин по строительству медресе в селе Учкекен был преобразован в религиозно-общественное объединение "Ислам-Нюрю", которое пыталось организовать исламистские структуры, противостоящие Духовному управлению мусульман Ставропольского края. Наибольшая активность экстремистов отмечалась осенью 1991 года в связи с деятельностью республиканского филиала "Исламской партии возрождения", возглавляемой М. Биджиевым (Биджи-улу). Его попытка создать новый духовный центр мусульман "Имамат Карачая", независимый от ДУМСК, совпала с борьбой за выделение из состава Карачаево-Черкессии так называемой Карачаевской Республики, за которую ратовали радикал-националисты из общества "Джамагъат". 30 ноября 1991 года в Доме советов г. Карачаевска состоялось собрание сторонников М. Биджиева, которое объявили первым съездом мусульман Карачая. На этом "съезде" был провозглашен Имамат Карачая во главе с М. Биджиевым, присвоившим себе звание раис-имама. Однако в декабре 1991 года на внеочередном съезде мусульман Карачаево-Черкессии и Ставрополья действия Биджиева признали незаконными, после чего он первоначально перебрался в Малокарачаевский район, а в 1993 году и вовсе покинул территорию республики.

Тем не менее его сторонников не оставило желание создать свой духовный центр, который задумывался как параллельный ДУМКЧиС. В Совет министров КЧР неоднократно обращалась группа мусульман из с. Учкекен, члены ИПВ с просьбой о регистрации устава религиозно-просветительского общества под разными наименованиями ("Аль-исламия", "Вахид"). После официальных мотивированных отказов в регистрации они незаконно захватили в Учкекене здание медресе, которое стало центром ваххабитских группировок. Основные места их сосредоточения — Малокарачаевский и Карачаевский районы, а также г. Карачаевск. Кроме того, активность этих группировок отмечена в Усть-Джегутинском, Хабезском и некоторых других районах. Общая численность ваххабитской общины относительно невелика — порядка 500 человек. Вместе с тем не следует игнорировать такой характерной черты сегодняшнего ваххабизма, как прозелитизм, то есть стремление обратить людей в свою веру: нет никакого сомнения, что и новообращенные будут распространять это учение, тем более что росту численности "исламистов" способствуют щедрые денежные вознаграждения вступающим в их ряды.

Ваххабитские организации созданы и действуют также в Кабардино-Балкарии (КБР). Представители движения зафиксированы в г. Нальчике, в Эльбрусском и Чегемском районах. По утверждению республиканской газеты "Советская молодежь", наиболее активны ваххабиты в Эльбрусском районе, где под их влиянием оказалось более полусотни молодых людей. Этому способствует тяжелое социально-экономическое положение, падение уровня жизни, безработица, криминализация общества, ослабление государственной власти. Как подчеркивает газета, "под влияние ваххабизма попадают самые различные люди, но в основном те, кто не определился в жизни, у кого имеются различные проблемы, были нелады с законом". Как отметил президент КБР В. Коков, "пример Чечни и дагестанские события должны стать поучительными, и каждый, кто дорожит судьбой своего народа, должен понять, что ваххабизм на самом деле — это смертельное зло"14.

На примере КЧР и КБР видно, что идеологии ваххабизма больше всего привержены представители родственных тюркских народов — карачаевцев и балкарцев. Видимо, это можно объяснить чувством ущемленности, возникшим у них в результате сталинских репрессий, и неудовлетворенностью результатами реабилитации. Еще недавно считалось, что по сравнению с Дагестаном и Чечней, исламский радикализм здесь практически полностью подпадал под категорию "умеренного". Однако участие карачаевцев в организации взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске осенью 1999 года поставило под сомнение "умеренность" местного ваххабизма, свидетельствует о неприятных тенденциях в развитии экстремизма под прикрытием ислама.

Исламский фундаментализм практически не поддержали адыги. Хотя сравнительно поздно утвердившийся ислам во многом изменил уклад жизни, смягчил суровые нравы, в основном искоренил языческие верования и предрассудки адыгов, он не сделал их ортодоксальными мусульманами. Коран не смог вытеснить сложившиеся правила поведения (Адыгэ хабзэ). Очевидно, причиной этого послужила сфера традиционных ценностей местного населения, их соотношение с собственно мусульманскими ценностями. Многое из того, что было уже выработано традиционным адыгским обществом, закреплено в культуре, вошло в повседневную жизнь и на бытовом уровне нередко ассоциируется с исламом. Кроме того, исторически мусульмане-адыги исповедуют самый умеренный толк в суннитском исламе — ханафитский. Он отличается веротерпимостью, творческим осмыслением коранических норм и уважением к местным традициям, что было свойственно и раннему исламу. "Исламисты" же проповедуют буквалистский подход к истолкованию Корана и крайнюю нетерпимость не только к представителям других вероисповеданий, но и к своим единоверцам-мусульманам, отошедшим, по их мнению, от исполнения предписаний Аллаха. Подобные идеологемы не находят широкой поддержки у адыгских народов.

Из вышеизложенного следует, что исламский радикализм на Северном Кавказе носит псевдорелигиозный характер и является одной из форм реализации националистических и сепаратистских притязаний конкретных политических группировок, как правило далеких от истинного ислама. Более того, как представляется, экстремистов и террористов, прикрывающихся исламом, вряд ли уместно называть ваххабитами, по крайней мере в том смысле, как это понятие трактуется сегодня на родине ваххабизма — в Саудовской Аравии. Скорее их можно отнести к носителям маргинального, экстремистского исламизма, имеющего мало общего с исламской религией. Как считают некоторые кавказские аналитики, "эта идеология могла родиться только в условиях Северного Кавказа: чрезвычайно полиэтничного, бедного и сверх всякой меры коррумпированного мусульманского региона в составе христианского государства"15.

Одновременно, в связи с тем что ряд территорий Северного Кавказа превратился в арену ожесточенных боев, неизбежно возникает вопрос: почему и как руководство России и республик региона поначалу не заметили угрозы, вызванной радикализацией и политизацией ислама, и позволили местному ваххабизму трансформироваться в серьезнейшее социально-политическое явление? Отвечая на этот вопрос, необходимо сразу подчеркнуть, что и российское и республиканские власти оказались неподготовленными к процессу "исламского возрождения" конца 80-х годов. Уже в последующем их реакция стала более адекватной, однако далеко не скоординированной во всероссийских масштабах. Только со второй половины 90-х годов региональное руководство начинает уделять внимание исламскому экстремизму, но эти действия носят бессистемный и не согласованный даже в рамках Северного Кавказа характер. Определенный положительный опыт в этом вопросе накоплен в Ингушетии, только в последние годы принимаются действенные меры по пресечению фундаментализма в Дагестане и в других республиках.

По нашему мнению, противодействие исламскому экстремизму в регионе должно носить комплексный и системный характер, органично включая в себя определенные правовые, политические, административные, силовые (пример Чечни и Дагестана), идеологические меры.

Что касается правовых норм, то положительный опыт их применения накоплен в Ингушетии. Народное собрание (парламент) республики еще в августе 1996 года принял закон "О свободе вероисповеданий и религиозных организациях", предусматривавший запрещение религиозных структур, деятельность которых противоречит республиканскому законодательству.

После известных событий августа — сентября 1999 года особенно решительные меры введены в Дагестане, где прямо по горячим следам 16 сентября 1999 года принят закон "О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан", в котором "создание и функционирование ваххабитских и других экстремистских организаций" признаются противоречащими Конституции и угрожающими территориальной целостности и безопасности республики.

Практически во всех республиках региона во второй половине 90-х годов прошли многочисленные конференции, собрания, съезды, организованы и другие мероприятия "антиваххабитской" направленности (политические методы).

Так, еще в марте 1997 года в своем ежегодном послании Народному собранию президент Ингушетии Р. Аушев указал: "В последнее время в Ингушетии стало внедряться вредное и неприемлемое для нашего народа течение ваххабизма. Оно вносит раскол в общество, противоречит учению ислама, и поэтому мы будем решительно пресекать его распространение в нашей республике"16.

3 ноября 1999 года в Нальчике прошла международная конференция "Ислам — религия мира". Ее участники призвали мусульман, духовенство и органы власти объединить усилия в борьбе с экстремизмом. Президент КБР В. Коков, выступивший с докладом на этой конференции, подчеркнул исключительно верную мысль о том, что "абстрактное раздувание "исламской угрозы" противопоказано России"17.

4 декабря 1999 года делегаты пятого съезда мусульман Карачаево-Черкессии и Ставропольского края, который состоялся в Черкесске, приняли заявление "О религиозном экстремизме и терроризме". В этом документе, в частности, отмечается, что "съезд решительно осуждает религиозный экстремизм и терроризм во всех проявлениях, …категорически возражает против деятельности нелегальных организаций, которые распространяют религиозные идеи, не имеющие ничего общего ни с историческим наследием народов, ни с настоящим исламом…".

Сегодня власти практически всех республик региона поддерживают традиционные институты мусульманства — духовные управления и лояльных лидеров. Созданы соответствующие структуры по связям с религиозными организациями. В Дагестане — это Комитет Народного собрания по межнациональным отношениям, внешним связям, делам общественных объединений и религиозных организаций; в Ингушетии — Постоянная комиссия по межнациональным отношениям, международным делам и связям с общественными и религиозными организациями; в Кабардино-Балкарии — Комитет по межнациональным отношениям и т. д.18. Для противодействия ваххабизму создаются исламские организации типа "Рефах", регистрируются различные исламские партии, стоящие на позициях традиционализма, и т. п. (организационные меры).

На состоявшейся 30 июля 1998 года в Назрани республиканской конференции, посвященной роли духовенства и интеллигенции в сохранении стабильности в обществе, Р. Аушев внес ряд предложений, направленных на предотвращение дальнейшего распространения идей ваххабизма в Ингушетии. Среди них: "Министерству внутренних дел РИ во взаимодействии с Управлением федеральной службы безопасности РФ по РИ принять необходимые меры по пресечению деятельности на территории республики организаций и лиц, пропагандирующих идеи ваххабизма"; "всем иностранцам-преподавателям духовных учебных заведений, миссионерам выразить признательность за оказанную помощь и попросить их до 10 августа покинуть пределы республики"19. Это наглядный пример административных действий.

С радикализмом, экстремизмом и терроризмом, прикрывающимися исламом как идеологий, бесполезно бороться только административными и силовыми средствами. Здесь нужны и другие методы (назовем их контридеологией), и в международной практике они уже существуют. В качестве примера можно упомянуть работу американского ученого суданского происхождения Ан-Нанави "Реформация в исламе", в которой автор противопоставляет два периода жизни и получения откровений пророком Мухаммедом — мекканский и мединский. Суры и аяты Корана этих двух периодов отличаются по характеру и даже нередко противоречат друг другу. Поэтому автор предлагает основополагающими считать откровения мекканского, а не мединского периода, а также "шире открыть врата иджтихада", которые были закрыты еще в Х веке.

Другой пример: в журнале "Центральная Азия и Кавказ" (№ 2 (8), 2000) опубликована статья известного отечественного востоковеда и исламоведа, эксперта Государственной Думы, доктора философских наук Александра Игнатенко "Эндогенный радикализм в исламе". В этой работе автор говорит о зарождении и генезисе салафитского движения (фундаменталистское движение, поскольку салафизм — движение за "возвращение к праведным предкам" — И.Д.), которое в истории ислама носит циклический характер, повторяясь не менее раза в столетие.

Основная мысль — Коран, а затем и Сунна сами по себе не в состоянии определить все важнейшие аспекты жизни мусульманской уммы. Чтобы найти ответы на вызовы времени, была разработана процедура выведения общих норм, правил, установлений и суждений по отдельным вопросам, что получило название "иджтихад".

Однако ни указанные меры, противодействующие исламскому экстремизму и терроризму, ни принятая "Концепция государственной национальной политики Российской Федерации на Северном Кавказе" сами по себе обуздать в регионе радикальный исламизм не смогут. Следует разработать комплексную научно обоснованную программу, в которой будут задействованы государственные структуры, религиозные и другие общественные организации России.

Кроме того, необходимо наладить активное сотрудничество с "умеренным" исламом как внутри страны, так и в ближнем и дальнем мусульманском зарубежье; уважительно относиться к исламу как к мировой религии, ни в коем случае не идентифицируя его с фундаментализмом, а тем более с исламским экстремизмом и терроризмом.

Надо устранить основные причины, способствующие радикализации и политизации ислама: надежно перекрыть каналы финансирования радикальных исламских организаций, восстановить экономику, обеспечить население работой, изыскивать пути урегулирования политических конфликтов. Конечно же, необходимо вернуть Чечню в правовое поле российской государственности, но только силовыми методами эту задачу не решить.

Поскольку процесс "исламского возрождения" носит в основном объективный характер, то любое непродуманное применение силы против него не только бесперспективно, но и чревато негативными последствиями. В этой связи, с учетом накопленного в мире опыта, целесообразно дифференцированно подходить к двум главным течениям в радикальном исламе. С одной стороны, — привлекать "умеренных" к участию в политической (в том числе парламентской) борьбе, интегрировать их в сферу экономики, органы управления и т. п. при сохранении контроля со стороны властей над их деятельностью, а с другой — применять к исламским экстремистам жесткие административные и даже репрессивные меры.


1 См.: Ислам в России: традиции и перспективы. Тезисы докладов Всероссийской научно-практической конференции. М., 1998.

2 Знамя Ислама, декабрь 1998.

3 Акаев В.Х. "Северокавказский ваххабизм" как вид исламского радикализма. В кн.: Наука о Кавказе: проблемы и перспективы. Материалы первого съезда ученых-кавказоведов (27-28 августа 1999 г.). Ростов-на-Дону: Изд-во СКАГС, 2000. С. 71-76.

4 См.: Милованов Ю.Е. "Анклавизация" территорий Северо-Кавказского региона: содержание процесса и проблемы исследования. В кн.: Насилие в современной России. Тезисы докладов научной конференции Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 1999. С. 54-55.

5 См.: Денисова Г.С. Интеграционные процессы на Северном Кавказе как политическая проблема // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, 1998, № 2. С. 39.

6 La Tribune, 19 Sept. 1999.

7 См.: Житич Н. Хаттаб в поход собрался?.. // Вечерний Ростов, 15 июня 1999.

8 Исмаил У. Мы надеемся освободить мечеть в Иерусалиме // Калам, 25 марта 1999.

9 Кузьминов А. Граница на замке. Чечня готовится к агрессии? // Совершенно секретно, 1998, № 2.

10 См.: Добаев И.П. Исламский фактор в этнополитических процессах на Северном Кавказе // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, 1998, № 2. С. 76.

11 Аль-Каф, ноябрь 1998.

12 Вестник КНИД, январь 1999.

13 Qui sont ces islamistes? // Le Matin, 14 Sept. 1999.

14 Советская молодежь, 16 сентября 1999.

15 Арухов З.С. Экстремизм в современном исламе. Махачкала: Агентство "Кавказ", 1999. С. 106.

16 Дзадзиев А. "Нет" — ваххабизму! // Бюллетень сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 1998, № 22. С. 32.

17 Аккиева С. Международная конференция "Ислам — религия мира" // Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. М.: ИЭА РАН, 1999, № 28. С. 43.

18 См.: Игнатов В.Г., Хоперская Л.Л. и др. Технология управления этнополитическими процессами в Северо-Кавказском регионе. Ростов-на-Дону: Изд-во СКАГС, 1999. С. 17.

19 Дзадзиев А. Указ. соч.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL