МУСУЛЬМАНСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ НА ПОСТСОВЕТСКОМ КАВКАЗЕ: ДАГЕСТАНСКИЙ ВАРИАНТ

Владимир БОБРОВНИКОВ


Владимир Бобровников, кандидат исторических наук, Отдел стран СНГ Института востоковедения РАН (Москва).


1. Введение

После распада Советского Союза Дагестан охватило движение за национальное и исламское возрождение. Но в общественном и экономическом устройстве республики сохранились институты советской эпохи: колхозы и совхозы, единое среднее образование, государственное медицинское обслуживание и другие. Национальное устройство Дагестана, как мы покажем ниже, также является наследием недавнего прошлого. Чем объяснить такую удивительную устойчивость? Есть ли какая-то связь между сохранением этих структур и подъемом мусульманского национализма? Что можно сказать о возможном влиянии советского наследия на будущее постсоветского Дагестана?

Эти вопросы будут разобраны в данном исследовании1. В ключевое для работы понятие "национализм" автор вкладывает смысл, утвердившийся в современной этнологии и других социальных науках. Под национализмом понимаются социальные и культурные процессы, объединяющие людей в крупные национально-государственные общины. Они существуют не вечно, а присущи современным индустриальным и индустриализирующимся обществам2. Цель данной работы — доказать гипотезу автора о том, что социально-экономические и культурные "корни" национальных общин появились в Дагестане за годы советской власти. Поэтому автор называет эти корни советскими традициями.

Советская власть всегда была решительным противником любых движений под националистическими лозунгами. Начиная с 1920-х годов дагестанцы познавали "прелести" национальных и религиозных преследований. Но, с другой стороны, глобальные советские реформы способствовали тому, что среди мусульман республики складывались национальные общины и формировалось националистическое сознание. Следствием этих процессов стали политическая интеграция небольших этнических общин горцев и налаживание постоянных экономических и культурных связей между тремя основными историко-географическими зонами Дагестана — Горами, Предгорьями и Плоскостью.

2. Местные и советские корни мусульманского национализма

2.1. Деревня в дореволюционные годы

Современные ученые пришли к выводу, что нынешние этнические и социально-экономические признаки дагестанских зон в основном сложились к XIX веку3. Горы, к которым относится 37% площади и 21 сельский район постсоветской республики, до революции 1917 года населяли мусульманские народы кавказской языковой семьи. Основным занятием горцев было террасное земледелие, сочетавшееся с отгонным скотоводством. На зиму многие из них отгоняли скот на Плоскость.

Согласно переписи 1926 года, крупнейшими этносами горцев были аварцы (176,3 тыс. чел.), даргинцы (125,7 тыс.), лезгины (112 тыс.), лакцы (39,9 тыс.) и табасаранцы (31,9 тыс.)4. Кроме того, в горах насчитывалось более десятка этнических меньшинств, также говоривших на нахско-дагестанских языках. Это были одноаульные народы (вроде арчинцев, бежтинцев, ботлихцев, кубачинцев, тиндинцев и хваршин) либо этносы, состоявшие из нескольких селений (как багулалы и чамалалы). Горские народы образовывали этнотерриториальные, экономические и военные союзы, которые русские дореволюционные авторы называли "вольными обществами", а сами горцы — бо (аварск.) или хураво (даргинск.). Языками межнационального общения горцев были аварский (болмацI — "общий" или "войсковой" язык), лакский, или казикумухский, и лезгинский5.

Плоскость занимает 51% территории и 10 районов современного Дагестана. До революции она принадлежала оседлым тюркоязычным мусульманским народам, занимавшимся земледелием и скотоводством. В Предгорьях центрального и северного Дагестана жило этнически неоднородное население, образованное выходцами из горных и равнинных областей. Сейчас к этой зоне относятся 8 районов, охватывающих 12% территории республики. Уже в XV веке у жителей равнины были довольно тесные экономические связи с горцами через Предгорья. Но политически три основные зоны Дагестана объединили только в конце XIX — начале XX веков при российском дореволюционном и советском управлении. Большинство северо-восточных районов Плоскости с мусульманским и немусульманским населением (до революции они входили в Терскую область) присоединили к республике только в 1922—1923 годах, а остальные — в 1957 году.

К 1926 году на Плоскости было три крупных тюркоязычных народа — кумыки (по переписи 1926 г. — 88 тыс.), ногайцы (36,7 тыс.) и дагестанские азербайджанцы (8,5 тыс.). К тому времени русские привыкли называть всех их по имени наиболее многочисленного и влиятельного этноса кумыками, а горцев — лезгинами6. Дагестанские деревни не были сплоченными ни этнически, ни по языковым признакам вплоть до советской власти. Знание литературного арабского языка (арабск. ал-луга ал-фусха) и книжная исламская культура объединяли лишь мусульманских ученых (арабск. улама) всех трех зон. Русским же подавляющее большинство местных мусульман не владело вплоть до Второй мировой войны.

Несмотря на рост городов и сельско-городской миграции за пределы края, сельские мусульманские народы оставались этнически однородными самодовлеющими общинами. Их этническую чистоту охранял строго соблюдавшийся обычай эндогамии сельских общин (от арабск. джамаат) и даже отдельных кланов (тухумов). Устойчивость местных традиций в значительной мере объяснялась экономической автаркией селений и самоуправлением многих из них. Джамааты могли жить замкнутой самодовлеющей жизнью благодаря полунатуральной многоотраслевой экономике. В крестьянском хозяйстве земледелие сочеталось со скотоводством, а порой также с садоводством и различными ремеслами. На рубеже XIX и XX веков крестьянская семья, как правило, потребляла 2/3 продукции своего хозяйства, а остальное продавала на местных рынках и ярмарках. Они регулярно устраивались в крупнейших горных и равнинных селениях, таких как Хунзах, Ботлих, Ахты, Кумух, Кубачи, Аксай, и были основными экономическими и культурно-политическими центрами края.

Принятое в 1868 году "Положение о сельских обществах в Дагестанской области" поддерживало status quo традиционной социальной организации и обычного права местных мусульман. Вплоть до 1920-х годов российские чиновники управляли ими через словесные суды, состоявшие из мусульманских улама, придерживавшихся норм обычного (арабск. адат) и мусульманского (шариат) права7. Межэтническое соперничество и поземельные споры между отдельными общинами-джамаатами, между горцами и жителями равнины препятствовали национальной консолидации дагестанцев в борьбе против русских завоевателей в XIX веке. Судя по имеющимся у нас источникам, полуполитический полурелигиозный союз горцев, созданный шейхами братства (арабск. тарика) Накшбандийя во время освободительного движения под руководством Шамиля, затем во время крупнейших восстаний против российского владычества в 1877-м и1918—1921 годах оказался непрочным. После подавления этих выступлений горцы вновь распались на прежние малые, соперничающие друг с другом общины8.

2.2. Этносоциальная трансформация мусульманской деревни в годы советских реформ

Ломка институтов местной мусульманской деревни началась только в конце 1920-х годов. В 1927 году большевики закрыли сельские суды, которые рассматривали дела по адату и шариату, запретили собирать доходы с принадлежавших мечетям земель (арабск. вакф) и пожертвования в пользу сельских мечетей (арабск. закят), а также преподавать арабский язык и курс исламских наук в сельских медресе. Эти суровые меры поставили всех прежних лидеров сельских этнических общин вне закона, а наиболее активных в 1920-е—1940-е годы репрессировали. Кроме тысяч арестованных и расстрелянных репрессии обрушились на семьи сельских старост, мулл (дибиров) и участников антисоветских выступлений. С 1927 года в несколько потоков за пределы республики было выслано около 2 тысяч крестьянских семей и целых тухумов, объявленных "кулаками"9.

Затем началась сплошная коллективизация: сначала на Плоскости (1929—1930 гг.), позже — в удаленных труднодоступных районах Предгорьев и Гор (1934—1939 гг.). Она сопровождалась массовыми переселениями горцев из малоземельных районов, где трудно было найти работу, в менее заселенные и более богатые земельными угодьями районы Плоскости. До начала Второй мировой войны в собственность мелких горных колхозов и совхозов передали 1 157 тысяч гектаров сельскохозяйственных земель на равнине, прежде принадлежавших помещикам (поместья) и государству (казенные земли). В 1940-е годы, после того как были ликвидированы очаги малярии на Терско-Сулакской низменности, на эти земли переселили добровольцев из горных районов и бывших кочевников ногайцев. Переселение продолжалось до начала 1970-х годов и, согласно переписи 1970 года, охватило почти 200 тысяч горцев-мусульман (примерно 40 тысяч семей). Горцы-переселенцы основали 76 новых селений, причем некоторые из них на месте бывших сезонных скотоводческих горских хуторов (кутан, казмаляр)10.

Немало переселенческих аулов было образовано двумя способами, известными в Дагестане и до советской эпохи. Это либо отселение части жителей одного отдельного джамаата в селение, сохранявшее прежнее название, язык и этническую культуру, либо выходцы из нескольких этнически однородных аулов создавали села с более нивелированной этнической культурой и языком. По первому варианту были образованы Новые Хваршини, Новая Хуштада, Ново-Саситли, Ново-Викри и другие современные переселенческие поселки на Плоскости. По второму — аварские селения Первомайское и Кокрек, лакский аул Ново-Кули, лезгинский Новый Аул, даргинский Советский Аул, ногайский Главный Сулак.

Иногда власти размещали в старых кумыкских и русских селениях (например, в Аксае, Костеке, Чонт-Ауле, Покровском) переселенцев, относящихся к разным народам. Так прежде однородные селения Плоскости и Предгорьев стали этнически неоднородными общинами. Причем, несмотря на продолжающуюся ассимиляцию горцев и народов равнины, село распадалось на две части: центр, состоявший из коренных жителей, и окраины, населенные переселенцами, каждая — с собственной соборной мечетью и советской администрацией.

Организованное переселение сильно изменило этнотерриториальную обстановку. Села Плоскости и Предгорий, в которых исторические границы между народами невообразимо смешались, отличались крайней этнической пестротой. Что же касается Нагорного Дагестана, то большинство его районов сохранило прежнюю этническую однородность, но былая изолированность и самодостаточность сельских общин и здесь ушли в прошлое. За более чем четыре десятилетия горцы Дагестана привыкли к относительно дешевому продовольствию, которое ввозилось из южной России и Украины. Кроме того, в начале 1960-х годов отменили сталинскую паспортную систему, прикреплявшую крестьян к земле, и началось массовое стихийное бегство мусульманских крестьян из неудобных для жизни колхозов и совхозов в города и за пределы республики. С 1914 по 1926 год численность дагестанских мигрантов сократилась с 83,317 до 33,697 тыс. человек. В 1960-е—1980-е годы за счет подвижности населения статистические показатели вновь резко увеличились. Согласно переписи 1989 года, миграционные процессы охватывали 26% сельских жителей республики. Такая мобильность расширила российскую дагестанскую диаспору от 103 тыс. человек (1926 г.) до 627 тыс. человек (1989 г.)11. Опросы, проведенные автором в 1992—1995 годах в горных селениях Цумадинского района, показали, что почти 40% постоянных жителей ежегодно выезжали весной и летом на заработки в Ростовскую область, Краснодарский край, Кабардино-Балкарию и Калмыкию, реже — на Украину. Порой доходило до того, что занятия в сельских школах в Горах начинались только в конце октября: летом на заработки уезжали даже женщины и подростки.

Массовые переселения и миграции советской эпохи способствовали слиянию этнических меньшинств. Тем самым были заложены основы так называемой политики "национальной консолидации". Большими национальными общинами управлять гораздо проще, нежели многочисленными обособленными народами дореволюционного времени. Поэтому в паспортах и во всех советских переписях населения с 1939-го по 1989 год подавляющее большинство дагестанских этнических меньшинств указывалось не как самостоятельные народы, а как часть родственных им более многочисленных и влиятельных этносов.

Так 13 андо-цезских народностей и арчинцы были приписаны к аварцам. Кайтаги и кубачинцы стали считаться даргинцами. Терекеменцы слились с кумыками. В Южном Дагестане попытались (но попытка не удалась) слить малые народы лезгинской группы с лезгинами. В результате этих перемен вместо 30–40 титульных дореволюционных народов появились 6 крупных национальных общин. В 1950-е—1960-е годы три малочисленных южно-дагестанских этноса (агулы, цахуры и рутульцы) получили статус "нации". Сегодня в республике имеется 10 титульных наций, включая ногайцев и четыре недагестанских народа (в первую очередь русские).

На практике национальная консолидация означала то, что в начальной школе ввели изучение "национальных" языков. В средней школе с середины 1950-х годов обучение ведется в основном на русском языке. Русский и 13 национальных языков до сих пор употребляются в делопроизводстве колхозов и сельсоветов, при публикации правительственных постановлений, на этих языках издают сельскую и республиканскую прессу. Говоры этнических меньшинств не имеют письменности и не могут использоваться в общественной жизни республики. Что же касается национальных языков, то все они пользуются единым алфавитом. Арабская графика, приспособленная для дагестанских языков задолго до революции, в 1927 году была заменена латинским шрифтом, а в 1937 — видоизмененной кириллицей.

Повышенная мобильность мусульманских крестьян и советская культурная политика способствовали развитию традиционного многоязычия в республике. В настоящее время кроме родного языка дагестанцы обычно знают несколько местных бесписьменных говоров, один-два национальных языка, а также русский (в южных районах — азербайджанский). Значительно сократилось число умеющих говорить, читать и писать на арабском, священном для мусульман языке. Зато русский, в 1926 году хорошо понятный только 39% дагестанцев, к 1989 году стал вторым после родного обиходным языком для 82% горожан и 57,4% сельских жителей (в переселенческих аулах им свободно владеют до 60–70% жителей)12.

Собранные автором полевые материалы выявили интересную черту этнического самосознания современных мусульманских крестьян. Оказалось, что местные этнические культуры, вопреки ожиданиям теоретиков советских реформ, не были полностью искоренены. Просто они значительно изменились. Сейчас этническое самосознание дагестанцев состоит как бы из нескольких "уровней": местного, национального и общедагестанского. Как и до революции, у себя в селении горцы или жители равнины ощущают себя частью своего родного этнического меньшинства (жителей Костека, Шиназа, Тинди и т. д.). Оказавшись в иноязычной и иноэтничной среде за пределами родного села, они становятся представителями своей национальной общины (аварцев, даргинцев, кумыков, лезгин и проч.). Причем как горцы, так и равнинные жители обычно ищут поддержку и защиту у горожан и городских властей, напоминая им о национальной солидарности (аварской, кумыкской, лезгинской и т. д.). За пределами республики мусульманские крестьяне отождествляют себя с дагестанцами, а языком их общения служит русский (или азербайджанский).

Эти факты свидетельствуют об устойчивости местной этнической идентичности мусульманской деревни. Основные элементы определяющих ее этносоциальных институтов и ценностей сохранились с дореволюционных времен. Несмотря на распад тухумов, в Горах до сих пор практикуется аульная эндогамия. Полевые материалы автора свидетельствуют о нелегальном преподавании арабского языка во многих горных аулах. Крупные джамааты продолжали тайно использовать свои словесные мусульманские суды для разбора поземельных и наследственных тяжб между колхозниками. Колхозные и совхозные бригады переняли традиции родственной и соседской взаимопомощи во время страды или при строительстве дома (аварск. гвай, даргинск. билкъа, кумыкск. булкъа, лакск. марша, лезгинск. мел и т. д.)13. В конце 1940-х годов по всему Дагестану вновь стали отмечать ряд полурелигиозных полуземледельческих праздников, казалось бы исчезнувших в годы коллективизации, таких как Праздник первой борозды, Праздник цветов, Навруз Байрам14. В 1940-е—1950-е годы советская власть вынуждена была официально разрешить их. В то же время чисто религиозная культура и институты мусульманского села оставалась под запретом до конца 1980-х годов. Затем начался период мусульманского бума, который мы рассмотрим ниже.

С другой стороны, несмотря на сохраняющуюся среди дагестанских крестьян приверженность местным традициям, все больше чувствуется влияние национальных институтов и ценностей больших городов. Советская политика индустриализации способствовала росту городского населения — с 85,1 тыс. в 1926 году до 786,7 тыс. в 1989 году. Сейчас 43,6% дагестанцев — горожане. Удобства городской жизни, возможность получить хорошее образование и более высокооплачиваемую работу привлекает в города значительную часть сельской молодежи. Во время полевых обследований автор не раз наблюдал, как сельские подростки восхищаются городской жизнью, считая горожан своей национальной общины "шикарнее" и удачливее деревенских жителей.

Родители этих подростков хорошо сознают, что в действительности сельскими этническими общинами управляют более крупные городские объединения. Еще недавно это проводилось через систему местных советов и организации КПСС. При советской власти положение колхозника за пределами своего родного села зависело как от языка, на котором он говорил, так и от "нации", к которой он принадлежал. Национальная община могла занимать высокое или низкое место в подвижной национальной иерархии, неофициально существовавшей с 1920-х годов.

2.3. Фактор национальной иерархии

В 1920-е—1930-е годы политика "коренизации" управленческого аппарата позволила заменить дореволюционных русских чиновников местными национальными кадрами. Благодаря этому кланы лезгинских революционеров, их родственников и земляков проникли в высшие партийные и административные структуры. Кумыки захватили в свои руки народный комиссариат земледелия, азербайджанцы — могущественный комиссариат внутренних дел (ГПУ — НКВД)15.

Вместе с тем московские власти, испытывая постоянный страх перед "происками буржуазных националистов" на Кавказе, помогали одной национальной группе в борьбе против другой, более могущественной и опасной. Такая политика привела к тому, что в конце 1930-х годов владычество лезгинских кланов сменилось властью азербайджанских коммунистов. С конца 1940-х до 1990-х годов власть в республике удерживали аварцы16. При них неаварцы не имели доступа к властным структурам республики, поскольку их национальные общины вынуждены были подчиняться аварской номенклатуре. Лезгинам в свою очередь пришлось покориться азербайджанцам. В южном Дагестане и особенно в Азербайджане, где проживает две трети лезгинов (от 500 до 670 тыс. чел.), азербайджанские чиновники лишили этот народ многих гражданских прав, даже возможности свободного разговаривать на родном языке. Из-за этого к настоящему времени более 200 тыс. азербайджанских лезгин пришлось присоединиться к национальной общине азербайджанцев. Кроме того, в 1960-е—1980-е годы небольшие южно-дагестанские народы — рутульцы, агулы и цахуры окончательно отделились от притесняемых лезгин с их низким национальным статусом и сформировали самостоятельные национальные общины17.

Последние изменения в национальной иерархии республики произошли после распада советского государства в 1991 году. Тогда просоветски настроенные аварские власти Дагестана потеряли поддержку как российских руководителей, так и КПСС, утратившей былую силу и временно запрещенной после августовского путча 1991 года в Москве. Но уже к 1995 году большая часть высшей партийной номенклатуры смогла устроиться в Народное собрание республики, заменившее распущенный Верховный Совет. Аварское лобби здесь еще весьма могущественно. Однако все попытки бывших советских лидеров взять под свой контроль внутреннюю обстановку в республике провалились. Неаварские национальные общины перестали подчиняться аварским кланам в правительстве. Значительно вырос уровень преступности, захлестнувшей крупные города, особенно Махачкалу и Хасавюрт. Аварские власти не смогли обеспечить безопасность даже членам парламента республики, среди которых немало аварцев. В частности, убийца аварского народного депутата М. Сулейманова и организаторы покушений на жизнь члена нынешнего правительства Гаджи Махачева так и не обнаружены.

В 1991—1992 годах ослабевшая советская власть в городах не смогла препятствовать созданию нескольких независимых демократических партий. Вместе с исламскими движениями деревни они образовали сильную оппозицию просоветскому аварскому лобби. В июне 1991 года даргинское религиозное объединение "Джамиатул муслими" вместе с Исламской партией возрождения и другими исламскими группировками провели массовый митинг в Махачкале. Они потребовали от дагестанского правительства снять препоны с проведения хаджа и снизить для дагестанских мусульман его издержки18.

Горожане, многие из которых родились и выросли в деревне, раскололись на несколько антагонистических национальных группировок. Так, с 1991-го по середину 1992 года кумыки боролись с аварцами, чеченцы организовали антилакскую и антиаварскую оппозицию, лезгины противостояли азербайджанцам. Впоследствии все эти городские группировки провозгласили себя "национально-демократической оппозицией прокоммунистическому Верховному Совету". Летом 1991 года большинство из них объединились в единый Комитет, который в августе и сентябре 1992 года провел два массовых митинга в Махачкале и Хасавюрте. Оппозиция требовала отставки правительства и вывода из республики российских внутренних войск, направленных в северо-восточный Дагестан весной 1992 года19.

3. Советские традиции в современном этническом развитии

Распад Советского Союза вызвал не только перестройку национальной иерархии, но и быстрый подъем националистических и мусульманских настроений. Обычно в дагестанкой и российской демократической прессе этот процесс оценивается как "начало быстрой десоветизации общества". Казалось, такое представление совершенно справедливо. В 1990-е годы в республике снесли большинство памятников Ленину, советским и партийным руководителям. В городах многие улицы переименовали в честь имама Шамиля, Али Каяева и других местных мусульманских героев. Почти все газеты и журналы сменили свои одиозные советские названия. К примеру, аварская газета Цумадинского района "Колхозник" превратилась в "ЦIумадиезул гъаракь" (с аварск. "Голос цумадинцев"), популярная республиканская аварская газета "БагIараб байрахъ" (с аварск. "Красное знамя") стала называться "ХIакъикъат" (с аварск. "Истина"). Политические партии открыто отказываются от ценностей советского периода. Мечети, закрытые советской властью, вновь возвращаются верующим. Общее число действующих мечетей с 1988 по 1998 год выросло с 27 до более чем 2 000. Все эти факты, казалось бы, говорят об исчезновении советской системы в Дагестане.

Но на самом деле, как убеждают данные автора, собранные им во время полевых обследований дагестанской деревни, советские традиции намного прочнее, чем они кажутся при поверхностном взгляде. Недавняя "десоветизация" уничтожила только советскую символику и официальную советскую идеологию, но она не затронула важных духовных ценностей и социальных институтов, оставшихся от советского времени. Чтобы определить значение уже минувшей эпохи для будущего национального и социального развития Дагестана, автор предлагает рассмотреть три существенных для этой проблемы фактора: современные политические движения, менталитет и этнические конфликты.

3.1. Мусульманская деревня в политических движениях горожан

Во-первых, национальные движения в городах и исламские — в сельской местности возникли внутри макросоциальных национальных общин благодаря радикальным советским реформам. В городах аварская интеллигенция создала несколько групп, позже объединившихся в Народный фронт им. Имама Шамиля. Таким же способом образованы кумыкский "Тенглик", лезгинский "Садвал" и Движение чеченского народа. Большинство этих организаций представляет интересы крупных национальных общин, при советской власти занимавших высшие ступени в национальной иерархии республики. Теперь они пытаются вернуть себе утраченную власть или же разделить республику на несколько независимых национальных государств. У лакского народного движения "Кази-Кумух", даргинского "Цадеша", рутульского "Намуса", общества "Табасаран" не столь радикальные цели: они добиваются национально-культурной автономии и хотят сохранить за своими национальными общинами земли, полученные горцами при переселении. Таким образом, в целом национальная оппозиция горожан, подобно прежним национальным кланам советской номенклатуры, защищает интересы и этническое единство основных национальных общин. Более того, национальные кланы и сельские землячества, прежде захватившие в свои руки советские властные структуры, теперь составляют социальную базу национальной оппозиции. В частности, они обеспечили ее лидерам массовую поддержку митингов 1991—1993 годов20.

В сельской местности политическая деятельность национальных общин завуалирована исламом. В настоящее время массовый энтузиазм, вызванный подъемом народного ислама, добившегося полной религиозной свободы в начале 1990-х годов, способствует объединению и политической мобилизации крестьянства. Центром движения за мусульманское возрождение стали сельские районы северо-восточного Дагестана. Здесь общины аварцев, даргинцев и кумыков создали ряд исламских партий разной политической ориентации. Упоминавшиеся выше аварская Исламская партия возрождения и даргинское движение "Джамиатул муслими" объединили несколько тысяч представителей радикально настроенной сельской молодежи. Обе партии выдвинули одинаковые лозунги религиозного и политического суверенитета для своих национальных общин. Структура партий напоминает организацию фундаменталистского движения "Братьев мусульман" в современном арабском мире21.

Но в Дагестане фундаменталисты не играют решающей роли. Подавляющее большинство мусульманских крестьян осуждает их действия и симпатизирует местным мусульманским ученым и муллам, занимающим проправительственную позицию. В поземельных и других местных конфликтах джамааты нередко поручают им защищать интересы своих общин. Следует отметить, что в самом начале постсоветского периода традиционное мусульманское духовенство также раскололось по национальному признаку. На первом съезде мусульман Северного Кавказа, состоявшемся в мае 1989 года в г. Буйнакске, был низложен муфтий Геккиев, скомпрометировавший себя сотрудничеством с органами госбезопасности. Духовное управление мусульман Северного Кавказа несколько месяцев оставалось без руководителя и в начале 1990 года распалось на несколько самостоятельных республиканских ветвей.

В свою очередь, Духовное управление мусульман Дагестана (ДУМД) разделилось на ряд национальных общин. На третьем съезде мусульман республики (Махачкала, февраль 1992 г.) ДУМД возглавил один из лидеров оппозиционной аварской Исламско-демократической партии Дагестана, ректор Исламского института в Кизилюрте С.-А. Дарбишгаджиев. Однако его поддержали только джамааты аварцев, религиозно индифферентные табасаранцы и небольшая часть даргинцев и чеченцев. Вскоре после съезда возникли самостоятельные Кумыкское духовное управление в Махачкале и даргинский Казият в Избербаше. Их возглавили бывшие руководители общедагестанского ДУМД — кумык Багаутдин-хаджи и даргинец Абдулла-хаджи22. Так, все политически активные национальные общины Дагестана — аварцы, кумыки, лакцы, лезгины и даргинцы — создали свои собственные самостоятельные политические и религиозные организации.

Вышеприведенные факты показывают, что во внутриэтнических структурах советское наследие играет важную и отнюдь не чисто разрушительную роль. Переплетение этнического и национального с советскими ценностями укрепляет внутреннюю сплоченность национальных общин, усиливает связи между составляющими их этническими группами. Такое переплетение определяет общественное поведение и политическую деятельность мусульманской деревни. В ходе полевых обследований автор обнаружил, что в деревне для крестьянина местные этнические интересы обычно важнее национальных. А националистические и религиозные притязания возникают в городах и в районах с этнически неоднородным населением. Оказываясь в городе, крестьяне часто ищут поддержки своих национальных общин и порой только по этой причине вступают в националистические движения.

В политической мобилизации колхозного крестьянства Дагестана значительную роль также играет ислам. Иногда он весьма конструктивно влияет на социально-политическую обстановку в деревне, помогая сельской администрации избежать хаоса и беспорядков. В 1990-е годы немало сельских дибиров было избрано в сельские администрации. Наиболее популярные из них стали депутатами Народного собрания, а также проходившего в ноябре 1992 года в Махачкале Конгресса народов Дагестана23. При помощи ислама бывшие советские институты, теперь способствующие консолидации титульных национальных общин, приобрели в глазах населения немалый моральный престиж, традиционно связывавшийся с местными мусульманскими лидерами.

3.2. Националистический менталитет мусульман

Следует отметить сильное влияние советского наследия на националистическое самосознание мусульманских крестьян. В полевых обследованиях автор был крайне удивлен, обнаружив, что его респонденты, несмотря на свою приверженность исламу и традициям горцев, невольно разделяют некоторые взгляды на нацию и государство, принятые в официальной советской идеологии. В советскую эпоху колхозники вынесли из средней школы и средств массовой информации немало идеологических клише. Русификация национальных языков ввела в них целый пласт современной политической и научной лексики. Согласно недавним обследованиям лингвистов, эта лексика на 40—60% состоит из русизмов, или, точнее говоря, "советизмов". Среди нее встречаются такие заимствования и кальки с русского, как партия, революция, собрание, учреждение, а также кумыкское иш гуьн (трудодень), лезгинское хкягьунар (выборы). Таким образом, можно сказать, что после советских реформ русский язык в значительной мере заменил арабский в роли общедагестанского средства политического и культурного общения.

Гораздо более существенными кажутся идеологические заимствования. Так, крестьяне усвоили вульгаризованное в советское время марксистское понятие "колониальной эксплуатации" нерусских народов в царской России. Затем они представили себе советскую власть как наследника русской "колониальной" политики. Отсюда отождествление постсоветских московских властей с "русским империализмом", извечным угнетателем инородческих "мусульманских наций". С другой стороны, дагестанцы по опыту знали, что подчинение Москве обычно несло для них и некоторые выгоды, такие как "порядок", внутренняя стабильность общества, земля для безземельных горцев и проч. Поэтому в их отношении к советскому строю до начала 1990-х годов чувствовались определенные противоречия.

Крушение СССР и последующее при Ельцине исчезновение контроля над Дагестаном со стороны центральных партийных и советских властей подорвали авторитет русских в республике и вызвали комплекс национальных обид на "русских угнетателей". Потеряв почти все выгоды, которыми они пользовались при советской власти, мусульманские крестьяне начали обвинять оказавшихся у власти московских "демократов" в "угнетении и дискриминации дагестанских мусульман". Стремление к национальному и религиозному суверенитету парадоксальным образом сочетается в их сознании с отчетливой ностальгией по "твердой власти в стране", как во времена Сталина, Андропова или Брежнева. Свой идеал многие дагестанцы теперь видят не в постсоветской России, а в республиканской Турции, где, по их мнению, удачно сочетаются господство ислама, светское государство и относительное благосостояние. Из зарубежных политических деятелей наиболее популярен президент Ирака Саддам Хусейн, в политической программе которого переплетаются популистские, исламские и просоветские лозунги.

Анализ менталитета крестьян Дагестана, недавно окрасившегося в исламские и националистические тона, показывает, что в местном постсоветском самосознании соединились элементы трех разных мировоззрений — советского, национального, исламского и, несомненно, присутствует несколько видоизмененное советское восприятие современных национальных и государственных проблем. Вероятно, еще на протяжении по крайней мере двух-трех поколений советское наследие будет определять ход развития мусульманского национализма жителей кавказской деревни и выходцев из нее. Если начнутся столкновения между национальными общинами, то обстановку в республике может обострить имеющая немалую разрушительную силу идея "национальных обид", также являющаяся наследием советской эпохи.

3.3. Этнические конфликты в мусульманской деревне

Опасные последствия советской эпохи обнаружились в ходе сельских конфликтов 1991—1999 годов. Для дагестанского крестьянства эти конфликты — третий серьезный итог советских преобразований. До конца 1980-х годов их негатив не выходил на поверхность. В настоящее время можно разделить эти уже перешедшие в открытое противостояние конфликты на три типа: по поводу национальных земель, миграций и диаспоры.

Несомненно, первый тип межэтнических конфликтов наиболее опасен. Их очагом стали северо-восточные и северо-западные районы Плоскости и Предгорья. Здесь переселение горцев совпало с насильственной депортацией в Казахстан (февраль 1944 г.) всех проживавших в этих районах чеченцев. В 1957 году исторические чеченские территории в Дагестане им возвратили, за исключением Казбеговского и Ауховского (ныне Новолакский) районов, оставленных лакским переселенцам. На третьем Съезде народных депутатов республики было принято решение восстановить чеченский Ауховский район, а Новолакский перенести на кумыкские земли Плоскости. С этим решением согласились как лакские переселенцы, так и коренные кумыки.

В связи с августовским путчем 1991 года и затянувшейся российско-чеченской войной 1994—1996 годов власти отложили выполнение этого решения. А тем временем чеченские кланы, возглавившие Оргкомитет по восстановлению Ауховского района, стали всячески поощрять захват этих земель семьями чеченцев-аккинцев, чьи родственники были депортированы в 1944 году. В ответ на это власти района приостановили массовое переселение лакцев, но так и не смогли предотвратить самовольное поселение чеченцев на территории района. В сентябре 1991 года российские и дагестанские власти заключили соглашение с обеими конфликтующими сторонами и смогли временно предотвратить столкновения между чеченцами и лакцами. Однако в конце 1992 года конфликт разгорелся вновь. К 1999 году чеченские семьи захватили уже более 450 участков и быстро обживают их. Правительство Чеченской республики сначала при Д. Дудаеве, затем при А. Масхадове оказывало аккинцам весомую экономическую помощь. Средства массовой информации Чечни не раз заявляли, что пора "изгнать с исторических чеченских земель лакских, аварских и даргинских переселенцев"24.

Кроме того, на Плоскости поземельные конфликты разгорелись между кумыками и сельскими общинами горцев (аварцев и даргинцев), переселенных на кумыкские земли после 1957 года. Эпицентрами обычно становятся селения со смешанным населением, состоящим из коренных жителей и переселенцев. Так, раздел колхозных земель на приусадебные участки, начатый зимой 1992 года, вызвал ссоры и даже драки в кумыкских селениях Костек и Аксай Хасавюртовского района, ногайском поселке Главный Сулак Махачкалинского района25. Кумыкское народное движение пыталось использовать эти столкновения в своей борьбе против национальных движений аварцев и лакцев. В сентябре 1992 года оно устроило палаточные поселения в Махачкале и окрестностях города и провело два массовых митинга. "Тенглик" потребовал остановить планировавшееся тогда переселение лакцев в кумыкские районы Плоскости, а затем провести национально-территориальное разграничение земель основных национальных общин республики26. В ближайшем будущем подобные трения между национальными лидерами горцев и народов равнины могут значительно ослабить временно единую национально-демократическую оппозицию правительству Дагестана.

Все поземельные межэтнические конфликты — следствие административно-этнического деления, проведенного на Плоскости и в Предгорьях в 1940-е—1950-е годы. Не похоже, чтобы их удалось решить в ближайшее время. Дело в том, что переселения и миграции советского периода необратимо изменили этническую структуру большинства сельских районов. Национальные общины равнинных и некоторых горских народов (например, лакцев) утратили территориальное единство. Можно сказать, что территориально-национальное разграничение народов Дагестана по задуманному плану сегодня вряд ли реально и чревато обострением внутриполитической обстановки в республике.

Чтобы снизить напряженность и хотя бы временно стабилизировать обстановку в мусульманской деревне, властям Дагестана не следует менять существующие административные границы районов со смешанным многонациональным населением, быстро и непродуманно ломать колхозы и совхозы. Ведь большая часть перечисленных выше конфликтов спровоцирована как раз такой ломкой. Собранные автором полевые материалы свидетельствуют, что местное крестьянство само осознает всю опасность уничтожения общественных и властных институтов, унаследованных мусульманской деревней от советской эпохи. Недаром подавляющее большинство сельских жителей республики проголосовало за временное сохранение советских коллективных хозяйств и прежней административной системы — сначала во время первого общедагестанского референдума о земле, проведенного 28 июня 1992 года, а затем в ходе Конгресса народов Дагестана, состоявшегося в Махачкале 13—14 ноября 1992-го27.

Безопасность мусульманской деревни также пострадала в связи с социальными обострениями 1990—1999 годов в странах СНГ. В дореволюционную и советскую эпохи основные миграционные потоки направлялись в Центральную Россию и Азербайджан. Сейчас более 170 тысяч дагестанских мусульман, в основном аварцы, даргинцы, лакцы, — постоянные жители русскоязычных районов Поволжья, Калмыкии, Кабарды, Ставропольского и Краснодарского краев. Около 50 тысяч аварцев и более 500 тысяч лезгин и цахурцев проживают в северном Азербайджане28. К тому же, существует еще и сезонная миграция за пределы республики, от которой в значительной мере зависит благополучие в селениях горной зоны.

Тем самым некоторые новые проблемы, связанные с выездами на заработки, весьма пагубно сказались на экономике и социальной стабильности мусульманской деревни, особенно в аварских, лакских и лезгинских районах, где уровень миграции (30—60% трудоспособного сельского населения) наивысший в республике. Гражданские и межэтнические войны в Закавказье, Чечне, Таджикистане, где лакская диаспора также весьма значительна, нарушили традиционные миграционные потоки в эти регионы. В Калмыкии новый Гражданский кодекс, принятый в 1992 году, лишил дагестанцев ряда гражданских прав и свобод. Краснодарские казаки в течение последних пяти-шести лет запрещают сезонным мусульманским мигрантам арендовать земли. В свою очередь, мусульманское общественное мнение дагестанской деревни стало крайне враждебно относиться к уроженцам республики, исповедующим православие, в первую очередь к терским казакам29.

В 1991—1996 годы беженцы из общин дагестанской диаспоры, несомненно, обострили межэтнические противоречия в республике. Гражданские войны вызвали массовое бегство лакцев из Таджикистана, небольшой аварской общины (16 тыс. чел.) из горной Грузии, кумыкских мигрантов из Чечни. Массовая мобилизация лезгинских новобранцев на Карабахскую войну вынудила их бежать из Азербайджана. Большинство семей беженцев вернулось на свою историческую родину. Беженцы образовали наиболее озлобленную часть дагестанского общества. Любая обида способна "взорвать" их. Так, объявление российских властей о закрытии границ с государствами Закавказья вызвало массовые митинги лезгин в августе и сентябре 1992 и в апреле 1994 года. Правительство Ельцина вынуждено было заявить о восстановлении "прозрачной" границы между российским и азербайджанским Лезгистаном. К концу 2000 года ожидается подобное решение о разделяющей две аварские общины грузинской границе30.

Вряд ли эти превентивные меры способны решить проблемы миграций и диаспоры. В настоящее время общая для большинства стран СНГ беда — социальная и экономическая нестабильность — мешает преодолеть кризис межэтнических отношений в дагестанской деревне. Но сохранение традиционных связей Дагестана с другими бывшими советскими республиками способно снизить разрушительные последствия этого кризиса. Наиболее важными сегодня являются связи Дагестана с Россией, которая продолжает ввозить в республику довольно дешевое зерно и продовольствие (около 50% ежегодных поставок), а также топливо (ежегодно 20% газа и 32% нефти). Кроме того, Россия принимает более 3/4 дагестанских мигрантов31.

Дагестану нужно развивать и собственное сельское хозяйство. До середины 1980-х годов советские руководители республики пренебрегали развитием горной зоны, а для решения проблем трудоустройства предпочитали переселять горцев на Плоскость. Современные дагестанские экономисты полагают, что подобная политика во многом заложила основы постсоветских поземельных конфликтов32. Первая программа подъема экономики Гор была разработана при Горбачеве, однако ее не смогли выполнить. Намного реальнее недавно принятые программы "Горы" и "Зерно" (1992—1995 гг.). Федеральные и дагестанские власти выделили 613 миллионов рублей на возрождение террасного земледелия, повышение уровня жизни в горной зоне и развитие легкой пищевой промышленности в 24 сельских районах (включая Горы и Предгорья)33. Осуществление этих проектов позволит сократить в горных селениях уровень миграции и безработицы. Освоение намеченных по плану 12 тысяч гектаров сельскохозяйственных угодий, заброшенных в советскую эпоху, ослабит поземельные конфликты между национальными общинами. Однако непрекращающаяся инфляция в России стала серьезным препятствием в осуществлении обеих программ. Положение можно исправить, если привлечь к этим проектам частных инвесторов, возможно, из многочисленной дагестанской диаспоры в Турции. Таким образом, лет через 15—20 дагестанская деревня сумеет преодолеть наиболее гибельные последствия советской эпохи.

4. Заключение

Кратко основную идею нашей работы можно сформулировать следующим образом: похоже, что советские традиции еще долго будут определять судьбу этнических институтов мусульман Дагестана, развитие поземельных, миграционных и других конфликтов. Несмотря на официальные заверения об "отсутствии национальных противоречий" и "национальном равноправии в СССР" в советском Дагестане с 1920-х годов существовала скрытая иерархия макросоциальных национальных общин. Причем, вопреки надеждам советских чиновников, сохранились местные этнические и религиозные культуры, в результате чего довольно сложно переплелись советские, мусульманские и местные традиции. После распада Советского Союза дагестанский город и деревню охватило движение за национальное и религиозное освобождение. При этом мусульманское самосознание и этнические институты по-прежнему во многом зависят от национальных общин, сложившихся в советское время.

Подвижная национальная иерархия, в отличие от советской эпохи, теперь выступила на первый план.


1 Основными источниками исследования являются материалы полевых обследований автора, проводившихся в разных районах Дагестана в 1992—1995 годах, а также материалы, собранные в архивах и библиотеках Махачкалы и Москвы.

2 См., например: Smith Antony D. Theories of Nationalism. London, 1979; Hobsbaum, E.J. Nations and Nationalism since 1730. Cambridge, 1990. P. 9.

3 См.: Гурлев И.А. Природные зоны Дагестана. Махачкала, 1972. С. 22; Османов М.-З.О. Формы традиционного скотоводства у народов Дагестана в XIX — начале XX века. Москва, 1990. С. 49.

4 См.: Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. 5. М., 1928. С. 342.

5 См.: Языки народов СССР. Т. IV. М., 1967. С. 248; Агларов М.А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII — начале XIX века. М., 1989. С. 198—202.

6 См.: Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. 5. С. 346; Гаджиева С.Ш. Кумыки. М., 1961. С. 45. Даже в современных языках горцев понятия "кумык" и "житель равнины" смешиваются. Так, аварцы называют кумыков "равнинными жителями" (лъарагIал). То же значение этноним "кумыки" имеет в даргинском (дирхъаланти) и лакском (арнисса).

7 См.: Адаты Дагестанской области и Закатальского округа. Тифлис, 1899. С. 28—29, 31—39; Лавров Л.И. Этнография Кавказа. Л., 1982. С. 117—118, 128—129, 144—145, 196; Агларов М.А. Указ. соч. С. 119—120.

8 См.: Адаты Дагестанской области и Закатальского округа. С. 6—8; Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Вып. I. Одесса, 1882. С. 26, 35.

9 История Дагестана. T. III. М., 1968. С. 137, 156, 243—245; ЦГА Д (Центральный государственный архив Дагестана). Махачкала, ф. 172, оп. 17, д. 204, л. l, 6.

10 См.: Традиционное и новое в современном быте и культуре дагестанцев переселенцев. М., 1988. С. 16—19; Ханукаев С.Б. Пути рационального использования сельских трудовых ресурсов Дагестана. Махачкала, 1991. С. 26.

11 См.: Труды Наркомзема. Серия аграрной реформы. Вып. V. М., 1928. С. 29; Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. 5; Итоги Всесоюзной переписи населения 1989 года. М., 1991.

12 См.: Традиционное и новое. С. 34; Лавров Л.И. Указ. соч. С. 119, 120—127, 137, 148.

13 См.: Традиционное и новое. С. 249—253; Гаджиева С.Ш. Традиционный земледельческий календарь и календарные обряды кумыков. Махачкала, 1989. С. 25, 30.

14 См.: Там же. С. 135, 164.

15 Архив Дагобкома КПСС (ныне включен в состав ЦГА Д). Махачкала, ф. 1, оп. 7, д. 1, л. l, 59; Первая сессия Дагестанского ЦИК. Темир-Хан-Шура, 1922. С. 23.

16 См.: Даниялов А.Д. Воспоминания. Махачкала, 1991. С. 145, 169—170, 183—184; Московские новости, 12 января 1992.

17 См.: Даниялов А.Д. Указ. соч. С. 177; Лавров Л.И. Указ. соч. С. 148; Ризванов З., Ризванов Р. Краткая история лезгин. Махачкала, 1990. С. 30.

18 См.: Путь ислама (ат-Тарика ал-исламийа), Махачкала, 1991, № 4—5. С. 3.

19 См.: Кази-Кумух. Орган Лакского народного движения. Махачкала, 1992, № 9. С. 2, 5; Маджлис. Орган Социал-демократической партии Дагестана. Махачкала, 1992, № 4. С. 1; Халкъан аз (Голос народа), Хасавюрт, 16 сентября 1992 (на чеченск. яз.).

20 См.: Къумукъ иш (Кумыкские дела), Махачкала, 1992, № 4. С. 1 (на кумыкск. яз.); Кази-Кумух, 1992, № 11. С. 2; № 12. С. 1, 2.

21 См.: Другое небо. Газета Вазифа Мейланова. Махачкала,1991, № 1. С. 1—2; Исламские новости (ал-Ахбар ал-исламийа), 1992, №№ 13, 14.

22 См.: Лезгистандин хабарар (Новости Лезгистана), Магарамдхур, 1993, № 2. С. 1, 4 (на лезгинск. яз.); Дагестанская правда, 19 ноября 1993.

23 См.: Дружба, Хасавюрт, 15 сентября 1992 (на русск. и чеченск. яз.); Дагестанская правда, 14 ноября 1992; Новое дело, 4 сентября 1992. С. 4.

24 Халкъан аз, 14 сентября 1992; Кавказский дом, Грозный, № 17. С. 1; Дагестанская правда, № 12, 29 января 1994; Кази-Кумух, 31 января 1994. С. 2.

25 См.: Тенглик, Махачкала, 1992, № 16. С. 1 (на русск. и кумыкск. яз.); Махачкалинские известия, Махачкала, 29 августа 1992; Дружба, 15 сентября 1992; ср. Дагестанская правда, 8 марта, 16 апреля 1994.

26 См.: Северный Кавказ, Нальчик, 1992, № 38. С. 6; Кази-Кумух, 1992, №№ 12, 13.

27 См.: Дагестанская правда, 28 июня, 14 ноября 1992; Голос правды. Орган Партии трудящихся Дагестана. Махачкала, 1992, № 10.

28 См.: Лезги хабарар (Лезгинские новости), Москва, 1992, № 3. С. 3—4; Новое дело, 22 апреля 1994. С. 5.

29 См.: Зов предков, Махачкала, 1991, № 1. С. 12—15; Новое дело, 25 марта, 1 апреля 1994.

30 См.: Дагестанская правда, 18, 19 сентября 1992, 18 февраля 1994; Новое дело, 29 апреля 1994; Лезги хабарар, 1994, № 1. С. 1.

31 См.: Дагестанская правда, 19 сентября 1992, 3 февраля 1994; Кавказские новости, Краснодар, 12 февраля 1994. С. 5.

32 См.: Новое дело, 1992, № 36. С. 5.

33 См.: Дагестанская правда, 18 сентября 1992; 3 февраля, 19 марта 1994.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL