ГРУЗИНО-АБХАЗСКИЙ КОНФЛИКТ: ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ И ПЕРСПЕКТИВЫ РЕШЕНИЯ

Нателла АКАБА


Нателла Акаба, бывший председатель Комиссии по правам человека парламента Абхазии, ныне директор неправительственной организации Центр поддержки демократии и прав человека (Сухуми, Абхазия).


Вот уже более семи лет Абхазия балансирует между миром и войной. Переговоры, начавшиеся почти сразу же после окончания военной стадии конфликта, по существу, зашли в тупик, а хрупкий мир поддерживается, прежде всего, благодаря присутствию на границе между Абхазией и Грузией (по реке Ингури) миротворческих сил СНГ, представленных российскими военнослужащими, и военных наблюдателей ООН. Но, даже несмотря на их усилия, не проходит и недели, чтобы из сопредельных с Грузией районов не приходили трагические известия о гибели мирных граждан, абхазских военнослужащих, сотрудников милиции, пограничников или таможенников. Почти все инциденты связаны с деятельностью грузинских диверсионных групп (в самой Грузии их принято называть партизанскими). Совершенно очевидно, что если российских миротворцев и наблюдателей ООН выведут из приграничной зоны, то последует новый этап эскалации конфликта. Люди, живущие на израненной земле Абхазии, вновь и вновь задают себе вопрос: "Как долго может продолжаться ситуация "ни войны, ни мира?".

Отсутствие реальных подвижек в мирном урегулировании можно объяснить целым комплексом причин. Прежде всего надо признать, что этот конфликт относится к категории трудноразрешимых, поскольку его истоки приходится искать в событиях, от которых нас отдаляют десятилетия. А исправление ошибок и несправедливостей прошлого является если не безнадежным, то по крайней мере очень трудным делом. Глубокие исторические и социально-психологические корни конфликта, несомненно, осложняют поиски приемлемого для всех заинтересованных сторон решения. Тем более что традиционная дипломатия не обладает набором инструментов урегулирования подобных конфликтов, а к советам ученых профессиональные дипломаты, к сожалению, прислушиваются не очень охотно. Политические лидеры конфликтующих сторон по существу находятся под мощным прессингом общественных настроений, и любой компромисс неизбежно будет воспринят как оскорбление памяти тысяч жертв этого кровопролития и предательство национальных интересов. Необходимы какие-то иные подходы, конечно, при продолжении переговорного процесса на официальном уровне.

Для вывода переговорного процесса из тупика и достижения такого решения, которое обеспечило бы долгосрочный мир в регионе, важно понять, вокруг чего же разворачивается конфликт, в чем причины и каковы его социально-культурные и психологические аспекты. Хотя официальные позиции сторон известны, все еще не ясны истинные мотивы, опасения и, наконец, цели обеих сторон. До сих пор даже нет единого взгляда на то, как назвать произошедшее между абхазами и грузинами. Если грузинские политики и ученые, как правило, используют определение "конфликт в Абхазии" (и международные организации склонны придерживаться грузинской терминологии), то в Абхазии существует единодушное мнение, что речь идет о грузино-абхазском конфликте. Этот спор имеет не просто терминологический смысл, он затрагивает вопрос о природе конфликта и его действующих лицах. Официальный Тбилиси стремится представить войну 1992—1993 годов как конфликт между грузинской и абхазской общинами Абхазии при самом активном участии России. Для абхазского общества данное драматическое событие является логическим завершением продолжавшейся десятилетиями политики Грузии в отношении Абхазии, следовательно, и конфликт рассматривается как грузино-абхазская война.

В последние годы исследователи ряда стран опубликовали довольно много работ, посвященных истории конфликта1. Авторы публикаций пытаются ответить на животрепещущие вопросы, в частности: в чем глубинные истоки взаимной враждебности и насколько это чувство необратимо.

Возможно, кому-то покажется странным, что события более чем столетней давности негативно воздействуют на людей в канун третьего тысячелетия, но такова реальность. Многие исследователи отмечают пристальный интерес народов к своей истории, характерный для стран бывшего "социалистического лагеря". Это неудивительно, поскольку процесс деколонизации и поиск новых идентичностей неизбежно предполагает обращение к своему истинному прошлому, а не к его выхолощенной версии, характерной для периода тоталитарной идеологии.

И грузино-абхазский конфликт следует рассматривать в таком контексте. Его корни уходят в ХIХ век. Историческая судьба абхазов иногда складывалась благоприятно: были периоды усиления и процветания Абхазского царства. Были и тяжкие годы распада страны и утраты государственности. Но в сознании абхазов ни одно событие прошлого не может сравниться с историей махаджирства — насильственного переселения десятков тысяч их предков в Османскую Турцию, что привело народ на грань этнической катастрофы. Так царское самодержавие расправилось с участниками антиколониального восстания 1866 года. Потомки абхазских махаджиров и по сей день проживают в странах Ближнего и Среднего Востока, по большей части в Турции, а также в Германии, США и других странах. Эта трагедия и все, что с ней связано, и сегодня незаживающая рана в национальном самосознании. Для понимания истоков грузино-абхазского конфликта важно то обстоятельство, что в карательных акциях царской администрации против абхазов и черкесов на определенных этапах участвовали грузины.

Позже, когда земли абхазов опустели, начался активный процесс их освоения, проходивший на фоне жесткой русско-грузинской конкуренции. Грузинские просветители и публицисты агитировали грузинских, особенно мегрельских, крестьян переселяться на опустевшие земли абхазов и при этом активно препятствовали переселению русских и близких к ним этнических групп, что негативно восприняло абхазское общество. Считалось, что грузины поступили по отношению к абхазам несправедливо: в соответствии с местными традициями и кавказской этикой неприемлемо, что народ, воспользовавшись бедой соседей, поспешил заселить их опустевшие дома и усадьбы2.

Следующий этап противостояния, 1918—1921 годы, воспринимается в Грузии как триумф, хотя и недолгий, национально-освободительной борьбы. А для абхазов эти годы стали мрачным периодом оккупации и репрессий. Грузинский политолог Г. Нодиа отмечает, что в то время для включения Абхазии в состав Грузии Тифлис использовал и сотрудничество с прогрузинской частью абхазской элиты, и военное давление3. Все это проходило под лозунгом Грузинской демократической республики. Можно добавить, что политика подавления и ассимиляции негрузинского населения была весьма жесткой. Заявление лидера независимой Грузии Н. Жорданиа о том, что "русский царизм не успел обрусить абхазцев, и мы, как родственное племя, должны огрузинить абхазцев своей культурой", можно рассматривать как программное. Наибольший вред грузино-абхазским отношениям нанесли, на наш взгляд, подобные лозунги, как и продолжающиеся уже не один десяток лет попытки ряда грузинских идеологов и ученых утвердить в обществе мнение, что абхазы — это картвельское племя, такое же, как мегрелы, сваны, имеретинцы и другие. Соответственно, поколениям грузин, да и абхазов тоже, внушалась мысль, что Абхазия — исконно грузинская земля. Такая политика, сопровождающаяся почти поголовным истреблением или изгнанием абхазской политической и научно-творческой элиты, достигла своего пика в 30-е—40-е годы, в период особого усиления сталинско-бериевского произвола.

Если до 1931 года Абхазия и Грузия имели, по крайней мере формально, одинаковый политический статус — Советская Социалистическая Республика, то в 1931 году без всяких на то оснований статус Абхазии был понижен до автономной республики в составе Грузинской ССР. До сих пор живы воспоминания о том, как на территории Абхазии все абхазские школы в одночасье были превращены в грузинские, а абхазский язык вытеснили из всех сфер общественной жизни. Из Западной Грузии в Абхазию насильственно переселяли десятки тысяч людей, в результате чего абхазы превратились в численное меньшинство — 18% от всего населения республики (по данным последней советской переписи 1989 г.). Все это, естественно, сохраняется в исторической памяти народа и передается из поколения в поколение.

Конфликты, разворачивающиеся вокруг определения принадлежности той или иной земли, и часто связанные с этим споры об этнической идентичности, чрезвычайно трудно поддаются урегулированию, так как затрагивают глубинные сферы человеческого сознания и межличностных отношений. Приближающаяся угроза своему народу усиливает и обостряет ощущение собственной идентичности. Хорошо известно, что вопрос о земле особую остроту приобретает на Кавказе, в условиях этнической чересполосицы. Лишь в течение жизни двух-трех поколений именно Грузия, прямо или косвенно, не один раз становилась источником многих бед и даже угрозой самому существованию абхазского народа. Несомненно, эти исторические факты способствовали формированию стойкого представления о том, что главной целью Грузии по отношению к Абхазии всегда являлась демографическая и культурная экспансия, что, естественно, самым серьезным образом осложняет поиск мирного решения конфликта. Тем более что на официальном уровне в Грузии ни разу не прозвучало никакого осуждения политики, проводившейся по отношению к абхазскому народу. Правда, в последнее время отдельные представители грузинской интеллигенции пытаются инициировать в обществе дискуссию, которая позволила бы осознать свою ответственность за прошлое, но эти усилия еще не находят широкого отклика. Пока преобладает тенденция перекладывать на Россию всю вину как за военное поражение, так и за неспособность мирно сосуществовать с абхазами, хотя серьезный самоанализ принес бы Грузии гораздо больше пользы.

С другой стороны, выход из тупика существенно осложняет проблема грузинских беженцев. Среди тех, кто теперь подпадает под определение "беженцы", немало людей, совершивших уголовные и военные преступления в 1992—1993 годы. В небольшой по размерам Абхазии, где все знают друг о друге почти все, еще не забыли о "деятельности" тех, кто в конце 80-х годов настаивал на упразднении Абхазской Автономной Республики, кто в августе 1992 года подписал обращение на имя руководства Грузии с требованием ввести в Абхазию войска, что и привело к кровавому столкновению. И сегодня возвращение всех этих людей неминуемо приведет к новой войне.

Проблема приобретает особую остроту и в связи с еще одной специфической особенностью конфликта, выявленной в ходе опроса "Люди на войне", проведенного Международным комитетом Красного Креста в различных странах мира, пострадавших от вооруженных конфликтов, в том числе в Грузии и Абхазии. В докладе, подготовленном по результатам опроса, сформулирован вывод: грузино-абхазский конфликт отличает острое чувство сопричастности, испытываемое каждым членом сообщества. Во время войны каждый сделал свой выбор в пользу той или иной противоборствующей стороны и буквально все население Абхазии оказалось по разные стороны баррикад. Такая поляризация в значительной степени способствует формированию стойкого "образа врага". Поэтому требования официального Тбилиси об организованном и немедленном возвращении всех беженцев неизменно вызывает в Абхазии самую негативную реакцию и рассматривается как стремление грузинского руководства вновь перевести конфликт в военное русло. С этими опасениями нельзя не считаться: возвращение к предвоенной ситуации, как того требуют представители так называемого правительства Абхазской Автономной Республики, базирующегося в Тбилиси, — прямая дорога к новой войне.

Мирному процессу также не способствует неопределенность и непоследовательность Грузии. Как высказался в приватной беседе один западный дипломат, грузинские политики знают, чего они ни в коем случае не хотят, но не знают, чего хотят. Даже такой изощренный политический долгожитель, как Шеварднадзе, выглядит совершенно неубедительно, когда речь заходит о том, что Грузия может предложить Абхазии. Вскоре после своего возвращения в Тбилиси, весной 1992 года на встрече с тбилисской интеллигенцией он торжественно пообещал, что отныне все связанные с Абхазией вопросы будут решаться не в Москве, как раньше, а в Тбилиси. Чуть позже, в августе грузинский лидер заявлял, что не верит в федеративное устройство Грузии, а права абхазов можно гарантировать и без федеративного устройства. "Раздробленная Грузия никогда не будет стабильной", — утверждал тогда Э. Шеварднадзе4. Однако уже через три года грузинский лидер высказывается в пользу федеративного устройства Грузии, предлагая Абхазии статус субъекта будущей федерации.

Новая конституция провозглашает Грузию федеративным государством, однако все связанные с федерализацией вопросы оставляет на потом — после восстановления территориальной целостности. Естественно, это обстоятельство способно лишь усилить недоверие к намерениям грузинского руководства. Затягивание с федерализацией вновь подтверждает довольно распространенное в абхазском обществе мнение, что федеративное устройство вовсе не осознанная необходимость, а всего лишь вынужденный шаг на пути к вполне конкретной цели — возвращению Абхазии в лоно Грузии и решению проблемы грузинских беженцев. Остается непонятным, какие преимущества получит Абхазия в составе федеративной Грузии. Во всяком случае, это отнюдь не укрепит ее безопасность, а скорее наоборот: у Тбилиси появится вполне законное право вводить войска в Абхазию, как в один из субъектов федерации.

В период "умиротворения" Боснии ведущие грузинские политики, включая и Шеварднадзе, настойчиво требовали применить к Абхазии "Дейтонскую модель", а в 1999 году, во время действий НАТО в Югославии, предлагали провести аналогичную операцию и против Абхазии. Трудно сказать, чего в этих порывах больше — наивной веры в то, что кто-то со стороны избавит Тбилиси от головной боли, вызываемой "абхазской проблемой", или желания припугнуть "абхазских сепаратистов". В любом случае это указывает на то, что у политического руководства Грузии нет собственной стратегии и тактики политического урегулирования. Скорее всего, оно все еще возлагает основные надежды на дружественные страны из числа так называемой "Группы друзей Генерального Секретаря ООН по Грузии", которые сумеют "дожать" Абхазию.

Пока нет никаких признаков, что в политическом арсенале оппозиционных партий появились свежие идеи и нетрадиционные подходы к грузино-абхазскому урегулированию, хотя почти все они заявляют о твердом намерении восстановить территориальную целостность Грузии5.

Что же касается официальной абхазской позиции, то и она, естественно, постепенно меняется. Нельзя не отметить, что буквально накануне войны 1992—1993 годов абхазские лидеры сами выступили с инициативой о федеративном договоре между Абхазией и Грузией, даже разработали проект такого документа и передали его в Тбилиси. Однако грузинское руководство (Госсовет во главе с Э. Шеварднадзе) категорически отвергло это предложение, сделав ставку на военное решение проблемы.

Еще несколько лет назад компромиссный вариант абхазских предложений выглядел как нечто среднее между конфедерацией и федерацией. Однако "Акт о государственной независимости Республики Абхазия", принятый парламентом в конце 1999 года, по существу сузил и без того довольно узкое поле для политических компромиссов. Вряд ли какой-либо политический лидер возьмет на себя смелость призывать население республики отказаться от идеи независимости Абхазии и возвратиться в лоно Грузии — страны, не вызывающей у абхазов положительных ассоциаций. Как и всякое небольшое сообщество, Абхазия довольно монолитна в стремлении не допустить возврата к предвоенной ситуации. Во всяком случае, абхазская позиция вполне определенна, что, возможно, ООН и другие посредники воспринимают на переговорах как отсутствие гибкости.

Пока нет признаков того, что в обозримом будущем стороны смогут прийти к единому взгляду на решение проблемы. Несмотря на прошедшие в Афинах и Стамбуле встречи, общественное мнение по обе стороны конфликта за прошедшие семь послевоенных лет вряд ли стало более склонным к компромиссам. Об этом свидетельствует сочувственное, если не сказать больше, отношение значительной части грузинского общества к тем, кто минирует дороги и стреляет по абхазским милиционерам и мирным жителям в Гальском районе. А периодические заявления высших руководителей Грузии о том, что если в ближайшее время переговоры не увенчаются успехом, то военное решение станет вполне актуальным, вероятно, ласкают слух грузинских радикалов.

Ясно, что как государство, признанное мировым сообществом, Грузия имеет гораздо больше шансов быть услышанной и понятой, нежели Абхазия. Всесторонняя поддержка Западом Тбилиси (особенно самого Э. Шеварднадзе) и так достаточно очевидна. Однако постоянное давление на абхазскую сторону — экономические санкции, обвинения в отсутствии гибкости, а порой и скрытые угрозы — ни в коей мере не приближают мир. Стремление международных посредников переложить всю ответственность за отсутствие прогресса в переговорах на абхазскую сторону, якобы не склонную к компромиссу, не только неэффективно, но и пагубно, так как лишает грузинскую сторону всякого стимула к поиску новых подходов.

Семь с лишним лет грузино-абхазских переговоров продемонстрировали, что, только отказавшись от старого мышления и стереотипов, можно достичь устойчивого мира между абхазами и грузинами. Прежде всего, как сама Грузия, так и посредники (организации и страны) должны наконец осознать, что продолжение политики "наказания" народа Абхазии не сделает абхазскую сторону более уступчивой: хорошо известно, что слабая сторона на переговорах всегда занимает более жесткую позицию. Напротив, новые испытания и без того уже травмированного войной населения Абхазии: политико-экономические санкции, введенные Россией по просьбе Грузии, террористическая деятельность в Гальском районе, финансируемая из Тбилиси, — не будут способствовать достижению мира, а лишь еще больше ожесточат его против Грузии, в которой люди продолжают, и не без оснований, видеть виновника своих бед. Вряд ли стоит удивляться, что в таких условиях осадное мышление и недоверие ко всем начинают определять настроение общества.

Поэтому вовлеченным в процесс урегулирования действующим лицам пора отказаться от дискриминационной, противоречащей общепринятым нормам цивилизованного мира политики по отношению к гражданам Абхазии. Гораздо продуктивнее подумать о восстановительных программах, способствующих созданию рабочих мест для тысяч молодых людей, задействовать железные дороги и Сухумский аэропорт, помочь еще недавно воевавшим гражданам найти свое место в мирной жизни. Только на таком благоприятном общественном фоне можно активизировать диалог между сторонами. Отношения господства и подчинения, "старшего и младшего брата" должны навсегда уйти в историю.


1 Можно упомянуть серию сборников научных статей под общей редакцией бельгийского политолога Б. Коппитерса, в частности: Грузины и абхазы. Путь к примирению. М., 1998 и Практика федерализма. Поиски альтернатив для Грузии и Абхазии. М., 1999, а также материалы конференций грузинских и абхазских ученых, организованных Полой Гарб (Калифорнийский университет, г. Ирвайн) в 1999 и 2000 годах. Опубликовано немало других работ.

2 Приходится с сожалением признать, что в наши дни понятие кавказской этики претерпело серьезные изменения. Можно сказать, что традиционные "кавказские ценности" в значительной степени подверглись эрозии.

3 См.: Нодиа Г. Конфликт в Абхазии: Национальные проекты и политические обстоятельства. В кн.: Грузины и абхазы. Путь к примирению. С. 28.

4 См.: Московские новости, 29 августа 1992.

5 Наиболее широко известна идея лидера Республиканской партии Грузии И. Хаиндрава, предлагающего разделить Абхазию по этническому принципу между грузинской и абхазской общинами. Непонятно, правда, где же тогда придется жить представителям других этнических групп: армянам, русским и остальным. Судьба смешанных семей, которые составляют немалую долю, также представляется неясной.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL