НЕФТЯНАЯ СТРАТЕГИЯ КАЗАХСТАНА: МИРАЖИ И РЕАЛЬНОСТЬ

Сергей СМИРНОВ


Сергей Смирнов, научный сотрудник Института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан.


Пример процветающих стран Персидского залива раскрасил степные просторы республики миражами неизбежной "кувейтизации", и эти обманчивые картинки уводят от понимания того, что сейчас богатыми становятся отнюдь не нефтяные страны. В пылу мечтаний о неизбежном и скором превращении то ли в Кувейт, то ли в Норвегию нефтяные месторождения как-то быстро и незаметно перешли в руки иностранных компаний, и, хотя нефтегазовая отрасль остается базовой в экономике, Казахстан перестал быть хозяином своей нефти в настоящем и сомнительно, что станет таковым в обозримом будущем.

Следует отметить, что собственниками казахстанских нефтяных предприятий становятся, как правило, малоизвестные фирмы из оффшорных зон. Например, "Мангистаумунайгаз" в свое время приобрела оффшорная компания с Виргинских островов, месторождение Кумколь — аналогичная канадская фирма и т. д.

Сегодня финансовые поступления от нефти оказывают на республику такое же "расслабляющее" воздействие, как в свое время оказали на Нигерию, Алжир, СССР и другие страны, богатые природными ресурсами: они дают возможность отложить структурные реформы в экономике на неопределенный срок. В результате все более и более реальной становится картина: нефтяная вышка среди ковыльных степей или песков и коммерческий киоск при ней.

Со дня провозглашения независимости прошло уже свыше девяти лет, однако в ежегодном правительственном перечне приоритетных направлений развития нефтегазового комплекса главное внимание уделяется строительству внешних и внутренних нефтепроводов, но практически не упоминается о реконструкции действующих нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ) и создании новых мощностей по переработке углеводородов. Сложная ситуация сохраняется, например, на старейшем в республике Атырауском НПЗ (86% акций завода принадлежит компании "Казахойл"). Устаревшее технологическое оборудование этого предприятия серьезно препятствует расширению производства: загрузка его мощностей за последние два года не поднималась выше 40%. Несколько лет назад французская фирма "Гидрокарбон инжиниринг" хотела реконструировать завод, сейчас его модернизацией готова заняться группа японских компаний, но зарубежных инвесторов отпугивает отсутствие правительственных гарантий, и вся "реконструкция" заканчивается на стадии обсуждения проектов.

В результате продолжает сохраняться парадоксальная ситуация: при огромных запасах нефти в стране увеличивается дефицит нефтепродуктов. Сегодня в республике перерабатывается около 20% от всего объема добываемой нефти, а, например, в России — почти 60%.

Существенный разрыв между сырьевой базой и действующими мощностями нефтеперерабатывающей, газодобывающей, химической и нефтехимической промышленности ставит Казахстан в исключительно высокую зависимость от внешних поставок продукции нефтепереработки и нефтехимического сырья. Отсутствуют современные мощности по выпуску реактивного топлива, не налажено производство масел, продуктов оргсинтеза. В частности, глубина переработки нефти на отечественных НПЗ не достигает даже 70% (в мировой практике — 90%). Для насыщения внутреннего рынка необходимо не только развивать добычу и транспортировку, но и переработку углеводородного сырья, то есть реконструировать существующие и построить два-три новых НПЗ (полностью являющихся собственностью республики). Еще более неотложная задача — наладить надлежащую систему контроля над всеми добывающими компаниями: запутанность и непрозрачность в этой сфере ставят под угрозу энергетическую безопасность страны и ежегодно обходятся Казахстану потерей сотен миллионов долларов. Крупномасштабный экспорт нефти необходимо рассматривать только как возможность (да и то временную) заработать валюту на действительно важные проекты, а не на затыкание очередных бюджетных дыр.

Казахстан — слабая и беднеющая страна: ВВП на душу населения в 1999 году составил всего 1 058 долл. (в 1990 — 1 741 долл.), а общий объем ВВП в 1998 году достиг лишь 73% уровня 1992 года1. Расхождение между реальностью и нефтяными миражами разрушающе действует на экономику, всецело ставит ее в зависимость от экспорта нефти, продолжает плодить новые иллюзии и обрекает страну на новые исторические ошибки.

Растущий экспорт сырой нефти ведет к увеличению импорта нефтепродуктов. Так, за последние три месяца 1999-го и январь 2000 года импортировано 364,4 тыс. тонн горючего (объем, превышающий размеры импорта за первые 9 месяцев 1999 г.), а с февраля по май 2000 года, по официальным данным, ввоз нефтепродуктов составил 378 тыс. тонн (что эквивалентно 69,8 млн. долл.). Однако даже при таком внутреннем спросе с начала 2000 года устойчиво растет экспорт: за первые пять месяцев казахстанские НПЗ поставили за рубеж 371,5 тыс. тонн горючего, получив за это 41,3 млн. долл. Сопоставление показывает, что ввоз нефтепродуктов обходится стране почти в 1,5 раза дороже их экспорта. В этой связи не удивительно, что, едва закончилось действие предыдущего административного вето, вновь был наложен запрет на экспорт дизельного топлива. Однако постановление правительства уже ничего не решало, поскольку просто физически нечего экспортировать. Речь может идти или об усилении государственного регулирования работы НПЗ, или о широком открытии рынка Казахстана для зарубежных нефтепродуктов.

В 2000 году в республике предполагалось добыть около 34 млн. тонн нефти и газового конденсата, причем не менее 29 млн. тонн — на экспорт, а оставшихся для внутреннего потребления не более 5 млн. тонн сырой нефти явно не хватает.

Существуют проблемы и другого характера. Государство утратило контроль над крупнейшими и наиболее перспективными нефтяными и газовыми месторождениями, которые в результате приватизации оказались в руках ТНК. Специалисты Национального банка республики констатировали, что в 1999 году экспорт нефти в оффшорные зоны увеличился с 2 до 22%. Таким образом, значительная часть нефти вполне легально, но по демпинговым ценам уходит за рубеж. Например, компании "Тенгизшевройл", "Актобемунайгаз", "Харрикейн Кумколь Мунай" вывозили ее по заниженным (в 3—4 раза ниже среднемировой) ценам. Это стало возможным в связи с тем, что в законодательной базе республики не предусмотрены жесткие требования к продаже экспортируемого сырья, чем упомянутые компании и воспользовались.

В то же время эти компании либо отказывали отечественным НПЗ в поставках нефти, либо предлагали ее по непомерно высоким ценам. Так, в июле 2000 года "Харрикейн" экспортировала нефть по 50 долл. за тонну (при цене на мировом рынке 115 долл. за тонну), а "Шимкентнефтеоргсинтез" (ШНОС) покупал ее по 60 долл. В августе инвестор продавал нефть за рубеж по 40 долл., а заводу поставлял по 70 долл. Более того, демпинговым ценам сопутствует терпеливое ожидание во взаиморасчетах с зарубежными покупателями, задолжавшими за поставки 1999 года, к примеру, "Актобемунайгазу" 7,2 млн. долл., "Мангистаумунайгазу" — 5,1 млн. долл., а совместное предприятие "Казтуркмунай" не получило давно оплаченное оборудование на 5,8 млн. долл. Правительству следовало разобраться в истоках столь поразительной щедрости. Но ему, видимо, было не до этого. Оно лихорадочно искало возможности предотвратить острейшую ситуацию с горюче-смазочными материалами, возникшую в 1999 году, и как-то "не заметило", что слияние АО "Шимкентнефтеоргсинтез" с компанией "Hurricane Hydrocarbons" еще более усугубило проблему: Казахстан получил искусственно созданного супермонополиста, владеющего почти 80% рынка нефтепродуктов республики. Это позволило ШНОСу в 2000 году неоднократно повышать цены.

Но правительство так и не сделало выводов из ситуации предыдущих лет и даже не позаботилось о регулировании внутреннего рынка, чтобы обеспечить его недорогим топливом и в достаточном количестве. По статистическим данным, выпуск нефтепродуктов неуклонно снижается: в июне 2000 года произведено 65 тыс. тонн бензина (на 42% ниже майского уровня), дизельного топлива — 108 тыс. тонн (меньше на 35%). Единственно, что смогло правительство, — повторить решение о поставке сельскому хозяйству 100 тыс. тонн дизельного топлива по льготным ценам. Однако это составляет лишь 1/5 от общей потребности на проведение уборочных работ. Поэтому, пытаясь предотвратить им же спровоцированную угрозу потери урожая, правительство нашло возможность возобновить работу всех трех НПЗ республики, которые дополнительно получили 360 тыс. тонн сырой нефти. Но установленная заводская цена "сельской" солярки — 140 долл. за тонну — с учетом транспортных расходов, даже в Южно-Казахстанской области, имеющей свой НПЗ, достигает 180 долл.

Непродуманные действия правительства отнюдь не способствуют цивилизованному развитию отечественного нефтегазового рынка. Так, поддерживая отечественные НПЗ с помощью запретительных мер (квотирование экспорта нефти), "забыли" экономически заинтересовать нефтедобытчиков: продавая нефть казахстанским НПЗ, они должны уплатить НДС в размере 20% от ее стоимости, а экспортируя, — отделываются уплатой мизерных таможенных сборов. Между тем эта проблема имеет довольно простое решение: следует установить экспортную пошлину на нефть выше, чем НДС при одновременном его снижении. Тогда не только отпадет необходимость в квотировании экспорта (правительство, опасаясь испортить отношения с инвесторами, отменило квоты в апреле 2000 г.), но и внутренний рынок получит необходимое количество нефтепродуктов по приемлемым для потребителей ценам, одновременно расширится ассортимент. Однако правительство до сих пор предпочитает привычный стиль административного вмешательства, ограничений и запретов.

Кроме того, можно намного рациональней использовать ресурсы действующей в настоящее время почти как частная коммерческая структура национальной акционерной компании "Казахойл". Часть ее доходов, которая сейчас тратится на строительство зон отдыха и правительственных офисов в Астане, целесообразно направить на переработку нефти внутри страны и на государственный контроль в сфере реализации топлива.

А пока сохраняется масштабный вывоз сырья практически при любой цене на мировых рынках. Так, за 5 месяцев 2000 года добыто 13 767,6 тыс. тонн нефти и газового конденсата, из которых было экспортировано 11 400 тыс. тонн — на 27% выше уровня прошлого года. Погоня за сиюминутной выгодой, обеспечивающей сравнительно небольшие валютные поступления от продажи сырой нефти, привела к тому, что в 1999 году ВВП в Казахстане возрос лишь на 1,7%, а в России — на 3,2%, в Узбекистане — на 4,4%, Азербайджане — на 7,4%2. В такой ситуации концентрация усилий хотя бы на переработке сырья и последующем экспорте готовых нефтепродуктов представляется разумной альтернативой безоглядному вывозу сырой нефти: углубленная переработка углеводородов позволит дополнительно получать 70—90 долл. за тонну нефти.

Мировой опыт доказывает, что успешна лишь та стратегия, которая основана не на ресурсных иллюзиях, а на рациональных расчетах. Впрочем, и своя собственная "эпопея" освоения углеводородов на месторождениях Мангистау в 60-е годы свидетельствует о разумности подобной политики. Несмотря на удачный для экспорта 1999 год, Казахстан опять взял кредиты в Европе, на сей раз 350 млн. долл. под 11% годовых. По предварительным оценкам экспертов, в регионе Каспия (и, конечно, в прикаспийском Казахстане) "очень много нефти". Но Запад привлекают не сами запасы — наученный горьким опытом ценовых сговоров стран ОПЕК, он рассчитывает в первую очередь получить рычаг воздействия на ценообразование. Именно этим можно объяснить его желание проложить нефтепроводы не через Россию или Иран, а через цепочку подконтрольных ему стран-сателлитов. Примером может служить форсируемый США абсолютно политизированный проект нефтепровода Баку — Джейхан. Однако в последнее время обозначились несовпадения прагматических интересов западных компаний с геополитическими замыслами официальных политиков, и потому не все транснациональные корпорации хотят инвестировать проект, экономическая выгода которого вызывает сомнения. Так, представитель компании Chevron Ник Зана заявил, что "если данный маршрут будет политическим, то и платить за него должны политики".

Следует отметить, что в современном мире симбиоз нефти и большой политики даже не скрывается. Эту связь подтверждает и нефтяное лоббирование. Появились "нефтяные политики" или "политические нефтяники", мигрирующие из большой политики в бизнес нефти и обратно. Благодаря таким миграциям большая политика сращивается с прагматизмом нефтяных компаний. Можно привести множество примеров перевоплощения политиков в "нефтяников" и наоборот (Збигнев Бжезинский в США, Виктор Черномырдин в России, Нурлан Балгимбаев в Казахстане и т. д.).

Уже более года идут разговоры о продаже Казахстаном 5% акций компании "Тенгизшевройл" за 450 млн. долл. Следует отметить, что их продажу правительство мотивирует, в частности, перспективами развития альтернативной энергетики, а это якобы приведет к неизбежному падению цен на нефть и, следовательно, к значительным финансовым потерям страны. Кстати, такое "предвидение" слабо стыкуется с планируемым самим же правительством на долгосрочную перспективу ростом добычи нефти. Кроме того, пройдет еще не один десяток лет, прежде чем альтернативная энергетика сможет заменить нынешнюю. Поэтому подобное обоснование этой сделки не убеждает. Есть большие сомнения и в том, что она благоприятно отразится на экономической ситуации: за последние 8 лет в республику инвестированы огромные средства, а стагнация экономики продолжается.

Симбиоз нефти и политики создает благоприятные предпосылки для "теневого процветания". Так, нефтяная стратегия Казахстана реализуется преимущественно в "конфиденциальном" режиме. Вся власть (вместе с ней и судьба нефтяной стратегии) сосредоточена в руках части политической элиты. Общество не знает, кто, как и на каких условиях заключает нефтяные контракты, куда идут бонусы, инвестиции и реальные доходы от продажи нефти. Неизвестно также, кто и как проводит тендеры, распределяет поток нефтедолларов и т. д.

Время от времени в коридорах власти поднимается вопрос о нефтяных махинациях, создаются комиссии по расследованию, периодически эту тему освещает и пресса. Но потом все предается забвению. Однако подобные эпизоды лишь подтверждают наличие "теневой игры". Не случайно в международном рейтинге коррумпированности власти, представленным фондом Transparency International и охватывающем 99 стран, Казахстан попал в первые полтора десятка наиболее коррумпированных государств. Даже Россия, где скандалы, связанные с коррупцией, стали обыденным явлением, по оценкам экспертов, оказалась менее коррумпированной.

Поскольку вся реальная экономика и финансовые потоки страны зависят в основном от нефти (в структуре ВВП ее вклад равен 10%, а в налоговых поступлениях достигает 40%), можно допустить, что она и служит источником роста коррупции. С "теневыми" возможностями такой стратегии визуально можно познакомиться, к примеру, в Алматы. В ее престижных пригородных зонах на месте вырубленных яблоневых садов расцветают респектабельные коттеджи "новых", а более 70% населения страны живет на грани или за гранью бедности и нищеты.

Наше правительство не учитывает, что человеческие ресурсы, интеллект общества, сегодня значат намного больше природных. Исследования Всемирного банка свидетельствуют: за последние 20 лет в странах с практически отсутствующими природными богатствами ВВП на душу населения вырос, по крайней мере на треть больше, чем в странах со значительными их запасами. Как показывает опыт, почти во всех ресурсно-ориентированных странах ненадежная политико-экономическая ситуация — высокая вероятность кризиса (Ирак, Нигерия, Ливия и т. д.).

Стратегия развития Казахстана основана преимущественно на тезисе: "У нас море нефти". Однако значительный разброс в экспертных оценках прикаспийских запасов дает основание усомниться в корректности самих экспертиз. Французский журнал "Экспресс": на Каспии от 70 до 250 млрд. баррелей нефти. Доклад Госдепа США: разведанные запасы нефти Каспия — 163 млрд. баррелей и еще 15,6 млрд. баррелей — прогнозируемые. Британские оценки значительно скромнее: 28 млрд. баррелей нефти и 243 трлн. куб. футов газа3. По данным же Дойче банка, они составляют более 19 млрд. тонн нефти и около 2 300 млрд. куб. метров газа4. Эксперты России ресурсы Каспия оценивают в 7—8 млрд. тонн нефти и 5 трлн. кубометров газа. По казахстанским данным, прогнозные запасы шельфа — не менее 13 млрд. тонн нефти и 2 трлн. куб. метров газа. Распределены они примерно следующим образом: Азербайджан — 45%, Казахстан — 42%, Туркменистан — 8%, Россия — 5%.

Такой огромный разброс объясняется, по-видимому, не различием в используемых научных методиках, а намерениями экспертов, зачастую выполняющих конъюнктурные заказы компаний и политиков: одним выгодно чрезмерное завышение запасов нефти, другим — напротив, предельное занижение. Многим компаниям важно, чтобы росли цены на их акции, и для этого они иногда громогласно заявляют об участии в "мифических" нефтяных проектах Каспия. С помощью таких мифов удается не только повысить свой фондовый имидж, но и вполне реально заработать. Так, только за 1992—1995 годы компания Chevron получила более 2 млрд. долл. прибыли исключительно за счет роста котировок ценных бумаг фирмы, а вложила за этот период в проекты и работу в Казахстане лишь около 500 млн. долл. Так что реклама виртуально-потенциальных "морей и океанов нефти" приносит реальные дивиденды.

Миф этот нужен и правящей политической элите: создавая ажиотаж, она привлекает к себе пристальное внимание мирового сообщества. Наглядная тому иллюстрация — недавние заявления некоторых представителей правительства о том, что Кашаганское месторождение, вероятно, в несколько раз превышает Тенгизское. Хотя международный консорциум ОКИОК, который проводил разведочное бурение в этом районе Каспия, предостерег, что, несмотря на "обнадеживающие" результаты, еще слишком рано говорить об открытии.

Справедливости ради следует отметить, что в последнее время эйфория, спровоцированная мифом о возможной "кувейтизации" Казахстана, постепенно спадает. Этому способствует и реальное отношение к цифрам. Добыча нефти: Кувейт — 102 млн. т в год, Казахстан — в текущем году 30 млн. т, по стратегическому плану, в 2010 году — 120 млн. т. Нефти на душу населения: Кувейт — 60 т, Казахстан — в текущем году 2 т, по плану на 2010 год — 8—9 т. Запасы нефти: в Кувейте — 13,3 млрд. т, доказанные запасы в Казахстане5 — 2,8 млрд. т. Прогнозные казахстанские запасы нефти на душу населения в 5,5 раза ниже, чем в Кувейте. Другой фактор: ни по качеству (нефть большинства месторождений Казахстана имеет повышенное содержание парафинов), ни по себестоимости добычи (средняя себестоимость казахстанской нефти 5—7 долл. за баррель, нефти Персидского залива — 1 долл.) не сопоставимы. И если нефть в Кувейте практически прямо с вышки закачивается в танкеры, то в Казахстане затраты увеличиваются на каждом звене технологической цепочки. Все это требует дополнительных вложений и увеличивает затраты на транспортировку, хранение, переработку нефти, на экологические мероприятия. К этому следует добавить, что если ранее страны Залива (Иран, Кувейт, Саудовская Аравия и другие) сами финансировали добычу нефти, то в конце 1998 — начале 1999 года они объявили о привлечении иностранного капитала на разведку запасов и увеличение объемов добычи нефти, готовы выставить на международные тендеры ряд перспективных площадей. Так, российская компания "ЛУКойл" уже подписала с иракцами контракт на 3,5 млрд. долл. на разработку месторождения Западная Курна. В Ирак стремятся внедриться и другие компании: австралийская "Би Эйч Пи" и Китайская национальная нефтяная корпорация (КННК) ведут переговоры о контракте на 2 млрд. долл., французская "Эльф-Акитен" — на 4 млрд. долл., "Тоталь" — на 3,4 млрд. долл.

Кроме того, каспийский регион во многих отношениях представляет собой мало освоенную территорию, а практически неразведанный шельф Каспийского моря считается одним из наиболее труднодоступных регионов мира: сложные климатические и погодные условия усугубляются мелководьем в районе работ. По экспертным оценкам, суммарные капитальные затраты лишь по шельфовым проектам составят не менее 160 млрд. долл. В такой ситуации очевидно, что регион Каспия не может конкурировать с Персидским заливом.

Сомневаясь в "кувейтизации", можно было бы говорить о повторении Казахстаном опыта Норвегии. Однако, несмотря на схожесть некоторых параметров обоих государств, существует и масса различий: Норвегия стабильна и открыта для транзита, она окружена развитыми странами — потребителями нефти, а Казахстан на тысячи километров удален от мировых рынков сбыта, расположен в зоне политической нестабильности и т. д. В совокупности все эти факторы объективно снижают вероятность реализации и норвежского варианта стратегии. Кроме того, в нефтяном секторе Кувейта и Норвегии весьма значительно государственное участие, чего никак нельзя сказать о Казахстане.

"Нигерийский" путь развития в Казахстане предпочитают не замечать. Это и понятно, ибо он подразумевает реализацию негативных (теневых) возможностей, которые сулят иные перспективы — личное обогащение лишь части элиты, бедность и нищету всего общества.

* * *

Таким образом, по многим параметрам Казахстан повторяет печальный опыт большинства традиционно ресурсных (нефтяных) стран: неопределенность перспектив авторитаризм, зыбкость правовых основ бизнеса, коррупция, аморфность реформ и кризис экономики, вероятность конфликтов и т. д. Замыслы иностранных инвесторов не всегда совпадают с интересами казахстанской стороны (в частности, относительно создания нефтеперерабатывающих и нефтехимических производств). Поэтому в каждом отдельном случае необходимо тщательно взвешивать все "за" и "против", найти приемлемый механизм, с помощью которого можно увязать цели национального развития страны и стремление зарубежных компаний получить прибыль. А пока в контрактах предусматривается не комплексное использование сырья (как это делается во многих государствах), а только добыча — продажа, что однозначно ведет к превращению Казахстана в сырьевой придаток других стран.

Если мы хотим, чтобы нефть республики действительно способствовала подъему ее экономики и приносила реальные доходы, то целесообразно пересмотреть стратегию развития страны, временно "законсервировать" ее нефтяную составляющую (лет хотя бы на пять) и уделить основное внимание другим отраслям экономики (в частности, подъему товарного и сельскохозяйственного производства), что объективно создало бы предпосылки для общего успеха нефтяной стратегии в ее "норвежском" варианте.

В ином случае Казахстан, растеряв свои ресурсные возможности, однозначно окажется среди безнадежно бедных стран. Конечно, такой прогноз не вписывается в миф о близости "нефтяного рая". Однако ревизия "нефтяных иллюзий" должна вызвать активный поиск прагматичной модели развития. Время на корректировку нефтяной стратегии Казахстана еще есть, но оно с каждым годом уменьшается.


1 См.: Республика, 22 июня 2000.

2 См.: Республика, 22 июня 2000.

3 См.: The Economist, 7 February 1998.

4 См.: Frankfurter Allgemeine Zeitung, 07.08.98.

5 См.: Выступление президента НАК "Казахойл" Н. Балгимбаева на Евразийском экономическом саммите. Алматы, 27 апреля 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL