ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ НА КАВКАЗЕ

Дина МАЛЫШЕВА


Дина Малышева, доктор политических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН.


Кавказ — один из самых неспокойных регионов постсоветского Юга, где не только сохраняются политические и военные конфликты, но и возможно появление новых точек противостояния. Угрозу безопасности, в частности, увеличивает обостряющаяся борьба за природные ресурсы Каспия. Не удивительно, что идея о создании структуры, которая смогла бы обеспечить мир и безопасность проживающим здесь народам, а также их соседям, давно носится в воздухе. Первоначально предполагалось, что такая задача будет по силам СНГ.

Коллективная безопасность в рамках СНГ и ее альтернативы (начало 90-х годов)

С конца 80-х годов этнополитические, территориальные конфликты и гражданские войны начались в Нагорном Карабахе, Южной и Северной Осетии, в Абхазии, Чечено-Ингушской АССР. Ситуация усугублялась тем, что в связи с распадом СССР на какое-то время оказались парализованными структуры, отвечавшие в союзном государстве за обеспечение безопасности, а система охраны границ между республиками и по внешнему периметру СНГ была нарушена. Тогда-то для предотвращения хаоса страны Содружества, включая и кавказские государства, заключили два многосторонних соглашения: Договор о коллективной безопасности (ДКБ) от 15 мая 1992 года и Соглашение о сотрудничестве государств-участников СНГ по обеспечению стабильного положения на внешних границах от 9 октября 1992 года. Одновременно был создан механизм, который, как предполагалась, мог бы способствовать мирному урегулированию конфликтов: 20 марта 1992 года в Киеве подписано Соглашение о группах военных наблюдателей и коллективных миротворческих силах (КМС) в СНГ, а 24 сентября 1993 года в Москве — Соглашение стран СНГ о коллективных миротворческих силах и совместных мерах по их материально-техническому обеспечению.

Едва ли не первым объектом реализации этих соглашений стала Южная Осетия, где на основе Соглашения о принципах мирного урегулирования конфликта, подписанного 24 июня 1992 года между Грузией и Россией, появилась Объединенная военная группировка. Для контроля над соблюдением соглашения была создана и совместная наблюдательная комиссия, в состав которой вошли представители Грузии, России, Южной и Северной Осетии. В целом действия миротворцев в Южной Осетии оказались успешными, поскольку удалось прекратить кровопролитие и усадить конфликтующие стороны за стол переговоров.

В апреле 1994 года миротворческие силы СНГ были направлены на линию соприкосновения противоборствующих сторон в зону грузино-абхазского конфликта. Однако "коллективным" такое миротворчество оказалось лишь на бумаге: фактически в состав КМС вошли только российские военнослужащие и Москва взвалила на себя всю ответственность за проведение этих и других "многосторонних миротворческих операций" (в том числе в Таджикистане и Приднестровье).

В начале 90-х годов Россия, хотя после распада СССР она и утратила многие рычаги влияния на Кавказе, была уверена в прочности своих доминирующих позиций в этом регионе. Однако Москва проводила достаточно противоречивую политику, что объяснялось столкновением различных интересов — российской политической элиты, национальных лидеров северокавказских автономий, противоборствующих сторон закавказских конфликтов. Именно поэтому в 1991—1993 годах в ходе грузино-абхазского и карабахского конфликтов Москва, поставляя оружие и солдат, оказывала поддержку попеременно то одной, то другой воюющей стороне. Такую же неоднозначную позицию армия заняла во время межэтнических столкновений в Пригородном районе Владикавказа осенью 1992 года, что, конечно же, не способствовало справедливому урегулированию и этого конфликта.

Втягивание российской армии в конфликты, а также игра московских политиков на противоречиях местных элит позволили России сохранить свое присутствие на Кавказе и заставить считаться с собой. Однако российская политическая элита еще не пришла к общей точке зрения по Кавказу. Сторонникам консолидации СНГ противостояли прозападные политики, которые полагали, что нестабильный, склоняющийся к авторитарной модели, постсоветский Юг и его неэффективная экономическая система — балласт для России и тормоз на пути рыночных реформ. А потому они предлагали поскорее "уйти" из Центральной Азии и Кавказа и сосредоточиться на внутрироссийских проблемах. К тому же "миротворчество" СНГ все меньше отражало национальные интересы России и все больше превращалось в инструмент влияния крепнущего военного и нефтяного российского лобби. Заявленная в начале 90-х годов цель — создать в СНГ систему коллективной безопасности — так и не была достигнута, а Договор о коллективной безопасности во многом остался лишь декларацией о намерениях.

В 1993 году Россия в основном определяется со своими внешнеполитическими приоритетами: наряду с другими регионами бывшего Советского Союза она объявляет Закавказье сферой своих первоочередных интересов, оставляя за собой исключительное право "наводить порядок" в конфликтных зонах СНГ. Москва пытается оттеснить от кавказских событий международных посредников или по крайней мере заставить их признать, что без ее участия как главного миротворца никакое урегулирование невозможно. В рамках этого курса Россия стремится играть роль силового гаранта, укрепить свои политические позиции и обеспечить военно-стратегическое преимущество в регионе.

Наряду с этим в период обострения межэтнических и территориальных конфликтов некоторые кавказские политики, недовольные действиями структур безопасности, сформированных в рамках Содружества, пытаются нормализовать ситуацию, исходя из собственного видения проблемы: они создают внутрикавказские объединения, альтернативные силам СНГ. Так была реанимирована концепция "мирного Кавказа" (выдвинутая еще в 1917 г. лидером грузинских меньшевиков И. Церетели). Например, громко заявила о себе Конфедерация народов Кавказа (КНК): во время грузино-абхазской войны ее отряды воевали на стороне Абхазии. КНК провозгласила своей целью восстановление "суверенной государственности горских народов Кавказа". Ее лидеры, рассматривая борьбу Абхазии с Грузией сквозь призму этой стратегической задачи, заявляли о решимости восстановить Горскую федерацию. Идею создания "большой кавказской семьи" не отвергал и абхазский лидер В. Ардзинба, тем более что значительную часть КНК составили родственные абхазам народы: кабардинцы, адыгейцы, черкесы, абазины, шапсуги1.

Структуры безопасности, базирующиеся на историко-культурной и/или религиозной солидарности кавказских народов, широко пропагандировали и чеченские националистические лидеры, идеологи "ичкерийской революции". После того как в ноябре 1990 года была принята декларация о суверенитете и 1 ноября 1991 года провозглашена Чеченская Республика Ичкерия, Д. Дудаев и его единомышленники (в противовес и СНГ, и Конфедерации народов Кавказа) выдвинули идею "Кавказского общего дома", или "Дома кавказского содружества". Однако их затея провалилась: сказались факторы, в свое время помешавшие Шамилю и его последователям, — этническая разноголосица, клановые, религиозные и другие противоречия.

На Кавказе всегда было трудно найти ресурсы для нейтрализации внутренних и внешних угроз. В наши дни военные и невоенные угрозы безопасности делают правящие режимы все более уязвимыми перед социальными и политическими потрясениями. Подобная ситуация чревата серьезными последствиями для всего региона.

Основные угрозы и вызовы безопасности Северного и Южного Кавказа

Наиболее серьезная угроза безопасности Кавказа — неурегулированные конфликты. Не ликвидирована главная болевая точка карабахского противостояния — вопрос о статусе самопровозглашенной Нагорно-Карабахской Республики, отделившейся от Азербайджана и считающей себя независимым государством. Под армянским контролем остаются и семь азербайджанских районов, захваченных в ходе наступления армии НКР в 1993 году. Ни армянские, ни азербайджанские беженцы не возвращены в места их довоенного проживания. Непосильным бременем на государства-участников конфликта ложатся военные расходы.

Подписанное Арменией и Азербайджаном 16 мая 1994 года Бишкекское соглашение о прекращении огня в целом соблюдается, однако на линии соприкосновения сторон продолжается "соревнование" снайперов. Состоявшиеся в 1999—2000 годах двусторонние встречи Алиев — Кочарян должны были сблизить позиции сторон, но проблемы статуса Нагорного Карабаха, захваченных азербайджанских территорий, беженцев и другие задачи до сих пор не решены.

Конфликт в Абхазии (именно эта формулировка используется в документах ООН) также далек от завершения. Не удалось договориться по ключевому вопросу — о статусе Абхазии и характере ее отношений с Тбилиси. Абхазские лидеры отвергают статус автономии, даже самой широкой, считая наиболее приемлемым для себя правовое положение "равного партнерства" в форме конфедерации, на что официальный Тбилиси не соглашается, предлагая строить отношения в рамках "общего государства".

Угроза возобновления конфликта с Абхазией сохраняется. Возможно и возникновение новых очагов противостояния, что связано с неспособностью Тбилиси охранять границы государства и контролировать отдельные его районы: Южная Осетия стала фактически самоуправляющейся территорией под протекцией российских миротворцев; в Аджарии местный Верховный совет, возглавляемый А. Абашидзе — одним из серьезных политических соперников Э. Шеварднадзе, проводит относительно независимую (как внешнюю, так и внутреннюю) политику; часть населения Западной Мингрелии сохраняет верность идеям покойного президента З. Гамсахурдия и находится в оппозиции к Тбилиси. Существуют проблемы, вызванные этносоциальной напряженностью, в армянских анклавах Месхетии и Ахалкалаки.

На Северном Кавказе самым серьезным вызовом безопасности (и России, и всего Кавказского региона) остается чеченский конфликт: он способствует неконтролируемому распространению оружия и наркотиков, стимулирует массовую миграцию населения, а главное, нарушает хрупкое этническое, политическое, религиозное равновесие на Кавказе и вызывает социальные и политические потрясения. К таковым относится чечено-дагестанский конфликт, который спровоцирован вторжением в августе 1999 года в Ботлихский и Цумадинский районы Дагестана чеченских вооруженных формирований Басаева и Хаттаба, намеревавшихся поддержать местных исламистов. Этот конфликт осложнил ситуацию в приграничных районах Грузии, где компактно проживают родственные чеченцам кистины, а также вызвал напряженность в грузино-российских и грузино-азербайджанских отношениях: российские власти обвиняют Баку и Тбилиси в "пособничестве чеченскому сепаратизму".

Чеченский конфликт породил такую серьезную угрозу безопасности, как терроризм. Хорошо вооруженная, но имеющая крайне скудные ресурсы, разоренное хозяйство и неизживаемый синдром войны, Чечня вряд ли в обозримом будущем сможет стать мирной и благополучной республикой, тем более при общей нестабильности в регионе.

Вызовом региональной безопасности остается и "замороженный" осетино-ингушский конфликт, вспыхнувший осенью 1992 года в Пригородном районе Владикавказа. 30 ноября 1995 года осетинский и ингушский президенты заключили соглашение "О мерах по выполнению Указа Президента РФ о преодолении осетино-ингушского конфликта", в котором они декларировали отказ от взаимных территориальных притязаний. Но ни этот документ, ни другие соглашения, подписанные Назранью и Владикавказом, до сих пор не решили проблем между республиками. Главная из них — возвращение беженцев-ингушей (примерно 36,5 тысяч человек) в Пригородный район, который ингуши продолжают считать своим.

Другие конфликты на Северном Кавказе (в Республике Дагестан, Карачаево-Черкесской Республике, Кабардино-Балкарской Республике) находятся пока в стадии латентного этнополитического или религиозного противостояния. Но они в любой момент могут трансформироваться в вооруженное противоборство, религиозную войну или же террористические выступления.

Наркобизнес — угроза, возникшая на Кавказе относительно недавно, в период становления независимости, является следствием возросших контактов региона с внешним миром и ослаблением пограничного контроля со странами СНГ, а также Среднего Востока, где давно налажено незаконное производство и сбыт наркотиков. Известно, что один из транзитных наркомаршрутов проходит (через Афганистан и Пакистан) по Центральной Азии и территории Азербайджана. Уязвимая ситуация сложилась и на ирано-азербайджанской границе в Ленкоранском районе2.

Серьезной угрозой безопасности является накапливание и распространение оружия, а также образование незаконных вооруженных формирований. После распада СССР в регионе осталось большое количество бесхозного вооружения и боевой техники бывшей Советской армии. Хотя в 1993 году Б. Ельцин подписал постановление о том, что Москва не поставляет оружие в зоны конфликта, противоборствующие стороны получали его от Группы российских войск в Закавказье (ГРВЗ) — правопреемницы Закавказского военного округа СССР (ЗВО), дислоцирующейся в Армении и Грузии. Кроме того, получив значительную часть вооружений законным путем, все бывшие советские республики Южного Кавказа стали активно закупать его за границей. Например, 15 мая 1992 года в Ташкенте на встрече глав государств СНГ было подписано Соглашение о принципах и порядке выполнения Договора об обычных вооруженных силах в Европе. Исходя из этого документа, до того времени официально не владевшие оружием Армения и Азербайджан согласились иметь в своих армиях не более чем по 220 танков, 220 бронированных машин, 285 единиц артиллерии, 100 боевых самолетов, 50 ударных вертолетов. Однако после того как эти страны получили оружие, боеприпасы и бронетехнику бывшего Закавказского военного округа они закупали танки, самолеты и боеприпасы (Армения — в основном в России, Азербайджан — в Турции и в Украине)3.

По утверждению Льва Рохлина (в 1999 г. он был председателем Комитета по обороне Госдумы), российские военные поставки Армении, например, в 1994—1996 годах превысили сумму один млрд. долларов. Российские власти, правда, отрицают эти обвинения и утверждают, что при передаче вооружений Азербайджану и Армении обеспечивался паритет, а оружие шло в полном соответствии с межправительственным Соглашением от 6 июля 1992 года об условиях и сроках передачи вооружений и техники из частей российских вооруженных сил, дислоцированных в Армении.

В большинстве северокавказских автономий вооружены практически все жители, а элита располагает даже собственными вооруженными отрядами. В Дагестане, например, созданные под предлогом самообороны незаконные вооруженные формирования широко используют политики и лидеры различных кланов. Подобная "милитаризация" опасна тем, что она проходит на фоне ослабления позиций федерального центра, обострения межнациональных отношений и ужесточения борьбы местных элит и кланов за власть и собственность.

При определенных условиях политическую стабильность способны взорвать и национально-этнические проблемы. В Азербайджане ряд политиков и общественно-политических движений, представляющих "нетитульные" народности (лезгин, аварцев, талышей), довольно часто выдвигает лозунги о национальном самоопределении, выступает с призывами к политическому и территориальному обособлению от государства. Пока Азербайджану межэтнические конфликты вроде бы не угрожают, однако они могут возникнуть при внутриполитической дестабилизации либо активизации заинтересованных зарубежных сил.

В Грузии сохраняется напряженность в отношениях Тбилиси с Аджарией, Джавахетией, Мингрелией и другими регионами страны. Грузинские власти подозревают (и обвиняют) Армению в том, что она поощряет сепаратистские настроения среди армян, компактно проживающих в Джавахетии4. Болезненной проблемой для Тбилиси остается и движение турок-месхетинцев, требующих политической автономии и поддерживаемых, как полагает грузинский политический истеблишмент, Москвой.

Ряд региональных элит Северного Кавказа понимает экономическую самостоятельность как контроль над производственными ресурсами и конкуренцию с федеральной элитой. Стремление части региональных элит к абсолютной независимости нередко становится базой для формирования сепаратистских тенденций. При этом наблюдающаяся тенденция к обособлению от федерального центра обусловлена не только экономическими, но и этническими, политическими, а в последнее время и религиозными факторами. Местные политики пытаются компенсировать экономическую слабость своих республик усилением националистических движений и настроений. Для сохранения стабильности и предотвращения сепаратистских устремлений в регионе Федеральный центр, как кажется, в свое время даже был готов закрыть глаза на попытки некоторых северокавказских краев и автономий выделиться в удельные княжества и на желание их лидеров стать неограниченными правителями. В итоге эта тяга к обособлению выросла в реальную угрозу целостности России, сохранения ее государственности.

Значительное место в иерархии невоенных угроз занимает проблема беженцев и вынужденная миграция. На миграционные настроения большое влияние оказывают конфликты, внутриполитическая нестабильность, резкое падение жизненного уровня, безработица и отсутствие перспективы. Помимо социально-экономических причин, на решение русских покинуть регион влияет резкое сужение сферы применения русского языка, закрытие русских школ и отделений в высших учебных заведениях, психологический дискомфорт, вызванный ростом националистических настроений. Отток населения нетитульной нации, а также представителей интеллигенции — носителей русской и интернациональной культуры — лишил кавказские республики важного стабилизирующего фактора, облегчил националистическим партиям и движениям выход на политическую арену.

В условиях высокой плотности населения, низкого уровня жизни, безземелья и пр. мигранты и беженцы обостряют социальные и межнациональные проблемы, ситуацию на рынках труда, занятости и жилья. Беженцы поневоле дестабилизируют экономику, поскольку оттягивают на себя значительную долю государственных расходов. Во взаимоотношениях "коренных наций" и беженцев нередки проявления ксенофобии, межэтнической напряженности: коренных азербайджанцев и "еразов" (так на бытовом уровне называют азербайджанцев — выходцев из Армении) в Азербайджане; "азербайджанских" и "этнических" армян в Армении; грузинских беженцев из Абхазии и местного грузинского населения; осетин-беженцев из Южной Осетии и их соплеменников в Северной Осетии; чеченских беженцев в Грузии. В России плохо относятся не столько к беженцам, которых обыватель не выделяет из общей массы "инородцев", сколько ко всем "кавказцам" безотносительно к их национальной принадлежности. Негатив к беженцам порожден не только этническим, религиозным или бытовым факторами: беженцы и вынужденные переселенцы воспринимаются как конкуренты в сфере занятости, в коммерческой и другой непротивозаконной деятельности.

Безопасность — достаточно сложный феномен и не сводится только к военной сфере, а включает в себя политические, экономические, информационно-идеологические составляющие, имеет человеческое измерение. Вот почему такую опасность представляют экономические и политические риски, которые усугубляют нестабильность, поскольку способны быстро перерастать в угрозы безопасности. Дестабилизирует ситуацию и борьба кланов, финансовых, экономических и просто криминальных групп за сферы влияния и контроль над собственностью.

Взгляд изнутри

Идея о создании структуры, которая смогла бы обеспечить мир и безопасность всем кавказским народам, а также их соседям, в последнее время занимает умы местных политиков и экспертов. Большая их часть исходит из того, что географические, исторические и культурные корни Северного и Южного Кавказа не только взаимосвязаны, но и представляют собой одно целое. Искусственное разделение этого единого организма способно значительно повысить существующие риски и угрозы.

Тему о едином мирном Кавказе, в частности, поднял министр иностранных дел Армении В. Осканян: выступая 15 марта 1999 года в Королевском институте мира в Лондоне, он предложил создать новую, отвечающую за безопасность на Кавказе организацию, которая могла бы вписаться в систему общеевропейской безопасности и включить в себя все государства регион, а также Россию, Турцию и Иран. Эту мысль затем развил президент Армении Р. Кочарян в ноябре 1999 года на встрече с французским сопредседателем Минской группы ОБСЕ Ж. Гаярдом и на ноябрьском (1999 г.) саммите Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) в Стамбуле. По мнению Р. Кочаряна, урегулировать конфликты на Кавказе, развивать экономическое сотрудничество и создать в регионе атмосферу взаимного доверия можно только при формировании здесь региональной и параллельно общеевропейской системы безопасности.

В свою очередь и президент Азербайджана Г. Алиев на той же встрече в Стамбуле предложил подписать Пакт о безопасности на Южном Кавказе, который предусматривал бы запрещение иностранного военного присутствия в регионе, исключал возможности терроризма, сепаратизма, этнических чисток, а также создал условия для регионального экономического сотрудничества.

К обсуждению проблем безопасности подключился и президент Грузии Э. Шеварднадзе. Еще в 1996 году грузинский и азербайджанский президенты подписали Пакт "За мирный Кавказ". Но поскольку такая структура в тот период не отвечала интересам России, она, стремясь перехватить инициативу южно-кавказских лидеров, на встрече глав государств Закавказья и руководителей регионов Северного Кавказа 3 июня 1996 года в Кисловодске поддержала предложение чеченской делегации создать на Кавказе постоянно действующий орган по безопасности и сотрудничеству (аналог ОБСЕ) и придать ему международный статус.

Однако ни проект "За мирный Кавказ", ни кисловодский процесс не получили развития. Причина — политические расхождения инициаторов этих проектов. Кроме того, при внешнем сходстве все они вкладывают в понятие "региональная безопасность" разный смысл. В отличие от армянских политиков, полагающих, что система региональной безопасности Кавказа не может реально функционировать без участия России, Ирана и Турции, азербайджанские и грузинские официальные лица вывели из планируемой структуры Иран (оговаривая, правда, что эту проблему можно рассмотреть дополнительно) и включили в нее США. Подоплека подобного подхода лежит на поверхности: и Азербайджан, и Грузия уже давно стремятся дистанцироваться от России, надеются восстановить территориальную целостность своих государств, а также решить свои экономические проблемы с помощью НАТО и США. Баку и Тбилиси рассчитывают и на помощь Турции, которая, как им представляется, может содействовать вхождению закавказских государств в НАТО и другие европейские структуры.

Со стабильностью на Северном Кавказе, особенно с урегулированием чеченского конфликта, Азербайджан и Грузия связывают решение собственных жизненно важных проблем: прекращение конфликтов и завершение к взаимной выгоде переговоров о транспортировке каспийской нефти. Именно поэтому еще в 1998 году они поддержали идею А. Масхадова (согласованную с Лондоном) о создании "Кавказского общего рынка".

На армянское и азербайджанское предложение вполне прогнозируемо отозвались и другие "игроки" закавказской геополитики: Россия поддержала Армению; США и Европа ограничились позитивной оценкой обеих инициатив — и армянской, и азербайджанской; президент Турции С. Демирель и президент Грузии Э. Шеварднадзе в январе 2000 года подписали в Тбилиси Пакт о безопасности и стабильности на Кавказе, поддержанный и азербайджанской стороной. Этот документ нацелен на противодействие геополитическим и стратегическим устремлениям Москвы, а также на ослабление позиций Ирана в регионе. Э. Шеварднадзе фактически поддержал азербайджанскую позицию по Ирану.

Ожидалось, что на так называемом Кавказском саммите в Москве, прошедшем в рамках встречи на высшем уровне глав государств СНГ (24—25 января 2000 г.), будет подписано что-то вроде предварительного соглашения о формировании системы региональной безопасности. Этого, однако, не произошло: интересы Армении, с одной стороны, и Азербайджана и Грузии — с другой, пока различаются до такой степени, что они не могут реально договориться по животрепещущей проблеме обеспечения безопасности. Очевидно также, что их представления о перспективах региональной безопасности не только не смягчают конфронтацию, но более того, усугубляют обозначившуюся поляризацию между Арменией, Россией, Ираном и Азербайджаном, Грузией и Турцией.

Но государства Южного Кавказа не ограничились лишь выдвижением проектов по формированию системы безопасности в регионе. В 1997 году президенты Грузии, Украины, Азербайджана и Молдовы на заседании глав государств и правительств Совета Европы в Страсбурге создали региональную группу ГУАМ, которая, по их мнению, могла стать реальной альтернативой СНГ и его структурам безопасности. 25 апреля 1999 года в Вашингтоне, куда для участия в юбилейной сессии Североатлантического альянса прибыло большинство глав государств СНГ, к ГУАМ присоединился и Узбекистан, после чего организация стала называться ГУУАМ.

Страны ГУУАМ договорились развивать многостороннее сотрудничество в области урегулирования конфликтов и борьбы с сепаратизмом, взаимодействовать с ООН, ОБСЕ и НАТО, включая ее программу "Партнерство ради мира". Это означает, что члены ГУУАМ возлагают надежды на гарантии НАТО не только в урегулировании конфликтов и преодолении кризисов, но и в обеспечении региональной безопасности. Свидетельство тому — обсуждение участниками ГУУАМ проекта по созданию на постоянной основе своего миротворческого батальона для поддержания мира и обеспечения безопасности нефте- и газопроводов. Такой проект рассматривался на встрече министров обороны Азербайджана, Грузии и Молдовы в январе 1999 года в Баку5. Симптоматично, что и Армения, стремящаяся подключиться к экономическим проектам в Закавказье, проявляет интерес к ГУУАМ. На это намекал президент республики Р. Кочарян во время своего визита в Тбилиси6.

Представляется, однако, что объединение ГУУАМ вряд ли сможет серьезно повлиять на поддержание безопасности в регионе, поскольку ее участники видят свою главную цель в сохранении влияния на рынках энергоресурсов. Публичные выступления представителей объединения свидетельствуют и о его антироссийской направленности. Однако антироссийская риторика вряд ли долго сможет питать ГУУАМ. Слабый экономический потенциал участников, разногласия между ними не дают оснований рассматривать эту организацию как перспективный фактор обеспечения безопасности.

Пока же все попытки найти приемлемый вариант внутрикавказского консенсуса по принципам мирного сосуществования в регионе не имели успеха, а предложенные модели (и "четырехсторонняя" — в составе Азербайджана, Армении, Грузии и России, и "тройственная" — Чечня — Грузия — Азербайджан, и "расширенная" — Кавказ + Россия + Турция + Иран + США, равно как и другие предложения) носили, в основном, идеологизированный характер (пророссийский или антироссийский). А потому создание на Кавказе своего рода аналога ОБСЕ либо альтернативы структурам безопасности СНГ откладывается, как представляется, на отдаленную перспективу.

Взгляд из России

Россия сама является крупной кавказской державой. Своей историей и культурой она тесно связана с его народами, остается важнейшим экономическим партнером новых независимых государств Южного Кавказа. Для нее в последние годы особую актуальность приобрели вопросы, связанные с определением своего места в регионе. Москва, несомненно, заинтересована в снижении на Кавказе межнациональной напряженности, устранении нелегального транзита людей, оружия, контрабандного спирта и других товаров. Российские политики учитывают и стратегическую значимость Кавказа: его приграничное положение, сопредельность с Каспийской зоной, выход к Черному и Каспийскому морям, близость к нефтяным и газовым разработкам на шельфе Каспийского моря, где у России свои экономические интересы. К тому же через Кавказ пролегают наиболее короткие транспортные маршруты энергетических ресурсов из зоны Каспия на мировые рынки.

Развитие негативных тенденций непосредственно затрагивает национальную безопасность России, и потому понятно ее стремление сохранить в регионе свое военное присутствие. Еще в 1991 году она подписала с Арменией и с Азербайджаном Договоры о дружбе, сотрудничестве и взаимной безопасности. В развитие стратегического союза с Арменией 29 августа 1997 года был подписан обновленный российско-армянский Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Армения и Россия обязались оказывать друг другу помощь в случае вооруженной агрессии со стороны третьего государства, в то время как в российско-азербайджанском договоре содержались лишь положения о "срочных консультациях". Москва не скрывает своей заинтересованности в укреплении военно-политического союза с Ереваном, однако, следуя тактике сохранения системы "сдержек и противовесов", выступает и за развитие связей с Баку. Аргументы в пользу такого сотрудничества — нефть и важное геостратегическое положение Азербайджана.

Военное присутствие — значительный фактор влияния России в регионе и важный компонент ее стратегии безопасности. Согласно договору, подписанному Б. Ельциным и Л. Тер-Петросяном 21 октября 1994 года, она сохраняла за собой военные базы в Гюмри (бывший Ленинакан) и Ереване. Подписанный в Москве 16 марта 1995 года и ратифицированный спустя два года (18 апреля 1997 г.) Государственной Думой этот договор подтверждал размещение в Гюмри 102-й военной базы России. Насчитывающая около 3 000 военнослужащих, она оснащена, в основном, самолетами Су-27, на вооружении подразделений противовоздушной обороны (ПВО) — ракетные комплексы С-300. Там же дислоцируется небольшая мотострелковая часть7. Кроме того, Ереван и Москва создали совместную систему ПВО и договорились о формировании коалиционных сил самообороны. Около 1 500 военнослужащих входят в состав группы "Армения" Федеральной погранслужбы России, которая обеспечивает охрану границ республики с Ираном и Турцией. В марте 2000 года подписан российско-армянский протокол о безвозмездной передаче (на 25 лет) недвижимого имущества и земельных участков, на которых дислоцируется 102-я российская военная база.

Военные объекты России в Армении вряд ли можно рассматривать как угрозу армяно-азербайджанским отношениям, однако запасы техники и вооружения при необходимости позволяют быстро развернуть имеющиеся силы в более крупные соединения — дивизии и бригады. А военное присутствие в Армении позволяет России влиять не только на обстановку в этой стране, но и на многие политические процессы на Кавказе.

В Грузии Россия пока сохраняет за собой четыре военные базы: в Гудауте (Абхазия), Вазиани (пригород Тбилиси), Ахалкалаки (район Джавахетии на грузино-армянской границе) и Батуми (Аджария — на грузино-турецкой границе). В Грузии также развернуты российские пограничные соединения, непосредственно участвующие в охране внешних границ СНГ.

Что касается Азербайджана, то подписать с ним военное соглашение России так и не удалось. На севере республики сохранилась лишь Габалинская радиолокационная станция (РЛС) — часть стратегической системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), развернутой еще Советским Союзом согласно советско-американского договора о противоракетной обороне 1972 года. Введенная в строй в середине 80-х годов, Габалинская станция СПРН покрывала южный фланг стратегической обороны СССР.

В 1999 году российское военное ведомство приступило к реформированию системы своего зарубежного базирования. В ноябре того же года на саммите ОБСЕ в Стамбуле было подписано российско-грузинское соглашение, которое стало официальным приложением к Договору о сокращении обычных вооружений в Европе. Согласно ему российские военные базы в Гудауте и Вазиани (на последней находится и военный аэродром) должны быть ликвидированы до 1 июля 2001 года. В связи с этим в России обсуждается возможность их передислокации в Армению8.

Москва по-прежнему считает Договор о коллективной безопасности своеобразным противовесом растущей угрозе вовлечения НАТО в кавказские проблемы. На встрече в Минске (23—24 мая 2000 г.) глав государств-участников ДКБ по инициативе России подписан Меморандум о повышении эффективности Договора, утверждены и другие документы. Это создало новую ситуацию вокруг проблем безопасности региона, поскольку дало России возможность в случае необходимости предоставить поддержку участвующей в ДКБ Армении и одновременно оказывать давление на Азербайджан и Грузию, которые в апреле 1999 года не пролонгировали ДКБ и заявили о своем выходе из него. Свое решение они мотивировали недовольством пассивностью Москвы в урегулировании карабахского и абхазского конфликтов, а Азербайджан к тому же обвинил Россию в усилении ее военной группировки в Армении, что препятствует, как считают в Баку, нормализации армяно-азербайджанских отношений.

За этими рассуждениями, однако, просматривались иные внешнеполитические и экономические интересы, диктовавшие логику поведения Грузии и Азербайджана, которые возлагали определенные надежды на развитие контактов с НАТО и на то, что структуры НАТО лучше, чем Россия или во многом подконтрольный ей СНГ, смогли бы обеспечить безопасность отдельных стран и всего кавказского региона. А без достижения этой цели не смогут нормально функционировать многие экономические проекты, запущенные Баку и Тбилиси в последние годы. Так, российские базы в Грузии всегда были предметом торга на российско-грузинских переговорах по Абхазии. Баку ревниво следит за укреплением российско-армянского военного союза, который усиливает отряды "самообороны" и армию Нагорно-Карабахской Республики. Кроме того, между Баку, Тбилиси и Москвой существуют серьезные разногласия о перспективах военного присутствия России в регионе.

Тбилиси весьма болезненно реагирует на контакты России и Абхазии. Его особое возмущение вызвало решение Москвы фактически снять санкции против Абхазии. Экономическая блокада Абхазии, длящаяся с 1997 года, была крайне невыгодна граничащим с ней Краснодарскому краю и Карачаево-Черкесской Республике. В департаменте госграницы Грузии по этому поводу заявили, что "одностороннее изменение режима на участке границы, которая проходит в зоне конфликта, будет рассматриваться Грузией как игнорирование ее суверенитета и потакание сепаратизму"9.

Тбилиси требует уничтожить находящуюся на грузинских военных базах российскую боевую технику, отказывает России в праве использовать в военных целях аэродром10. Тем самым Тбилиси достигает две цели — сокращает российское военное присутствие и вытесняет из зоны конфликта российских миротворцев, которых грузинские руководители постоянно обвиняют в проабхазских настроениях.

Новая чеченская война, начавшаяся в 1999 году, заставила Россию уделять вопросам безопасности на Кавказе больше внимания. Она обвинила Грузию и Азербайджан в том, что они разместили на своей территории базы чеченских бандформирований, которые используют приграничные районы как транспортный коридор для переправки наемников и оружия на Северный Кавказ.

В отличие от Э. Шеварднадзе, который занял жесткую позицию и отказался допустить российских пограничников к охране грузино-чеченской границы, азербайджанский президент сделал существенные шаги в сторону Москвы: он не только активно поддержал ее в борьбе с терроризмом на Северном Кавказе, но и обещал оказать содействие в укреплении государственной границы со своим северным соседом. Официальный Баку, во-первых, опасался, что Россия может воспользоваться обвинением Азербайджана в поддержке чеченских боевиков как поводом для военных мер против этого государства; во-вторых, Баку, в обмен на свою лояльность, хочет заручиться поддержкой Москвы в борьбе с собственной "Чечней" — Нагорным Карабахом, а также в урегулировании конфликта с Арменией, на которую, как считают в Азербайджане, Москва может оказать влияние; в-третьих, азербайджанские власти не могут не учитывать настроение проживающей в России многочисленной азербайджанской диаспоры, кровно заинтересованной в стабильности российско-азербайджанских отношений; в-четвертых, поворот в сторону Москвы связан и с определенным разочарованием в западной экономической помощи, неэффективностью международных организаций в решении карабахской проблемы; наконец, в Азербайджане всерьез встревожены угрозой распространения религиозного экстремизма, носителем которого могут стать чеченские боевики, а также их арабские покровители.

На январском саммите СНГ 2000 года министры внутренних дел Грузии и России договорились о совместных действиях в борьбе против наркомафии, организованной преступности и терроризма, о совместных операциях в районе Панкисского ущелья на чеченском участке российско-грузинской границы. Тогда же Москва получила заверения Баку в том, что Азербайджан не будет помогать сепаратистам, а Россия, в свою очередь, еще раз подтвердила неизменность своего курса на признание территориальной целостности Азербайджана.

Для обеспечения безопасности своих южных границ Москва вынуждена была пойти на шаг, который может повлиять на будущее не только Кавказа, но и всего СНГ: 30 августа 2000 года министр иностранных дел России И. Иванов объявил о решении Кремля выйти из Бишкекского соглашения 1992 года о безвизовом передвижении граждан государств Содружества, о чем позднее специальной нотой МИД РФ уведомил исполком СНГ. Это решение, скорее всего, не коснется стратегического партнера России на Кавказе– Армении, а также Белоруссии и, возможно, Молдовы. Но оно, естественно, вызвало негативную реакцию Тбилиси и Баку: там считают, что такие действия внесут дополнительные трудности в укрепление доверия и расширение сотрудничества в СНГ и в отношения России с Кавказом.

Существует и подтекст, который не был отчетливо произнесен критиками Москвы, но, вне всякого сомнения, едва ли не самый важный: азербайджанский бизнес контролирует часть торговли в России, оказывает существенную помощь экономике Азербайджана, пополняя ее бюджет. Кроме того, криминальный бизнес получает немалые доходы от транзита и поставок нелегального оружия и наркотиков через Азербайджан и Грузию. Так что решение Москвы об отмене безвизового режима, если оно будет претворено в жизнь, существенно затруднит легальные и нелегальные экономические связи. Не удивительно, что азербайджанские средства массовой информации пугают неизбежным скачком цен на продукты питания (они считают, что повысится стоимость виз, точнее, цена взяток за визы). Тбилиси грозит осложнить положение проживающим в Грузии русским, особенно российским военным, а также заявляет, что безвизовый режим будет сохранен между государствами-членами ГУУАМ11.

Нет сомнения, что Москва найдет компромиссный выход из ситуации. Она может присоединиться к выдвинутым кавказскими лидерами проектам по региональной системе безопасности. Однако это произойдет только в том случае, если предлагаемые проекты будут отвечать ее собственным интересам.

Региональное измерение

Неопределенность и непредсказуемость внутриполитического развития кавказских республик, перспектива добычи энергоресурсов Каспия и другие факторы превращают Кавказ в арену не только регионального, но и глобального соперничества. Активнее других в этой "игре" проявляют себя Иран и Турция, рядом с которыми на протяжении длительного исторического периода развивались и армянская, и азербайджанская нации. Анкара и Тегеран ведут между собой борьбу за лидерство и сферы влияния на Кавказе, за его природные ресурсы, важнейшие коммуникации, топливно-энергетические и стратегические центры.

Контроль над значительной частью мировых энергоресурсов и выгодное геостратегическое положение дают Ирану в этом соперничестве определенное превосходство. Однако еще недавно ситуация выглядела иначе. В предшествующие десятилетия и особенно за восемь лет ирано-иракской войны (1980—1988) преимущество в двусторонних ирано-турецких отношениях имела Турция: тогда из-за блокады морских коммуникаций Ирана транзитный путь через Турцию, контролировавшую всю его торговлю по суше, превратился для Тегерана в дорогу жизни. Сейчас складывается иная картина: именно от Ирана теперь зависит доступ Турции в Центральную Азию и Азербайджан. Иран — единственная из пяти прикаспийских стран — имеет прямой выход к Индийскому океану, обладает самой протяженной береговой линией в Персидском и Оманском заливах, по его территории пролегает наиболее удобный маршрут к открытым морям и единственная сухопутная дорога к арабскому миру, что дает ему преимущества перед Турцией при транспортировке энергоресурсов из Каспия. Через Центральную Азию для Ирана открыта дорога в Китай и на Дальний Восток, что позволяет восстановить исторический "Великий шелковый путь" с подключением к нему стран Южного Кавказа. Выгодное геополитическое положение Ирана приобретает ключевое значение для зажатой блокадой Армении и других кавказских государств, рвущихся на мировые рынки.

Если с Арменией и Грузией у Ирана нет серьезных разногласий, то в его отношениях с Азербайджаном напряженность сохраняется. Она обусловлена угрозой взаимного давления: Ирана — на шиитов Азербайджана, а Азербайджана — на "турок" (этнических азербайджанцев) Ирана. Народный фронт Азербайджана в период его пребывания у власти поддерживал идею объединения "северного" и "южного" Азербайджана в единое государство, а лидер Фронта и бывший президент республики А. Эльчибей, известный своими протурецкими симпатиями, активно эксплуатировал этот лозунг и в последующие годы. В свою очередь, претензии к Баку есть и у Тегерана. Иранские политики считают, что Азербайджан совершает "историческую ошибку", допуская США в Каспийский регион, они негативно относятся и к сближению Азербайджана с Израилем, что вряд ли противоречит интересам России, которая в рамках своей стратегии многополюсного мира развивает отношения со всеми участниками ближневосточного мирного процесса — и с арабами, и с Израилем.

Иран, как и Россия, — крупнейший торговый партнер государств Южного Кавказа и заинтересован в стабильности их политических систем. Его долгосрочная стратегия в регионе: стремление противодействовать националистическим настроениям по обе стороны ирано-азербайджанской границы; поиск новых рынков сбыта иранских товаров и приложения капиталов в обход проводимой США политики международной изоляции Тегерана; использование своего выгодного географического положения для того, чтобы коммуникации, нефтегазовые и транспортные потоки проходили по его территории.

Иранская позиция по многим проблемам безопасности Кавказа совпадает с российской: оба государства заинтересованы в создании противовеса Турции, обеспокоены попытками США утвердиться в Закавказье в качестве единственной сверхдержавы. Тегеран усматривает угрозу и в вероятном вовлечении Вашингтоном стран Южного Кавказа в кампанию, ограничивающую возможности Ирана укреплять свою обороноспособность, а Россию не может не тревожить проникновение НАТО в регион, который она считает сферой своих приоритетов.

Турция, претендующая на роль лидера тюркоязычных народов на постсоветском пространстве, значительно преуспела в отношениях с государствами Южного Кавказа, особенно с Азербайджаном. Он все быстрее приближается к положению младшего партнера Анкары, которая оказывает Баку дипломатическую и военную поддержку. В начале 2000 года турецкое правительство официально заявило, что не только Закавказье, но и "Большой Кавказ" будет приоритетом его деятельности12. Тогда же со стороны турецких официальных лиц прозвучали очередные заявления о возможном создании под эгидой Турции Содружества тюркских государств.

Усилению Турции в регионе мешает сохраняющаяся напряженность во взаимоотношениях с Арменией: дипломатические связи между ними до сих пор не установлены, экономические и торговые — отсутствуют. Нормализации обстановки также препятствуют возможности возобновления боевых действий в зоне карабахского конфликта и курдский вопрос. Анкара постоянно обвиняет Армению (а также Иран, Ирак, Сирию и Грецию) в поддержке боевиков Курдской рабочей партии (КРП). С 1 мая по 30 октября 1995 года Турция уже создавала в Карсе "зону безопасности", мотивируя свои действия тем, что Армения помогает курдам, вытесненным из северного Ирака в Иран. Кроме того, власти Анкары заблокировали воздушный коридор, связывающий ее с Ереваном. В июне 1995 года между Турцией и Ираном едва не разразился вооруженный конфликт: иранские власти отказались провести на своей территории совместную с Турцией военную операцию против Курдской рабочей партии. Тегеран тогда отказался признать наличие на своей территории курдских баз. В октябре того же года турецкая газета "Заман" сообщала, что лидер КРП А. Оджалан собирался перевести штаб-квартиру своей организации в Армению, в район озера Севан, но Ереван эту информацию опроверг13.

Еще один раздражающий фактор во взаимоотношениях Турции и Армении — российский. Анкара недовольна тем, что Ереван в обмен на гарантии своей безопасности активно поддерживает военное сотрудничество с Москвой. И все же Армения заинтересована в налаживании связей с Турцией, хотя бы потому, что развитие экономических контактов между ними отвечает национальным интересам обеих стран. Этому пытаются помешать определенные политические силы Баку. Несмотря на постоянные обвинения России в имперских амбициях, Армении — в экспансионизме, а обоих государств — в создании в регионе блоковой системы (когда турецко-азербайджанский блок противостоит российско-армянскому), этим силам выгодно сохранить влияние Москвы. Такая ситуация облегчает им игру на противоречиях между региональными державами, соперничающими за влияние на Кавказе, и, кроме того, способствует концентрации турецкой финансово-экономической помощи в Азербайджане, не распыляя ее между другими странами региона.

Расширение военного сотрудничества с Турцией позволяет Азербайджану и Грузии сближаться с НАТО: в этом случае нефтяные проекты Закавказья подпадают под защиту системы безопасности Запада. Симптоматично, что статус Нахичеванской автономной республики обоснован в Конституции Азербайджана ссылками на международные договоры с Турцией (Карсский и Московский). В конце 1998 — начале 1999 года Баку обозначил курс на расширение военного сотрудничества с Анкарой и одновременно высказался за ускорение перехода азербайджанской армии на стандарты НАТО. При этом Азербайджан нередко шантажировал Россию. В частности, бывший госсоветник Азербайджана по внешнеполитическим вопросам В. Гулузаде заявил о возможности разместить на азербайджанской территории военную базу НАТО, США либо Турции для защиты транзита каспийских энергоресурсов. По мнению советника, самое простое решение проблемы — перевод авиабазы НАТО Инджирлик из Турции в Азербайджан, на Апшеронский полуостров14. Эта инициатива, впрочем, не была поддержана ни турецкими, ни американскими военными экспертами и политиками, которые не захотели осложнять отношения с Россией.

Региональное соперничество разворачивается, в основном, за контроль над нефтеносными районами и транспортными коридорами: до недавнего времени эксперты чрезвычайно высоко оценивали запасы нефти и газа в Закавказье, многие из них называли Каспийское море "вторым Персидским заливом", считая, что запасы нефти Каспия намного превышают кувейтские, иранские и иракские. В последнее время, правда, прогнозы о запасах углеводородных ресурсов в азербайджанском секторе моря не столь оптимистичны. Свертывание деловой активности многих западных нефтяных компаний в регионе как будто подтверждает эти предположения. И тем не менее вопрос об эксплуатации старых и прокладки новых трубопроводов для перекачки нефти и газа на мировые рынки продолжает будоражить всех региональных "игроков", хотя у них разные географические ориентиры в глобальных нефтяных проектах15. Расширение военного сотрудничества с Турцией позволяет Азербайджану, а также Грузии сближаться с НАТО. Прокладывая альтернативные транспортные магистрали, Иран, Россия и Армения надеются создать противовес продвижению НАТО на Кавказ.

Исходя из собственных интересов, Турция и Иран сознают пределы своих возможностей, а потому стремятся координировать действия с США либо с Россией.

Позиция Запада

Страны Запада понимают, что от решения конфликтных головоломок на Кавказе во многом зависят перспективы новой геополитической конфигурации в регионе. В 1993 году по инициативе США в программу действий НАТО было включено предложение разработать механизмы миротворческих операций на Кавказе, возможно, и по югославской модели, когда для нажима на конфликтующие стороны использовались вооруженные силы альянса. В стратегической концепции НАТО, принятой 24 апреля 1999 года в Вашингтоне, регион Каспия и Кавказ не упоминаются, но они явно подразумеваются, когда говорится о возможности возникновения региональных, затрагивающих безопасность альянса кризисов.

Эта новая стратегия НАТО в случае ее реализации вызвала бы на Кавказе дополнительные причины роста напряженности и недоверия. Взяв на себя функцию главного арбитра в решении конфликтов, оттесняя от их урегулирования других региональных игроков, в первую очередь Россию, НАТО де-факто превратилась бы в альтернативу Совета Безопасности ООН, девальвируя тем самым роль ООН как субъекта международного права. Этот вопрос приобретает принципиальное значение для России, постоянного члена Совета Безопасности и лидера СНГ, а потому Москву не может удовлетворять ситуация, при которой она оказывалась бы искусственно отрезанной от решения кавказских проблем.

Что касается ОБСЕ и Совета Европы, то они действуют в русле формирующегося "нового мирового порядка", делая основной упор на человеческое измерение всеобъемлющей безопасности. Именно с этих позиций Запад критикует Россию за жестокие методы ведения войны в Чечне, за массовые нарушения прав человека, за отсутствие гражданского контроля над армией и за ту легкость, с которой Москва прибегает к массированному использованию военной силы. Прошли времена, говорят европейские лидеры, когда концепция невмешательства ограждала правительства, ущемляющие права гражданского населения. Этим же духом были пронизаны принятые в апреле 2000 года сессией Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) в Страсбурге и Комиссией ООН по правам человека в Женеве жесткие резолюции, осуждающие Россию за нарушения прав человека в Чечне. Участники этих форумов также заявляли, что непредсказуемость и нестабильность Москвы может затруднить ее вхождение в европейскую и мировую политику, а ПАСЕ рекомендовала даже исключить Россию из Совета Европы. И хотя вопреки этой рекомендации Комитет министров Совета Европы позднее подтвердил ее полномочия, решение европейских парламентариев больно ударили по международному престижу Москвы.

Но есть и другая сторона проблемы. Подобный подход европейских политиков и правозащитников к внутрироссийской коллизии на Северном Кавказе, вероятно, объясняется тем, что конфликт федерального центра РФ с Чечней европейцы измеряют по старым лекалам — эпохи биполярного мира и антиколониальных войн. Отсюда стереотипное восприятие Чечни как "угнетенной территории", которая ведет "национально-освободительную борьбу с имперской Россией". Но реальность такова: став с 1996 года де-факто независимой, Ичкерия, подобно, например, Грузии или иным развивающимся странам, которых С. Хантингтон обозначил как failed states, не состоялась в качестве цивилизованного государства, а погрузилась в варварство, где заложничество, работорговля и терроризм — повседневность. Следует также отметить, что другие движения за самоопределение на Кавказе (Карабах и Абхазия) не были приняты международным сообществом с особой благосклонностью, действия самопровозглашенных государств трактовались как сепаратизм и нарушение международных норм. Очевидно, что в своих подходах к чеченскому самоопределению и к его аналогам на Кавказе, в "третьем мире" или в Европе международные институты склонны прибегать к двойным стандартам.

За попытками "наказать Россию за Чечню" просматривается и иной сюжет: стремление использовать чеченскую тему как средство давления на Россию, чтобы ослабить ее и без того пошатнувшиеся позиции на кавказском направлении. Косвенным подтверждением подобного предположения служат подписанные под патронажем США на Стамбульском саммите ОБСЕ межправительственные соглашения между Азербайджаном, Грузией, Казахстаном, Турцией и Туркменистаном о строительстве в обход России экспортного трубопровода и газопровода. Реализация проекта грозит России существенной потерей позиций в Каспийском регионе и на Кавказе.

Стратегия Запада и его организаций, направленная на выдавливание Москвы из региона, питает антироссийские настроения в Грузии и Азербайджане. С 1994 года эти страны — участники программы НАТО "Партнерство ради мира", которая реализуется главным образом с помощью турецких военных. Призывы действовать в конфликтных зонах Кавказа по образцу натовских миротворцев в Косово, с тем чтобы "принудить к миру силой" абхазскую или армяно-карабахскую стороны16, высказываемые время от времени идеи привлечь войска альянса к охране каспийских трубопроводов17 должны продемонстрировать лояльность Баку и Тбилиси Западу, их готовность спрятаться от "российского империализма" и его "миротворцев" "под натовский зонтик". В Баку все политические силы, кроме коммунистов, поддерживают идею разместить военную базу НАТО и таким образом восстановить военный баланс в регионе, нарушенный, по мнению азербайджанских политиков, Россией, которая "незаконно" поставляет Армении оружие и расширяет в этой республике свое военное присутствие.

Но НАТО, похоже, не спешит на Кавказ, просчитывая реакцию России на возможное подключение сил альянса к миротворческим операциям в регионе (марш-бросок российских десантников к Приштинскому аэродрому в Югославии памятен всем). Так, полковник Стивен Рендольф, эксперт Национального университета обороны и один из создателей программы НАТО "Партнерство ради мира", отверг возможность реализовать в Абхазии модель урегулирования конфликта по образцу действий альянса в Косово. Главное препятствие, по мнению Рендольфа, позиция России, которая "не настолько ослабла, чтобы терять статус одного из ведущих игроков в большой политике"18. Другой аспект, препятствующий такой операции: на нее нужно согласие обеих сторон конфликта. Трудно предположить, чтобы лидеры Абхазии либо НКР согласились на вмешательство НАТО.

Следует также учитывать, что страны Южного Кавказа, Россия и остальные региональные государства, несмотря на определенное сходство их представлений о формировании системы безопасности на Кавказе, защищают прежде всего собственные интересы, которые по ряду параметров не совпадают с политическими и экономическими задачами других региональных игроков.

Никакие подписанные пакты и договоры не приблизят достижение мира и согласия. Необходимо, в первую очередь, чтобы общества "самоорганизовались", а противоборствующие стороны наконец-то решили, что для них важнее — достижение мира или борьба за собственные интересы.

Продвинуть переговорный процесс и начать реальное строительство мира можно только при условии четкого определения мировым сообществом своих собственных приоритетов, и тогда геополитическая ситуация в регионе станет более определенной.


1 См.: Малышева Д.Б. Конфликты в развивающемся мире, России и Содружестве Независимых Государств. М., 1997. С. 44.

2 См.: Звягельская И.Д., Наумкин В.В. Угрозы, вызовы и риски "нетрадиционного" ряда (Центральная Азия и Закавказье). М., 1999. С. 11.

3 См.: Георгиев В. Межэтнические конфликты в бывшем СССР породила сама Россия // Независимое военное обозрение, 1997, № 39. Еженедельное приложение к НГ, 17—23 октября 1997.

4 См.: Дарчиашвили Д. Южная Грузия: вызовы и задачи безопасности // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 1 (7). С. 181.

5 См.: Парахонский Б. Формирование модели регионального сотрудничества в системе ГУУАМ // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 2 (8). С. 104—105; Усейнов А. Ось Киев — Баку // Время новостей, 22 марта 2000.

6 См.: Иванов Г. Кавказ один на всех // Известия, 3 марта 2000.

7 См.: Голотюк Ю. Закавказская "гонка вооружений"// Известия, 23 января 1999.

8 См.: Шабуркин А. Военные итоги Стамбульского саммита. // Независимая газета, 23 ноября 1999; Ермолин В. Не Грузией единой. Военное присутствие России в Закавказье продолжается // Известия, 28 апреля 2000.

9 Тесемникова Е. Россия снимает экономическую блокаду с Абхазии // Независимая газета, 22 сентября 1999.

10 См.: Корбут А. Россия теряет Закавказье // Независимое военное обозрение, № 28. Еженедельное приложение к НГ, 4—10 августа 2000.

11 См.: Броладзе Н. Тбилиси — за сохранение безвизового режима // Независимая газета, 12 сентября 2000.

12 См.: Джилавян А. Состоится ли армяно-турецкое танго? // Независимая газета, 14 января 2000.

13 См.: Татевосян А. Холодная война на границе // Московские новости, 12—19 мая 1996, № 19. С. 8.

14 См.: Нурани. Будут ли в Азербайджане военные базы НАТО? // Зеркало, 23 января 1999.

15 Об этом подробнее см.: Россия и Закавказье: реалии независимости и новое партнерство. М., 2000. С. 69—72.

16 См.: Голотюк Ю. Москва теряет монополию на поддержание мира в бывшем СССР // Русский телеграф, 9 июля 1998; Крутиков Е. Тбилиси прокладывает дорогу в НАТО // Известия, 24 июня 1999.

17 См.: Усейнов А. Труба имени Гейдара // Время, 24 ноября 1999.

18 Вигнанский М. НАТО в Грузию не торопится // Сегодня, 2 июля 1999.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL