ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЕВРОПУ? НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ОРИЕНТАЦИИ СИСТЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ ГРУЗИИ

Давид ДАРЧИАШВИЛИ
Тамара ПАТАРАЯ


Давид Дарчиашвили, кандидат исторических наук, директор Центра по гражданско-военным взаимоотношениям и проблемам безопасности (Грузия).

Тамара Патарая, кандидат физико-математических наук, научный сотрудник Центра по гражданско-военным взаимоотношениям и проблемам безопасности (Грузия).


В результате краха мировой коммунистической системы Грузия вновь получила возможность присоединиться к сообществу независимых стран и стать субъектом международного права. В то же время создавшееся положение сопровождалось множеством проблем, вызванных советским наследием или недостатком опыта в строительстве современного государства. В рядах обеспокоенной этническими конфликтами и экономическим кризисом политической элиты зрела уверенность, что внутренние политические и социально-экономические проблемы молодой и слабой республики можно решить только с зарубежной помощью — на уровне двусторонних межгосударственных отношений, а также благодаря сотрудничеству с международными и региональными организациями.

Несовершенство государственных институтов, непрекращающийся бюджетный и энергетический кризис, открытые границы привели к тому, что все более или менее серьезные международные контакты или внешнеэкономические проекты воспринимались как вопрос национальной безопасности и возможность национального спасения. Тема интеграции в демократическое сообщество и возвращения в Европу всегда доминировала в грузинской политике, в частности, особое внимание уделялось и уделяется проблеме безопасности страны. Ориентация на альтернативные ценности и альтернативный внешнеполитический курс является относительно маргинальной и, во всяком случае, менее характерна для официального лексикона. В 1990—1991 годах правительство Гамсахурдиа, которое откровенно ставило гражданские ценности на второе место после национальных приоритетов, декларируя подход "сначала независимость — потом демократия", не забывало констатировать, что грузинская политика обороны и безопасности должна учитывать необходимость содействия строительству общеевропейской системы безопасности1.

На следующем этапе стремление к интеграции с Европой и с Западом вообще стало приобретать более выраженные контуры. Еще в феврале 1997 года на встрече с генеральным секретарем НАТО министр иностранных дел Грузии отметил, что европейская интеграция является одним из приоритетов государства2. В интервью газете "Financial Times" в октябре 1999 года президент страны Э. Шеварднадзе заявил, что к 2005 году Грузия громко постучится в двери НАТО. Все более или менее значительные силы грузинского политического спектра с энтузиазмом восприняли вступление республики в Совет Европы в апреле 1999 года.

А само понятие "Европа" в политическом смысле становится эквивалентным западному, евроатлантическому пространству. Отношения с Европой, с Соединенными Штатами, с рядом региональных инициатив воспринимаются как одно общее западное направление внешней политики. Такой подход имеет свою логику, объективные и субъективные причины.

В своей статье "Образ Запада в грузинском сознании" Гия Нодия пишет, что, начиная с XIX века, термины "Запад" и "Европа" в большинстве случаев стали восприниматься грузинской элитой как равнозначные. Различие между европейской и американской моделями игнорировалось как второстепенное3. По крайней мере с 1995 года, когда проект новой конституции страны был включен в повестку дня парламентских дебатов, а рекомендации Всемирного банка и Международного валютного фонда стали оказывать влияние на экономическую политику республики, однородный образ Запада должен был обогатиться цветовой гаммой. Но тема евро-американских различий и европейской идентичности в сфере обороны и безопасности не является существенной для грузинского истеблишмента.

Для Грузии Запад по-прежнему остается символом рыночной экономики, примата прав человека и сообщества государств-наций. Восприятие Запада как единого целого имеет свои объективные причины: самыми солидными донорами Грузии в военной сфере являются США и Германия, группа стран друзей генерального секретаря ООН, представленная Соединенными Штатами и ведущими европейскими государствами, участвует в урегулировании грузино-абхазского конфликта под эгидой ООН. Грузия все активнее включается в программы НАТО, что усиливает впечатление единства Запада в глазах руководства страны. Запад остается для Грузии евро-американским клубом. Для республики, стремящейся стать на ноги, помощь любого члена или любой структуры этого клуба считается жизненно необходимой. Естественно, обращается внимание на процентные показатели американской помощи, на особую заинтересованность Соединенных Штатов в создании энергетических коридоров Запад — Восток через Южный Кавказ. Однако предположения западных академических кругов или отставных политиков о том, что для некоторых западноевропейских стран Кавказ не является Европой4, не учитываются в грузинской политике и тематике проблем безопасности. Для Грузии основой политики безопасности по прежнему является "многовекторность", установление всех возможных контактов.

Довольно большой интерес вызывает и региональное сотрудничество. Исходя из географического положения страны, все больше внимания уделяется отношениям со странами Черноморского бассейна и рядом бывших советских республик. Однако в связи с экономической и политической слабостью большинства непосредственных соседей организация Черноморского экономического сотрудничества, группа ГУУАМ и кавказские инициативы являются скорее каналами для поступления западной помощи, нежели самостоятельными ценностями. Создается впечатление, что стремление к региональному сотрудничеству прямо пропорционально заинтересованности ведущих западных стран в таком сотрудничестве. Во всяком случае, дискуссии о перспективах и значении ГУУАМ, а также консультации специалистов проводятся чаще в Страсбурге, Вене и Вашингтоне, чем в Тбилиси или Киеве.

Если что-нибудь и способно вывести эти региональные организации на широкую дорогу каждодневного сотрудничества и интеграции, это все же будут международные экономические проекты, осуществляемые при политической и финансовой поддержке Запада. Такую надежду дают переговоры по строительству нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан, идея бывшего турецкого президента Сулеймана Демиреля о "Пакте стабильности для Кавказа", заинтересованность Европейского союза в этой идее и обсуждение в Конгрессе США вопроса о многомиллионной финансовой помощи на развитие ГУУАМ. Таким образом, современная динамика регионального сотрудничества также рассматривается как одно из проявлений западного вектора грузинской внешней политики.

Недостаточное внимание к многообразию западного мира объясняется молодостью грузинской дипломатии, неразвитостью политической, экономической и академической мысли в целом. Можно понять, почему не делается различий между субъектами, подразумеваемыми под понятием Запад, но это не всегда оправданно и эффективно. Прагматическое желание получить максимальную пользу от любого международного субъекта иногда привносит эклектичность в государственное строительство и законодательство Грузии. При этом, выбирая несколько доноров для реализации какого-либо конкретного проекта, обычно не учитывается существующая конкуренция в западных бюрократических и финансовых кругах. Так, например, несмотря на соответствующую поддержку Агентством развития США процесса приватизации земли, грузинское правительство решило обратиться за аналогичной помощью и к Германии. Это привело к недовольству доноров как друг другом, так и грузинским правительством. Американская сторона отказалась сотрудничать в этой области с государственными структурами и перенесла внимание на неправительственный сектор. Это решение, хотя для неправительственного сектора и благоприятное, высветило дефицит ясных приоритетов и практических планов в руководстве республики. Сложилось впечатление, что представители местной элиты больше озабочены ростом личных доходов, а не результатом порученного им дела.

В стране до сих пор не сформирован рынок ценных бумаг. Причиной этого независимые эксперты считают процесс смешивания американской и германской нормативных баз. То, что утверждает один президентский указ, затем отвергается следующим шагом. Финансово-экономическая сфера ясно показывает, что политическое балансирование или отсутствие ясных и конкретных приоритетов приводит к дезинтеграции правовой системы. Эта чехарда влияет на инвестиционный климат, подрывает доверие и в конечном счете усугубляет проблематичность государственного строительства.

Можно сказать, что эклектичность внутренней и внешней политики, вызванная восприятием Запада как единого целого, имеет и более непосредственную связь с обороной и безопасностью. Соединенные Штаты хотели бы, чтобы грузинская система безопасности походила на американскую модель. Того же желает любое другое государство, имеющее свои интересы в Грузии: в таких условиях проще сотрудничать — процедура и перспективы становятся более предсказуемыми. К счастью, основные подходы к оборонной политике в западных государствах совпадают. Но есть и различия: в Германии действует призыв на военную службу и применяется принцип "гражданин-солдат", в то время как в США, и особенно в Великобритании, делается акцент на профессиональную корпоративность военных. Еще неизвестно, какой путь выберет Грузия — интегрирует эти модели или предпочтет одну из них.

Образ единого Запада может основываться и на тактических соображениях. Одно из них — стремление не раздражать Россию. Не подчеркивается, какие именно государства Грузия считает своими особыми стратегическими партнерами. А изменения внешнеполитических приоритетов и соответствующей лексики часто связаны с реакцией России, с уровнем страха перед ней. Так, например, разговоры о вступлении в НАТО как стратегической цели на определенных этапах менялись и продолжают меняться на апеллирование к "общеевропейской" безопасности, что более приемлемо для российской системы безопасности. Желание сбалансировать влияние России — главный мотив популярности идеи Запада в грузинской политике безопасности. Иногда открыто, но чаще неявно, грузинская политическая элита воспринимает окружающий мир через призму "Запад — Россия".

В свою очередь российские правящие круги также апеллируют к западным ценностям. В последнее время вновь стала предметом обсуждения рожденная в начале 90-х годов идея о возможном вхождении России в НАТО.

И все же встречный вопрос, поставленный однажды Э. Шеварднадзе в ходе одного его интервью, почему нельзя одновременно быть членом НАТО и СНГ, по-прежнему звучит парадоксом. Причина такого парадокса — вечное беспокойство и раздражение России как лидера СНГ, вызванные расширением НАТО, ее действиями в Косово, неадекватной реакцией этой европейской структуры на борьбу с чеченскими террористами и, как следствие, процедура исключения Москвы из Совета Европы. До последнего времени Кремль не приемлет подход, согласно которому суверенитет не может служить защитным механизмом против внешнего вмешательства, если государство не соблюдает основные права человека. Таким образом, можно предположить, что одновременное стратегическое партнерство с Россией и с западными структурами безопасности пока еще плохо совместимо.

Дихотомия "Запад — Россия" основывается также на том, что политическая элита и большая часть общественности Грузии главную угрозу государственности видят в России. Это обстоятельство отмечают многие зарубежные исследователи5. Все другие проблемы воспринимаются как вытекающие из негативной политики Российской Федерации или инспирированные ею. По словам председателя Комитета по обороне и безопасности парламента Грузии, основное препятствие на пути урегулирования внутренних этнических конфликтов в стране и развития регионального сотрудничества следует искать в российской политике6.

Подобные взгляды высказывают и грузинские средства массовой информации. Они постоянно отмечают, что Россия отрицательно относится к проекту строительства транспортного коридора Европа — Азия по территории Грузии, поскольку создается система, параллельная российским транспортным артериям, а это может ослабить влияние России на Южном Кавказе. В марте 1998 года газета "Сакартвелос Республика" перепечатала статью Ариела Коэна из "Washington Post", в которой говорится о заинтересованности России дестабилизировать обстановку в Грузии. Причиной этого объявляется желание Москвы сохранить контроль над стратегическими коммуникациями7.

Одна из главных угроз безопасности скрыта в сепаратизме8. В сентябре 1999 года, выступая на Генеральной Ассамблее ООН, Э. Шеварднадзе охарактеризовал нерешенные этнические конфликты и нарушенную территориальную целостность как наиболее острые проблемы Грузии9. Но и подобные болезненные темы грузинской политики безопасности увязываются с российской угрозой.

Основными инспираторами местных этнических конфликтов и опорой любых сил, стремящихся к дестабилизации в Грузии и ее дезинтеграции, обычно считают имперские круги России10. Бывший председатель Комитета внешних сношений парламента Каха Читая считает, что Главное разведывательное управление вооруженных сил России поддерживает связи с сепаратистами на территории Грузии, используя для этой цели дислоцированные в республике российские военные базы11.

В том мнении, что все проблемы грузинской государственности обычно исходят из России, отражается негативная историческая память, недоверие и обиды, характерные для отношений метрополии с ее бывшей колонией. Иногда возникает желание свалить собственные ошибки и слабость на внешние факторы. Однако доминирование российской темы в грузинской риторике безопасности имеет, без сомнения, и объективные причины, основанные на самой российской политике безопасности, на ряде заявлений представителей российской политической элиты и некоторых шагах российского официоза.

До последнего времени в военной доктрине России акцент делался на защите ее жизненных интересов на территории СНГ. Даже миротворческие миссии эта доктрина рассматривала как средство для достижения вышеуказанной цели. Среди российских военных распространено мнение, что миротворческие силы могут быть использованы для таких стратегических задач, как сохранение или получение выходов к морю12. Декрет Ельцина о стратегическом курсе страны объявил защиту российских экономических и военных интересов на территории СНГ и заботу о русскоязычном населении этих государств приоритетом российской политики13. Последняя версия концепции национальной безопасности России также ясно заявляет, что расширение и укрепление НАТО, наряду с ослаблением интеграционных процессов в СНГ, представляют угрозу национальной безопасности России. Кремль считает, что для защиты своих национальных интересов необходимо создать единую экономическую зону СНГ и предусмотреть коллективные меры для защиты границ Содружества. В то же время отношение к СНГ в Грузии становится все более прохладным, и в апреле 1999 года республика вышла из договора о коллективной безопасности стран-участниц этой организации.

Еще в 1995 году, комментируя перспективы развития транспортной инфраструктуры и транзита энергоносителей в Закавказье, бывший тогда председателем Федерального Собрания России В. Шумейко заявил, что российские военные базы уже освоили эту территорию и другим там делать нечего14. Проект нефтепровода Баку — Супса, так же как и подписанная Грузией еще в мае 1993 года программа ТРАСЕКА, в России раздражает многих. Вопрос о строительстве этой магистрали и участившиеся контакты между Грузией и Турцией там рассматривают через призму конкуренции за политическое и экономическое влияние в регионе15.

Многие западные эксперты признают, что во время грузино-абхазского конфликта 1992—1993 годов симпатии России были на стороне Абхазии16. Не отрицают этого и некоторые представители российского политического истеблишмента17.

Невозможность контролировать дислоцированные в Грузии российские военные базы также указывает на то, что российская угроза вполне реальна. Обеспокоенность этим положением просматривается и в резолюции парламента Грузии от 14 сентября 1997 года, подчеркивающей, что транспортировка оружия по территории республики осуществляется без согласования с ее властями. В августе 1998 года министр обороны страны Давид Тевзадзе потребовал от своего российского коллеги достичь договоренности о составе, структуре и миссии российских баз в Грузии18.

В настоящее время Россия и Грузия ведут переговоры о будущем этих баз. Большую роль в этом деле сыграла западная, в первую очередь американская, поддержка Грузии. Однако пока еще рано говорить о равноправном и взаимоприемлемом партнерстве. Тем более, что очередные российские угрозы проявляются в ходе второй чеченской войны. Начавшиеся в 1999 году военные действия непосредственно коснулись чеченского участка российско-грузинской границы. Неоднократно было нарушено воздушное пространство Грузии. В частности, 9 августа 1999 года российская авиация сбросила бомбы на грузинское приграничное село Земо Омало, в результате чего получили ранения три человека19. Воздушное пространство нарушалось и до того, но подобные случаи участились в конце 1999 года, когда боевые действия распространились на приграничное с Грузией Аргунское ущелье. 23 декабря огнем, который открыла российская сторона, ранены 5 грузинских пограничников. Около 7 000 чеченских беженцев разместились в Панкисском ущелье Грузии, населенном этнически родственными чеченцам кистинцами. Криминогенная обстановка в этой части республики, которая и раньше не была безоблачной, ухудшилась.

Идея о западной помощи против амбиций Кремля утвердилась после многопартийных выборов, состоявшихся в октябре 1990 года. Своей главной задачей избранное тогда руководство страны считало восстановление независимости. В своей президентской программе З. Гамсахурдия прямо указывал, что для утверждения на международной арене необходимо использовать все возможные контакты20. А 17 сентября 1991 года высший законодательный орган страны присвоил дислоцированным в Грузии советским воинским частям статус оккупационных войск и поручил правительству начать переговоры об их выводе.

Естественно, власти республики искали на Западе понимание и поддержку этим шагам. Процесс дистанцирования от России сопровождался полуофициальными визитами парламентариев и членов правительства в Европу и США. Уже тогда начались разговоры о необходимости найти собственное место в транспортных маршрутах Черноморского бассейна и европейско-азиатского коридора. Но в 1990—1991 годах возможности для маневрирования у грузинского руководства были довольно ограничены: международному признанию мешали неопределенное будущее СССР, этническое и гражданское противостояние в стране.

Начиная с весны 1992 года, несмотря на эскалацию внутренних конфликтов, вызванную недовольством правительством Гамсахурдия и борьбой с ним, а также развитием этнического конфликта в Абхазии, республика начала постепенно выходить из международной изоляции. Грузия становится членом ООН и ОБСЕ. Причины — самоликвидация СССР и международный авторитет нового лидера страны Эдуарда Шеварднадзе. В мае 1992 года бывшие советские республики подписали Ташкентское соглашение и Грузия присоединилась к договору об обычных вооружениях в Европе. Таким образом был сделан первый шаг к сближению с европейскими структурами безопасности. То, что это сближение включало элемент дистанцирования от России, выразилось в решении воздержаться от членства в созданном на развалинах СССР Содружестве Независимых Государств — СНГ.

Несмотря на то что правительство Шеварднадзе перестало называть расположенные в Грузии бывшие советские части, трансформированные в вооруженные силы России, оккупационными войсками, разговор об их выводе продолжался. В апреле 1993 года руководитель государства Эдуард Шеварднадзе подписал указ о подготовке графика вывода российских войск с территории республики21.

Сентябрь и октябрь 1993 года были отмечены рядом драматических событий. На фоне поражения правительственных войск в Абхазии и новой эскалации гражданской войны Тбилиси принимает решение присоединиться к СНГ и узаконить пребывание частей российской армии и пограничных войск в республике. Начался двухлетний этап нового военно-политического сближения с Россией. Но и в тот период, когда для решения проблем, ассоциировавшихся с российской политикой (этнические и гражданские конфликты), Тбилиси пытался задобрить Москву, не прекращались попытки сблизиться с Западом. В первую очередь, это выразилось в стремлении привлечь ООН к процессу урегулирования в Абхазии. На том этапе удалось организовать грузино-абхазские переговоры в Женеве. В то же время миссия военных наблюдателей ООН в Грузии частично ограничивала роль российских миротворцев в зоне конфликта.

Даже на фоне явных признаков пророссийской ориентации критическое отношение к северному соседу не исчезло. Эта критика усиливалась параллельно с повышением интереса Запада к событиям на Южном Кавказе. 9 октября 1995 года международный консорциум, созданный для разработки нефтяных месторождений Азербайджана, принял решение о строительстве двух параллельных нефтепроводов — через южные районы России и Грузию — для экспорта ранней азербайджанской нефти22. Грузия этот факт восприняла как возможность стратегического сближения с Западом. Через некоторое время в интервью немецкому журналу "Focus" Э. Шеварднадзе заявил, что Россия не сможет заставить Грузию изменить приоритеты и сократить контакты с Западом23.

В марте 1994 года Грузия присоединилась к программе НАТО "Партнерство ради мира", а с 1995 года страна начала следовать рекомендациям Всемирного банка и Международного валютного фонда. Была введена в обращение национальная валюта. Принятая в августе 1995 года новая конституция поставила под вопрос заключенные ранее с Россией договоры военного характера. Согласно новому Основному закону такие договоры необходимо ратифицировать в парламенте.

С 1996—1997 годов заинтересованность Запада в Грузии начинает приносить реальные плоды. Позднее, в октябре 1999 года Шеварднадзе заявил, что именно тогда высветилась дорога для будущего республики24.

В то время продолжается строительство нефтепровода Баку — Супса, реконструируют тбилисский аэропорт, железные дороги, информационно-коммуникационные системы, постепенно реализуется проект ТРАСЕКА. С 1996 года начался транзит узбекского хлопка по территории страны25. Официальные круги республики стали более открыто говорить, что рассматривают нефтепровод и развитие транспортной инфраструктуры Европа — Азия как гарантию защиты против неоимпериалистических сил России26. А Соединенные Штаты берут шефство над экипировкой и обучением грузинских пограничных войск. С расчетом на эту поддержку в октябре 1996 года Шеварднадзе издает указ о подготовительных мероприятиях для начала охраны морской государственной границы собственными силами27.

Предметом особой критики стали миротворческие силы СНГ в зоне грузино-абхазского конфликта, полностью укомплектованные российскими военнослужащими. 17 апреля 1996 года парламент республики принял резолюцию, в которой обвинил миротворцев в контрабанде и потребовал от их командования активизировать усилия по возвращению беженцев. С 1996 года Грузия стала требовать свою долю вооружений бывшего Черноморского флота СССР и финансовую компенсацию за размещение российских военных баз на своей территории28.

В феврале 1996 года Шеварднадзе, который в 1993—1994 годах предлагал провести Кавказский диалог по формуле 3+1 (Азербайджан, Армения, Грузия и Россия), подчеркивая тем самым особую роль России в регионе, выступил с инициативой "За мирный Кавказ". В ней отмечается необходимость привлечь к урегулированию региональных конфликтов и сотрудничеству не только Россию, но и Турцию. Особый статус северного соседа больше не акцентируется. На этом фоне в августе 1996 года командующий российскими пограничными войсками также отметил изменение стратегических отношений с Грузией29.

1997 год оказался еще богаче на подобные изменения. Официальные лица стали более откровенно говорить о новом политическом курсе30. Если в 1994 году Э. Шеварднадзе, оценивая итоги своего визита в США, подчеркнул, что не обращался за помощью в военной сфере, поскольку военное строительство в республике патронировала Россия31, то, комментируя визит 1997 года, официальная пресса особое внимание уделила грузино-американским переговорам о военном сотрудничестве32.

Начался процесс формирования ГУУАМ. Четыре государства СНГ заявили о совпадении интересов по адаптации договора об обычных вооружениях в Европе. Вопрос был связан с недовольством России, вызванным выделенными ей квотами на вооружение на южном фланге. Азербайджан, Грузия, Молдова и Украина выразили стремление поддерживать суверенитет и права друг друга в ходе переговоров по этому вопросу. В Москве многие восприняли это как знак грядущего распада СНГ на два блока: пророссийский и прозападный.

По словам бывшего министра госбезопасности Дж. Гахокия, 1998 год стал переломным для Грузии: тогда было принято решение, что республика раз и навсегда возьмет курс на Запад. В качестве одного из аргументов в поддержку своей версии бывший министр привел факт, что Грузию приняли в Совет Европы. Другим аргументом он считал выбор грузинской территории для основного транзита энергоресурсов Азербайджана и Средней Азии в Европу33.

Исходя из политического и стратегического значения проектов по добыче и транспортировке энергоресурсов и развитию коммуникаций, следует особо выделить то, что в 1999 году Конгресс США поддержал планы развития Великого шелкового пути. На саммите государств-участников программы Евросоюза ТРАСЕКА, состоявшемся в Баку в сентябре 1998 года, был отмечен прогресс в реализации этой программы. А в ноябре 1999-го в Стамбуле был принято принципиальное решение о строительстве нефтепровода Баку — Джейхан через грузинскую территорию и президент США Б. Клинтон официально поддержал это решение.

Параллельно наметились сдвиги в отношениях Грузии с европейскими и евроатлантическими структурами. Как уже отмечали авторы этих строк, в апреле 1999 года республику приняли в Совет Европы. Вступил в силу договор о сотрудничестве с Европейским союзом. В сентябре того же года парламент принял резолюцию о начале переговоров о том, чтобы страна на правах ассоциированного члена вошла в Европейский союз.

В 1998—1999 годах существенно активизировалось сотрудничество с НАТО в рамках EAPC (Совет евроатлантического партнерства) и программы "Партнерство ради мира". Весной 1999 года республика присоединилась к PARP — специальной программе сотрудничества НАТО и стран партнеров в области планирования обороны.

Увеличились и двусторонние контакты с государствами-членами НАТО, в первую очередь с США, Германией, Турцией и Великобританией. В 1998 году американская помощь составила 92 млн. долларов. Солидная часть этой суммы была направлена на укрепление национальной безопасности, внедрение эффективных механизмом экспортного контроля, развитие таможенной и пограничной инфраструктуры34. Возросла помощь и министерству обороны, в первую очередь на организацию различных учений и поставки снаряжения. В 1999 году Вашингтон начал процедуру передачи министерству обороны Грузии американских транспортных вертолетов и организовал обучение грузинских экипажей, осваивавших эту технику.

Существенную роль в подготовке грузинских военных, в оснащении грузинского флота и береговой охраны продолжали играть Германия и Турция. Первый грузинский миротворческий взвод, обученный турецкими инструкторами, участвовал в миротворческой операции НАТО в Косово.

Выступая на Генеральной Ассамблее НАТО, Э. Шеварднадзе заявил о полной поддержке операции НАТО в Косово. 26 сентября 1999 года аналитическая программа государственного телевидения "Таймаут" сообщила, что если ранее президент страны придерживался политики балансирования, то теперь он прямо заявляет об ориентации на Запад.

Все это сопровождалось не только критикой российской политики, но и определенными шагами, направленными на ослабление военно-политического влияния Кремля. В июне 1998 года удалось договориться с Москвой о передаче грузинским погранвойскам контроля на грузино-турецкой государственной границе и в территориальных водах. И сегодня только прилегающий к России участок Южной Осетии и де-факто отделившаяся Абхазия остаются вне контроля грузинских пограничников.

На саммите СНГ в апреле 1999 года Грузия вышла из договора о коллективной безопасности СНГ. В связи с истечением срока действия договора президент страны заявил, что этот документ не отвечает современным реалиям. В первую очередь грузинская сторона отметила отсутствие прогресса в решении абхазской проблемы.

Не менее значимым было начало переговоров о будущем российских военных баз. Комментируя итоги вышеуказанного апрельского саммита, Э. Шеварднадзе заявил, что вопрос о базах был увязан с начавшимся процессом адаптации договора об обычных вооружениях в Европе. Подобной "привязкой" Тбилиси пытался избежать осложнений в отношениях с Москвой и урегулировать проблему баз в рамках общеевропейских процессов. Тем более что начатая российской армией вторая война в Чечне добавила забот грузинскому правительству. Как стало известно позднее, в октябре 1999 года российское военное руководство потребовало, чтобы размещенные в Грузии воинские формирования России получили возможность принять участие в чеченской операции с южного направления. Грузинское правительство ответило отказом, полагая, что в результате такого шага республика может оказаться втянутой в боевые действия35.

Весной 1997 года на заседании консультативной группы в Вене, посвященном реализации договора об обычных вооружениях в Европе, грузинская сторона впервые однозначно заявила о своем намерении не уступать кому бы то ни было свои национальные квоты на вооружение36. Таким образом, размещать российские войска в республике можно было лишь в формате ОБСЕ и только на временной основе. В то же время российские вооружения подлежали сокращению. Для того чтобы не оставить России аргументов, Грузия начала переговоры с Чешской республикой о покупке устаревших танков Т-55 по низким ценам. Таким способом предполагалось реально заполнить собственную национальную квоту. Указывая на объективные обстоятельства, грузинское правительство потребовало закрыть расположенную в окрестностях Тбилиси Вазианскую базу и находящуюся вне грузинского контроля Гудаутскую базу на территории Абхазии, а две оставшиеся получили право на временную дислокацию.

На пресс-конференции 18 октября 1999 года Э. Шеварднадзе заявил, что существующий договор об обычных вооружениях в Европе является обязательным для всех его участников. В конце октября 1999 года в Москве состоялись консультации по этому вопросу. Российская сторона была против закрытия баз и требовала узаконить их пребывание еще на 25 лет. Со своей стороны, грузинская делегация заявила о приверженности договору об обычных вооружениях в Европе и "доброжелательно" высказала готовность продолжить переговоры37.

Грузинский козырь оказался сильнее: дальнейшее противодействие со стороны России означало бы нарушение общеевропейского договора в рамках ОБСЕ. В соответствии с договором, который определяет допустимые квоты на размещение обычных вооружений в различных частях Европы, даже временная дислокация войск на территории другого государства возможна лишь при согласии принимающей страны. На саммите в Стамбуле (ноябрь 1999) Россия взяла на себя обязательство до 1 июля 2001 года вывести с территории Грузии две из четырех своих военных баз, дислоцированных в Вазиани и Гудауте. Грузинская сторона полагает, что успех заключался не только в выводе определенного количества российской военной техники, но и в привлечении внимания Европы к проблеме российско-грузинских военных отношений. В Стамбуле мы достигли того, что сможем сами контролировать наши отношения — такую возможность нам предоставила система адаптированного договора об обычных вооружениях в Европе, — отметил министр иностранных дел Грузии Ираклий Менагаришвили38.

Без сомнения, этот успех — заслуга Запада, и в первую очередь США. В преддверии Стамбульского саммита, 20 октября 1999 года, срочно прибывший в Грузию советник госсекретаря США Стивен Сестанович заявил, что его страна будет поддерживать грузинскую позицию на предстоящем саммите39.

В ходе дальнейших российско-грузинских переговоров необходимо обсудить не только технические детали о закрытии двух баз, но и параметры будущего сотрудничества в военной области, в том числе и судьбу двух оставшихся баз. Не секрет, что Россия по-прежнему добивается их "временного" размещения сроком на 25 лет. У Тбилиси иная позиция по этому вопросу — закрыть их в 2003 году40.

История знает много случаев, когда слабое государство пытается отвести внешнюю опасность путем умиротворения источника угрозы. В специальной литературе такая политика носит название "bandwagoning" или "appeasement", а возникшие в таком контексте связи считаются нестабильными, а иногда могут рассматриваться и как соучастие в преступлении41. Развивающиеся контакты с Западом в области обороны и безопасности не дают оснований однозначно говорить о грузинской политике "бэндвагонинга" по отношению к России. Однако ряд фактов указывает на периодические попытки "разбавить" процесс интеграции с Западом возрождением стратегического партнерства с Россией. Несмотря на постоянство прозападной линии, политика национальной безопасности Грузии не раз приближалась к грани "бэндвагонинга".

В первую очередь сказанное относится к 1993—1995 годам. Умиротворение источника угрозы просматривается в формуле, которую глава государства предложил осенью 1999 года. Вступление Грузии в СНГ Э. Шеварднадзе объяснил стремлением нейтрализовать негативное влияние северного соседа42.

10 февраля 1995 года Грузия подписала концепцию коллективной безопасности СНГ и таким образом признала, что страны Содружества имеют общие военно-политические интересы, а концентрация внешних сил на его границах несет в себе угрозу. Грузия также включилась в создание коалиционных вооруженных сил СНГ и общей противовоздушной обороны, руководство которой было передано российскому командованию43.

В феврале 1994 года было подписано соглашение о дислокации российских пограничных войск в Грузии, на грузино-турецкой границе. А через несколько месяцев руководство республики дало согласие на размещение в зоне грузино-абхазского конфликта российского миротворческого контингента с мандатом СНГ. Следует отметить, что в составе миротворцев находился дислоцированный в Гудауте 345-й парашютно-десантный полк, до того обвиняемый Тбилиси в пособничестве абхазским сепаратистам.

Главная задача, которую Грузия планировала решить с помощью России, — восстановить грузинскую юрисдикцию в Абхазии. Попыткой совместить требования российских военно-политических кругов и стремление вернуть Абхазию в лоно Грузии можно считать договор 1995 года о размещении российских военных баз, который был вначале парафирован на уровне министров, а затем подписан Шеварднадзе. Тогда Грузия соглашалась с тем, что четыре российские военные базы будут находиться в республике в течение 25 лет с последующим автоматическим продлением срока еще на 5 лет. Связь между проблемой Абхазии и вопросом о российских базах просматривалась в дополнении к парафированному 23 марта 1995 года договору. В тексте этого дополнения Тбилиси заявил, что договор вступит в силу только после восстановления юрисдикции Грузии в Абхазии. А на вопрос журналистов о том, сколько Россия заплатит за аренду этих баз, Шеварднадзе ответил, что возвращение Абхазии нельзя оценить никакими деньгами. Оппозиция охарактеризовала такую политику как уступку суверенитета в обмен на восстановление территориальной целостности.

Однако российская помощь оказалась не столь эффективной, как ожидала Грузия, и с 1996 года начался новый этап военно-политического отчуждения от северного соседа. Нужно также отметить, что договор о российских базах парламент Грузии не ратифицировал. Но рецидивы "российского вектора" периодически возникали до самого последнего времени.

В 1999 году грузинское правительство вновь выдвинуло требование вывести российские военные базы. В декабре министр иностранных дел заявил о начале "бракоразводного процесса" с СНГ. По его словам, Грузия больше не рассматривает эту организацию как механизм обеспечения национальной безопасности республики44. Однако ряд событий вызвал сомнения в истинности этого заявления и вообще в грузинской ориентации.

В августе 1999 года Совет безопасности страны вновь соглашается на продление мандата коллективных миротворческих сил СНГ в Абхазии. Этим подтверждается как существование прежнего измерения безопасности в отношении СНГ, так и непостоянство в вопросе миротворческой миссии и мандата. "Они (российские миротворцы. — Д.Д.) выполняют свою миссию", — говорил Шеварднадзе в феврале 2000 года, "забыв" при этом неоднократные критические заявления в их адрес, сделанные в 1997—1998 годах45.

В ноябре 1999 года в интервью российскому ТВ Э. Шеварднадзе заявил, что в сотрудничестве между Грузией и НАТО чисто военные аспекты занимают ограниченное место и республика по-прежнему обращается за военной помощью в первую очередь к России. Вопрос о выводе российских баз не стоит. Президент также выразил надежду, что Москва и Тбилиси найдут взаимопонимание в вопросе об адаптации договора по обычным вооружениям в Европе46. Этой формулой Грузия создавала иллюзию о безвыходном положении и оправдывалась перед Россией — в базах нет ничего плохого, но стране нужна ее собственная квота, а европейский договор исключает возможность двух квот на территории одного государства. Вопрос в том, насколько российское руководство поверило "сожалениям" Грузии, и какое преимущество вообще имели подобные заявления по сравнению с прямым декларированием желания выйти из сферы российского влияния. Конечно, если такое желание можно считать окончательно сформировавшимся.

Понимание действительно будет достигнуто, но вопрос о двух российских базах остается открытым. Вместе с тем территория и недвижимое имущество тех двух баз, которые предусмотрено ликвидировать в 2001 году, могут стать объектом совместного использования. Такая возможность заложена в российско-грузинском заявлении (дополнение № 14 к заключительному акту Стамбульской конференции по обычным вооружениям в Европе). Интерпретация этого акта, так же как и будущий вектор внешней политики и политики безопасности Грузии в целом, будет во многом зависеть от воли грузинского руководства.

В конце 2000 года по инициативе России введен визовый режим между двумя странами. Для тысяч грузинских граждан, имеющих деловые связи с северным соседом, это стало довольно неприятным сюрпризом. По мнению председателя Комитета внешних сношений парламента Грузии, политически это может быть выгодно, но способно вызвать экономические и социальные проблемы. Не исключено, что Россия надеется таким образом добиться уступок Грузии в вопросе о базах47.

Если это правда, то в российских планах, несомненно, есть логика — уставшее от нерешенных внутренних проблем грузинское правительство может еще раз с надеждой обратить свой взор на Москву. Следует отметить, что до последнего времени ориентированное на углубление сотрудничества с НАТО Министерство иностранных дел Грузии получило указание от Совета национальной безопасности республики проработать вопрос о нейтралитете. "Что касается вступления в Европейский союз, это будет решать народ. Ведь членство в этой организации подразумевает и ограничение суверенитета", — заявляет в последнее время МИД48.

Весной 1999 года Совет безопасности страны рассмотрел и в целом одобрил рекомендации международной консультативной группы по вопросам безопасности. Эти рекомендации были выработаны под руководством отставного британского генерала Гари Джонсона. Совместно с Министерством иностранных дел республики эксперты открыто объявили о евроатлантической ориентации Грузии, о ее членстве в НАТО как о долгосрочной цели страны. Здесь же говорилось о намерении поэтапно вывести российские военные базы. Была даже определена дата специальной международной конференции для презентации этой концепции. Однако Шеварднадзе "неожиданно" распорядился перенести конференцию на неопределенное время. Нужно отметить, что подобные сделки грузинского правительства с Кремлем, бросающие тень на идею независимости, не были редкостью. Еще в апреле 1991 года Грузия объявила суверенитет. Но уже в августе того же года, по первому требованию сформированного в Москве Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), Национальная гвардия, считавшаяся зачатком национальной армии, получила статус подразделения особого назначения в составе полиции. По некоторым данным, на исходе 1991 года, окруженное мятежными гвардейцами, правительство Гамсахурдиа рассматривало возможность вступить в СНГ и обратиться за помощью к дислоцированным в Грузии бывшим советским войскам49. Импульс вынужденного или меркантильного сотрудничества с российским генералитетом был характерен и для созданного весной 1992 года правительства Шеварднадзе еще до вступления республики в СНГ.

Балансирование между Западом и Россией показывает, что политика безопасности государства в сущности более привязана к интересам внешних игроков и интенсивности их действий, чем к собственной воле. Можно сказать, что такова участь всех слабых стран. Однако очевидно, что и политика умиротворения источника угрозы, и курс на конфронтацию с ним (разумеется, если есть надежда на зарубежную помощь) не могут быть стабильными. "Если Запад не инвестирует ресурсы в сохранение грузинского независимого курса, то республика станет первой страной, капитулировавшей перед российским давлением. Россия пытается вновь утвердить свое влияние в южной части бывшего Советского Союза с экономической, дипломатической и военной точки зрения", — считают эксперты независимого аналитического бюро Stratfor50.

И сегодня нефтепровод Баку — Тбилиси — Джейхан — по существу единственный ясно выраженный ориентир грузинской политики безопасности. Считается, что после ввода этого маршрута в эксплуатацию Запад сделает все возможное для сохранения стабильности и безопасности нефтепровода. Однако, несмотря на заявления о принципиальном решении по нефтепроводу, до согласования всех технических деталей и строительства дело пока не дошло.

Пока еще не получен исчерпывающий ответ на два основных вопроса: о запасах нефти на месторождениях Азербайджана, необходимых для рентабельности этого нефтепровода, и готовы ли республики Средней Азии сделать окончательный выбор и отдать предпочтение ТРАСЕКА в ущерб российскому маршруту. История знает много случаев, когда нефть не только не становилась панацеей, но даже способствовала дестабилизации и появлению уродливых социально-политических структур.

Однако причина неопределенной до сих пор внешнеполитической ориентации Грузии может заключаться не только в ограниченном потенциале страны, страхе перед Россией или осторожности самого Запада. Некоторые признаки позволяют сомневаться в прозападности и демократичности определенной части общества и правящей элиты.

На встрече с новоизбранным парламентом президент страны заявил, что главным является не западная или северная ориентация, а прагматический расчет, то есть какую пользу получает государство от той или иной стороны51. Но не всегда ясно, о чем идет речь — об интересах государства или о сиюминутных выгодах власти. "Вам следовало сказать, что не собираетесь помогать нам, и тогда мы стали бы более пророссийскими", —пожаловался гостю из НАТО один из представителей правящей партии летом 1998 года — во время очередного осложнения отношений с Абхазией, финансового кризиса и активизации неокоммунистической оппозиции.

Интеграция с Западом в конечном счете требует внутренней политической и социально-экономической трансформации страны. С этой точки зрения, если не считать ряд таких базовых показателей, как существование независимых средств массовой информации, внедрение многопартийности и института выборов, Грузии похвастаться нечем. Исполнение принятых парламентом законов наталкивается на препятствия. Страна поражена тотальной коррупцией и, как следствие, — бюджетно-финансовым кризисом. Об этом говорят официальные лица и независимые эксперты. Об этом свидетельствует и то, что в 1999 году Всемирный банк и Международный валютный фонд перестали оказывать республике финансовую помощь.

Независимая пресса и неправительственные организации не ограничиваются только фиксированием этих очевидных изъянов государства. На встрече представителей неправительственных организаций 27 ноября 1999 года было отмечено, что монополия на власть отдельных кланов и недостатки демократии — благоприятная почва для долгосрочного пессимизма. В то время как Грузия постепенно превращается в полицейское государство и продолжается процесс формирования союзов бизнесменов с коррумпированными чиновниками, особенно с представителями силовых ведомств, общество безмолвствует.

Социальная незащищенность населения, нарушение законов, правовой нигилизм, неэффективная работа государственного аппарата и явные признаки коррумпированности его чиновников, что не отрицает даже правительство, — серьезная угроза национальной безопасности. Фактически отдельные элементы государственной системы не желают или не способны выполнять возложенные на них функции, ввязываются в параллельные, неформальные и незаконные структуры. Несмотря на многомесячную задолженность по зарплате, значительная часть сотрудников силовых ведомств продолжает работу, а их руководство живет вполне безбедно — вот яркое тому подтверждение

Прозападная ориентация основывалась на довольно-таки антизападной идее жизни за чужой счет, считает Гия Нодия. До того как возложить свои надежды на кредиты Международного валютного фонда, правящая партия всерьез рассматривала возможность присоединиться к рублевой зоне. Однако, изменив политический курс, Э. Шеварднадзе оставил в правительстве в основном тех же людей. Во власти доминируют люди, которые немногим ранее выступали за восстановление экономических связей с Россией52.

Естественно возникает вопрос, насколько искренними могут быть заявления такого правительства в поддержку прозападной ориентации, идей демократии и строительства правового государства, насколько способна подобная система провести необходимые реформы. Не сочтет ли правящая элита и система в целом более привлекательным искать источник доходов и защиту от гнева своих нуждающихся сограждан не на Западе, а там, где в обмен на определенные уступки суверенитета им пообещают неприкосновенность, не требуя взамен серьезных системных реформ.

То, что значительная часть современной грузинской элиты может иметь подобные мысли, в ряде случаев получило подтверждение: обвиненные в неприкрытой коррупции и явно одиозные в глазах реформаторской части общества личности искали "второе дыхание" в неокоммунистической идеологии и прославлении тесных отношений с Россией. Вместе с тем для отдельных представителей общественности республики характерно апеллирование к ценностям и элементам мировоззрения, противоречащим либерально-демократической идеологии. В проектах концепции национальной безопасности, созданных в 1995—1998 годах, наряду с признанием примата прав человека и безальтернативности демократии, высказана тревога за "ослабление национального иммунитета".

Известные исследователи Бари Бузан, Оле Воевер и Яап де Вильде выделяют следующие этапы формирования политики национальной безопасности. На начальной стадии, так называемый автор концепции безопасности — правительство, его представитель, отдельный политик или лидер — пытается представить то или иное явление как экзистенциальную угрозу национальной безопасности. Этот процесс называется движением в направлении "включения вопроса в безопасность". Если аудитория (народ) подхватит идею, тогда вопрос будет "включен в безопасность". А затем политический автор заявляет претензию на то, чтобы применить к нему запреты и ограничения прав53. Указанные исследователи считают, что радикальное включение в безопасность проблем национальной экономики, культуры и национальной идеологии не соответствует либеральной демократии и вызывает подозрение, усматривая в этом признаки экономического национализма, закрытости и паранойи54.

Грузинской политике безопасности следует считаться с антизападным потенциалом. Это очевидно хотя бы из того, что Грузинская православная церковь вышла из Всемирного совета церквей. Антизападные настроения проглядывают и в том, что Патриархия отказалась дать разрешение на вывоз грузинских христианских реликвий на выставки в Италии и США. В то же время в грузинской политической элите широко распространено этническое и устаревшее понятие нации. Сам президент страны, которого нельзя считать последователем этнонационализма, однозначно не настаивает на упразднении пункта о национальности в удостоверении личности гражданина. Все это мало согласуется с доминирующим на Западе понятием государства и нации, согласно которому нация — это сообщество граждан и продукт нового времени.

Справедливости ради отметим, что либеральные ноты все же доминируют в риторике грузинской правящей элиты. Есть истинные демократы и в команде Э. Шеварднадзе. Полномасштабное восстановление российского военно-политического влияния также маловероятно: для достижения этой цели у современной России нет достаточных материальных ресурсов. Но выжидательный характер внешней политики Грузии, так же как и внутренняя хрупкость государства, могут спровоцировать рост российских амбиций. Таким образом, нельзя пока исключить возможность рецидивов хаоса и дестабилизации, а также очередных зигзагов курса на пути к цивилизованному, демократическому миру. Россия все еще контролирует сепаратистские регионы: Абхазию, Южную Осетию, на неопределенный срок сохраняются российские военные базы в Аджарии и населенной армянами Джавахети. Кремль по-прежнему держит в своих руках поставки природного газа — одного из ключевых аспектов снабжения республики энергоресурсами.

В политологии известны методы укрепления слабых государств: правильная внутренняя политика и консенсус общества. Несмотря на успехи во внешней политике, Грузия еще не до конца использовала потенциал указанных факторов. Соответственно еще рано говорить о солидарности элиты и общества. Значение внутреннего детерминизма станет еще более понятным, если непредсказуемая динамика мировых процессов на каком-то этапе ослабит интерес к Грузии со стороны Запада.

Будем надеяться, что популярная в народе идея о "возвращении в Европу" перевесит изъяны, вызванные недостатком опыта в государственной и общественной жизни и проблематичным наследием, а Грузия войдет в цивилизованный мир не на словах или с желанием пожить за чужой счет, а на основе внутренней веры и соответствующих правил.


1 См.: Предвыборная программа президента Гамсахурдия // Сакартвелос Республика, 22 мая 1991.

2 См.: Сакартвелос Республика, 12 февраля 1997, № 34.

3 См.: Нодия Г. Образ Запада в грузинском сознании. В кн.: Международный опыт разрешения этнических конфликтов. М.: Весь мир, 1997. С. 151.

4 Доклад посла Роберта Хантера, RAND Corporation, 21 апреля 1999 г.

5 В качестве примера можно привести Чарльза Фербенкса, который указывает на глубоко укоренившуюся на Южном Кавказе мысль о том, что Россия поощряет локальные политические конфликты с целью сохранить контроль над энергоресурсами региона и его транспортной инфраструктурой (см.: Fairbanks Charles H. A Tired Anarchy // The National Interest, Spring 1995; Fairbanks Charles H., Alekberov Elshan. Azerbaijan and the Ominous Rumbling Over Russia’s "New Abroad" // Washington Times, 1 November 1995).

6 Беседа с Р. Адамия, записана стажером Кавказского института Фредериком Коэном, январь 2000.

7 См.: Сакартвелос Республика, 11 марта 1998, № 57.

8 См.: Developing the National Security Concept of Georgia. Tbilisi: CIPDD, 1996. P. 2.

9 См.: Сакартвелос Республика, 21 сентября 1999, № 253. С. 1—3.

10 См.: Developing the National Security Concept of Georgia. P. 62.

11 Интервью с Каха Читая, 9 июня 1998.

12 См.: Nationalism, Ethnic Identity and Conflict Management in Russia Today. Ed. by Gail Lapidus and Renee De Nevers, CISAC, Stanford University, 1995. P. 9.

13 См.: Закавказские военные ведомости, 5 января 1995, № 191.

14 См.: Закавказские военные ведомости, 19 июля 1995, № 136.

15 См.: Vassilieva Olga. The Foreign Policy Orientation of Georgia, SWP-AP 2968, July 1996.

16 См.: Aves Jonathan. Georgia: From Chaos to Stability. London: RIIA, 1996. P. 28; Fairbanks Charles H. Op. cit.

17 В свое время В. Шумейко заявил, что Россия помогала Абхазии во время конфликта (Российское ТВ, программа "Сегодня", 21 декабря 1994).

18 Открытые слушания в парламентском Комитете по обороне и безопасности, выступления заместителя министра обороны Григола Катамадзе, 12 июля 1999.

19 См.: Свободная Грузия, 12 августа 1999, № 184.

20 См.: Сакартвелос Республика, 22 мая 1991, № 99—100.

21 См.: Сакартвелос Республика, 27 апреля 1993, № 87.

22 "CIS and Middle East", A Monthly Summary and New Analysis of the CIS Press, 1995, Vol. XX, No. 10—11. P. 6.

23 См.: The Georgian Chronicle, November 1995. P. 5.

24 Первый канал Грузинского ТВ, Информационная программа "Моамбе", 19 октября 1999.

25 См.: Georgian Profile, 1997, Vol. 2, No. 3. P. 24.

26 См.: Developing the National Security Concept of Georgia. P. 55.

27 См.: Резонанси, 28 октября 1996.

28 Foreign Broadcast Information Service, SOV 96-046. P. 53—54.

29 См.: Ахали Таоба, 15 августа 1996.

30 См.: Резонанси, 2 июля 1997, № 178.

31 Интервью грузинскому радио, 14 марта 1994.

32 См.: Сакартвелос Республика, 18 июля 1997, № 166.

33 См.: Ахали Таоба, 19 октября 1999.

34 Пентагон, информация Кавказского отделения Департамента обороны, 6 февраля 1998.

35 См.: Дзлеваи, 10 ноября 1999, № 21.

36 Информационная программа Курьер, 19 ноября 1999.

37 См.: Заявление грузинской делегации от 6 ноября 1999 года // Дзлеваи, 10 ноября 1999.

38 Информационная программа Курьер, 19 ноября 1999.

39 Информационная программа Грузинского ТВ "Моамбе", 20 октября 1999.

40 Интервью с министром обороны Давидом Тевзадзе, 23 марта 1999 года, Грузинское ТВ.

41 Morgenthau Hans J. Revised by Kenneth W. Thompson. Politics Among Nations: Struggle for Power and Peace. McGraw-Hill, Inc 1993. P. 76—77; Busan Barry, Waever Ole, Wilde Jaap de. Security: A New Framework for Analysis. London: Lynne Rienner Publishers, 1998. P. 58; Рондели Александр. Международная безопасность. Тбилиси, 1996. С. 122, 124 (на груз. яз.).

42 См.: Сакартвелос Республика, 12 октября 1993.

43 Информационный бюлетень "Содружество", 1995, № 1(18). С. 47—51.

44 Встреча в министерстве иностранных дел с представителями общественности и прессой, 28 декабря 1999 г.

45 См.: Сакартвелос Республика, 8 февраля 2000, № 35.

46 Российское общественное ТВ, программа "Время", 14 ноября 1999.

47 Телекомпания Рустави-2, информационная программа "Курьер", интервью с председателем парламентского комитета по внешним сношениям Нино Бурджанадзе, 16 апреля 2000.

48 Встреча в министерстве иностранных дел с представителями общественности и прессой, 28 декабря 1999 г.

49 См.: Vassilieva Olga. Op. cit. P. 18.

50 [http://www.stratfor.com], январь 2000.

51 См.: Европа, 25—31 декабря 1999, приложение к газете Резонанси.

52 См.: Нодия Г. Указ. соч. С. 179, 174—176.

53 См.: Busan Barry, Waever Ole, Wilde Jaap de. Op. cit. P. 24—25.

54 См.: Ibid., P. 23, 105, 115.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL