ИНТЕГРАЦИЯ В СТРАНАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ФАКТОРЫ "ЗА" И "ПРОТИВ"

Алишер ТАКСАНОВ


Алишер Таксанов, кандидат экономических наук, независимый эксперт (Ташкент, Узбекистан)


Этнически-религиозный и территориальный аспекты

В течение многих столетий народы Центральной Азии жили фактически в одном территориальном пространстве — Мавераннахре. Это наложило общий отпечаток на их быт, культуру, традиции, верования, язык. Сторонники интеграции уверены, что этого вполне достаточно для сближения этнических групп. Основой такого процесса, по их мнению, может служить идея пантюркизма, которая возникла в конце XIX века в Турции и затем была воспринята младотурками. Суть данной концепции — единство всех турецких народов, основанное на родственности языков и общности происхождения.

В Центральной Азии неопантюркизм наиболее интенсивно начал развиваться после развала СССР. А Туркменистан и Узбекистан даже пытались использовать турецкую модель социально-экономического развития. Сама Турция также активно пропагандировала идею пантюркизма, а себя видела в качестве лидера и центра тюркских народов. В глобальном масштабе пантюркизм сводился к созданию объединенного государства на правах федерации или конфедерации, с включением туда всех стран Центральной Азии. Однако особой поддержки эта концепция в регионе не имела.

Между тем общая идея интеграции оставалась важной для его наций и народов. Так, Узбекистан выдвинул лозунг "Туркестан — наш общий дом", который больше отражал стремление к социально-культурному сплочению этносов региона, а не к политическому объединению. Противники такого подхода считают, что это преобразованный пантюркизм, только центр его единства переносится в Узбекистан. Естественно, лозунг не везде восприняли позитивно, особое неприятие он вызвал у таджикских политиков.

Все явственнее ощущается в регионе и религиозный фактор. Наиболее ярко он выражен в Узбекистане, Таджикистане (в особенности) и Казахстане, где верующими считают себя представители многих этнических групп. Идею сплоченности народов по религиозному признаку, в частности исламскому, пропагандируют Иран, Пакистан, Афганистан. Но, с другой стороны, фундаменталистские концепции могут только оттолкнуть страны Центральной Азии друг от друга. Нельзя забывать, что часть мусульман региона проповедует суннизм, а часть — шиизм.

Интеграционные процессы могут усиливаться и на территориальной основе. В недалеком историческом прошлом центральноазиатские этносы административно и территориально входили в различные типы сложных по структуре и неустойчивых по характеру государств. Это империи и царства Ахаменидов, Александра Македонского, Селивкидов, Греко-Бактрии, Кангха, Кушанское, Эфталитское, Тюркский каганат, Саманидское, Караханидское, Тимура. Несколько ближе к нам по времени, в феодальный период, возникли Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства. В конце XIX столетия население региона проживало в Туркестанском крае в составе царской России. После революции на территории Средней Азии стали формироваться новые государства (Туркестанская АССР, Бухарская Народная Советская Республика, Хорезмская Народная Советская Республика, Киргизская (Казахская) АССР), которые в итоге вошли в Союз ССР. Процесс определения административно-территориальных границ продолжался до конца пятидесятых годов.

Необходимо заметить, что национально-государственное размежевание в 20-х годах породило множество проблем, которые советская власть загоняла вглубь. Накопившаяся за это время энергия социальных противоречий, по мнению экспертов, сейчас готова выплеснуться наружу и проявиться с разрушительной силой, препятствуя процессу интеграции.

Что же это за проблемы? На базе Туркестана, Бухарской и Хорезмской республик за короткий промежуток времени было сформировано несколько автономных образований, которые входили то в состав РСФСР, то в Узбекистан, то в Казахстан. А затем их преобразовали в союзные советские республики. В этом смысле казахскому, кыргызскому, узбекскому, туркменскому и таджикскому народам предоставили уникальную возможность развиваться как национально-государственные образования. Такая тенденция только способствовала их национальному возрождению.

С другой стороны, административно-территориальное деление новых республик проводили условно и без учета последствий, которые со временем могли возникнуть (и возникли сегодня). Так, согласно данным статистики, в 1990 году Казахстан располагал территорией в 2,717 млн. кв. км, на которой проживало 16,7 млн. человек, Узбекистан, соответственно, 447,4 тыс. кв. км и 20,7 млн., Таджикистан — 143,1 тыс. кв. км и 5,358 млн., Туркменистан — 488,1 тыс. кв. км и 3,7 млн., Кыргызстан — 198,5 тыс. кв. км и 4,4 млн. человек. Таким образом, плотность населения в этих республиках составляла: в Казахстане — 6,2 человека на 1 кв. км, Узбекистане — 46,3, Таджикистане — 37,4, Туркменистане — 7,6, Кыргызстане — 22,3 человек1.

В данном случае статистика красноречива и говорит, что одни национальные государственные образования при меньшей численности населения располагали большей территорией, а другие — наоборот. Сейчас трудно определить, чем руководствовались большевики при таком размежевании наций. Ведь в то время одна часть населения Туркестана вела оседлый образ жизни и занималась земледелием на ограниченном пространстве (например, узбеки), другая — кочевой и при этом территория их расселения включала огромные площади (казахи и кыргызы). Поэтому после деления Средней Азии значительная часть этносов оказалась за пределами своих национальных государств. Например, в Таджикистане 24,4% от общей численности населения республики — узбеки, в Кыргызстане они составляют 13,8%, в Туркменистане — 9%, Казахстане — 2,5%. Крупные казахские поселения имеются в Ташкентской и Джизакской областях Узбекистана, туркменские — в Хорезмской и т.д.

Отметим, что сложившаяся весьма пестрая картина национально-административного деления еще не имеет почвы для конфронтации и дезинтеграции, особенно если учитывать заверения глав этих государств о неприкосновенности границ и территорий после распада Союза. Однако уже сейчас некоторые политики, хотя и не на официальном уровне, ставят вопрос о пересмотре границ. Как пример, упомянем о притязании ряда таджикских деятелей на узбекские Самарканд и Бухару2, а туркменских — на Хорезмскую область Узбекистана. Ошская трагедия в конце 80-х годов возникла из-за трений между узбеками и кыргызами, вызванных дефицитом земельно-водных ресурсов и спорами о принадлежности территорий.

Кстати, именно эти проблемы вызывают опасения у противников центральноазиатской интеграции. Так, в частности, среди казахских экспертов бытует мнение, что дефицит водных и земельных ресурсов, а также высокая рождаемость в Узбекистане в итоге вынудят население этой республики обратить внимание на соседей, которые располагают излишками воды и земли. По прогнозам сторонников такой версии, может начаться усиленная миграция узбеков в Туркменистан или Казахстан, что вызовет социальный взрыв в регионе. Поэтому предлагается прекратить попытки интеграции в единое экономическое, социальное пространство с демографически опасными странами.

Одновременно и в самом Казахстане проявляются сепаратистские настроения, способные расколоть республику на две части: южную — казахскую и северную — русскоязычную. Северные регионы, в которых наибольшая часть населения — русскоязычные граждане, характеризуются как промышленно развитые, имеющие сформированные еще при Советском Союзе технологическо-производственные и экономико-кооперационные связи с Россией. Именно в Северном Казахстане возникает угроза отделения. И в случае возникновения конфликта руководство республики вряд ли сможет помешать этому процессу, даже применив военную силу.

Необходимо отразить и другую сторону национальной геополитической ситуации. Как отмечают некоторые эксперты, в нынешних условиях этнический фактор может превратиться в серьезное "оружие", с помощью которого вопрос о расширении сферы влияния того или иного государства в Центральной Азии перестает быть теоретическим. Выше уже отмечалось, что за пределами "этнической родины" оказались многие нации, но не утратили связи с ней: через законодательные и исполнительные органы власти они способны решать некоторые вопросы, важные для "исторической родины". В свою очередь, государство оказывает финансовую, материальную и другую поддержку диаспоре, в результате чего она начинает играть не последнюю роль в регионе. А через выборные органы "этнические бойцы" выбивают необходимые для "родины" законы и нормативные положения. Таким образом этническая диаспора превращается в механизм, лоббирующий интересы любого государства, претендующего на роль лидера в Центральной Азии. Этот способ уже использует Китай, который добился от Казахстана режима безвизового въезда и сумел внедрить в казахстанские степи, по разным оценкам, от 100 до 500 тыс. своих "этнических бойцов". Мигранты сразу ассимилировались на новом месте и стали осваивать территорию. А финансовая помощь позволяет им проникать во все хозяйственные и политические структуры. Об итогах такого внедрения можно будет судить только через несколько десятков лет.

В этом ракурсе становится понятным решение руководства страны перенести столицу Казахстана из южной Алматы в северную Астану. Одновременно укрепляется связь с Россией, с которой Казахстан объединяет участие в Таможенном союзе и Договоре четырех. Нужно отметить, что экономическая польза от участия в этих структурах еще неизвестна, но политическая — очевидна.

С другой стороны, руководство страны не может игнорировать стремление народов к единению с республиками Центральной Азии. Политический аспект такой интеграции также может способствовать укреплению государственности Казахстана и развитию экономики его южных районов. Ведь на всех встречах лидеров стран региона декларируется незыблемость границ, неприятие и подавление сепаратизма в любых его формах и проявлениях.

Кроме того, Казахстан и Кыргызстан уже провели делимитацию границ, тем самым показывая, что сложившееся на конец 1991 года территориальное деление остается незыблемым и неприкосновенным. С одной стороны, подтверждается, что вопросы о границах не могут ставиться во главу геополитики в Центральной Азии. С другой стороны, Узбекистан и Туркменистан до 1999 года отказывались от подобных шагов, и это давало противникам интеграции повод говорить о возможном когда-либо изменении рубежей стран региона. Причем сторонники такой точки зрения ссылаются на то, что символом своей государственности Ташкент избрал Тимура, вошедшего в историю как жестокий завоеватель. Естественно, это не может не отражаться в закулисных рассуждениях о внешнеполитической ситуации в регионе. Между тем в сентябре 2000 года во время визита президента Узбекистана Ислама Каримова в Ашгабад были подписаны документы, касающиеся делимитации границ между двумя республиками.

Более того, в конце 1998 года Туркменистан вышел из договора о безвизовом режиме в рамках стран СНГ (за исключением пограничных районов Бухарской и Хорезмской областей). Зимой 2000 года подобные вопросы стали возникать и в отношениях между Узбекистаном и Казахстаном, а также Кыргызстаном. Об этом на пресс-конференции заявлял посол Казахстана в Узбекистане Умурзак Узбеков. Лишь через несколько месяцев президент Казахстана опроверг эти измышления, но факт остается фактом — политические трения между государствами на тот момент имели место.

По мнению экспертов, это было связано с начавшейся делимитацией границы между Узбекистаном и Казахстаном, в процессе которой были допущены грубейшие ошибки, что привело к обострению территориальных вопросов. Протяженность границы между этими республиками — 900 км, из которых только 50 конкретно определены рабочей комиссией (считается, что на оставшуюся часть потребуется не менее трех лет). Летом 1999 года такая же проблема возникла между Бишкеком и Ташкентом. Как заявили кыргызские эксперты, суть противоречий в том, что Узбекистан устраивает карта административно-территориального деления 1924 года, а Кыргызстан — 1955 года. Не дожидаясь окончания переговоров, узбекская сторона приступила к минированию своего участка границы. Как утверждали кыргызские СМИ, в апреле 2000 года в селе Бос-Адын на установленной тогда мине подорвался узбекский бронетранспортер, погибли двое военнослужащих.

Как заявил губернатор Ошской области Темирбек Акматалиев, на начало 2000 года между Узбекистаном и Кыргызстаном только в этой области имелось 54 спорных участка границы общей площадью в 960 га (это 1/22000 часть территории области). По другим данным, эти республики оспаривают 77 участков границы. К тому времени прошло два раунда переговоров межправительственной комиссии Кыргызстана и Узбекистана, на которых даже был поставлен вопрос об аренде земли как одном из возможных способов снять напряженность. Между тем некоторые политологи выразили недоумение начавшимся процессом минирования границ и насильственной паспортизацией Узбекистаном жителей спорных территорий. В итоге, 18 сентября 2000 года между Узбекистаном и Кыргызстаном введен визовой режим.

Возникли трения между Узбекистаном и Таджикистаном. 28 сентября 2000 года заместитель министра иностранных дел Таджикистана заявил журналистам, что Узбекистан проводит делимитацию в одностороннем порядке, причем границу минируют и к тому времени на минах уже подорвалось 11 таджикских граждан. "Визовой режим также был инициирован узбекской стороной", — отметил представитель МИД Таджикистана.

Экономический фактор

Распад общей народнохозяйственной системы СССР выявил слабые стороны потенциала экономических, финансовых, производственных, людских ресурсов, что, в свою очередь, обусловило неравномерное экономическое развитие стран Центральной Азии. И при их переходе к рыночной экономике вполне отчетливо стали прослеживаться две взаимоисключающие тенденции: интеграция и дезинтеграция.

Дезинтеграция просматривалась в конкуренции на рынках сбыта сырья и готовой продукции как в самом регионе, так и в СНГ и даже за его пределами. Здесь же сказалась и борьба аз лидерство в регионе, в частности между Казахстаном и Узбекистаном. Именно эти два государства стали укреплять свой статус как бы официального куратора реформ. А лидер мог бы диктовать и устанавливать цены на продукцию, товары и услуги, определять взаимоотношения с третьими странами.

Туркменистан, усмотрев для себя опасность в такой интеграции, отказался от участия в создании в регионе Единого экономического пространства (ЕЭП). Эксперты посчитали, что республика испугалась последствий такого объединения: имея более слабую экономику, она могла оказаться под давлением Узбекистана и Казахстана, а в перспективе превратиться в их сырьевой придаток, как это было в СССР. Кроме того, Узбекистан и Казахстан являются конкурентами в экспорте газа и регулирование цен в их пользу также не отвечает интересам Туркменистана. Следует добавить, что страны Центральной Азии не способны серьезно инвестировать Туркменистан. И вполне естественно, что руководство Туркменистана обратило свои взоры на Организацию экономического сотрудничества (ЭКО), предпочитая сотрудничать со странами региона на двусторонней основе.

Необходимость интеграции обусловлена значительным разрывом технологических, межхозяйственных и торговых связей между республиками. Так, в еще недалеком прошлом Узбекистан пользовался продукцией 58 отраслей Таджикистана и в то же время поставлял свою продукцию для 78 отраслей его экономики. Кроме того, Узбекистан получал из Туркменистана продукцию 43 отраслей, а поставлял — для 62, по Кыргызстану эти цифры составляли соответственно 56 и 54. Примерно такая же картина складывалось и в отношениях Узбекистана с Казахстаном3.

Естественно, распад СССР — главная причина нарушения ранее сложившихся связей, разрушения десятилетиями складывавшейся системы кооперации и специализации. В этих условиях начала усиливаться обособленность хозяйств отдельных республик. За 1992—1995 годы, по экспертным оценкам, это обусловило более 2/3 сокращения объема их промышленного производства. По расчетам специалистов, при полной экономической изоляции, например, Казахстан способен самостоятельно выпускать примерно 1/4 часть своего конечного продукта, тогда как Россия — около 2/3.

Поэтому интеграция стала важным звеном укрепления хозяйств, вывода их из состояния самоизоляции, усиления внутрирегиональной специализации. Уже сейчас стала определяться экономическая специализация тех или иных государств. Например, Узбекистан формируется как автомобилестроительная республика, машины которой (УзДЭУ, "мерседес") адаптированы к местным условиям и могут эксплуатироваться во всех государствах региона. Казахстан имеет развитую черную металлургию. Эти же страны — крупные поставщики химической продукции.

Вклад Узбекистана в экономику региона можно определить по некоторым социально-экономическим показателям. Так, например, численность жителей республики на начало 1995 года составляла 41% от общего количества населения стран Центральной Азии (в том числе городского — 36% и сельского — 45%); трудовые ресурсы — 39%; произведенный национальный доход — 32%; основные фонды — 31% (производственные — 30, непроизводственные — 32%). Республика выпускала 33% промышленной продукции, товаров народного потребления — 33%; сельскохозяйственной продукции — 34% (растениеводство — 42%, животноводство — 26%); капитальные вложения составляли 30%; розничный товарооборот — 36%; платные услуги населению — 33%; денежные доходы — 35%; численность учащихся в школах — 43%, количество студентов в средних специальных учебных заведениях — 42%, а в вузах — 43%; численность детей в дошкольных учреждениях — 46%; врачей — 40%; число библиотек — 35%; посещений театров — 39%. Таков далеко не полный перечень показателей, характеризующих состояние экономики, науки и культуры в республике.

Эти данные свидетельствуют, что страна занимает в регионе одно из лидирующих положений. Поэтому вполне естественно, что Узбекистан может стать "локомотивом" интеграционных процессов в Центральной Азии. Между тем именно стремление стать лидером вызывает у соседей неприязнь к Узбекистану. В связи с этим обостряются двусторонние отношения. Так, долг Бишкека Ташкенту в размере 270 млн. долл. за перекачку газа — причина постоянного отключения узбекского газопровода в южные районы Кыргызстана. В свою очередь, Кыргызстан увеличивает таможенные пошлины за транзит узбекских грузов по своей территории. Долг Душанбе, превышающий 200 млн. долл., осложняет узбекско-таджикские отношения. В то же время Таджикистан не раз заявлял, что не будет больше сдерживать водные ресурсы, которые скапливаются на его территории и затапливают большие посевные площади, а начнет сбрасывать излишки воды в Амударью. Естественно, это может привести к серьезным экономико-экологическим последствиям для Узбекистана.

Экологические проблемы

В наследство от союзного разделения труда и узкой специализации государствам Центральной Азии досталась и масса экологических проблем. В результате непродуманного использования практически высохло Аральское море и выбыли из оборота огромные площади сельскохозяйственных земель, на которые наступает пустыня, резко снизалась урожайность, усугубились трудности со снабжением водой и продуктами питания, выросла смертность и заболеваемость населения. Эти проблемы напрямую затрагивают Казахстан и Узбекистан, которые Арал соединяет территориально.

Именно трагедия Арала заставила лидеров этих государств искать общие принципы и методы решения проблемы. Хотя сегодня еще нельзя говорить о каких-либо успехах (видимо, эта проблема будет решаться веками), однако нужно констатировать, что общая беда сплотила народы. Создан Международный фонд спасения Арала, заявил о себе фонд "ЭКОСАН", привлечены мировые технологии по переработке воды, возрождению почвы, к социально-экономической ситуации в регионе привлечено внимание других международных организаций.

В дезинтеграцию узбекско-таджикских отношений свой "вклад" вносит и Таджикский алюминиевый завод, который представляет серьезную экологическую опасность для некоторых районов Узбекистана. Официальные власти Ташкента не раз заявляли о необходимости приостановить работу этого предприятия и требовали возместить ущерб от загрязнения почвы и снижения урожайности полей в Денауском районе. В свою очередь, экологии Таджикистана угрожают скапливаемые в горах талые воды, которые Душанбе не решается сбросить в Амударью (это может привести к наводнению части территории Узбекистана). Необходимо отметить, что речной сток, формируемый в горах Таджикистана и Кыргызстана, большей частью используется на орошение земель всего Центральноазиатского региона. При этом объем годового стока, формирующийся в пределах Узбекистана, составляет около 9% всех потребляемых водных ресурсов, в связи с чем проблема рационального использования воды для орошения земель приобретает острый характер4.

С другой стороны, как утверждают эксперты, географическое положение Узбекистана предопределяет подверженность его территории внешним экологическим угрозам. Республика расположена в средней части Центральной Азии, и более 80% ее территории занимают равнины, а трансграничные реки Амударья и Сырдарья, которые создают оазисные зоны, подвержены антропогенному воздействию соседних стран. Наиболее опасны возможные землетрясения, паводковые затопления, оползни и селевые потоки, которые могут прорвать плотины гидроузлов, водохранилищ, дамб и высокогорных озер как на территории Узбекистана, так и в Кыргызстане, Казахстане и Таджикистане.

Политические и военные вопросы

Право на лидерство в Центральной Азии оспаривают многие государства, в числе которых Пакистан, Иран, Индия, Турция и Китай. Четыре из пяти Центральноазиатских республик (исключение — Туркменистан) стараются не допустить появления нового "старшего брата" и совместными усилиями противостоят внешнему давлению. "Братская" помощь, которую им вначале оказывали, постепенно переросла в борьбу за сферы влияния. На первых порах это носило форму предложения "прогрессивной" модели турецкой, китайской, иранской экономики, затем, когда постсоветские республики убедились в том, что нет смысла слепо копировать чужую концепцию развития, изменилась и методика влияния. Стали экспортироваться идеи создания Великого Турана, Великого кольца ислама, в которое вошли бы и государства региона.

Естественно страны, претендующие на роль "старшего брата", не одобрили стремление Центральноазиатских государств сформировать Единое экономическое пространство. В этом объединении "братья" сразу уловили основу для создания мощной экономики, которая обеспечила бы независимость республик. При этом значительно возрос бы их политический вес. В свою очередь, Иран, Пакистан и Турция активизировали свои попытки вовлечь страны Центральной Азии в Организацию экономического сотрудничества. Однако эта слишком политизированная и экономически распыленная структура с туманной программой хозяйственного взаимодействия, наоборот, оттолкнула ряд республик (в частности, Узбекистан) от активного участия в ЭКО.

Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан, а затем присоединившийся к ним Таджикистан сосредоточили свои возможности на создание и развитие Единого экономического пространства. По мнению экспертов, в политическом смысле центральноазиатская интеграция явилась по существу своеобразным ответом на аморфность структур СНГ. Одновременно это образование стало и формой коллективного противодействия попыткам отдельных держав превратить Центральную Азию в свой постепенно расширяющийся плацдарм. Другие аналитики рассматривают ЕЭП как биполярный центр сил в рамках СНГ или считают его прообразом союза тюркоязычных государств. Третьи оценивают это объединение как противовес Договору четырех, куда вошли Россия, Беларусь, Казахстан и Кыргызстан.

Некоторых экспертов по ЕЭП смущает участие Казахстана и Кыргызстана в этом интегрированном сообществе. С одной стороны, в Центральной Азии создается свое таможенное пространство, а затем эти две республики (Казахстан и Кыргызстан) наряду с двумя славянскими государствами формируют другой таможенный союз. Таким образом, как считают некоторые аналитики, создается экономическое противоречие. С другой стороны, это вызывает раздражение у партнеров по ЕЭП, ведь, как говорит восточная пословица, "нельзя есть плов из двух казанов сразу". Например, Ташкент, подписав Договор о вечной дружбе с этими странами, между тем проводит политику "холодного мира": цензура вообще запрещает упоминать Казахстан, словно у Узбекистана и нет такого соседа.

Позиция Казахстана и Кыргызстана откровенно ясна. Им не удержать на плаву свою экономику без надежных контактов с Россией. Но и с братьями по региону ссориться нельзя. Поэтому казахстанские специалисты предлагают различные методы формирования экономического союза, приемлемые и для Узбекистана, и для России. Другие аналитики такой подход обосновывают разноуровневой и многоступенчатой интеграцией в рамках СНГ, которую Ташкент остро критикует.

Политический фактор учитывался и при решении вопроса о приеме в Центральноазиатский союз Таджикистана. С одной стороны, политическая нестабильность и гражданская война в этой республике являлись причинами, по которым Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан с начала 90-х годов не торопились включить ее в свое экономическое сообщество, с другой — без активного содействия и помощи в возрождении хозяйственного потенциала Таджикистана нельзя было и говорить о возможной политической стабилизации во всем регионе. И после нескольких лет колебаний Душанбе получил положительный ответ. Ташкент учел и то, что необходимо поддерживать этнических узбеков, проживающих в Ленинабадской области: они могут стать защитным буфером во взаимоотношениях с официальными властями соседней республики.

Таким образом, на территории Центральной Азии идут сложные политические и экономические процессы, часть из которых способствуют интеграции, а другие, наоборот, препятствуют ей. Более того, участники центральноазиатского сообщества с подозрением смотрят друг на друга и боятся усиления одной из стран. Даже бракосочетание детей президентов Казахстана и Кыргызстана летом 1998 года Ташкент (негласно и неофициально) рассматривал как возможность блокового противостояния и усиления позиций Казахстана — Кыргызстана по отношению к Узбекистану и Таджикистану.

Ташкент не раз выражал недовольство консолидацией Таджикистана, Кыргызстана и Казахстана в Таможенном союзе СНГ и активным их сближением с Россией. Впрочем, в начале 2000 года угроза исламского экстремизма вынудила и Ташкент обратиться за помощью к России. В то же время Узбекистан презрительно называл Кыргызстан островком демократии, страной, которая ведет с террористами переговоры, а не сражается с ними, считая это признаком слабости государства.

Чрезвычайный и полномочный посол США в Узбекистане Джозеф Пресел, выступивший 7 декабря 1999 года перед студентами и профессорско-преподавательским составом Университета мировой экономики и дипломатии, высказал интересную мысль: "Как страна с наибольшим количеством населения, с самой мощной военной и сильной национальной индивидуальностью, Узбекистан рассматривает себя естественным лидером региона. И это совершенно нормально, республика продолжает сравнивать себя с соседями. Таким образом, она рассматривает Казахстан как соперника за лидерство в Центральной Азии, а вступление Кыргызстана в ВТО — как своего рода "поражение" для себя". Посол также заметил, что необходимо отойти от такого подхода в международных отношениях: "Я считаю, — продолжил он, — что Узбекистан ограничивает свои возможности, рассматривая себя таким образом. Сужая свое внимание до соперничества с соседями, особенно с отличающимся от него размерами территории северным соседом, ваша страна, возможно, упускает из виду тот факт, что она имеет во многих отношениях больший, чем у Казахстана, потенциал "5.

Центральная Азия, по признанию многих политологов, зона потенциальных военно-политических конфликтов. Уже свыше двух десятилетий бушующий ураган войны в Афганистане и неспокойная ситуация в Таджикистане вынуждают республики региона укреплять свой военный потенциал. Кроме того, Казахстан, Таджикистан и Кыргызстан граничат с восточной сверхдержавой — Китаем; Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан — с Афганистаном; Туркменистан — с Ираном. Естественно, соседство с государствами, два из которых идеологическим и военным способами готовы экспортировать исламский фундаментализм, а Китай уже пытается осваивать территорию Семиречья, не может не вызывать тревогу.

Естественно, в таком ракурсе военный фактор мог бы стать связующим звеном в интеграции пяти республик. Но в действительности все оказывается иначе. Например, Туркменистан, получив статус нейтральной страны, не вмешивается в конфликты и никому не оказывает военной помощи. Его безопасность гарантирует ООН. Узбекистан не желает вступать в военно-политические союзы, надеясь решать любые противоречия политическими методами. На этом фоне военный фактор не может быть основой интеграции.

С другой стороны, три государства — Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан — оказывали военную миротворческую помощь Таджикистану в ходе гражданской войны в этой республике6. Их присутствие, с одной стороны, способствовало мирному урегулированию политической ситуации7, с другой — демонстрировало желание иметь силы, которые сплотили бы государства региона для решения конфликтов. И в 1994 году президенты Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана приняли решение о создании объединенного центральноазиатского батальона "Центразбат", который получил статус резервных сил ООН.

Однако это подразделение, как свидетельствуют эксперты, не может быть использовано там, где у стран-участниц есть свои стратегические интересы. Таким образом, "Центразбат" не предназначен для локализации конфликтов в регионе, его можно направить, например, куда-нибудь в Африку или Латинскую Америку. С другой стороны, идея создания такой военной структуры возникла из соображений безопасности именно в самой Центральной Азии. "Центразбат" так и не привлекли во время двух кризисов, которые произошли в августе 1999-го и 2000 года на границе Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана, когда исламские боевики проникли из Таджикистана в Кыргызстан и пытались прорваться в Узбекистан. В 1999 году, после неудачной бомбардировки узбекской авиацией отряда экстремистов, при которой на кыргызской территории пострадали мирные жители, в дело пошли сухопутные части Министерства обороны Кыргызстана. Но (еще раз подчеркнем) военные силы "Центразбата" так и не были задействованы в операции. Как свидетельствовали некоторые СМИ, правительство Кыргызстана за большую сумму откупилось от боевиков и позволило им вернуться на сопредельную территорию.

Таким образом, "Центразбат" не стал интегрирующей силой, способной разрешить острый военно-политический кризис государств, создавших это подразделение. Между тем это формирование вместе с американскими частями принимало участие в военных маневрах в 1998-м и 1999 годах, но большинство экспертов не видело возможности использовать этот батальон в глобальных или стратегических целях. Тактические шаги все больше запутывали смысл идеи о совместных вооруженных силах стран региона.

Транспортно-коммуникационные противоречия и ситуация с прессой

Для укрепления экономической независимости странам Центральной Азии необходимо развивать транспортные коммуникации, способные обеспечить выход к морским портам. Географическое положение этих республик таково, что для сообщения с морскими портами необходимо пересечь территорию как минимум одной, а Узбекистану и двух стран. Здесь нужно признать, что в экономическом аспекте — разрыв хозяйственных связей после распада СССР, а в политическом — трудности, возникшие при транспортировке грузов через Россию, вынудили республики региона еще в конце 1991 года приступить к поиску альтернативных путей к морским коммуникациям.

В начале прорабатывались варианты выхода к южным и восточным портам Ирана, Пакистана и Китая. Была построена железнодорожная ветка Теджен — Серахс — Мешхед, соединившая республики региона с Ираном. Заработал Транскавказский транспортный коридор, подключивший их к европейской и азиатской коммуникационным системам.

Между тем интеграционные процессы в этой области были осложнены новой позицией Туркменистана, вопреки ранее подписанным документам повысившего транзитные тарифы, а через полгода он отказался подписать новые документы, в которых стороны подтверждали свою готовность соблюдать соглашения.

Многие эксперты считают, что вопрос о развитии транспортных коммуникаций из разряда экономических перерос в серьезную политическую проблему, в которую были втянуты не только страны региона, но и крупные мировые державы. Для реализации транспортно-коммуникационных проектов необходима координация действий всех стран Центральной Азии. Однако, несмотря на стремление государств к интеграции в этой сфере, противоречия на двустороннем уровне усиливают дезинтеграцию. Так, летом 1999 года из-за проблем с платежами между Узбекистаном (долг за транзит) и Казахстаном (долг за газ) возникли трудности в железнодорожном сообщении между Узбекистаном и Россией по территории Казахстана. С другой стороны, Ташкент задерживал передачу Душанбе более 200 вагонов, которые после раздела железнодорожного парка СССР должны были стать собственностью Таджикистана. Более того, долгое время Ташкент не желал возобновлять по своей территории железнодорожное сообщение Таджикистана с другими государствами СНГ.

Еще 11 марта 1994 года парафировано межправительственное узбекско-таджикское соглашение о воздушном сообщении и подписан меморандум о взаимопонимании. В соответствии с этими документами правительства обеих республик предоставили право национальной компании "Узбекистон хаво йуллари" и госкомпании "Точикистон" выполнять полеты на паритетных началах, без ограничения количества авиарейсов на самолетах любых типов, включая и грузовые перевозки. В январе 1995 года в Ташкенте состоялись переговоры представителей этих авиакомпаний, в ходе которых стороны обсудили возможность открыть воздушный мост между столицами и даже договорились о совместной проверке обеспечения безопасности полетов в аэропорте "Душанбе". В октябре того же года прошел очередной раунд переговоров по этим вопросам, но только через пять лет такие полеты стали реальностью. 1 августа 2000 года в Ташкентском аэропорте совершил посадку самолет Як-40, выполнявший технический рейс, а через две недели началось регулярное сообщение, которое к сентябрю вновь стало нерегулярным. По мнению экспертов, между республиками обострились противоречия, вызванные вооруженными столкновениями на границах (вторжение исламских боевиков).

Нелегко разобраться и со средствами массовой информации. Ситуация с прессой в Казахстане и Кыргызстане резко отличается от положения СМИ в Узбекистане и Туркменистане. Если в первых двух странах нет цензуры и пресса имеет возможность предоставить слово приверженцам демократии и высказывать плюралистические мнения, то в двух последних властвует цензура, правительства жесточайшим образом контролируют деятельность прессы, оказывают политическое (и даже физическое) давление на журналистов, подозрительно относятся и к их иностранным коллегам. Таджикистан стоит особняком: прямой цензуры в стране нет, но после гражданской войны СМИ находятся в сложном финансовом положении и фактическое двоевластие (правительство и оппозиция) не позволяет журналистам открыто высказывать свои взгляды.

Цензура Узбекистана не пропускает информацию о событиях в соседних республиках (за исключением редких репортажей о визитах глав государств в Ташкент и, наоборот, главы Узбекистана в столицы других государств). А Бишкек, Астана и Душанбе позволяют корреспондентам освещать события так, как они считают нужным. Информационная блокада, возведенная Ташкентом и Ашгабадом, вредит и Узбекистану и Туркменистану, но еще больше она способствует усилению дезинтеграционных процессов.

Более того, в Узбекистане и Туркменистане взяли под контроль Интернет, опасаясь, что в республики проникнут мысли, несовместимые с правительственной политикой. Об этом говорил и посол США в Узбекистане Джозеф Пресел: "Для таких стран, как Узбекистан, Интернет представляет жизненно важный мотор экономического развития. По этой причине намерение Узбекистана регулировать доступ к Интернету является плохой идеей, так как оно не только ограничивает свободный поток информации, но и душит конкуренцию свободного рынка среди провайдеров". Посол также заметил, что "нравится ли нам это или нет, но мы уже живем в своего рода глобальной телекоммуникационной деревне, предсказанной американским ученым Маршалом Маклуханом. Хотя общества, конечно же, имеют право и обязаны предупреждать своих граждан об опасностях неправильного применения информации, все же правительства, пытающие ограничить доступ к информации, оказывают себе и своим гражданам медвежью услугу".

* * *

Итак, хотя руководители всех стран региона осознают значение и необходимость интеграции, но не все они готовы к длительным и кропотливым переговорам, к компромиссам, необходимым для ее эффективного развития.


1 См.: Народное хозяйство СССР в 1990 году. М.: Статистика, 1991. С. 72—73.

2 См.: История топорного деления. Душанбе, 1990; Таджики под грифом "Секретно". Душанбе, 1996.

3 См.: Зиядуллаев С. Экономические реформы в Узбекистане в действии. Ташкент: Узбекистон, 1994. С. 26.

4 По материалам Международной конференции "Узбекистан: экологическая безопасность на пороге XXI века". Ташкент, 22 февраля 2000.

5 Официальный текст. Подготовлено отделом по информации, культуре и образованию посольства США, 7 декабря 1999. С. 2.

6 Доля Узбекистана на содержание миротворческой военной миссии составляла 15%, тогда как России — 50%, Казахстана — 20%, Кыргызстана — 15%.

7 Впоследствии узбекские батальоны "осуществляли миротворческие операции", находясь в Узбекистане на границе с Таджикистаном и не пересекая ее, а Казахстан вывел свои вооруженные силы после гибели нескольких десятков военнослужащих в 1996 году.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL