РОССИЯ И ГОСУДАРСТВА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ:
СОТРУДНИЧЕСТВО В СФЕРЕ БЕЗОПАСНОСТИ

Марьям АРУНОВА


Марьям Арунова, доктор политологии, ведущий научный сотрудник Института востоковедения Российской академии наук (Российская Федерация)


В последние годы XX века новые постсоветские независимые государства столкнулись с серьезным вызовом — беспрецедентным по масштабам и скоординированным наступлением сил международного терроризма и экстремизма на южных рубежах Содружества Независимых Государств — от Памира до Кавказа. Международные террористические центры восприняли переживаемые бывшими советскими республиками трудности переходного периода как исторический шанс закрепиться на пространстве Содружества, обкатать здесь свои глобальные планы.

Плацдармом для этих сил в последние годы стал Афганистан. Режим талибов, контролирующий большую часть территории страны, создал благоприятные условия для превращения ее в опорную базу международного терроризма и экстремизма. Поэтому проблема безопасности Центральноазиатских государств во многом "завязана" на ходе внутриафганского конфликта.

Насколько можно судить, в качестве среднесрочной задачи международные террористические центры рассматривают создание в Ферганской долине зоны действия законов шариата как ядра будущего исламского государства, "халифата" в Центральной Азии. Понятно, что реализация этого проекта предполагает насильственное разрушение существующих форм государственности по крайней мере в трех странах — Узбекистане, Таджикистане и Кыргызстане. Таким образом, можно сказать, что международный терроризм и экстремизм, прикрывающиеся исламскими лозунгами, представляют для государств региона угрозу системного характера. Компромисс с этими силами, их "умиротворение" едва ли возможны.

Взрывы в Ташкенте в феврале 1999 года, события на юге Кыргызстана в августе 1999-го и 2000 года, а также в Сурхандарьинской области Узбекистана в августе — сентябре 2000 года, тесное взаимодействие экстремистов — от талибов и боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ) до чеченских сепаратистов и "борцов за независимость" китайского Синьцзяна — широко освещены как в СМИ, так и в научной литературе. Поэтому ограничимся констатацией — наличие угрозы международного терроризма и экстремизма признают не только региональные государства, но и мировое сообщество. Свидетельство тому — резолюция 1333 Совета Безопасности ООН и резолюция 55/119 Генеральной Ассамблеи ООН "Права человека в Афганистане", принятые в декабре 2000 года.

Существующие трактовки природы этой угрозы и в конечном счете причин нынешней напряженности в Центральной Азии обычно учитывают как внутренний, так и внешний аспекты проблемы. Однако акценты могут существенно разниться.

Западная пресса широко тиражирует мнение об обусловленности роста исламского экстремизма в регионе преимущественно внутренними социально-экономическими и политическими факторами. Похоже, подобная точка зрения преобладает и в научных кругах Запада. При этом часто склонны преуменьшать или затушевывать значение факторов внешних.

Тезис о внутреннем происхождении угроз стабильности и безопасности в Центральной Азии ложится в основу определения политики некоторых западных стран и международных организаций (в частности, ОБСЕ) в государствах региона. Внимание фокусируется на проблеме "недемократизма" политических режимов в Центральноазиатских странах, в чем и коренится суть проблемы исламского экстремизма. Так, председатель ОБСЕ Б. Ферреро-Вальднер в заявлении, опубликованном в Вене в связи с вылазками экстремистов в Центральной Азии в августе 2000 года, отмечает, что демократические и экономические реформы являются наилучшим способом лишить террористов поддержки, необходимой им для расширения боевых действий1. Верховный комиссар ОБСЕ по делам национальных меньшинств М. ван дер Стул на международном семинаре "Религия, безопасность и стабильность в Центральной Азии" (Алматы, октябрь 2000 г.) высказал мнение, что религиозные экстремисты, посягающие на власть в Центральной Азии, активно используют недовольство граждан социально-экономическими условиями2.

Конечно, нельзя не согласиться с тем, что тяжелое социально-экономическое положение в этих странах создает высокий потенциал общественного недовольства, которое становится благоприятной почвой для экстремизма. Вместе с тем следует заметить, что все же экстремистские формы выражения этого недовольства привносит (а порой и навязывает) внешний фактор — целенаправленная деятельность международных террористических центров.

Впрочем, в академическом плане, возможно, здесь вообще нет предмета для дискуссии, ведь речь идет об очевидном взаимодействии двух факторов — внутреннего и внешнего. Трудности начинаются, когда мы обращаемся к реальной политике и встает вопрос о конкретных шагах, необходимых для решения проблемы. И здесь меры по демократизации — бесспорные в стратегической перспективе — едва ли пригодны в качестве рецепта для практической борьбы с экстремизмом и терроризмом.

Выше было отмечено, что наличие экстремистской угрозы, ее масштабность и транснациональный характер признаются в центральноазиатских столицах. Там отдают себе отчет и в безальтернативности коллективных усилий по ее отражению. Особую позицию занимает Туркменистан3.

На данный момент сложилось несколько межгосударственных форматов, в которых Центральноазиатские страны пытаются решать задачи укрепления своей безопасности.

Сотрудничество в сфере безопасности в рамках СНГ

25 января 2000 года Совет глав государств СНГ принял решение о подготовке Программы стран-участников по борьбе с международным терроризмом и иными проявлениями экстремизма на период до 2003 года, а также о создании единого Антитеррористического центра (АТЦ) Содружества. Разработанные экспертами проекты соответствующих документов одобрены Советом министров внутренних дел, Советом министров обороны, Советом командующих погранвойсками и Советом руководителей органов безопасности и спецслужб стран СНГ. 21 июня 2000 года эту программу утвердил Совет глав государств. Документ предусматривает сближение и гармонизацию национальных законодательств по борьбе с терроризмом и иными проявлениями экстремизма, совместные исследования, обмен информацией и другие мероприятия. Он имеет рамочный характер и определяет основные направления сотрудничества в данной области.

Параллельно с разработкой программы принимались меры по созданию в Москве на базе Федеральной службы безопасности России Антитеррористического центра СНГ — специализированной структуры по координации взаимодействия компетентных органов государств Содружества в борьбе с международным терроризмом и иными проявлениями экстремизма. На июньском (2000 г.) саммите СНГ в Москве руководителем Центра утвержден генерал-лейтенант ФСБ России Б. Мыльников.

В декабре 2000 года введено в действие положение об АТЦ, определяющее правовой статус, основные задачи, состав и организационные основы его деятельности. Этот орган будет на постоянной основе анализировать информацию, имея в своем распоряжении объединенный банк данных органов безопасности, спецслужб и других компетентных структур. Функции — от информационно-аналитических до (в перспективе) оперативных. Утверждение этого положения, а также решение организационных и финансовых вопросов работы Центра создают предпосылки для безотлагательного начала его практической деятельности.

Решение разместить АТЦ в Москве представляется оптимальным, поскольку позволяет опереться на наиболее мощный в Содружестве антитеррористический потенциал — российский. Вместе с тем не исключена возможность создать филиалы Центра в других государствах СНГ — там, где того потребует ситуация. На сегодняшний день речь, видимо, следует вести прежде всего о Центральной Азии.

Идея создать в регионе антитеррористические структуры, можно сказать, носится в воздухе. Лидер Узбекистана И. Каримов предложил учредить такой центр в Ташкенте под эгидой ООН, мысли об открытии в регионе филиалов АТЦ СНГ были высказаны президентом Казахстана Н. Назарбаевым и президентом Кыргызстана А. Акаевым. Кроме того, А. Акаев выступил с инициативой создать антитеррористическую структуру "Шанхайской пятерки" со штаб-квартирой в Бишкеке.

Обращает на себя внимание, что вопросы выработки общей стратегии борьбы с международным экстремизмом и создания соответствующих структур решаются (по меркам СНГ) достаточно оперативно. Этому, несомненно, способствует наличие политической воли, чем, кстати, данное направление сотрудничества выгодно отличается от многих других.

Вместе с тем следует признать, что такое взаимодействие пока находится на начальной стадии и еще не стало действенным фактором обеспечения безопасности. Ему еще предстоит раскрыть свой потенциал в целом, так же как и выявить возможности влиять на ситуацию в Центральной Азии в частности.

Договор о коллективной безопасности

Три государства Центральной Азии — Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан — участники Договора о коллективной безопасности (ДКБ). Этот договор 15 мая 1992 года подписали в Ташкенте президенты России, Армении, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана. В 1993 году к нему присоединились Азербайджан (24 сентября), Грузия (9 декабря) и Беларусь (31 декабря). Все подписавшие его страны обязались не вступать в военные союзы, группировки и действия, направленные против других государств-участников (ст. 1). Предусмотрены консультации и согласование позиций по затрагивающим интересы участников вопросам международной безопасности, а также в случае возникновения угрозы безопасности, территориальной целостности и суверенитету одного или нескольких государств-участников, либо угрозы международному миру (ст. 20); взаимопомощь, включая военную, в случае агрессии против любого из государств-участников (ст. 4). Договор не предполагает создания замкнутого военного союза или блока и открыт для присоединения всех заинтересованных государств, разделяющих его цели и принципы (ст. 10).

Договор вступил в силу для всех девяти участников 20 апреля 1994 года сроком на пять лет. Однако протокол о продлении Договора подписали по завершении этого периода 2 апреля 1999 года лишь Россия, Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, которые и являются в настоящее время участниками ДКБ.

То, что Азербайджан, Грузия и Узбекистан прекратили членство в этой организации, в значительной степени закономерно, так как на их решении сказались процессы геополитической реструктуризации постсоветского пространства. Уже к 1994 году наметились существенные расхождения между участниками ДКБ в основных внешнеполитических приоритетах и в подходах к международным делам. За последующие годы эти расхождения углубились, что, безусловно, мешало полной реализации потенциала Договора. Сказывались и дефицит политической воли, элементы взаимного предубеждения, не говоря уже о территориальном конфликте между Арменией и Азербайджаном.

Выход из ДКБ трех названных стран, который в тот момент широко трактовался в СМИ и политических кругах как острый кризис системы совместного обеспечения безопасности на пространстве Содружества, по своим последствиям оказался неоднозначным. Сузилась географическая сфера действия Договора, но в то же время укрепилась его однородность и появились благоприятные предпосылки для повышения эффективности. Шесть оставшихся участников приступили к переводу сотрудничества на более высокую ступень, к формированию региональных подсистем коллективной безопасности на центральноазиатском, западном и кавказском стратегических направлениях.

Последние два года контакты развиваются по двум направлениям. Первое можно определить формулой "от декларативности к предметности" — проработка конкретных механизмов реализации положений Договора, в том числе и в непосредственно военной области. Параллельно эти механизмы адаптируют к реалиям современной геополитической обстановки с характерным для нее возросшим значением нетрадиционных вызовов и угроз национальной безопасности. Речь идет, прежде всего, о борьбе с международным терроризмом и экстремизмом, контрабандой наркотиков и оружия, организованной преступностью. Это, кстати, также предполагает создание специфических механизмов. Один из них — Комитет секретарей Советов безопасности, приступивший к работе в сентябре 2000 года. В его компетенцию входит координация деятельности правоохранительных органов и спецслужб государств-участников.

Не будет преувеличением сказать, что в последнее время именно центральноазиатское направление, как наиболее сложное, находится в центре внимания государств-участников ДКБ4. Преимущественно центральноазиатской проблематике была посвящена сессия высшего органа ДКБ — Совета коллективной безопасности, состоявшаяся в Бишкеке в октябре прошлого года. На сессии приняты решения о практических шагах по созданию системы коллективной безопасности и о формировании сил быстрого развертывания для региона. Соответствующая работа начата военно-штабными структурами государств-участников.

Надо признать, что реализация идеи о создании сил быстрого реагирования связана с решением ряда непростых проблем. Подписанное в мае 2000 года Соглашение о статусе сил и средств системы коллективной безопасности создает правовые основы для функционирования таких сил. Вместе с тем оно предусматривает, что решения о выделении национальных контингентов в состав таких сил будут приниматься в соответствии с национальными законодательствами сторон. Это может поставить под вопрос оперативность реагирования. Различия в законодательствах вообще, скорее всего, потребуют, чтобы государства-участники внесли существенные поправки в механизмы реализации Соглашения. Так, Конституция Беларуси, например, запрещает использовать вооруженные силы страны за пределами национальной территории. Вероятно, необходимо разработать эффективный механизм задействования сил быстрого реагирования с учетом национальных законодательств. При наличии политической воли сторон эта проблема, на наш взгляд, вполне разрешима. Один из вариантов найден парламентом Казахстана, который предоставил президенту страны полномочия принимать в случае необходимости решение о задействовании вооруженных сил страны за рубежом.

Создание сил быстрого развертывания в рамках ДКБ представляется оптимальным во многих отношениях вариантом реагирования на экстремистскую угрозу Центральной Азии. Хотя ясно, что военное ядро составит российский контингент, а многосторонняя форма политически более приемлема для всякой силовой антитеррористической акции в регионе.

"Шанхайская пятерка"

"Шанхайская пятерка" возникла как многосторонний механизм решения пограничных вопросов и укрепления безопасности в зоне бывшей советско-китайской границы. В апреле 1996 года в Шанхае состоялась первая встреча руководителей России, Китая, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана и было подписано Соглашение об укреплении доверия в военной области. Через год на саммите в Москве лидеры "пятерки" подписали Соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы. Документ определил механизмы жесткого контроля над соблюдением сторонами соответствующих обязательств.

Успешная реализация этих соглашений, прогресс в решении пограничных вопросов продемонстрировали эффективность взаимодействия в таком формате и соответствие его интересам участников. С 1999 года отмечается стремление к развитию сотрудничества на основе накопленного позитивного опыта. Саммит "Шанхайской пятерки", проходивший в Душанбе в июле 2000 года, определил насущную задачу — превратить ее в "региональную структуру многостороннего сотрудничества в различных сферах". На приоритетное место выдвигаются вопросы противодействия нетрадиционным угрозам безопасности, возникшим в результате изменения геополитической ситуации в регионе.

В Душанбинской декларации, подписанной 5 июля 2000 года, стороны подтвердили решимость "совместно бороться с международным терроризмом, религиозным экстремизмом и национальным сепаратизмом", охарактеризовав их как "главную угрозу региональной безопасности, стабильности и развитию", а также с такими опасными формами преступности, как незаконный оборот оружия и наркотиков, незаконная миграция. Примечательно, что в работе "Шанхайской пятерки" впервые участвовал в качестве наблюдателя Узбекистан, представленный президентом страны И. Каримовым.

Во исполнение решений душанбинского саммита разрабатывается ряд соответствующих многосторонних документов. Интенсивно развивается взаимодействие в рамках так называемой "Бишкекской группы", в которую входят руководители правоохранительных органов и спецслужб пяти стран.

На встрече в Душанбе было поддержано предложение Кыргызстана о создании региональной антитеррористической структуры (АТС) со штаб-квартирой в Бишкеке. В феврале 2001 года в столице республики прошли очередные экспертные консультации по созданию АТС. Руководитель российской делегации, посол по особым поручениям А. Змеевский, подтвердил настрой России на скорейшее решение этого вопроса. Вместе с тем он отметил сложность практической стороны дела, которая требует многогранной экспертизы вопросов финансирования, правового статуса структуры, характера сотрудничества (только обмен информацией или более продвинутые формы)5.

Антитеррористический договор "четырех"

21 апреля 2000 года президенты государств-участников Центральноазиатского экономического сообщества (ЦАЭС) — Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана — подписали в Ташкенте Договор о совместных действиях по борьбе с терроризмом, политическим и религиозным экстремизмом, транснациональной организованной преступностью и иными угрозами стабильности и безопасности сторон. Документ предусматривает следующие формы сотрудничества: консультации и обмен информацией; правовая помощь по уголовным делам и взаимная выдача преступников в соответствии с международными договорами; совместные учения, оперативно-розыскные мероприятия и следственные действия; специальные операция, в том числе с привлечением контингентов вооруженных сил и спецподразделений правоохранительных органов сторон. Характеризуя Договор, Н. Назарбаев назвал его "оборонным союзом между государствами Центральной Азии".

Вскоре стороны пригласили Россию присоединиться к нему. Предложение рассматривается российской стороной. Показателем внимания Москвы к возможным преимуществам такого сотрудничества явилось участие первого заместителя министра иностранных дел России (в ранге федерального министра), специального представителя президента Российской Федерации в государствах-участниках СНГ В. Трубникова в качестве наблюдателя в заседании Межгосударственного совета ЦАЭС (Алматы, январь 2001 г.). В своем выступлении он подчеркнул, что Россия рассматривает Центральноазиатское экономическое сообщество как влиятельное и авторитетное объединение государств региона, и подтвердил готовность России к более тесному взаимодействию с этой структурой.

Двустороннее сотрудничество

Большое значение имеет и двустороннее сотрудничество. Так, в соответствии с двусторонними договоренностями российские пограничники несут охрану таджикско-афганской границы. На такой же основе после завершения в июне 2000 года миротворческой операции по мандату СНГ регулируются вопросы о пребывании в Таджикистане российской 201-й мотострелковой дивизии — важного фактора стабильности в стране и регионе в целом. Договор о придании этому контингенту статуса военной базы России, уже ратифицированный таджикской стороной, в настоящее время находится на ратификации в Государственной Думе.

Заметим, что российское военное присутствие в Таджикистане в соответствии с договоренностями между Москвой и Душанбе является в то же время слагаемым общих усилий государств ДКБ по обеспечению стабильности на центральноазиатском направлении.

Значительное внимание двустороннему сотрудничеству с государствами Центральной Азии в области безопасности уделяет Китай. Известно, например, что летом 2000 года, когда экстремисты предприняли вылазки на узбекскую территорию, Пекин немедленно откликнулся на просьбу Ташкента о поставке снайперских винтовок6.

В ходе визита министра обороны Кыргызстана Э. Топоева в Пекин (май 2000 г.) подписано соглашение об оказании Китаем безвозмездной военной помощи республике. В соответствии с этим соглашением в январе 2001 года в Бишкек двумя самолетами была доставлена партия военного снаряжения и обмундирования на сумму 5 млн. юаней (примерно 600 тыс. долл.)7.

КНР развивает связи в этой области и с другими Центральноазиатскими государствами.

Возрастающую активность в сотрудничестве со странами региона в сфере обеспечения безопасности в последнее время проявляет ряд государств, географически достаточно удаленных от Центральной Азии.

Турне госсекретаря Соединенных Штатов М. Олбрайт по столицам стран региона в апреле 2000 года стало демонстрацией намерения США играть более активную роль в Центральной Азии и положило начало периоду значительно более интенсивных, чем прежде, контактов и обменов. Красной нитью через них проходила проблематика безопасности.

Посетивший Узбекистан в мае 2000 года главнокомандующий Центрального командования американской армии генерал А. Джинни заявил на пресс-конференции в Ташкенте, что угроза экстремизма, терроризма, контрабанды оружия и наркотиков, с которой сталкиваются государства Центральной Азии, представляет опасность не только для отдельных стран или региона, но и для всего мира. Он подчеркнул, что "такие государства, как Узбекистан, находятся на переднем крае этого конфликта и должны получать поддержку международного сообщества, чтобы противостоять этим угрозам"8.

Важным пунктом центральноазиатской политики США стала так называемая "инициатива Олбрайт", которая предусматривает выделение 10 млн. долл. Узбекистану, Казахстану и Кыргызстану на укрепление безопасности границ этих государств9.

Интерес к сотрудничеству с Центральноазиатскими государствами в сфере безопасности проявляет и Великобритания. Это продемонстрировал, в частности, состоявшийся в декабре 2000 года трехдневный визит министра обороны Кыргызстана Э. Топоева в Лондон. В результате насыщенных переговоров в британском военном ведомстве была достигнута договоренность об оказании армии республики помощи в подготовке и переподготовке войсковых подразделений специального назначения. Примечательно, что накануне этого визита Кыргызстан посетили военные специалисты Соединенного Королевства, которые ознакомились с ситуацией на юге страны.

Объективная оценка показывает, что в практическом плане вклад внерегиональных государств в противодействие террористической угрозе в Центральной Азии невелик, он скорее символический и не оказывает решающего влияния на положение дел "в поле". Поэтому на данный момент совместные усилия стран СНГ — магистральное направление борьбы с международным терроризмом в Центральной Азии, а содействие "внешних игроков", хотя и может быть полезным, объективно имеет лишь вспомогательный характер.

Важно, чтобы такое содействие не противоречило общим усилиям государств СНГ и не ослабляло их. А опасения на этот счет имеют право на существование. Ведь уже само по себе разнообразие инициатив и направлений сотрудничества, подчас плохо стыкующихся между собой, может в определенных условиях оказаться контрпродуктивным и привести к распылению ресурсов.

Между тем проблема, на наш взгляд, глубже, нежели просто возможная нескоординированность. Есть основания поставить под сомнение и сами мотивы западной помощи, подозревать, как говорят, наличие "скрытой повестки".

Категории "большой игры", в том виде, как они изложены З. Бжезинским в книге "Великая шахматная доска", похоже, оказывают (вопреки дежурным заверениям в обратном) серьезное влияние на политику Запада в Центральной Азии. Проблематика борьбы с международным терроризмом рассматривается под углом зрения обеспечения "геополитического плюрализма" на постсоветском пространстве, что означает попросту ослабление здесь позиций России. В таком контексте цель оказываемого содействия — не столько реально помочь Центральноазиатским республикам в борьбе с терроризмом, сколько подорвать их взаимодействие с Москвой, обозначить альтернативу сотрудничества с Россией. Попутно решается еще одна задача — обеспечить себе дополнительные не только информационные, но и политические рычаги воздействия на ситуацию в регионе. Такова, как нам видится, направленность выдвигаемой некоторыми натовскими государствами идеи создания в рамках Совета евроатлантического партнерства (СЕАП) специальной рабочей группы по Центральной Азии.

Роль России

Конечно, и Россия в своей центральноазиатской политике (кстати, по нашему мнению, довольно прагматичной) руководствуется, прежде всего, собственными национальными интересами. Разница, однако, в том, каковы они и как соотносятся с интересами государств региона.

Следует помнить, что с точки зрения национальной безопасности значимость ситуации в Центральной Азии для России больше, чем для любого другого сопредельного с этим регионом государства, не говоря уже о внерегиональных странах. Достаточно указать, что рубежи, отделяющие ее от Центральноазиатского региона, не обустроены. Словом, Россия и эти страны в том, что касается угрозы международного терроризма и экстремизма, объективно находятся "в одной лодке".

Вот почему представляются абсурдными предпринимаемые некоторыми кругами Запада попытки исказить мотивы политики Москвы в регионе, обвинить ее в искусственном нагнетании напряженности в Центральной Азии, для того чтобы "привязать" к себе расположенные здесь государства. К сожалению, подобные домыслы порой находят отклик в некоторых странах региона. Показателен в этом плане один из политических комментариев ТВ Узбекистана: "Некоторые силы в России, используя выгоды нынешней ситуации, хотят утвердить свое влияние в бывшей вотчине — Узбекистане, и если хотите — во всей Центральной Азии10.

Президент Российской Федерации В. Путин, отвечая 26 октября 2000 года на выдержанный в таком духе вопрос газеты "Фигаро", заявил: "Подобные предположения — если только они не продиктованы определенными политическими целями — могут вызвать лишь недоумение. Ведь действовать таким образом — это все равно, что поджечь собственный дом, чтобы поджарить на этом огне яичницу".

Важно отметить и следующее: эффективное решение проблемы безопасности Центральноазиатских государств без России немыслимо. Реальной альтернативы ведущей роли Москвы в этом не существует. Заметим, ни одна из стран Запада в отдельности, ни индустриально развитые державы вместе не готовы нести издержки ради обеспечения безопасности в Центральноазиатском регионе в тех масштабах, как это делает Россия.

В этом контексте сотрудничество между Москвой и центральноазиатскими столицами действительно ведет к усилению влияния России в регионе — и это объективный процесс. Однако речь не идет об имперских амбициях или втягивании кого-либо в военно-политические структуры с российским участием. В упомянутом выше интервью "Фигаро" В. Путин подчеркнул: "Перспективы… укрепления позиций России мы видим прежде всего в развитии взаимовыгодного экономического партнерства со своими ближайшими соседями, в совместных усилиях по защите мира и стабильности, включая коллективный отпор международному терроризму и экстремизму".

Есть и другой аспект проблемы — острые противоречия, которые серьезно затрудняют объединение усилий государств Центральной Азии для противостояния общей угрозе. Эти противоречия, которые на поверхности региональной политики проявляются зачастую как взаимное недоверие и неприязнь между государственными лидерами, объективно обусловлены и имеют, как правило, глубокие исторические корни.

Обозначим некоторые из них. Очевидно, например, соперничество за лидерство в регионе между двумя крупнейшими по потенциалу государствами — Узбекистаном и Казахстаном. Это соперничество, в частности, подпитывает пограничные споры и разногласия между двумя странами.

Обоюдные проблемы, связанные с водопользованием и энергоснабжением, омрачают отношения между Кыргызстаном и Таджикистаном, с одной стороны, и соседним Узбекистаном — с другой. Первые, "сидящие на верховьях" рек и контролирующие крупные гидросооружения, способны влиять на режим ирригации и орошения в Узбекистане, в то время как сами зависят от поставок узбекистанского газа. В практике межгосударственных взаимоотношений обе стороны нередко используют эти факторы в целях политического давления.

Как видится, наиболее сильно взаимное недоверие между Душанбе и Ташкентом. Обе стороны "держат в рукаве" козыри друг против друга. При этом состояние отношений между ними прямо связано с общей картиной напряженной ситуации в Центральной Азии. Ташкент обвиняет таджикскую сторону в недостаточно жесткой инфильтрации боевиков Исламского движения Узбекистана из Афганистана через таджикскую территорию. Более того, в Ташкенте считают, что часть руководства соседней страны, представляющая бывшую вооруженную исламскую оппозицию, интегрированную в политическую систему в результате межтаджикского урегулирования, попустительствует и даже прямо покровительствует ИДУ. Пребывание в Таджикистане отрядов этой организации во главе с Дж. Намангани — серьезный раздражитель. В свою очередь, Душанбе обвиняет Узбекистан в укрывательстве и поддержке полковника М. Худойбердыева, этнического узбека, поднявшего в 1997 году антиправительственный мятеж в Таджикистане.

Следует отметить, что стороны периодически пытаются урегулировать или хотя бы сгладить остроту взаимных претензий. Так, после январского саммита ЦАЭС власти Душанбе приняли меры, противодействующие перемещению формирований ИДУ из Таджикистана на сопредельную афганскую территорию. Правда, такие шаги предпринимаются не впервые, но в прошлом их результативность была невысока.

Долгосрочный фактор напряженности — этническая чересполосица, которая в значительной мере обусловлена волюнтаристским подходом к административно-этническому размежеванию в Средней Азии в советские времена. В каждом из Центральноазиатских государств есть районы компактного проживания национальностей, являющихся титульными в соседних странах. Проблема разделенных народов стоит в регионе весьма остро. Вообще, насколько можно судить, этнополитические соображения играют весьма серьезную роль в региональной политике. Так, нам представляется, что отношение Душанбе к соседям во многом определяется концепцией "враждебного тюркского окружения".

В такой ситуации Россия, заинтересованная, как было показано выше, в организации коллективного отпора общим угрозам безопасности, исходящим с южного направления, не может не стремиться к решению противоречий между своими центральноазиатскими партнерами. Подтверждением этого служит, например, трехсторонняя встреча В. Путин — И. Каримов — Э. Рахмонов, состоявшаяся 1 декабря 2000 года в Минске в рамках саммита СНГ. Примечательно, что вскоре после этого Ташкент и Душанбе посетил специальный представитель президента России в странах СНГ В. Трубников, который был принят двумя президентами.

* * *

Пожалуй, ни одна из упомянутых выше многосторонних структур (не говоря уже о двустороннем сотрудничестве) не может пока претендовать на то, чтобы дать адекватный ответ на вызовы безопасности Центральноазиатских государств. Отсюда проблема поиска оптимального формата для коллективных усилий в этой сфере.

Позволим себе высказать некоторые соображения на этот счет.

Естественным форматом представляется такой, который охватывал бы государства, с одной стороны, непосредственно затронутые этой угрозой, и с другой — способные и желающие внести существенный вклад в ее отражение. Такому критерию отвечает, пожалуй, группа государств, включающая Россию, все Центральноазиатские страны и Китай.

А в нынешней конфигурации системы военно-политических отношений в Центральной Азии и вокруг нее ключевым представляется поиск вариантов сопряжения усилий России и Узбекистана в рамках широких антитеррористических действий государств региона. Думается, что это то звено, которое может многократно повысить эффективность уже существующих структур и механизмов противодействия экстремистской угрозе.

Притом что все перечисленные государства (кроме Туркменистана) так или иначе уже вовлечены в международные системы отражения экстремистской угрозы в Центральной Азии, полностью эту группу государств (или хотя бы ключевую "тройку" Россия — Узбекистан — Китай) не охватывает ни одна из них.

Конечно, в современной политике едва ли целесообразно делать ставку на "конструирование" коалиций. Если воспринимать сложившиеся конфигурации как данность, то речь на сегодня должна идти скорее о поиске оптимальных вариантов стыковки существующих форматов.

Следует отметить, что такие варианты более или менее стихийно и пока в довольно расплывчатых очертаниях постепенно складываются под воздействием самой жизни. Так, хотя Узбекистан не подписал протокол о продлении Договора о коллективной безопасности, он практически участвует в совместных учениях государств ДКБ. А узбекистанская сторона выражает желание присоединиться к "Шанхайской пятерке". Россия, как отмечалось выше, рассматривает вопрос о присоединении к антитеррористическому Договору "четырех".

Автор не берется предсказать конкретные параметры окончательного решения. Однако хочется надеяться, что взаимоприемлемый эффективный формат коллективных антитеррористических действий позволит не только отразить экстремистскую угрозу, нависшую над Центральной Азией, но и станет фактором гармонизации межгосударственных отношений в регионе.


1 Зарубежная печать о ситуации в Центральной Азии. Сообщение ИТАР-ТАСС (Атлас), 13 сентября 2000 года.

2 Сообщение ИТАР-ТАСС, 26 октября 2000 года.

3 Ашгабад стремится не обострять отношений с талибами. При этом Туркменистан руководствуется задачей обеспечения безопасности своей 764-километровой границы с Афганистаном, а также выгодами приграничной торговли (ее годовой объем достигает 100 млн. долл.). Играют роль и надежды на реализацию планов строительства газопровода из Туркменистана к Аравийскому морю через территорию Афганистана. Вопреки претензиям на "равноудаленность" от сторон внутриафганского конфликта, Ашгабад все больше превращается в адвоката талибов на международной арене. Так, принимая в январе 2001 г. генсекретаря НАТО Дж. Робертсона, президент страны С. Ниязов критиковал использование "жупела исламского фундаментализма". "Пугающие им мир политики расписываются в незнании истинной обстановки в Афганистане, в своей неосведомленности", — заявил он Дж. Робертсону.

4 Впрочем, и исторически оно с самого начала было предметом особого внимания ДКБ. Именно с Центральноазиатским регионом связаны те случаи, когда механизмы Договора были реально задействованы (политические консультации в периоды обострения обстановки в Афганистане в 1996 и 1998 годах, согласованные меры по подавлению вылазок вооруженных экстремистских группировок осенью 1999 и весной 2000 года в связи с обострением военно-политической ситуации на юге Кыргызстана).

5 Национальная информационная служба "Страна.Ru" (www.strana.ru). Опубликовано на сайте 14 февраля 2001 года.

6 Прибывший в Пекин с соответствующей просьбой министр обороны Узбекистана вернулся на родину с партией этого оружия на борту своего самолета. Оперативность отклика китайской стороны, насколько можно судить, произвела большое впечатление на Ташкент.

7 ИТАР-ТАСС со ссылкой на пресс-службу министерства обороны Кыргызстана.

8 Transcript: Gen. Zinni at Tashkent Media Roundtable on Security Threats (15 May, 2000). USIA, 23 May, 2000.

9 В декабре 2000 на базе Минобороны Кыргызстана под Бишкеком состоялась передача первой партии американского военного оборудования, предоставленного в рамках этой программы.

10 Новостная программа ТВ Узбекистана на английском языке, 29 октября 2000 года


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL