ГОСУДАРСТВО, ОБЩЕСТВО И РЕЛИГИЯ В СОВРЕМЕННОМ КАЗАХСТАНЕ

Яков ТРОФИМОВ


Яков Трофимов, кандидат философских наук, доцент кафедры философии и социально-политических дисциплин Карагандинской высшей школы Государственного следственного комитета Республики Казахстан


В декабре Казахстан отметит десятилетие своей независимости. Для истории, естественно, это не много, но для переломного этапа в жизни страны — очень важное время. И сегодня целесообразно подвести некоторые итоги развития взаимоотношений государства, общества и религии в суверенной республике, так как эти отношения, учитывая мультиэтничный и поликонфессиональный характер ее населения, имеют немаловажное значение в демократизации общества, утверждении его, как записано в Конституции, "демократическим, светским, правовым и социальным государством".

Распад СССР и крах коммунистической идеи о построении атеистического рая автоматически обусловил рост авторитета религии — единственной в то время оппозиции официальной марксистской идеологии. Либерализация государственной политики по отношению к религии началась на несколько лет раньше, что было обусловлено процессами демократизации, связанными с перестройкой и торжественным празднованием в 1988 году тысячелетия крещения Руси. Государство де-факто перестало использовать антирелигиозное законодательство 1929—1975 годов о религиозных культах. Юридическое же оформление нового отношения к религии произошло в 1992 году, когда был принят закон "О свободе вероисповедания и религиозных объединениях", остающийся и в настоящее время одним из самых демократичных в постсоветских республиках.

Все это обусловило, во-первых, легализацию скрытой религиозности населения, выход религии из "катакомб", люди перестали бояться говорить о своих религиозных убеждениях, стали открыто посещать мечети, церкви, молитвенные дома, совершать религиозные обряды. Во-вторых, к религии начали проявлять интерес бывшие атеисты и люди, прежде относившиеся к ней индифферентно. В-третьих, началась активная религиозная пропаганда, миссионерская (исламская и христианская) деятельность, распространяется религиозная литература. Это закономерно привело к тому, что за несколько лет примерно в два раза выросло число верующих. По данным социологических исследований, проведенных в 1995 году, их количество составило 39,7% населения республики1.

При этом важно учитывать различия в религиозности населения северного и южного регионов страны. Так, социологические исследования 1999 года показали, что в Кустанайской области 37% граждан относят себя к верующим, но при этом лишь 18% опрошенных — члены какой-либо религиозной общины2. А по результатам социологических исследований, проведенных в 2000 году в южном регионе (Алматы, Шымкент), 86,7% респондентов считают себя верующими3. Это различие обусловлено историческими причинами. С. Куттыкадам пишет: "Южане более смуглы и экспансивны. Они в большинстве религиозны и привержены традиционной культуре, им присущи общинность и почвенничество, энергичность, расчетливость и предприимчивость. Северяне более флегматичны. Они в основном атеисты и тяготеют к европейской культуре, они индивидуалисты и западники, склонные к созерцательности, размышлению и обобщению"4. Данное различие может, как будет показано ниже, приобрести социально-политическую значимость.

Вполне закономерно, что с ростом числа верующих увеличилось количество религиозных объединений. Так, если на 1 января 1991 года в республике их было около 900 и они принадлежали к 30 конфессиям, то на 1 января 2001 года действовало уже 59 конфессий и более 6 тысяч общин. Из них, по данным Духовного управления мусульман Казахстана, свыше 5 000 мусульманских и около 1 000 — относящихся к другим конфессиям, в том числе свыше 260 общин Евангельских христиан-баптистов и 220 — Русской православной церкви (РПЦ). При этом, по подсчетам автора этих строк, 65% верующих — мусульмане, православные — 30%, католики — 4%, протестанты — не менее 1%, другие — около 0,01%. Большинство общин по своему составу многонациональны, хотя имеются и мононациональные (казахские, еврейские, чеченские, уйгурские, азербайджанские, армянская, украинская, корейская и др.).

За последнее десятилетие резко увеличилось число мусульманских (со 134 до 5 000) и православных (с 62 до 220) общин, усилилась римско-католическая церковь, активизировались свидетели Иеговы, укрепились протестантские конфессии — евангельские христиане-баптисты, пятидесятники, адвентисты седьмого дня, но ослабли (за счет эмиграции немецкого населения) позиции лютеранства и меннонитства. Одновременно возникли многочисленные общины неизвестных ранее в Казахстане, но имеющих длительную историю развития за рубежом протестантских конфессий — методизма и пресвитерианства. Кроме того, появились общины харизматических протестантских церквей: "Агапе", "Новая жизнь", "Новое небо", "Живая лоза" и т.п., а также представители нетрадиционных религиозных культов: Ахмадие, Бахаи, Храм Исиды, Семья Бога, Центр Шри Чинмоя, Движение Саи Баба, Трансцендентальная медитация, Мормоны, Ивановство, Церковь Саентологии, Церковь сатаны и др.

По конституции религиозные объединения отделены от государства, которое не должно вмешиваться в их деятельность, если она не противоречит закону, а религиозные объединения не выполняют никаких государственных функций.

В то же время практика показывает, что взаимоотношения между государством и религиозными объединениями имеют более сложный и далеко не столь однозначный характер, как это определено Основным законом страны. Так, в частности, происходит определенная и, в принципе, значительная клерикализация общественной жизни. Духовенство (мусульманское и православное) принимает участие во всех крупных общественно-политических мероприятиях, его приглашают на официальные государственные приемы по случаю различных торжеств, на церемонии выпуска студентов и курсантов, оно освящает фирмы, здания, машины и т.п. Ежегодно отмечаемый День славянской письменности и культуры проходит под эгидой Русской православной церкви. В дни больших религиозных праздников руководители государства и местных органов власти постоянно посещают мечети и православные церкви. При этом, насколько известно автору, ни один из чиновников достаточно высокого ранга не является практикующим (т.е. соблюдающим исламские обряды) мусульманином или христианином. Государственные органы оказывают мусульманским и православным общинам финансовую помощь в строительстве мечетей и церквей. Президент республики и правительство, городской акимат принимали участие в финансировании строительства Центральной мечети Алматы. В Караганде завершением строительства мечети № 1 длительное время руководил лично областной аким К. Мухамеджанов. Каждый четверг он проводил оперативные совещания в строящейся мечети, что помогло ускорить ее презентацию как областного духовного центра культуры. Положение закона "О свободе вероисповедания и религиозных объединениях", указывающее, что "никакая религия или религиозное объединение не пользуются преимуществами по отношению к другим", при этом игнорируется, но зато подчеркивается важная роль так называемых "традиционных" религий (ислама и православия) в развитии и возрождении культуры народа.

Именно благодаря поддержке государственными структурами в январе 1990 года было создано Духовное управление мусульман Казахстана, которое возглавил муфтий Ратбек Хажи Нысанбай-улы. Государственные органы лоббировали и создание на территории республики митрополии Русской православной церкви, однако неудачно — Патриарх Московский и всея Руси Алексий II от такого варианта отказался, и в Казахстане действуют три самостоятельные епархии РПЦ (Астанайская и Алматинская, Шымкентская, Уральская), подчиняющиеся Патриарху.

Ориентация государства на ислам и православие вызвана рядом факторов. Во-первых, это наиболее крупные (по численности верующих и числу общин) религиозные объединения республики. Во-вторых, традиционна ориентация духовных лидеров ислама и православия на лояльность к политике государства. В-третьих, геополитический фактор: поддержка ислама позволяет республике укреплять политические, экономические и культурные связи с исламским миром, а поддержка РПЦ — с Россией.

Официальный ислам подчеркнуто уважительно относится к Русской православной церкви, иерархи которой в своих публичных выступлениях также демонстрируют уважительное отношение к исламу. Но сейчас ситуация несколько меняется, и отношения между этими религиозными объединениями могут обостриться. В частности, в июне 2000 года Алматинская епархия РПЦ приняла решение о создании комиссии по возрождению киргизской миссии, которая в дореволюционное время занималась евангелизацией коренного населения Казахстана. Если это решение будет выполняться, то между РПЦ и Духовным управлением мусульман республики возникнет конфликтная ситуация.

Мусульманское и православное духовенство негативно относится к укреплению католической церкви, проникновению нетрадиционных для Казахстана конфессий ("Грейс-Благодать", "Новая жизнь", "Общество сознания Кришны" и др.), активно осуждает их миссионерскую деятельность, рассматривая ее как угрозу национальной культуре и духовной безопасности. При этом подчеркивается, что большинство новых культов имеет "деструктивный, тоталитарный" характер. Светские и религиозные СМИ регулярно публикуют статьи об экспансии тоталитарных культов, в Алматы открыт Центр защиты граждан от псевдорелигий и тоталитарных сект. Отметим, что до настоящего времени научное определение "тоталитарная" религия отсутствует. Попытка французских парламентариев дать четкое юридическое определение "тоталитарному" культу закончилось в 2000 году безрезультатно, так как по ряду позиций, которыми парламентарии пытались их отличить от "нетоталитарных", можно характеризовать и католическую, и другие церкви.

Особо негативную реакцию духовенства и части общественности вызывает стремление проповедников новых культов вовлекать в свои общины граждан титульной нации — казахов. В республике распространяют христианскую литературу на казахском языке, в Алматы действует семинария, в которой преподают на казахском, семинаристы получают стипендию, обеспечены бесплатным питанием и жильем. Активное стремление обратить в свою веру, естественно, обостряет межконфессиональные отношения, но при этом характерно, что в СМИ резко преувеличивается реальное влияние нетрадиционных культов на казахское население республики. Так, в прессе можно встретить утверждения, что от 30 до 300 тысяч казахов изменили исламу и ушли в свидетели Иеговы, Грейс, Бахаи и т.п. В реальности, по наблюдениям автора, можно говорить лишь о нескольких тысячах, очевидно не более трех.

Отметим, что измена "национальной" религии в общественном сознании воспринимается как манкуртизм, разрыв с нацией. Так, социологические исследования, проведенные среди казахской молодежи в 1993—1996 годах, показывают, что свыше 45% опрошенных отрицательно относятся к "мусульманам по происхождению", исповедующим другую религию. Типичными были такие оценки: мы не против других религий, но первой должна быть своя вера; каждый должен придерживаться своей религии; они предают народ, не уважают его; надо придерживаться обычаев, веры, языка своего народа5. Переход в другую веру часто приводит к конфликтам в семьях, вызывает негативную реакцию родственников и ближайшего окружения.

Учитывая такие настроения, государственные органы первоначально пытались оказать влияние на миссионерскую деятельность через Министерство иностранных дел и ввели ограничения на получение виз служителями культов. Это вызвало справедливые протесты ряда религиозных объединений, так как во многих из них (естественно, не исламских и не православных) служителями культа являются иностранцы. Так, по данным на июнь 2000 года, среди 55 католических священников республики было 28 поляков, 7 итальянцев, 5 немцев, 2 американца, кореец и швейцарец. Лишь немногие из них имели казахстанское гражданство. Аналогичная ситуация с церковью Грейс и многими другими новообразованиями.

В 1997 году государство решило упорядочить деятельность миссионеров и в сентябре правительство утвердило "Положение о порядке аккредитации иностранных граждан и лиц без гражданства, занимающихся миссионерской деятельностью". Аккредитация миссионеров вызвана и стремлением воспрепятствовать проникновению в республику эмиссаров исламского радикализма. Не случайно в 1998 году главный муфтий Ратбек Хажи заявлял: "Некоторые миссионеры способствуют расколу ислама. Кое-кто по их вине отходит от традиционной для нашего народа веры. Этому способствуют фундаменталисты, ваххабиты, мюриды и так далее"6.

Следует отметить, что государственные органы активно используют положение об аккредитации. В частности, по данным прокуратуры республики, за его нарушение только по Южно-Казахстанской области в январе — сентябре 2000 года к административной ответственности привлечено 110 человек, из них 70 — выдворено, 35 — предупреждены, а 5 — оштрафованы.

Усложнение религиозной обстановки инициировало стремление государства принять новый закон о религиозных объединениях, который усилил бы контролирующие функции власти и регламентировал деятельность религиозных объединений нетрадиционных для республики конфессий. Однако проект такого документа, разработанный в начале 1999 года Министерством культуры, информации и общественного согласия, вызвал многочисленные протесты республиканских и международных правозащитных организаций, ряда религиозных объединений. В связи с этим законопроект даже не был направлен в парламент. Однако в последнее время православное и мусульманское духовенство, часть общественности республики все активнее настаивают на том, чтобы принять новый закон, либо внести соответствующие изменения в действующий. Эти меры узаконили бы приоритетное положение ислама и православия, ограничили бы деятельность нетрадиционных конфессий. Немаловажную роль в усилении лоббирования имеет перепечатанная в ноябре 2000 года практически всеми СМИ информация о появлении в Алматы мормонов (Церковь Иисуса Христа Святых последних дней) и проповедников тантрического культа. Отметим, что мормонов — всего 20 человек, а тантристов — еще меньше. Как они могут угрожать духовной безопасности многомиллионного населения республики, сказать очень сложно.

Все же в ближайшее время подобный закон может быть принят. При этом не исключен вариант даже не российского, а узбекистанского образца, более жесткого, более антидемократического, полностью запрещающего миссионерскую и прозелитскую деятельность. При принятии закона либо поправок к действующему, очевидно, государственные органы будут ссылаться и на опасность проникновения в республику религиозного радикализма и экстремизма, на необходимость обеспечить национальную и духовную безопасность страны.

В первые годы независимости в Казахстане ликвидировали Совет по делам религии при Совете министров КазССР, контролировавший деятельность религиозных объединений республики. Предусмотренный же законом о свободе вероисповедания орган по связям с религиозными объединениями не был создан.

Только в мае 2000 года появился Совет по связям с религиозными объединениями, который должен стать консультационно-совещательным органом при правительстве. Недолгий опыт его деятельности показал, что в республике отсутствует адекватная информация о религиозной обстановке, а число зарегистрированных в органах юстиции религиозных объединений не превышает и 30% реально существующих. Однако этот орган не имеет властных полномочий, практически не созданы соответствующие подразделения в областных акиматах, и потому сегодня он не влияет на государственно-конфессиональные отношения. Возможно, в дальнейшем его функции и роль будут более значительными.

Одновременно все активнее ставится вопрос о создании общественного Совета религиозных лидеров, который способствовал бы укреплению межконфессионального согласия. Первый вариант подобной организации (1999 г.) был отклонен как противоречащий принципу отделения церкви от государства: планировалось, что председателем Совета будет президент республики. Сейчас такое предложение о председателе отсутствует, но лидеры каких именно конфессий (естественно, ислам и православие даже не обсуждаются) войдут в него, еще не решено, а от состава Совета будет зависеть эффективность его работы. При этом необходимо учитывать, что нормальные межконфессиональные отношения возможны лишь при взаимном признании равноправия мировоззренческих установок, отказе от утверждения приоритетности каких-либо конфессий в их владении истиной. Пока же такого признания нет. Поэтому на проходившей в декабре 2000 года в Алматы конференции "Диалог конфессий — веление времени" (ее организаторы: проправительственная партия "Отан" и Арабо-тюркский центр "Духовность, Культура, Экономика") не удалось принять декларацию о переходе от толерантного межконфессионального отношения к конструктивному диалогу: духовные лидеры ислама и православия республики отказались ее подписать.

В стремлении изменить порядок регистрации религиозных объединений государство пытается опираться на местные органы власти и правоохранительные органы. И здесь, главным образом, в ход идут силовые методы. Правоохранительные органы вновь начали использовать морально уже давно устаревшую статью 206 Кодекса Казахской ССР "Об административных правонарушениях" — "Нарушение законодательства о религиозных культах". Отметим, что самого законодательства о религиозных культах уже нет с 1992 года, когда был принят закон "О свободе вероисповедания и религиозных объединениях в Республике Казахстан". Однако "его нарушения", оказывается, остались. Положительны лишь те моменты, что, в отличие от Узбекистана, из Уголовного кодекса Казахстана изъяли ответственность за функционирование религиозного объединения без регистрации и, в отличие от Китая, не сносят бульдозерами незарегистрированные мечети и молитвенные дома.

Действующий закон не предусматривает обязательной регистрации религиозных объединений в органах государственного управления, как это было установлено советским законом о религиозных культах. Регистрация необходима только в том случае, если религиозное объединение стремится приобрести права юридического лица. Однако в настоящее время вновь проводится кампания за их всеобщую регистрацию, а отказывающихся привлекают к административной ответственности, штрафуют (в размере 750 теньге — около 5 долл.), а то и просто запрещают деятельность, что и произошло с общиной Евангельских христиан-баптистов в Астане (октябрь 2000 г.). Автор полагает, что целесообразней организовать учетную регистрацию в органах юстиции всех религиозных объединений и не принуждать их обретать статус юридического лица. А финансировать эту процедуру следует за счет местных бюджетов, так как многие, особенно малочисленные сельские общины, не имеют достаточных финансовых средств.

К тому же органы юстиции выдвигают перед религиозными объединениями незаконные требования об изъятии из их уставов положений о том, что они вправе заниматься религиозной образовательной деятельностью, то есть открывать воскресные школы для детей и взрослых и т.п. Интересно, что одновременно чиновники утверждают, что "религиозные дисциплины могут включаться в программы государственных учебных заведений"7. А это уже прямо противоречит закону, который разрешает преподавание в таких заведениях только "религиоведческих", а не "религиозных" дисциплин. Очевидно, информация о том, что в России собираются вводить курсы теологии в программы обучения в государственных вузах, превратно отразилась в сознании местных юристов. И получился парадокс — в мечети и в церкви преподавать Закон Божий нельзя, а вот в светской государственной школе или вузе — можно. По мнению автора, этот парадокс — следствие перестраховочного мышления правоохранительных органов. Их руководители считают, что в мечетях и церквах верующих обучают не Закону Божьему, а боевым разделам самбо и карате, а в школах и вузах все обучение будет только духовным и, главное, подконтрольным соответствующим органам.

В нарушение закона "О браке и семье", предусматривающего право родителей воспитывать своих детей в соответствии со своими религиозными убеждениями, органы образования издали инструкцию, в которой требуют, чтобы школьникам запретили посещать богослужения, а администрации школ должны контролировать исполнение этого запрета. Одновременно школам не разрешают получать гуманитарную помощь от религиозных объединений, что, учитывая бедственное положение общеобразовательных учреждений республики, не может быть ничем оправдано. Отметим и то, что возле молитвенных домов меннонитов, баптистов и др., как в былые советские времена, можно увидеть директоров школ и учителей, которые составляют списки детей, посещающих детские воскресные школы. Так на деле пытаются реализовать административный циркуляр.

Следовательно, для решения проблем государственно-конфессиональных отношений государственные органы используют не только силовые методы, но и правовые и околоправовые возможности. К числу последних можно отнести то, что на состоявшемся в июле 2000 года Третьем курултае мусульман республики главным муфтием Духовного управления мусульман Казахстана избран А. Дербисалиев. Он совершенно светский человек, бывший член КПСС, работал советником посольства Республики Казахстан в Саудовской Аравии. Пресса до сих пор не сообщила — верующий ли он, или хотя бы практикующий мусульманин. При этом был нарушен устав Духовного управления, но, как говорят, скоро на очередном курултае примут новый, и нарушение (отсутствие десятилетней работы в мечети или других мусульманских организациях) исчезнет. Необходимо отметить, что такое "избрание" очень напоминает назначение чиновника на важный административный пост. Казахстан, конечно, не Туркменистан, где Совет по религиозным отношениям "напрямую контролирует назначение, повышение по службе и увольнение всех священнослужителей как православной церкви, так и мусульман-суннитов"8, такого Совета и такой практики в республике нет и избирал главного муфтия все-таки курултай, но вопросы остаются. Его избрание обусловлено тем, что возглавлявший с 1990 года Духовное управление мусульман Казахстана муфтий Ратбек Хажи Нысанбай-улы потерял авторитет в глазах значительной части верующих, которые обвиняли его в многочисленных финансовых злоупотреблениях, сомневались в наличии у него должного духовного образования. Отдельные мечети, в частности в Шымкенте и Кустанае, отказались подчиняться муфтияту. Это, как и озабоченность государственных органов проникновением в республику исламского радикализма, обусловило смену духовного руководителя.

Автор этих строк предполагал, что светский человек постарается доказать свою приверженность исламу тем, что будет отстаивать консервативную религиозную политику. Это проявилось уже в его первом выступлении на семинаре мусульманских священнослужителей (Алматы, июль 2000 г.). Новый муфтий поставил задачу — читать в мечетях проповеди на арабском языке. Может быть, по канонам ислама это требование и обосновано, но большинство верующих арабского языка не знает и, соответственно, проповедь не поймет.

Дальнейшие события показали, что г-н Дербисалиев решил изменить существующий ислам — перейти от суннизма ханафитского мазхаба, традиционного для верующих мусульман Казахстана и многих других, в том числе и арабских государств, к суннизму ханбалитского мазхаба, традиционному практически только в Саудовской Аравии. Возможно, это обусловлено стремлением поставить оппозицию Духовному управлению под контроль муфтията. Д. Мабеткалиева пишет: "Надо отметить, что с приходом на должность муфтия Абсаттара Дербисалы ранее существовавшая в исламе "оппозиция" заявила о своем перемирии с муфтиятом страны. "Отныне никакой "оппозиции" в исламе не будет!" — с твердой уверенностью заявил глава казахстанских мусульман"9.

Думается, что подобные заявления — всего лишь благие заблуждения. Еще пророк Мухаммад говорил, что в исламе будет 72 секты и одно истинное понимание ислама. Действующие в республике суфийские общины однозначно будут в оппозиции к муфтию за его антисуфийские высказывания. Стремление г-на Дербисалиева установить в республике "классический, арабский" ислам (точнее, его ханбалитский вариант, направленный против культа святых и мазаров), его резкая критика суфизма лишь приведет к расколу исламского общества республики. Любая реформа, под каким бы благовидным лозунгом она ни проводилась, всегда, как показывает опыт истории, вызывала противостояние. Стремление же полностью реформировать распространенное в республике понимание ислама может вызвать непредсказуемые последствия.

Не случайно журналист Б. Абдулин пишет: "...есть одна надежда — на здравый смысл казахского народа. Надо сказать, что усилия Дербисалиева — не первая и, возможно, не последняя попытка добиться в Казахстане установления норм и правил классического ислама"10. В этих обстоятельствах, когда провоцируется внутриконфессиональный раскол общества, а муфтият считает, что мусульмане — это 70% населения республики, странно выглядит "державный" призыв муфтия к духовенству "не ограничивать свои деяния пятикратным намазом, не забывать о том, что каждый из них является прежде всего гражданином своей страны, который должен рассматривать религию как неотъемлемую часть государственности"11. Это заявление противоречит как Конституции Казахстана, так и "классическому" исламу, который требует, чтобы государство жило только по нормам шариата, а не по светской конституции. Узбекский исследователь Б. Сидиков верно отмечает утопичность идеи о "контролируемом" и "управляемом" возрождении ислама, который "невозможно возродить фрагментарно, любой его фрагмент неизбежно влечет за собой реанимацию всего комплекса исламского мировоззрения, включая ислам как форму социально-политического и экономического протеста"12. Это наглядно доказали события 90-х годов в Узбекистане.

Автор полагает, что избрание г-на Дербисалиева на пост муфтия и проводимая им политика исламского фундаментализма не соответствуют интересам ни большинства верующих, ни государства. Хотя нужно учитывать, что это избрание поддерживают государственные органы, часть верующих и некоторые средства массовой информации. В частности, еще недавно практически все СМИ утверждали, что в Казахстане идея о национальной специфике ислама обусловлена его суфийскими корнями и номадической ментальностью казахов. А сегодня можно прочитать, что лишенными всякого основания являются "распространяемые в Центральной Азии и Казахстане фантастические и беспочвенные концепции так называемого "национального ислама"13. Идеи Дербисалиева, учитывая, как было показано выше, различие в религиозности юга и севера республики, могут привести к "филиппинизации Казахстана". Об этой угрозе не случайно заговорили в последнее время. Так, журналист Д. Сулейменов пишет: "...казахское общество (особо подчеркнем — речь идет именно о казахском обществе) все больше и больше напоминает Филиппины, где на севере — разнузданно-безоглядная европеизированность, а на юге — радикальное мусульманство"14. Не случайно в настоящее время все активнее обсуждается вопрос о переносе Духовного управления мусульман из Алматы еще дальше на юг — в г. Туркестан.

При общей ориентации на ислам и православие, определенные государственные структуры одновременно поддерживают (автор отмечал это еще в 1997 году) распространение языческого религиозно-мистического учения Порфирия Иванова. Этот факт, уже длительное время вызывающий возмущение мусульман, православных и представителей других конфессий, недавно получил негативную оценку общественности в СМИ республики.

Так, например, А. Акишев пишет, что супруга президента страны "провозгласила себя последовательницей... Порфирия Иванова... Место на реке, где обливалась водой первая леди, обращенными ею адептами новой "религии" воспринимается как святое, деревья в таких местах увязаны ритуальными ленточками"15. Еще более определенно о "порфиризации" высказывается известный казахстанский писатель и общественный деятель Герольд Бельгер: "Разве то, что безграмотного, запущенного до первородной дикости мужика Порфирия Иванова (слава Аллаху, что ему пока еще не присвоили академика) канонизируют и поднимают до ранга духовного наставника, "гуру" целой страны, не свидетельствует об опасном крене в сознании общества? ...делать бедолагу Порфирия Иванова панацеей от всех социальных бед, думается, все же не стоит. Есть ли еще одна страна на свете, которая пошла бы на всеобщую порфиризацию? Поразительно, что этот волосатый бомж в нелепых семейных трусах становится объектом докторизации независимой страны со своей ментальностью и исторически сложившимися традициями. Боюсь, как бы этот Порфирий-аксакал не стал предтечей национальной идеи"16. Однако учение П. Иванова по-прежнему насаждается в детских домах, школах и даже в армии.

Наблюдения за последователями Иванова показывают, что многие адепты его учения спустя некоторое время (год-полтора), не удовлетворенные отсутствием вразумительного богословия, уходят в харизматические общины. С. Назарбаева же решила дополнить учение Порфирия учением индуистского "живого бога" — Саи Бабы Аватара и теперь пропагандирует в республике сразу две религии. Официальной реакции на эту проповедь нет, чиновники сами вынуждены ее слушать на многочисленных встречах С. Назарбаевой с общественностью.

Результаты проведенного анализа подтверждают сложный и неоднозначный характер взаимоотношений государства, общества и религии в современном Казахстане. Острота ситуации заключается и в том, что у части мусульман, христиан и представителей других конфессий присутствуют фундаменталистские настроения. На основе этого возможны проявления религиозного радикализма, что наглядно подтвердилось распространением в г. Туркестане листовок с призывами создать исламское государство.

Однако это не означает, что в государственно-конфессиональных отношениях необходимо возвращаться к "советским" методам решения. Опыт тоталитарного режима в СССР доказал, что силовые методы борьбы с религией бесперспективны. Государство может и должно бороться с проявлениями религиозного радикализма и экстремизма, но при этом оно обязано гарантировать гражданам соблюдение их прав на свободу вероисповедания. Религиозному радикализму государство не должно противопоставлять свой радикализм, который ничего, кроме политизации религии, вызвать не может. И не следует поддерживать попытки реформировать ислам в фундаменталистском духе. Ограниченное, лояльное обществу и государству реформирование ислама невозможно. Казахская народная пословица гласит: "Сунешь ходже или мулле палец в рот — он и руку откусит".


1 См.: Кушербаев К.Е., Назарбаев Е.Ж., Садыков Н.М. Уровень религиозности и конфессиональные ориентации населения Республики Казахстан (Информационно-аналитический доклад). Алматы: Институт развития Казахстана, 1996. С. 7.

2 См.: Маканов Ж.К., Какенов Ж.К. Религия: межконфессиональные отношения // САЯСАТ-policy, 2000, № 4—5. С. 118.

3 Из выступления В.Д. Курганской, директора Центра гуманитарных исследований (Алматы), на семинаре: "Религия, безопасность и стабильность в Центральной Азии". Алматы, октябрь 2000.

4 Куттыкадам С. Южане и северяне: два лика национального сознания // Мегаполис, 6 декабря 2000.

5 См.: Султангалиева А.К. Ислам в Казахстане: история, этничность и общество. Алматы, 1998. С. 116—127.

6 Нуршин Э. Талибы уже в Алматы. Они подняли четвертое знамя ислама // ХХI век, 9—18 октября 1998.

7 Султанова А. Почем опиум для народа? Такой вопрос никто не вправе задать сегодня // Юридическая газета, 29 ноября 2000.

8 Уэзел Л. Чиновник СРО Туркменистана признается, что правительство контролирует все назначения церковнослужителей // Права человека в Казахстане и мире. Информационный бюллетень, 2000, № 1. С. 8.

9 Мабеткалиева Д. Туркестан — не вторая Мекка // Доживем до понедельника, 2000, № 49.

10 Абдулин Б. К вопросу об исламе в Казахстане // Континент, 2000, № 23. С. 19.

11 Издибаев Т. Новый муфтий инициировал реформирование в системе ДУМК // Panorama, 24 ноября 2000.

12 Сидиков Б. Истоки современной религиозной ситуации в Узбекистане // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 5 (11). С. 67—68.

13 Мелентьева Н. Пропасть между Востоком и Западом // Наш мир, ноябрь — декабрь 2000, № 8—9.

14 Сулейменов Д. Филиппинизация Казахстана // Мегаполис, 22 ноября 2000.

15 Акишев А. Центральная Азия: новое средневековье? В кн.: Тамыр: Альманах. Вып. 1(2): Искусство, культура, философия. Алматы: Ассоциация "Золотой век", 2000. С. 19.

16 Бельгер Г. Шелудивую дворняжку назвали волкодавом // Мегаполис, 22 ноября 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL