ТРУБОПРОВОДНАЯ СТРАТЕГИЯ АЗЕРБАЙДЖАНА: ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ "ТРУБЫ"

Гасан КУЛИЕВ


Гасан Кулиев, доктор философских наук, профессор, член редакционной коллегии журнала "Центральная Азия и Кавказ" (Азербайджан)


В силу объективных факторов и сложившейся геополитической конъюнктуры (речь, прежде всего, идет о приоритетной роли нефти в организации и функционировании технологической цивилизации) Азербайджан обречен на выбор стратегии, характерной для большинства слаборазвитых нефтяных стран. Для них выбор стратегии (как тактической — для преодоления кризиса, так и долговременной) во многом зависит от сценария реализации их энергетического потенциала. Именно по такому пути начали развиваться новые независимые государства Прикаспийского региона. И в силу опять-таки объективных факторов (отсутствие прямого выхода на мировые рынки), Азербайджан вынужден определять свой энергетический курс, исходя из возможных направлений трубопроводов, обретающих приоритетный для страны смысл.

Понятно, что выбор целесообразной трубопроводной доктрины — необходимое условие реализации энергетических возможностей, позволяющих решить накопившиеся социально-экономические проблемы. Речь при этом идет о стратегических трубопроводах. Выбор их маршрутов предполагает неизбежное вовлечение в сложные геополитические процессы — вхождение в систему взаимоотношений с мировыми компаниями и странами (нефтедобывающими, транзитными, спонсирующими проекты и т.д.). В итоге трубопроводная "игра", независимо от самого Баку, обретает геополитический статус с весьма специфичной закономерностью. В частности, при выборе "трубы" (ее мощности, ориентации и т.д.) Азербайджан вынужден учитывать намерения многих стран, у которых есть свои цели и национальные интересы. Причем "труба" как стратегия (выбор целесообразного маршрута, реализация проекта, дальнейшая работа) — зримое воплощение протекающих в регионе геополитических процессов. К тому же она проводит своеобразную селекцию стран на "своих и чужих". И эта селекция неизбежно ведет к формированию геополитических альянсов. Во всех своих проявлениях "труба" определяет геополитическое состояние и будущее страны — коллизии ее экономики, образ жизни населения. Она может принести как значительные доходы и надежное геополитическое будущее, так и колоссальные убытки. Любой просчет, допущенный даже у истоков выбора трубопроводной стратегии, может вызвать накопление трудноустранимых негативов. Отметим и то, что "труба" — очень дорогая технологическая инфраструктура и достаточно инертная геополитическая реальность. Она не приемлет метода проб и ошибок, ибо за любой серьезный просчет слабый Азербайджан вынужден будет расплачиваться миллиардами долларов, потерей темпа развития и ростом недовольства многих стран. Почти 10 лет страна решает эту сложную задачу — выбор маршрута "трубы", от чего зависит не только ее ближайшее, но и далекое будущее. Близится время принятия окончательного решения по проекту ОЭТ (основной экспортный трубопровод Баку — Тбилиси — Джейхан), а также параллельного газопровода (в будущем он, возможно, станет и транскаспийским). Ситуация поворотная в новейшей истории: пока "труба" не рождена, а ресурсы еще в недрах, сохраняются условия для маневра и корректировки стратегии. Но вскоре она станет реальностью, и тогда ограничится возможность не только выбора иных вариантов, но и устранения просчетов. Пока же еще есть время для тщательной ревизии всех аспектов стратегии и более корректного обоснования ее целесообразности. С "неправильной трубой" сложно преодолевать кризис и строить желаемое будущее.

У истоков: романтическая фаза

Десять лет новейшей истории Азербайджана — это мучительно сложный процесс выбора приемлемой трубопроводной стратегии. Не только политическая элита страны, но и рядовые граждане уже ясно осознают, что от этого выбора зависит решение других важных проблем: "труба" определяет механизм развития общества не только на ближайшие десятилетия — на ее базе может быть создана экономическая инфраструктура отдаленного будущего.

Трубопроводная политика как основа нефтяной стратегии была декларирована сразу после обретения независимости Азербайджана (18 октября 1991 г.) и официального его признания ООН (3 марта 1992 г.). Тогда в страну хлынули эмиссары ведущих западных нефтяных компаний и начались интенсивные конфиденциальные переговоры. У начального, романтического периода (рост национального движения и обретение независимости) были свои естественные закономерности: многим казалось, что запасы нефти позволят быстро решить все проблемы. Но вскоре выявились и издержки суверенитета: страна не могла без "трубы" использовать свои нефтяные богатства и оперативно выйти из кризиса.

Теоретически республика имела много вариантов, и в романтический период решение проблемы представлялось весьма упрощенно. Так, уже в сентябре 1992 года Азербайджан подписал соглашение о вхождении в каспийский трубопроводный консорциум (КТК), созданный 17 июня Оманом и Казахстаном1.

Вначале проект КТК предусматривал возможность прокладки трубопроводов как на север (через Россию к Черному морю), так и на юг или запад (через Иран в Персидский залив или через Турцию к Средиземному морю), а также весьма привлекательный для Баку транскаспийский маршрут. Вскоре в КТК вошла Россия, со временем она стала и главным его субъектом: постепенно в ориентации "трубы" начинает доминировать северный вектор. Подобные метаморфозы не очень вписывались в планы Азербайджана, и, возможно, по этой причине его интерес к КТК стал ослабевать. Параллельно Баку активизировал переговоры с западными компаниями (странами), и на этой базе стали закладываться основы чисто азербайджанской трубопроводной стратегии: в 1992 году решение проблемы выбора "трубы" представлялось в широком диапазоне возможностей. Так, уже в начале 1993 года эксперты Государственной нефтяной компании Азербайджана (ГНКАР) подготовили пакет проектов, включающий различные маршруты прокладки "трубы": Азербайджан — Иран — Нахичевань — Турция, Азербайджан — Иран — Персидский залив, Азербайджан — Грузия — Турция, Азербайджан — Грузия — Черное море, Баку — Новороссийск, Азербайджан — Армения — Турция и другие2.

Тогда Баку исходил из идеи равновероятной возможности реализации любого из этих вариантов. Такой подход был продуктом романтической убежденности, что обилие маршрутов снижает уровень проблематичности, но со временем при реализации того или иного проекта "труба" обретала геополитический статус, что постепенно вносило существенные коррективы в первоначальные задумки. Ситуация в стране и вокруг нее вскоре стала для романтической идеи серьезным испытанием. Так, в частности, политический климат более благоприятствовал проекту Баку — Джейхан. В обществе царила романтическая эйфория, вызванная возможностью дистанциpоваться от России и Ирана в сторону Турции и Запада. К тому же власть была в руках Народного фронта, а президент страны Абульфаз Эльчибей не скрывал антипатий к Ирану и России и не прятал больших симпатий к Турции и демократическому Западу. И естественно, что в таких условиях обилие возможных проектов "трубы" по политическим соображениям быстро свелось к минимуму: северный маршрут (через Россию), западный (Баку — Джейхан) и южный (через Иран в Турцию). Но Россия и Иран шантажировали Азербайджан и блокировали его инициативы. Особо старались в этом плане политики Кремля, по привычке рассматривающие Баку своей марионеткой и предпочитающие держать его нефтяную стратегию под жестким контролем. У российской элиты обозначались два подхода: прагматики (их было меньше) ратовали за уважительное отношение, а "ястребы", напротив, предпочитали шантаж и относили Азербайджан к зоне интересов РФ. Такой политикой Кремль загонял Баку в сложную ситуацию выбора: либо принять диктат Москвы и отказаться от своих романтических планов, либо искать патронов и шансы на успех в ином направлении. В итоге Россия как бы спонтанно (или осознанно) способствовала тому, чтобы Азербайджан от нее дистанцировался.

Объективные внутриполитические тенденции, а также политика России и Ирана вынудили Азербайджан сменить ориентацию в сторону Запада. А прозападный дрейф стал оказывать влияние и на выбор трубопроводной стратегии. Таким образом, у многовариантной трубопроводной стратегии появился геополитический вектор поиска. Ситуацией умело воспользовался Запад (США, Турция, Великобритания) и стал активно поддерживать эти устремления: интересы Азербайджана и Запада постепенно вошли в русло конвергенции. К лету 1993 года ожидалось подписание первого нефтяного контракта, закладывающего основы для реализации прозападного варианта. Процесс наpушил гянджинский путч, разгоревшийся в июне 1993 года. После его завершения к власти пришел Гейдар Алиев, он сразу же начал наводить порядок в стране и временно заморозил нефтяную игру. Так, 23 июня Кабинет министров принял постановление (№ 296), по которому Hациональному и международным банкам было поручено приостановить все расчеты ГHКАР с иностранными компаниями3.

Но вскоре Г. Алиев возобновил прозападный нефтяной курс, и шансы проекта Баку — Джейхан увеличились. События (перипетии войны, путчи, рост недовольства соседних стран и т.д.) не оказали существенного влияния на стремление Баку продолжить прозападный дрейф. В выборе энергетической стратегии обнаружилась четкая преемственность курсов внешне весьма антагонистичных президентов — Абульфаза Эльчибея и Гейдара Алиева. В результате явного доминирования в энергетической стратегии прозападного курса происходила формальная смена и общего вектора ориентации: если раньше будущее республики ассоциировалось только с Россией, то теперь "труба" могла прочно привязать перспективы Азербайджана только к США.

Курс на Запад (Джейхан)

20 сентября 1994 года в Баку состоялось историческое событие: был подписан "контракт века", график реализации которого предполагал, что уже через два года пойдет поток ранней нефти. Начались интенсивные поиски возможностей для реализации проекта. На некоторое время в ход пошли тактические игры и вновь вспомнили о многовариантности. Россия к тому времени ввязалась в первую чеченскую войну, и инициатива в этих играх перешла к США. 25 мая 1995 года в Баку прибыл министр энергетики США и от имени своего президента заявил: проблему транспортировки каспийских энергоресурсов целесообразно решать в рамках "многовариантных трубопроводов", чтобы все прикаспийские и другие страны могли получить выгоду4.

Это был тонкий тактический ход, маскирующий стратегические замыслы США: в тот период "многовариантная акция" предполагала временное удовлетворение амбиций прежде всего Кремля — усыпление его стратегического внимания. Этот ход оказался удачным: Россия одобрила инициативу, и 9 октября 1995 года на заседании АМОК в Баку было принято решение о транзите ранней контрактной нефти по северной (российской) и западной (грузинской) трубе.

Между Россией и Грузией началась гонка за прокладку тактических труб. К осени 1996 года Кремль завершил первую чеченскую войну и начал оперативно реанимировать трубопровод Баку — Новороссийск. 12 ноября 1997 года в Баку состоялась очередная историческая церемония — пуск этого маршрута, по которому пошла ранняя нефть. А Грузия лишь 17 апреля 1999 года праздновала завершение строительства трубопровода Баку — Супса. Итак, ранняя нефть пошла по двум тактическим трубам: но уже тогда было ясно, что основной поток, скорее всего, пойдет по западной трубе.

К тому времени сторонники маршрута на Джейхан (США, Турция, Азербайджан, Грузия) публично и уверенно стали форсировать свой проект. 29 октября 1998 года была подписана Анкарская декларация по его реализации, причем церемония прошла без участия России. А в ноябре 1999 года на саммите ОБСЕ в Стамбуле была подписана декларация: США, Турция, Азербайджан, Грузия, Казахстан, Туркменистан, Узбекистан одобрили проект Баку — Тбилиси — Джейхан, а заодно и идею Транскаспийского газопровода (ТКГ). И этот ритуал прошел без России: за вторую чеченскую войну Б. Ельцина на саммите подвергли "экзекуции", и он с нескрываемым раздражением вернулся домой, не дождавшись завершения форума. Итак, из трубопроводной стратегии Азербайджана все альтернативные маршруты (российский, иранский и др.) были выведены за скобки.

После подписания Анкарской и Стамбульской деклараций в развитии трубопроводной стратегии наступает важная фаза: близится момент воплощения в жизнь проекта Баку — Тбилиси — Джейхан. 22 мая 2000 года Г. Алиев подписал ратифицированное Милли меджлисом (парламентом) соглашение по основному экспортному трубопроводу (ОЭТ). Реализацию проекта поручили специальной комиссии, которую возглавил вице-премьер правительства А. Шарифов. До планового окончания намеченных работ (2002 г.) остается мало времени, но еще можно серьезно проанализировать перспективы безальтернативной трубопроводной стратегии. До сих пор ее целесообразность подпитывалась романтизмом и геополитической конъюнктурой, а прагматические соображения и конкретные стратегические "дивиденды" оттеснялись на второй план. Теперь настает критический момент: развитие стратегии Азербайджана ограничивается безальтернативной "западной трубой". Несомненно, это отвечает интересам США и Турции, вполне устраивает и Грузию. Но чем ближе Азербайджан подходит к воплощению этого варианта, тем острее и зримее проступают ее стратегические минусы, коих оказалось гораздо больше, чем предполагалось.

Ситуация приобретает достаточно ясные геополитические очертания: укрепляется сотрудничество внутри трубопроводного сообщества, в которое входят США (главный патрон), Турция, Грузия и Азербайджан. Возможно, что к этому альянсу подключатся Казахстан и Туркменистан. Альянс под патронажем США очень близок к успеху. Оптимизм усиливается и благодаря недавнему посланию Дж. Буша участникам американо-турецкой конференции в Вашингтоне: проект Баку — Тбилиси — Джейхан является одним из важнейших факторов внешней политики США в данном регионе5.

Но за пределами "сообщества Джейхан" остается гораздо больше стран, претендующих на место и роль в трубопроводной игре, а также на свою долю дивидендов. Среди них явно раздраженные: Россия, Иран, Армения, недовольные: Украина, Польша, Болгария, Греция и другие, а также европейские конкуренты: Франция, Великобритания, Германия и т.д., весьма ревностно воспринимающие чрезмерное усиление США и Турции.

Высока вероятность того, что многие из этих стран будут и впредь блокировать проект "Джейхан". Не исключено и формирование зримых и незримых геополитических альянсов, деятельность которых будет направлена на дискредитацию или срыв проекта. В такой ситуации выбор безальтернативной трубопроводной стратегии позволяет Азербайджану успешно решить ряд тактических проблем. Но при этом остаются стратегические вопросы: как поведут себя оппоненты, в каких формах и масштабах будет проявляться их недовольство, в какой мере эта стратегия ограничит геополитические и экономические возможности Азербайджана, не увеличит ли она до опасных пределов зависимость страны от США, Турции, Грузии?

Безальтернативная стратегия

Наивно полагать, что успех прозападной трубопроводной дипломатии был обеспечен лишь тем, что ее активно лоббирует Вашингтон. Важно и то, что почти все устремления Азербайджана ассоциировались в основном с западной "трубой". Как ни странно, прозападный дрейф Азербайджана заметно катализировался и негативными импульсами, постоянно исходящими из России и Ирана. Они так или иначе загоняли Баку в безальтернативную для маневра зону и создавали ситуацию, благоприятную для совпадения интересов Баку и Вашингтона. Более того: чем активнее Россия, Иран и другие страны противодействовали прозападному дрейфу Баку, тем более он убеждался в целесообразности избранной стратегии. Нагнетание геополитической напряженности вокруг "западной трубы" способствовало дальнейшей консолидации альянса и его стремлению ускорить реализацию проекта.

Азербайджан, прессингуемый с Севера и Юга, буквально загоняли в "объятия" США. Оказавшись в "буферной зоне" — между недовольными Россией и Ираном, — он в какой-то мере был обречен на западный дрейф, на последовательное доведение своей трубопроводной стратегии до состояния безальтернативности, на почти полную зависимость от США, Турции и даже Грузии. Понятно, что официальный Баку не мог не учитывать рекомендательный диктат супердержавы — США. Определенное влияние оказывало и то, что альтернативные "трубы" по ряду причин не очень вписывались в планы Баку (конфликт с Арменией, напряженные отношения с Россией и Ираном). Кроме того, можно отметить, например, принятие Вашингтоном специального закона Д-Амато (5 августа 1996 г.), предусматривающего санкции США против компаний и стран, расширяющих сотрудничество с Ираном. Иными словами, ситуация предоставляла Баку очень скудное "меню" в выборе как партнеров, так и трубопроводной стратегии.

Все это время, даже несмотря на транспортировку первой порции ранней нефти по северному маршруту, шансы Турции на стратегическую трубу котировались очень высоко. США открыто протежируют и постоянно отмечают геополитическую и коммерческую целесообразность проекта "Джейхан". По многим аспектам он отвечает и интересам Азербайджана: устанавливает надежное стратегическое партнерство (альянс США — Турция — Грузия — Азербайджан), расширяет возможности экспорта энергоресурсов и сулит значительные долларовые дивиденды, создает предпосылки и гарантии для ускоренной реализации других замыслов (либерализация общества, экономические реформы, ТРАСЕКА и т.д.).

Несомненно, этот вариант нужен Азербайджану, но, прежде всего, он необходим США — главным образом для включения Каспийского региона в зону своих геополитических интересов. Вашингтон перманентно усиливает свои позиции как супердержава и становится некоей мерой отсчета нового миропорядка. В прессе часто муссировалась версия, что Белый дом проявляет особый интерес к Каспию, в связи с тем что этот регион поможет Вашингтону прибрести дополнительный рычаг для манипулирования ОПЕК, поведением нефтяных стран-изгоев (Ливия, Иран, Ирак) и даже европейскими государствами, способными в подходящий момент предъявить супердержаве собственные претензии. И в случае успеха проекта Баку — Джейхан, у США появится альтернативный способ "воспитания" непокорных и амбициозных оппонентов. Несомненен и стратегический выигрыш надежного регионального партнера США — Турции, которая получит от "трубы" сильный импульс для повышения уровня своих державных притязаний.

А на что может и должен рассчитывать Баку? Ответ достаточно тривиален: на демократическую (прагматическую) справедливость США. Печальный опыт Ирака показывает, что Вашингтону ничего не стоит в любой момент закрыть "трубу" и что на романтически ненадежной вере в справедливость США строить стратегию развития страны опасно. Можно привести примеры из истории их "дружбы" с Россией или вспомнить о нищенском положении многих стран, связавших свою судьбу с США. Да и нынешнее "партнерство" Азербайджана с США весьма поучительно (907-я поправка, манипулирование карабахской проблемой, игры в псевдодемократию и т.д.). Эти уроки не дают оснований для уверенности в том, что великие державы будут с должным пониманием и уважением относиться к маленьким странам-донорам. Так что Азербайджану не стоит базировать свою стратегию на таком ненадежном и достаточно неопределенном трубопроводном альянсе и уповать на справедливость США. А отсутствие альтернатив ослабляет иммунитет общества. В рамках безальтернативной стратегии весьма вероятны нежелательные для Азербайджана коллизии, поскольку "труба" задает алгоритм долговременной перспективы (как минимум на 40—50 лет). Без альтернатив (только с одной "трубой") страна обрекает себя либо на беспрекословное выполнение требований США (проблематичной становится независимость), либо (на манер Ирака, Ирана и др.) рискует стать "изгоем" в американском миропорядке. В безальтернативной стратегии скрыты и другие угрозы. С такой стратегией Баку оказывается одновременно в глобальной зависимости от США — нет гарантии, что в будущем симпатии супердержавы не будут обращены на другие страны (ресурсные доноры) — и локальной — от транзитных партнеров, становится заложником вероятных эксцессов в Грузии и Турции или возможных их капризов.

С безальтернативной "трубой" стратегическая зависимость Азербайджана "линейно суммируется" и в итоге возрастает вероятность превратиться в многовариантную марионетку — любые коллизии в поведении США, Турции и Грузии могут автоматически парализовать его. В целом, безальтернативная стратегия сильно ограничит для Баку возможности маневра. Наивно полагать, что в будущем ситуация в мире и трубопроводном сообществе (США, Турция, Грузия) на долгие годы останется стабильной и не будет подвержена таким коллизиям, которые могли бы причинить большие неприятности Азербайджану. Не очень разумно строить стратегию с расчетом на неизменность миропорядка.

И, пожалуй, самое главное: безальтернативная стратегия провоцирует почти все страны, оставшиеся вне "трубы", на создание альянсов для корпоративного противодействия успеху проекта "Джейхан". Интересы этих стран конвергируются энергией их недовольства, которое они не могут демонстративно направить против США и даже, возможно, против Турции. Наиболее уязвимыми членами "сообщества Джейхан" остаются Грузия и Азербайджан. Причем Баку как "энергоноситель" в гораздо большей мере раздражает их, ибо от него исходят ресурсы и "точка" отсчета маршрута. Надо сказать, что события последнего времени дают достаточно оснований для подтверждения столь пессимистического вывода. Можно отметить частые демарши Ирана и России против Азербайджана: утверждения о минимальности запасов нефти и газа, констатация нецелесообразности для Баку проекта "Джейхан", спекуляции вокруг статуса Каспия, невозможность реализовать Транскаспийский газопровод и т.д. Аналогичные импульсы периодически исходят и от других стран.

Туркменский синдром

Вначале энергетические стратегии Баку и Ашгабада реализовывались столь автономно, что оснований для конфликта, казалось, не могло быть. Азербайджан ориентировался на Запад от Каспия, а Туркменистан был погружен в свой "замкнутый нейтралитет". Кроме того, стратегия Баку строилась исключительно на факторе нефти, а Ашгабад отводил приоритетную роль газу. Были даже основания для некоторого оптимизма, вселяющего надежды на то, что эти страны (родственные по постсоветскому "переходному несчастью" и этническому фактору) быстро найдут общий язык и совместными усилиями ускорят реализацию своих проектов. Но по мере вовлечения Азербайджана в нефтепроводную войну, а Туркменистана — в газопроводную, ситуация стала преподносить сюрпризы. Хотя вначале фактор нефти играл более важную роль в каспийской игре, со временем набирала силу и "газовая война". Исподволь в нее активно включилась Турция, а дирижировал ею, разумеется, незримо, Вашингтон. Примечательно, что Анкара вела "боевые действия" сразу по всем направлениям: сначала она заключила стратегическое соглашения с Россией (проект "Голубой поток" с прокладкой газопровода по дну Черного моря), а в августе 1996 года подписала аналогичный договор с Ираном. Вскоре Турция, опираясь на активную и открытую поддержку США, взяла курс на сотрудничество с этническими братьями (Казахстан, Туркменистан, Узбекистан, Азербайджан) и на авансцену вышел проект Транскаспийского газопровода. Ситуация в газопроводной войне и вокруг ТКГ до середины 1999 года выглядела так: экспортеры — Россия, Иран, Казахстан, Туркменистан, Узбекистан; импортеры — Турция и западноевропейские государства; транзитные страны — Турция, Грузия, Азербайджан; "оператор" — США.

Но неожиданно для всех Азербайджан стал "газовой страной" и ситуация изменилась. 12 июля 1999 года представитель "БП-Амоко" Энди Хопвуд доложил Г. Алиеву, что на месторождении Шах-Дениз обнаружены запасы газа (более 700 млрд. куб. м). Свой доклад он завершил словами: "Отныне Азербайджан должен думать об экспортном газопроводе". В ответ президент республики заявил: "Я поручил правительству заняться вопросом проекта такого газопровода, параллельно нефтепроводу Баку — Джейхан"6. А уже 4 марта 2000 года на презентации Шах-Дениза руководитель АМОК Дэвид Вудворд официально подтвердил, что запасы газа на этом месторождении превышают 1 трлн. куб. м. Итак, Азербайджан становился в проекте ТКГ и транзитной, и экспортирующей страной. В итоге Баку начал конкурировать с Ашгабадом, у которого появились основания для резкого недовольства. Ведь до этого проект ТКГ разрабатывался лишь под туркменский газ.

Впервые отношения между Баку и Ашгабадом резко обострились в январе 1997 года: Туркменистан объявил, что Азери (и Чираг) из азербайджанского "контракта века" — его собственность. Началась затяжная "холодная война". 4 июля 1997 года Баку неожиданно заключил с Россией очередной нефтяной контракт — на сей раз на разработку морского месторождения Кяпаз. Ашгабад реагирует мгновенно — переименовывает Кяпаз и объявляет его своей собственностью. Россия сразу же отказывается от этого контракта, а Азербайджан и Туркменистан ввязываются в очередную "статусную войну", и прежние споры реанимируются. В последующие годы противоречия между Баку и Ашгабадом не очень проступали, но отношения оставались в меру напряженными.

23 ноября 1999 года на саммите ОБСЕ в Стамбуле была подписана декларация по ТКГ. Тогда Баку и Ашгабад дипломатично умолчали о своих разногласиях, но вскоре между ними начались закулисные схватки. Азербайджан рассчитывал, что его участие в ТКГ будет строиться на паритетных началах: Баку и Ашгабад должны иметь одинаковые квоты на экспорт газа (каждый по 16 млрд. куб. м в год). Ашгабад же до того рассчитывал на все 32 млрд. В феврале 2000 года президент Туркменистана в резкой форме отказался от посреднических услуг спецпредставителя США Джона Вульфа и заявил, что газовую проблему, при необходимости, он решит либо прямым диалогом с Баку, либо... Это был явный намек в сторону и Вашингтона, и Баку. Ответная реакция последовала сразу. 9 марта в телефонной беседе президенты Г. Алиев и С. Ниязов наконец-то нашли общий язык: Баку согласился снизить свою экспортную квоту до 5 млрд. куб. м в год7.

Газовая проблема временно устранена. Но оснований для большого оптимизма мало: груз накопившихся проблем, видимо, долго будет оказывать негативное влияние на взаимоотношения и реализацию стратегий этих стран.

Британский ход

В начале марта 2000 года просочились сведения о том, что некоторые британские эксперты серьезно сомневаются в прагматической целесообразности для Азербайджана проекта "Джейхан" и считают иранский маршрут более предпочтительным. В этой версии просматривалось несовпадение стратегий Британии и Турции и, как следствие, незаинтересованность Лондона в форсировании этого проекта, создающего предпосылки для упрочения державных позиций Анкары в европейском сообществе. Можно было и раньше допустить, что успех проекта "Джейхан" не будет отвечать интересам европейских стран (в частности, Великобритании) и они попытаются всеми возможными способами помешать его реализации. Надо отметить, что время для дискредитации проекта "Джейхан" и реанимации иранского маршрута было выбрано удачно: прагматичная часть элиты Азербайджана в тот период регулярно озвучивала позитивы южного проекта и была предрасположена к восприятию критических оценок безальтернативного трубопровода. Так, в аналитических выпусках ТУРАН все время подчеркивались его минусы, несомненные достоинства иранского маршрута и вообще многовариантной стратегии. Периодически плюсы иранской трассы подчеркивал лидер ведущей оппозиционной партии "Мусават" Иса Гамбар, эпизодически это же отмечал и вице-президент ГНКАР И. Алиев (сын президента республики). Тем не менее британский ход в Баку многие встретили с удивлением. И дело было не в дискредитации западного маршрута и признании преимуществ южного. Удивляло то, что "чистосердечное признание" состоялось только теперь: Лондон вдруг вспомнил, что азербайджанцам необходимо открыть глаза на негативы безальтернативной трубопроводной стратегии и позитивы южного маршрута. Почему более пяти лет британские эксперты участвовали в реализации именно этой стратегии, а сейчас решили стать радетелями национальных интересов Азербайджана? Видимо, ход развития проекта близится к завершению, но Великобритания не получает желаемых дивидендов. Скорее всего, Лондон решил воспользоваться благоприятной ситуацией для дискредитации не планов Баку, а стратегии Анкары. Но независимо от этих мотиваций реально страдает Азербайджан. И все же британский ход не достиг желаемой цели: авторы версии не учли возможную реакцию оппонентов.

В конце марта появилась еще одна сенсация: британская газета "Санди таймс" опубликовала версию об участии компании "БП" в свержении президента А. Эльчибея в июне 1993 года. А в благодарность за это новая власть в лице Г. Алиева предоставила компании приоритетное право на освоение энергоресурсов. Теоретически версия имеет право на существование: особенно с учетом того, что в сентябре 1994 года был подписан "контракт века" на очень выгодных для западных компаний условиях, и для "БП" в частности. Многим политикам и нефтяным экспертам в Баку и Лондоне пришлось долго доказывать свою непричастность к перевороту. В любом случае версия одновременно бросает тень как на поведение Лондона и участие "БП" в азербайджанской нефтяной игре, так и на прозападную политику Г. Алиева.

В целом за всеми подобными версиями явно просматриваются геополитические мотивы, провоцируемые незримой конкуренцией (в данном случае речь, скорее всего, идет о взаимоотношениях между Лондоном и Анкарой). Но в эпицентре таких событий все время оказывается Азербайджан. Все подобные эксцессы указывают, что, выбрав безальтернативную стратегию и оказавшись в очень опасной "буферной зоне", Азербайджан довольно часто будет получать удары от стран, оставшихся за пределами трубопроводного сообщества.

Транзитный каприз Грузии

Поведение Грузии дает пищу для очень серьезных размышлений о целесообразности продолжения безальтернативной трубопроводной стратегии. Давно было ясно, что в случае реализации лишь проекта "Джейхан" чрезмерно увеличивается не только транзитная роль Грузии, но и соразмерно растут ее амбиции. Еще в начале 1998 года в аналитических материалах ТУРАН мы предсказывали высокую вероятность того, что Тбилиси со временем сможет предъявлять претензии Баку. После Анкарской декларации по проекту "Джейхан" (октябрь 1998 г.) и пуска нефтепровода Баку — Супса (17 апреля 1999 г.) Грузия стала транзитной страной и у Тбилиси появились амбиции, вполне достаточные для того, чтобы манипулировать Азербайджаном.

23 ноября 1999 года на Стамбульском саммите ОБСЕ проект Баку — Тбилиси — Джейхан и ТКГ наконец-то ратифицировали. Если до этого чаще всего фигурировала формула "Баку — Джейхан", то отныне в триаде Турция — Грузия — Азербайджан занял ключевые позиции Тбилиси. Получив статус транзитной державы, Грузия сразу же продемонстрировала свои преимущества во взаимоотношениях с Азербайджаном и в начале 2000 года публично сформулировала претензию: ее не устраивают транзитные тарифы и потому она… Почти три месяца все члены "сообщества Джейхан" пытались уговорить Грузию, но она была неуступчива. Видимо, в Тбилиси точно рассчитали все минусы безальтернативной стратегии Баку и… не просчитались. В итоге Г. Алиев пошел на поклон к "другу" Э. Шеварднадзе: 22 марта 2000 года в Тбилиси стороны нашли общий язык за счет компромисса, на который согласился Г. Алиев: "азербайджанские тарифы" за транзит нефти по своей территории были подарены Грузии. В реальном проигрыше от ее каприза оказались не США и Турция, а именно Азербайджан.

Вряд ли уместно осуждать Тбилиси за последовательное отстаивание своих интересов или затаить обиду: серьезные проблемы не решают на уровне эмоций. Грузинский демарш — поучительный для Баку урок. Он — прямое следствие того, что Азербайджан, имея большой выбор, сковал себя безальтернативной стратегией. Урок поучителен и тем, что Грузия, располагающая лишь одним вариантом — стать ключевой транзитной страной, успешно его использовала. А Азербайджан, растеряв все свои возможности выбрать оптимальный маршрут, был вынужден удовлетворить этот каприз. И в контексте этой ситуации имеет смысл подумать о целесообразности продолжать безальтернативную стратегию. Проект "Джейхан" пока не запущен, следовательно, еще есть время для анализа и внесения корректив. Но если Азербайджан останется "внутри только западной трубы", то он в будущем никак не застрахован от более серьезных претензий Грузии или Турции.

Резюме

Современный миропорядок строится на системе взаимозависимостей. В таком мире предполагается, что при выборе своей стратегии страна учитывает последствия ее вхождения в различные сообщества (отношения зависимости). Это необходимое условие обеспечения прогресса и возможность защитить свои интересы. С такой точки зрения Азербайджану нецелесообразно подчинять будущее страны безальтернативной трубопроводной стратегии, которая резко ограничивает возможности республики и выводит ее на путь опасных коллизий. Поэтому Баку следует обратить пристальное внимание на "многовекторную" стратегию. Можно вспомнить идею многоветочных нефтепроводов, которую США запустили в 1995 году, для того чтобы закамуфлировать свои стратегические планы: в этой схеме Азербайджан рассматривался лишь как звено в системе альтернативных возможностей Вашингтона. Такой подход увеличивал число вариантов для маневров Белого дома в регионе, где сильны позиции России и Ирана. Эта идея удовлетворяла интересы конкурентов и минимизировала их недовольство. Вашингтон исходил из того, что одна "труба" ведет к росту недовольства конкурентов и потому она не может гарантировать полный успех стратегии.

Аналогичную "многоветочную" стратегию должен разработать и Азербайджан. Но с учетом собственных интересов. И в его альтернативной стратегии векторы маршрутов должны отличаться от американской схемы ориентации только на Запад. Стратегически ему целесообразно разработать такую схему доставки энергоресурсов на внешние рынки, которая позволяла бы одновременный транзит по нескольким направлениям. Или же (на всякий экстремальный случай) важно продумать механизм оперативной их "реабилитации" в нужный момент. Страна располагает возможностями для построения такой стратегии: западный маршрут, северный, южный, а в перспективе даже и восточный вариант. Причем все они имеют еще и внутренние вариации (альтернативы). К сожалению, почти все эти маршруты преданы забвению, а "западной трубы" явно недостаточно для обеспечения энергетической безопасности Азербайджана.

Целесообразность альтернативной стратегии обусловлена и тем, что в ней однозначная зависимость от США, Турции и Грузии перераспределяется на альтернативные "квоты зависимости". С одной "западной трубой" отношения зависимости Азербайджана (от Грузии, Турции и США) как бы линейно суммируются и в итоге вероятность риска возрастает. "Многоветочная" схема позволит Баку более успешно преодолеть эксцессы, вполне вероятные в будущем: в этом случае каприз какой-либо страны на одном маршруте блокируется контрмерами на других направлениях. Преимущества альтернативной стратегии столь же очевидны, как и просчеты безальтернативной. И потому игнорирование этого обстоятельства вызывает недоумение. В этом плане примечателен следующий эпизод: на саммите Организации экономического сотрудничества (10 июня 2000 г., Тегеран) Гейдар Алиев особо подчеркнул значимость альтернативной трубопроводной стратегии: "Мы полагаем, что существует необходимость в создании альтернативных маршрутов для транспортировки углеводородов"8.

Чтобы завоевать симпатии аудитории и утаить свои стратегические намерения, в большой политике довольно часто публично декларируют правильные тезисы. Но хотелось бы верить, что в данном случае президент страны Г. Алиев исходил из четкого осознания необходимости альтернативной стратегии, а не руководствовался канонами дипломатии. В Иране его выступление было в первую очередь адресовано другим странам. Но крайне важно, чтобы эти слова стали стратегической установкой для Азербайджана, а идея о необходимости альтернатив должна сыграть главную роль в создании надежной энергетической стратегии, с которой ассоциируются долговременные позитивные перспективы Азербайджана. Время пока есть и еще не все потеряно.


1 См.: Информационное агентство ТУРАН, 12 сентября 1992.

2 См.: ТУРАН, 5 марта 1993.

3 См.: ТУРАН, 28 июня 1993.

4 См.: ТУРАН, 25 мая 1995.

5 См.: ТУРАН, 28 марта 2001.

6 ТУРАН, 12 июля 1999.

7 См.: ТУРАН, 9 марта 1999.

8 ТУРАН, 10 июня 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL