НЕФТЬ КАЗАХСТАНА: ЛОКОМОТИВ ИЛИ ТОРМОЗ РАЗВИТИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ

Владимир БАБАК


Владимир Бабак, научный сотрудник Института российских и восточноевропейских исследований при Тель-Авивском университете (Израиль)


Обнаруженные в прошлом году крупные месторождения нефти на казахстанском шельфе Каспия, в районе Восточного Кашагана, вызвали новые дискуссии не только о реальных перспективах развития нефтегазовой отрасли Казахстана, но и о выборе общей стратегии развития национальной экономики. Средства массовой информации вновь стали муссировать мифическую тему о возможном скором превращении региона в "Каспийский Кувейт". Но наряду с такими публикациями есть и немало попыток реально оценить путь, пройденный отраслью за годы независимости. Авторы стремятся проанализировать эффективность правительственной политики в сфере разработки нефтяных и газовых месторождений, экспорта углеводородов, сопоставляют недавние ожидания с нынешними реалиями и таким образом пытаются вновь привлечь внимание специалистов и общества к проблемам общенациональной важности.

"Виртуальные" запасы и реальная добыча

После серьезных разочарований, вызванных результатами разведки нефти в районе Каспия в 1998—1999 годах, некоторые ведущие западные компании начали пересматривать свои предварительные оценки запасов нефти в Казахстане и прилегающем к нему шельфе.

Если первоначальные суммарные данные варьировались в диапазоне 13—23 млрд. т. нефти и газового конденсата1, то в начале 2000 года эксперты были гораздо скромнее и говорили о 15—30 млрд. баррелей, то есть всего примерно о 2—4 млрд. т2.

Вообще, не может не вызывать удивления огромнейший разброс мнений о предполагаемых запасах нефти и газа на Каспии. Так, французский журнал "Экспресс" оценивает запасы нефти в 70—250 млрд. баррелей. В докладе Государственного департамента США говорится, что разведанные запасы нефти на Каспии составляют 163 млрд. баррелей. Кроме того, прогнозируется еще 15,6 млрд. баррелей возможных залежей. Гораздо скромнее показатели британцев — 28 млрд. баррелей нефти и 243 трлн. кубических футов газа. Российские эксперты говорят о 7—8 млрд. т нефти и 5 трлн. кубометров газа. Казахстанские специалисты считают, что запасы республики на шельфе составляют 13 млрд. т нефти и 2 трлн. кубометров газа3.

Скорее всего, причины такого разброса кроются не только в различиях используемых методик, но и в том, что некоторые группы "интересантов" "заказывают" экспертам нужные цифры. Среди таких, причем влиятельных, заказчиков есть фирмы, пытающиеся завысить стоимость своих акций, и для этого им нужны внушительные цифры нефтяных сокровищ, которые они собираются извлечь. В этом заинтересовано и правительство, которое стремится привлечь потенциальных инвесторов. Так что говорить о реальных запасах в Казахстане или в регионе в целом весьма трудно.

Новое месторождение (Кашаган) оценивается как самое крупное в Казахстане и одно из крупнейших в мире. Так, президент Национальной нефтегазовой компании Нурлан Балгимбаев, ссылаясь на мнение казахстанских экспертов, в начале июля 2000 года говорил о 7 млрд. т4. Однако и к этим данным, на наш взгляд, следует отнестись осторожно.

Нужно отметить, что новые успехи геологоразведчиков не вызвали у граждан страны столь бурного энтузиазма, как это было в недавнем прошлом. А восторг чиновников различного уровня по поводу "золотого дождя", который вскоре якобы должен пролиться на широкие просторы страны, общественность встретила достаточно скептически. Действительно, более чем десятилетняя история освоения нефтяных богатств Казахстана дает для этого немало оснований.

Несмотря на то что запасы нефти в Казахстане достаточно велики (даже если исходить из минимальных экспертных оценок), страна, конечно же, не может конкурировать с наиболее богатыми ею государствами Ближнего и Среднего Востока — и по абсолютным цифрам, и в их пересчете на душу населения. Нижеследующая таблица наглядно подтверждает это.

Таблица 1

Нефтяные резервы некоторых стран бассейнов Персидского залива и Каспийского моря (по состоянию на 1999 г.)

Страна

Суммарный объем запасов в млрд. баррелей

Население

в млн. чел.

Запасы на одного чел. в баррелях

Кувейт

96,5

1,8

53 611

Саудовская Аравия

261,5

18,0

14 528

Азербайджан

7,0

7,5

933

Казахстан

8,0 (миним. оценка)

20,0 (средняя оценка)

30,0 (высокая оценка)

14,9

537

1 342

2 013

Источник: The Economist Intelligence Unit (EIU), Country Profile, Kazakhstan, 2000. P. 15.

Как видно из таблицы, по важнейшим показателям Казахстан существенно уступает ведущим нефтяным странам Персидского залива — Кувейту и Саудовской Аравии. Что же касается качества, то на большинстве месторождений республики нефть отличается высоким содержанием парафинов. Это усложняет условия ее переработки и соответственно снижает стоимость на рынке. Добыча одного барреля казахстанской нефти обходится примерно в 5—7 долл., а в странах Персидского залива — в один долл., то есть и здесь Казахстан не может конкурировать со странами Ближнего и Среднего Востока. Республика, безусловно, проигрывает и по условиям транспортировки нефти на мировые рынки: Центральноазиатский регион отличается относительной транспортной замкнутостью, он удален от главных центров мировой торговли, здесь слабо развита транспортная, в том числе и трубопроводная сеть. Поэтому предположения о возможной "кувейтизации" Казахстана следует рассматривать лишь как журналистскую метафору, порождающую ненужные иллюзии не только у рядового обывателя. Подобные иллюзии некоторых государственных чиновников, ответственных за развитие национальной экономики, вообще опасны, если, разумеется, оценивать этот миф с точки зрения выработки экономической стратегии развития страны. Ориентацию Казахстана на "кувейтскую модель" априори следует считать ошибочной.

Тем не менее именно нефтегазовая отрасль стала приоритетной в экономике независимого Казахстана. Ее ускоренному развитию правительство уделяет особое внимание. И хотя сегодня уровень добычи нефти в республике лишь немного превышает показатели, достигнутые еще в советское время, нельзя не отметить, что объемы добычи, после резкого их падения в начале 90-х годов, в последние годы постоянно возрастают. Неизменно возрастает и производство газа. Это видно из следующей таблицы.

Таблица 2

Добыча нефти и газа в Казахстане

 

1994

1995

1996

1997

1998

1999

2000

Нефть (в млн. т)

20,3

20,6

23,0

25,8

26,0

30,0

35,3

В % к предыд. году

88,3

101,8

111,2

112,3

100,7

115,6

117,7

Газ (в млрд. куб. м)

4,5

5,9

6,5

8,1

8,2

9,8

(янв.—авг.)

5,7

В % к предыд. году

66,9

131,8

108,2

126,8

101,6

118,9

(янв. — авг.)

125,5

Источник: EIU, Country Report, Kazakhstan, October 2000. P. 26—27.

Следует отметить, что по производству нефти на душу населения Казахстан уже обогнал Россию (2,3 т в Казахстане, 2,2 т в России). Производство газа также продолжает расти, и за первые восемь месяцев 2000 года этот рост составил примерно 25% по сравнению с тем же периодом предыдущего года.

Правительство республики планирует дальнейшее наращивание добычи нефти. На 2001 год предусмотрен рост на 8,8% к уровню предыдущего года. Предполагается добывать по 740 тысяч баррелей в день, что в годовом исчислении должно составить 37 млн. т. К 2005 году намечается довести ежедневную добычу до 1,2—1,34 млн. баррелей (60—67 млн. т в год)5.

Большая часть нефти добывается иностранными и совместными компаниями, которые уже инвестировали в нефтегазовую отрасль страны значительные средства и в последние годы быстро наращивают темпы добычи. В первой половине 2000 года более 60% всей нефти было получено на трех месторождениях: Тенгиз, Карачаганак и Кумколь. Крупнейшим совместным предприятием в отрасли является "Тенгизшевройл". Причем на долю американской компании "Шеврон" приходится половина пакета акций предприятия. Его совладельцами являются также другая американская фирма "Эксон-Мобил", казахстанская государственная компания "Казахойл" и российская "ЛУКойл". В конце третьего квартала 2000 года ежедневная добыча предприятия доходила до 216 тыс. баррелей, а план на 2001 год предусматривает рост до 12 млн. т. В настоящее время вклад "Тенгизшевройла" — примерно одна треть всей добываемой в республике нефти (см. таблицу 3).

Таблица 3

Добыча нефти компанией Тенгизшевройл в 1994—2000 гг.

 

1994

1995

1996

1997

1998

1999

2000

В тыс. барр. в день

45

51

100

138

166

190

216

% от общего объема добычи в республике

11,1

12,4

21,8

26,7

31,9

31,7

32,6

Источник: EIU, Country Report, Kazakhstan, October 2000. Р. 27.

Растет добыча газа, нефти и газового конденсата и на другом совместном предприятии — Карачаганакская интегрированная организация (КИО). Его владельцы — британская компания "Бритиш газ" и итальянская фирма "Аджип" — имеют по 32,5% акций. Еще 20% акций принадлежит американской "Техако" и 15% — российской фирме "ЛУКойл". С января по июнь 2000 года добыто 2,2 млн. т нефти и газового конденсата — на 40,1% больше, чем за тот же период предыдущего года, а также 2 млрд. кубических метров газа — тоже примерно на 40% больше, чем за первую половину 1999 года. А компания "Харрикейн" планировала добыть в 2000 году 3,3 млн. т нефти. Заметно увеличила добычу и государственная компания "Казахойл", в первой половине 2000 года ее вклад составил 2,7 млн. т, что на 7,7% больше, чем за тот же период предыдущего года6. Благодаря растущим объемам добычи, доля нефти в структуре валового внутреннего продукта (ВВП) в 2000 году составила около 10%, а в налоговых поступлениях — 40%. Таким образом, предприятия нефтегазовой промышленности становятся главным источником пополнения доходной части бюджета страны.

В 1998 году добычей нефти занимались 25 предприятий, базирующиеся в четырех областях республики. Их суммарная среднегодовая мощность — более 30 млн. т, но добыли они лишь 26 млн. т, то есть были загружены примерно на 85%. Почти половина добычи (46%) приходилась на предприятия Атырауской области, 30% — Мангыстауской, 13% — Кызылординской и 11% — Актюбинской области7.

Дальнейший рост добычи и экспорта во многом лимитируется дефицитом трубопроводов. В этом плане республика находится в сильной зависимости от России, через территорию которой проходит пока единственный (для Казахстана) экспортный маршрут, который включает в себя несколько нитей нефтепроводов. Важнейший из них Атырау — Самара, его пропускная способность — 12 млн. т в год. Пропускная способность нефтепровода Жанажол — Кенкияк — Орск — 7,7 млн. т в год. По этой ветке актюбинская нефть поступает на Орский перерабатывающий завод. Россия не очень заинтересована в укреплении набирающего силы конкурента и квотирует экспорт сырой нефти из соседней страны, временами превращая эту квоту в средство не только экономического, но и политического давления на Казахстан.

Переработка нефти и дефицит нефтепродуктов

В середине 1999 года сырая нефть составляла 16% в общем объеме промышленного производства Казахстана, а выпуск нефтепродуктов — всего 4%. Это объясняется тем, что в республике, ориентирующейся на превращение нефтегазового комплекса в главную отрасль народного хозяйства, всего три завода (Павлодарский, Шимкентский и Атырауский) занимаются переработкой нефти. Да и они, доставшиеся Казахстану от советских времен, работают не на полную мощность. При этом крупнейший из них, Павлодарский, работал исключительно на западносибирской нефти, ввозимой из России. Значительная часть продукции этого завода также направлялась в Россию.

Западносибирскую нефть поставляли и на Шимкентский завод, который в советское время снабжал нефтепродуктами южные районы Казахстана, а также Узбекистан и другие соседние республики. Этот завод получал нефть и с Кумкольского месторождения, расположенного в центре Казахстана. Завод в Атырау, построенный еще в 1945 (!) году, был единственным республиканским нефтеперерабатывающим предприятием, которое полностью работало на местном сырье, поставляемом преимущественно с полуострова Мангышлак, с Тенгиза, а также с некоторых других месторождений. Эти заводы устарели не только морально, но и физически, их технологическое оборудование давно нуждается в модернизации. А правительство предпочитает строить нефтепроводы и не склонно вкладывать значительные средства в оснащение нефтеперерабатывающих заводов современным оборудованием. Иностранные же инвесторы, не имея твердых гарантий правительства Казахстана, не намерены просто так рисковать своими деньгами. Поэтому все переговоры с зарубежными компаниями о реконструкции этих предприятий пока еще не принесли ощутимых результатов.

Модернизация — насущная проблема нефтегазовой отрасли. Так, например, на Атырауском НПЗ, 86% акций которого принадлежит государственной компании "Казахойл", загрузка мощностей в 1999—2000 годах не поднималась выше 40%8. Завод настолько устарел, что его эксплуатация становится опасной для персонала. Кроме того, его продукция даже после переработки содержит большое количество серы и не пользуется спросом из-за своего низкого качества.

Хронически недогружен и Шимкентский завод, который способен перерабатывать 6 млн. т нефти в год или 120 000 баррелей в день. Если в 1991 году коэффициент использования его мощностей равнялся 0,96, то в 1994 — 0,57. Правда, за последние три года ситуация с загруженностью завода практически стабилизировалась. Так, в 1998 году производство бензина, дизельного топлива и мазута оставалось практически на уровне предыдущего года (99,7%, 102% и 106% соответственно). В 1999-м по сравнению с 1998 годом производство бензина осталось на прежнем уровне (100,5%), а дизельного топлива и мазута сократилось на 5%9.

Крупнейшим акционером и фактическим владельцем завода в 2000 году стала компания "Харрикейн-Кумколь". В действительности компания слилась с заводом, а Томас Марло, назначенный советом директоров этой компании, возглавил НПЗ. Одновременно он продолжает руководить и фирмой "Харрикейн". Раньше она была самым крупным поставщиком сырья на внутренний рынок, а после объединения с Шимкентским заводом стала и основным поставщиком нефтепродуктов для Казахстана. Компания обещает модернизировать завод и расширить производство, но в основном ее интересует покупка и разработка новых месторождений. Поэтому модернизация может откладываться еще на достаточно долгое время.

Реконструкция и модернизация нефтеперерабатывающих заводов, как правило, весьма дорогостоящие проекты, и правительство Казахстана не в состоянии инвестировать нужные суммы. Так, например, французская фирма "Гидрокарбон инжиниринг" оценила проект реконструкции Атырауского НПЗ в 1,2 млрд. долл. Дальнейшие переговоры между национальной нефтяной компанией "Казахойл" и компанией "Марубени Корпорэйшн", представляющей интересы группы японских фирм, привели к подписанию рамочного соглашения, по которому проект реконструкции этого НПЗ оценен в 308 млн. долл. При этом предусмотрено, что "Казахойл" инвестирует 53 млн. в объекты общезаводского хозяйства, а 255 млн. — на реконструкцию и строительство новых технологических установок — внесет фирма "Марубени". Правительство республики уже одобрило технико-экономическое обоснование реконструкции, и проект был внесен в список приоритетных работ, финансируемых Японским банком международного сотрудничества. Однако для кредитования проекта японским банком необходимы гарантии правительства Казахстана, подкрепленные положительным заключением Международного валютного фонда.

Как заявил вице-президента "Казахойла" Данияр Абулгазин, если завод не будет реконструирован в ближайшие пять лет, то его вообще нужно будет закрыть, ибо он не выдержит конкуренцию и вообще станет ущербным для государства, которое владеет его контрольным пакетом акций. А предприятие нужно сохранить не только из чисто экономических, но и политических соображений. Атырауский завод — единственный на западе республики НПЗ, который к тому же расположен рядом с крупными месторождениями нефти и магистральными трубопроводами. Именно поэтому он может стать важным фактором экономической независимости республики, обеспечивая необходимыми нефтепродуктами этот огромный регион.

В последние годы критическая ситуация сложилась и на крупнейшем НПЗ страны — Павлодарском, проектная мощность которого составляет 7,5 млн. т нефти в год (150 тыс. баррелей в день). В годы независимости он постоянно снижал коэффициент использования мощностей (в 1991 г. — 0,95, в 1992 — 0,86, в 1994 — 0,44). Из-за конфликта между правительством и американской компанией "CCL Oil" (в марте 1997 г. она получила право на управление этим заводом в течение пяти лет) в 1999 году завод работал лишь на 9% своей мощности. В июле 2000 года после соответствующего решения Верховного суда правительство передало завод компании "Мангистаумунайгаз" (в рамках реализации соглашения об урегулировании задолженности между заводом и компанией за нефть, поставленную еще в 1995—1996 годах).

Красноречивым показателем критического состояния дел в нефтеперерабатывающей отрасли республики является то, что все три НПЗ, суммарная мощность которых составляет 18,5 млн. т в год, в прошлом году были загружены на 31,9%. А всего в стране перерабатывается около 20% добываемой нефти, что в три раза меньше аналогичного показателя в России.

Важнейшая причина хронической недогрузки в том, что в результате приватизации государство утратило контроль над наиболее крупными и перспективными месторождениями. Теперь они принадлежат транснациональным корпорациям, которые руководствуются исключительно экономическими соображениями, что, впрочем, вполне естественно. Чтобы получить более высокую прибыль, они предпочитают экспортировать нефть в оффшорные зоны, в ущерб поставкам на местные НПЗ. А при высоких ценах, установившихся на мировом рынке в 2000 году, добывающие компании стремились максимальным образом использовать сложившуюся конъюнктуру и еще интенсивней наращивали экспорт.

Эти компании либо вовсе отказывали местным предприятиям в поставках, либо продавали нефть по весьма завышенным ценам. Например, в июле 2000 года компания "Харрикейн" экспортировала ее по 50 долл. за тонну, а заводу "Шимкентнефтеоргсинтез" продавала по 60 долл. В августе контраст был еще более значительным: компания экспортировала ее уже по 40 долл., а заводу продавала по 7010.

Непосредственной жертвой добывающих компаний стали все НПЗ Казахстана. Они не в состоянии приобретать сырье по резко возросшим ценам и вынуждены сокращать производство, отчего в конечном счете страдают отечественные потребители. В 1998 году в республике было произведено 7 млн. 968 тыс. т нефтепродуктов, что на 9,8% меньше, чем в предыдущем году. При этом сократилось и производство основного вида нефтепродуктов — топочного мазута (на 7,6%)11.

Выпуск продолжал сокращаться и в 2000 году. Так, в июне было получено всего 65 тыс. т бензина, что на 42% ниже уровня мая того же года и на 28% меньше, чем в июне предыдущего года. Дизельного топлива — 108 тыс. т, на 35% меньше, чем в предыдущем месяце, и на 14% меньше, чем в июне 1999 года. На 40%, по сравнению с маем 2000-го и июнем 1999 года, сократилось производство топочного мазута. Удивительный парадокс: от повышения цен на нефть на мировом рынке больше всего выиграла не экономика республики, а нефтедобывающие компании. Рядовой же потребитель нефтепродуктов и даже целые секторы экономики страны, в частности аграрный, оказались в явном проигрыше.

Другой очевидный парадокс состоит в том, что страна, обладающая колоссальными запасами углеводородов и экспортирующая порядка 25 млн. т нефти в год, вынуждена импортировать бензин, дизельное топливо, горюче-смазочные материалы. Цены на нефтепродукты на внутреннем рынке продолжали расти. Причем их наиболее бурный рост пришелся на летние месяцы, в период подготовки к уборке урожая. Правительство решало проблему отнюдь не рыночными методами. Прежде всего, оно несколько раз пыталось ввести квоты на экспорт сырой нефти, а также запрещало вывозить за пределы страны нефтепродукты.

В последние годы аграрный сектор республики с предсказуемой регулярностью, дважды в год, в периоды сева и уборки урожая, оказывался в остром топливном кризисе. А летом 2000-го ситуация обострилась еще и потому, что два из трех НПЗ были одновременно остановлены. В начале августа правительство разработало меры по обеспечению гарантированных поставок нефти на НПЗ республики в объеме 650 тыс. т ежемесячно. В рамках этой программы, впервые после пятилетнего перерыва, договорились с Россией о взаимовыгодном обмене нефтью: сибирская начала поступать на Павлодарский завод, а из западных районов Казахстана — в Россию. В сентябре НПЗ республики должны были получить для переработки и последующей реализации на внутреннем рынке 700 тыс. т сырья и довести производство дизельного топлива до 190 тыс. т, керосина — почти до 125 тыс. т, мазута — до 254 тыс. т. Однако даже выполнение этой программы не могло обеспечить потребности аграрного сектора. До конца года предполагалось импортировать еще около 60 тыс. т бензина, 30 тыс. т дизтоплива и 20 тыс. т авиакеросина12.

В сентябре же на специальном заседании мажилиса (парламента) республики министр сельского хозяйства Сауат Мынбаев в очередной раз просил депутатов выделить аграриям дополнительно еще хотя бы 50 тыс. т удешевленного дизельного топлива. И это притом, что аграрное лобби уже сумело "выкроить" на уборочную кампанию 160 тыс. т такого топлива, хотя дотации на сей счет бюджетом не предусмотрены. Пришлось выискивать внебюджетные ресурсы, и в конечном счете государственная компания "Казахойл" согласилась поставить аграрному сектору дополнительно 60 тыс. т дизельного топлива по цене 200 долл. за тонну. Причем некоторые депутаты выражали опасения, что субсидируемое топливо не доходит до адресата, зато наживаются посредники. Правительство также решило пересмотреть уже подписанные соглашения с недропользователями (а это, как правило, иностранные компании), с тем чтобы заставить их поставлять необходимое количество нефти на местные заводы. Как отмечала казахстанская пресса, правительство осознало всю сложность ситуации с загрузкой НПЗ и обеспечением внутреннего рынка нефтепродуктами. Оно понимает, что не в состоянии пересмотреть результаты приватизации, и занято поисками компромиссных решений, которые позволили бы найти приемлемую для иностранных владельцев добывающих компаний и внутренних потребителей гармонию между экспортом и внутренним рынком. Руководство республики даже стремится ввести государственное регулирование на основе методов экономического стимулирования.

В начале сентября 2000 года на заседании парламента вице-премьер правительства Даниял Ахметов заявил депутатам, что правительство намерено повысить тарифы на транзит экспортной нефти по территории республики и за счет этого одновременно резко — в десять раз (!) — снизить стоимость транзита нефти для внутреннего потребления. Это должно повысить интерес нефтепроизводителей к местному рынку. Правительство, по его словам, намеревалось также снизить акцизы на отечественные нефтепродукты и ввести "скользящую шкалу" предоставления квот на экспорт нефти тем, кто готов поставлять ее на НПЗ республики. Предполагалось также ввести систему продажи экспортных квот на транспортировку нефти. Часть квот, которые правительство получает от России, оно собиралось выставить на свободную продажу, а другую часть предполагалось использовать в качестве "пряника" для поощрения иностранных и совместных компаний, обеспечивающих внутренний рынок.

Кроме того, правительство даже приняло решение приобрести нефтеперерабатывающий завод в Украине. В мае 2000 года в ходе переговоров в Киеве пришли к соглашению о том, что казахстанская компания "Казнафта" приобретет контрольный пакет акций Херсонского НПЗ. Казахстан обязался инвестировать в реконструкцию и модернизацию этого завода 60—70 млн. долл.

Экспорт

Продукция нефтегазовой промышленности и прежде всего сырая нефть — основной источник валютных поступлений в республику. По данным Агентства по статистике, в 1999 году Казахстан экспортировал 23,7 млн. т нефти на сумму в 2,04 млрд. долл. Общий же объем экспорта — 5,6 млрд. долл., иными словами, доля нефти составила 36,4%13. За первые шесть месяцев 2000 года нефть принесла стране еще больше — 1,7 млрд. долл. из общей суммы экспорта 4,2 млрд., то есть 40,4%. Сырая нефть сейчас значительно опережает все другие товары, в том числе и традиционный для Казахстана экспорт продукции металлургической промышленности, доля которой в 1999 году составила 29%14.

Однако, как отмечал журнал "Континент", "ориентация Казахстана на увеличение добычи и экспорта сырой нефти и рост валютных поступлений от него в качестве основы финансовой стабильности и государственного бюджета делает страну заложником как конъюнктуры мирового рынка, которая определяется далеко не только экономическими составляющими, так и той "геополитической игры", которая сопровождает "большую нефть"15.

В конце 1997 года наметилась тенденция к понижению мировых цен на нефть. К декабрю 1998 года цена на дубайскую нефть упала до 74 долл. за т. Это самые низкие цены, зафиксированные во второй половине 90-х годов, что очень сильно ударило и по экономике Казахстана.

Надо отметить, что до того времени для становящейся на ноги нефтегазовой промышленности республики складывалась достаточно благоприятная конъюнктура. В 1994—1995 годах ее экспортная выручка от продажи нефти увеличивалась в основном за счет роста цен. В 1997 году она продолжала расти как за счет повышения цен (их понижение началось только в конце года), так и в связи с наращиванием объемов экспорта. В 1998 году, когда продолжилось падение цен, Казахстан стремился компенсировать неблагоприятную для него ситуацию опять-таки повышением объемов экспорта.

С начала 1999 года тенденция на мировых рынках снова изменилась в благоприятную для Казахстана сторону. Причем это было связано как с экономическими, так и чисто политическими причинами (например, военные действия в Югославии повлекли за собой повышение спроса на нефть и рост цен на нее). В марте тонна дубайской нефти стоила уже 90 долл., что на 22% выше, чем три месяца назад. А сводный индекс цен на нефтепродукты по сравнению с декабрем 1998 года составлял 115%.

Иной была в 1999 году динамика цен на природный газ. Их понижение, характерное для 1998 года, продолжалась и весной следующего. В марте 1999 года цены на российский природный газ на рынке Западной Европы упали еще на 14%.

Таким образом, повышение спроса на нефтепродукты именно весной, когда начинается посевная кампания, в 1999 и в 2000 годах совпало с ростом цен на мировом рынке. Это негативно сказалось на экономике Казахстана, который вынужден импортировать нефтепродукты. Так, за последние три месяца 1999 года и январь 2000 года республика ввезла 364,4 тыс. т горючего, что превышает весь его импорт за первые девять месяцев 1999 года. За февраль — май 2000 года было импортировано уже 378 тыс. т, что обошлось почти в 70 млн. долл. В итоге прирост выручки от роста цен на нефть сокращался за счет оплаты импорта нефтепродуктов.

Растущие объемы экспорта, а также повышение цен на нефть в 1999 и 2000 годах увеличили ее долю в общем объеме экспорта. За первую половину 2000-го, по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, он увеличился на 97%. При этом нефть и газ составляли 57,9% от всего объема экспорта товаров и услуг совместных предприятий, а их общая сумма достигла 1,4 млрд. долл. Экспорт совместных предприятий металлургической промышленности был почти вдвое меньше — 772 млн. В январе — июне 2000 года на 16,3% увеличился импорт. Однако существенное различие в темпах роста экспорта и импорта в первой половине 2000 года обусловило значительное положительное сальдо (1,3 млрд. долл.) внешней торговли страны.

Главным импортером казахстанской продукции остается Россия, на которую приходится 21,1%. Парадоксально, но вторым по объему импортером казахстанской нефти стали Бермудские острова — 14,8%. На третьем месте оказались Виргинские острова (Британия) — 10,5%. Четвертое место среди основных импортеров занимает Италия, откуда казахстанская нефть поступает на главные европейские терминалы.

Итак, более четверти всего казахстанского экспорта в первой половине 2000 года пришлось на Бермудские и Виргинские острова. При этом если в первой половине 1999 года они закупили 3 млн. т, то в первой половине 2000-го — 6,2 млн. т. При этом весь экспорт нефти Казахстана в первой половине 2000 составил 10,5 млн. т, то есть примерно 60% пришлось на эти острова16.

Разумеется, малонаселенные экзотические острова не стали реальными потребителями тех 6,2 млн. т нефти, которые они приобрели в первой половине 2000 года. Эти так называемые "импортеры", а на самом деле оффшорные компании, зарегистрированные на далеких островах, лишь посредники. Закупленная ими казахстанская нефть направляется настоящим потребителям, как правило, в европейские страны. Однако цена, по которой эта нефть перепродается, существенно превышает ту, которую получает Казахстан.

Иными словами, четверть казахстанской нефти вполне легально вывозится из страны по демпинговым ценам. Совместные компании с участием иностранного капитала ("Тенгизшевройл", "Актобемунайгаз", "Харрикейн Кумколь Мунай") таким образом получают возможность занижать свои реальные доходы и, следовательно, лишать государственную казну значительной части налоговых поступлений. Это объясняется тем, что в стране отсутствуют жесткие требования к продаже экспортируемого сырья, а упомянутые компании умело используют "прорехи" в законодательстве республики17. По подсчетам специалистов, в 1999 году Казахстан вывез нефти на сумму в 4 млрд. долл. При этом валютная выручка экспортеров должна была составить примерно один млрд. долл. А тем временем бюджет недополучил налогов от добычи, переработки и экспорта нефти на сумму 107 млн. долл.

Надо отметить, что значительную часть доходов Казахстан теряет не только из-за маневров нефтедобытчиков с посредническими оффшорными компаниями. Дело в том, что среднемировая цена нефти марки URALS, которой торгует Казахстан, определяется на базе стоимости ее в портах Роттердам (Северное море) и Аугуста (Средиземное море), а поставляется казахстанская нефть в черноморские порты (Одесса, Новороссийск) и до западных границ СНГ. Поэтому страна несет еще и транспортные издержки, связанные с доставкой и перевалкой этой нефти.

Транспортировка остается важнейшей проблемой и лимитирует экспорт. В 1991—1998 годах республика экспортировала свою нефть в ближнее и дальнее зарубежье через российскую трубопроводную систему "Транснефть". При этом она имела постоянную квоту — по 3,5 млн. т нефти в год в страны ближнего и дальнего зарубежья. В 1998 году квоту на экспорт в дальнее зарубежье официально увеличили до 5 млн. т. Фактически же (с согласия российской стороны) было прокачено 8 млн. т. В 1999 году Россия установила Казахстану новую квоту: 7,5 млн. т — в дальнее зарубежье и 3,5 млн. т — в ближнее. На 2000 год Москва увеличила квоту до 14 млн. тонн. Фактически же в 2000 году Казахстан перекачал через российскую трубопроводную систему порядка 11 млн. т нефти.

Вопрос об объемах казахстанской нефти, перекачиваемой по российским трубопроводам, имеет не только экономическую, но и политическую сторону. Каждый раз его решение зависит от состояния российско-казахстанских отношений в целом и в каждый конкретный момент. В свою очередь, принимаемые решения способны оказывать влияние на общий характер двусторонних отношений. Не секрет, что в России есть немало влиятельных политиков, которые достаточно негативно относятся к идее реэкспорта Россией казахстанской нефти. Их возражения вызваны, прежде всего, тем, что от такого реэкспорта Россия несет убытки. В период за 1998 и 1999 годы эксперты оценивали их в 550 млн. долл., причем с увеличением квоты эти убытки возрастают. В 1998 году они составили 175 млн. долл., а в 1999 — уже 375 млн.

Весной 2000 года фракция Союза правых сил в Государственной Думы РФ во главе с бывшим премьер-министром России С. Кириенко обвинила собственное Министерство топлива и энергетики в невыгодном для страны увеличении квот на транзит казахстанской нефти. А некоторые политики даже не скрывают, что они хотели бы использовать вопрос о квотах для давления на правительство Казахстана и по другим аспектам двусторонних отношений. Так, бывший вице-премьер российского правительства Б. Немцов считает, что Астана ущемляет интересы русскоязычного населения и против Казахстана нужно применить экономические санкции18.

Один из главных негативных моментов стратегической ориентации на наращивание экспорта нефти — постоянные колебания цен, которые могут перевернуть все расчеты и поставить под угрозу национальную экономику. Нужно учитывать, что нефтегазовая отрасль республики работает в более тяжелых условиях, чем те, которые существуют в других странах, в том числе и в соседних, например в Азербайджане. Так, в первой половине 2000 года более легкая азербайджанская нефть шла по цене 22 долл. за баррель, то есть всего на 17,5% ниже цены на эталонный сорт Брент. А казахстанскую продавали со скидкой в 22%. Кроме того, Азербайджан пользуется надежным экспортным трубопроводом Баку — Супса (Грузия), который гораздо ближе к европейским рынкам нефти, и расходы, связанные с перекачкой нефти, существенно ниже.

Тяжелые условия добычи и сбыта углеводородов в Казахстане и колебания цен на мировых рынках отражаются на регионах республики, преимущественно ориентированных на добычу и экспорт сырья. Так, в связи с падением цен на нефть в 1998-м и в первой половине 1999 года их экспортные поступления резко сократились. Например, в Атырауской области в первой половине 1998 года экспортная выручка составила 497 млн. долл., а в первой половине 1999-го — 391 млн. В Павлодарской соответственно 174 млн. и 77 млн. В Западно-Казахстанской — 77 млн. и 45 млн. Это повлекло за собой ухудшение финансового положения предприятий нефтегазового комплекса, задержки с выплатой заработной платы, осложнило и другие социальные проблемы.

Высокая стоимость добычи казахстанской нефти (4—5 долл. за баррель) и ее транспортировки на рынок (2—5 долл. за баррель) диктует достаточно высокую минимальную цену, ниже которой экспорт теряет экономический смысл. Можно говорить, что минимально целесообразная для Казахстана цена — 10—11 долл. за баррель. И в недавнем прошлом были периоды, когда она опускалась до такого уровня и даже несколько ниже (например, в декабре 1998 года один баррель дубайской нефти стоил 10 долл.). При снижении до такого уровня казахстанская нефть вообще рискует стать убыточной.

Хотя, как считает вице-министр энергетики, индустрии и торговли Канат Бозумбаев, нефтяные компании будут получать прибыль при любой цене, превышающей 9 долл. за баррель19.

Понятно, что при столь серьезных колебаниях цен отрасль, ориентирующаяся преимущественно на экспорт сырой нефти, не может быть надежным донором государственного бюджета и служить опорой для развития других отраслей экономики, способствовать решению социальных и иных проблем. Более того, при резком падении цен отрасль едва ли сможет обеспечить собственную нормальную работу.

Стратегия и ее недостатки

Важнейший элемент нынешней стратегии Казахстана — максимальное привлечение инвестиций в нефтегазовую отрасль, с тем чтобы обеспечить ее ускоренное развитие. Первоначально такая стратегия представлялась весьма перспективной, ибо она должна была обеспечить значительный приток валюты, которую можно было бы направить на самые насущные экономические нужды и решение сложнейших социальных проблем. Тем самым отрасли отводилась роль локомотива национальной экономики. Понятно, что при этом зарубежные капиталовложения рассматривались исключительно в позитивном плане.

Правительство немало сделало для того, чтобы улучшить инвестиционный имидж республики. В частности, оно постаралось обеспечить иностранным инвесторам налоговые льготы и иные преференции в соответствии со стандартами, принятыми в западных странах. Под эгидой правительства даже функционирует специальное Агентство по инвестициям (АРКИ), одна из задач которого — оказание помощи иностранным вкладчикам, средства которых будут "работать" в соответствии с проводимым правительством курсом.

Эти усилия в целом увенчались успехом. За годы независимости только прямых инвестиций в экономику страны поступило более семи млрд. долл. В пересчете на душу населения это абсолютный рекорд среди всех постсоветских государств. В 1994—1999 годах на Казахстан пришлось 77% всех иностранных инвестиций в страны Центральной Азии.

Наиболее привлекательной для инвесторов стала именно нефтегазовая отрасль, особенно ее транзитная инфраструктура. Что же касается производства конечной продукции, то здесь успехи скромнее, ибо иностранцы не проявляют большой активности там, где не видят быстрой и весомой отдачи вкладываемых средств.

Конечно, зарубежные капиталовложения уже оказали позитивное воздействие на развитие этой и некоторых других отраслей. В последнее время рост ВВП в значительной степени обеспечивался за счет увеличения добычи нефти и газа, повышения их доли в структуре экономики страны.

Вместе с тем налоговые и иные льготы, которые получили иностранные инвесторы, но отнюдь не отечественные предприниматели, с одной стороны, стимулировали приток капиталов в страну, а с другой — оказали негативное воздействие на развитие собственных предприятий, которые работают в несравненно более сложных условиях, чем иностранные или совместные. Действительно, все бюджетные "дыры" от льгот иностранцам должны были в конечном счете кем-то закрываться, а это означает не что иное, как дополнительное бремя на собственных производителей и население.

Кроме того, этот дополнительный пресс негативно сказался на процессе формирования казахстанской промышленной олигархии. Сегодня она менее многочисленна, чем могла бы быть при более благоприятных условиях. К тому же у нее нет капитала, необходимого для успешной конкуренции с иностранцами в качестве весомых инвесторов в национальную экономику.

Из-за такого искусственного угнетения отечественного бизнеса страна несет значительный косвенный ущерб, который не поддается точному учету. Как писала газета "Деловая неделя", "Внедрение в Казахстан 1 млрд. долларов иностранных инвестиций в краткосрочном периоде стало оборачиваться для республики потерей финансовых ресурсов, эквивалентных нескольким миллиардам американских долларов. В итоге, достижения в сфере привлечения инвестиций стали дорогой казахстанского общества в международную долговую тюрьму, потерей потенциала экономического развития и катастрофическим обнищанием экономики и населения нашей страны"20.

Оптимизм апологетов политики, направленной на максимальное привлечение иностранных инвесторов в нефтегазовую отрасль, как бы оставляет в тени вторую, весьма значимую для экономики сторону инвестиционной медали. А она состоит в том, что растущий суммарный объем зарубежных вложений способствует росту национального долга и в ближайшем будущем государству потребуется ежегодно выделять значительные средства на его обслуживание. При этом рост расходов, связанных с обслуживанием этого долга, в отличие от доходов по экспорту нефти и газа, не зависит от конъюнктурных колебаний цен на углеводороды, а определяется исключительно суммой накопленных долгов и процентов по ним.

Это, во-первых, означает, что даже при благоприятной ценовой конъюнктуре весомая часть доходов от экспорта пойдет на покрытие государственного долга. А если же цены будут падать, то соотношение между доходами от экспорта и расходами на выполнение долговых обязательств будет драматически меняться в неблагоприятную для государственного бюджета сторону.

В обозримом будущем два негативных момента могут угрожать эффективности нынешней нефтяной стратегии. Во-первых, это возможные драматические для нефтедобытчиков колебания цен, наподобие тех, которые уже продемонстрировал мировой рынок за последние три года. Во-вторых, это высокая себестоимость добычи и прокачки казахстанской нефти. Ведь, как уже отмечалось, при падении цен ниже 10—11 долл. за баррель экспорт нефти едва ли сможет покрывать затраты на ее добычу, не говоря уже о возможности получить реальную прибыль. А вероятность падения цен до столь низкого уровня не так уж мала. Если же цена остановится на 15—16 долл. за баррель (110—117 долл. за тонну), что более вероятно, то каждый баррель экспортированной нефти может принести лишь около 5—6 долл. прибыли (36—40 долл. за тонну).

Несложные расчеты показывают, что значительная часть выручки от экспорта в ближайшие годы пойдет на обслуживание государственного долга. Действительно, за первую половину 2000 года, когда конъюнктура была весьма благоприятной для Казахстана, экспорт 10,5 млн. т нефти принес стране 1,6 млрд. долл. прибыли, то есть 152 долл. за тонну. В то же время на обслуживание государственного долга за этот период страна должна была выделить примерно 236 млн. долл. (всего в 2000 г. на эти цели предстояло израсходовать 473 млн.)21. Следовательно, каждая седьмая тонна экспортируемой нефти ушла на оплату долга.

Ближайшая перспектива еще менее благоприятна. Так, в соответствии с новым десятилетним планом расчетов, в 2002 году государству предстоит выплатить 700 млн. долл. И даже если цена на нефть сохранится на уровне первой половины 2000 года, только для обслуживания долга придется экспортировать 4,6 млн. т нефти. А если, что более вероятно, наметившаяся в начале 2001 года тенденция к снижению цен сохранится, то для его выплаты придется еще больше увеличить экспорт. И это при ожидаемом уровне добычи нефти в 2002 году примерно в 37—40 млн. т. Поэтому представляется абсолютно правильным вывод, к которому пришли специалисты Национального банка Казахстана, а именно: "Приток прямых иностранных инвестиций, по сути наращивающий внешние долговые обязательства, является фактором, который может оказать ощутимое влияние на платежеспособность Казахстана в среднесрочном периоде... Учитывая, что большая часть внешних долговых обязательств приходится на сырьевую отрасль, можно ожидать, что с ростом производства нефти и газа, черных и цветных металлов, часть этой продукции будет экспортироваться в погашение долгов, что будет значительно снижать суммы ожидаемых поступлений от экспорта"22.

Более краткая, но, на наш взгляд, более понятная обывателю характеристика отмеченного явления содержится в статье "Резервы казахстанской экономики". Ее авторы Д. Мадиярова и А. Наурзгалиева считают, что "инвестиционный процесс в стране стал напоминать сиюминутное потребление и многоаспектное "пожирание" собственного будущего"23.

Государственный бюджет несет существенный урон и в связи с тем, что далеко не все иностранные компании, работающие в стране, честно выполняют свои обязательства. Нередко они занижают свои доходы и, следовательно, укрывают от налогов часть прибыли, в результате чего бюджет ежегодно недополучает огромные суммы. И это при том, что налоговые льготы инвесторам составляют десятки миллионов тенге.

Кроме того, среди иностранных инвесторов есть немало тех, кто задолжал бюджету десятки миллионов долларов. Так, известные компании "Бритиш газ" и "Аджип" еще в 1995—1997 годах не внесли в госказну 43 млн., а с учетом штрафных санкций — 178 млн. долл. Еще в 1998 году фискальные органы выявили, что эти компании скрывали часть прибыли и таким образом занижали налогооблагаемую массу. В конечном счете обе они согласились внести в бюджет лишь 43 млн. долл., то есть выплатить задолженность без учета штрафа. Однако к середине 2000 года внесли лишь 9,4 млн.24 Излишне говорить, что такое поведение инвесторов наносит экономике страны существенный урон.

Казахстан много теряет и потому, что иностранцы нередко игнорируют возможности страны в выполнении многих субподрядных работ, в поставке техники, стройматериалов, в использовании инженерно-технических сотрудников и высококвалифицированных рабочих. Так, крупнейший в мире геофизический проект — исследование каспийской акватории сейсмическими методами для консорциума "Казахстанкаспийшельф" стоимостью более 150 млн. долл. — в 1994 году выполняла американская компания "Вестерн Геофизика", и эта огромная сумма почти целиком переведена за рубеж. А между тем подобные проекты могут выполнить местные специалисты. Например, в 1993—1995 годах казахстанские геофизики и буровики по заказу Японской национальной нефтяной компании (ЯННК) исследовали северо-запад Приаралья. Тогда казахстанская сторона получила более половины всех доходов от заказа, а также современную аппаратуру и оборудование. Но, к сожалению, подобного рода факты — скорее исключение, а не правило. Иностранные компании не хотят широко и на равных правах сотрудничать с казахстанскими или совместными предприятиями, а предлагают невыгодные заказы и, как правило, по самым низким расценкам.

Цель — получение максимальной прибыли — определяет и тот печальный для казахстанской экономики факт, что часть капитала, полученного в результате деятельности иностранных нефтяных компаний, не реинвестируется в национальную экономику, а уходит за рубеж. При этом важно отметить, что, как правило, эти средства появились в результате демпингового экспорта казахстанского сырья. Иностранные фирмы имеют широкие возможности для инвестирования своих денег в любых странах, и поэтому далеко не всегда этот капитал возвращается в Казахстан. Нередко получается так, что, собрав здесь "сливки", зарубежный предприниматель изыскивает новые места, где возможен сбор новых "сливок".

Еще один важный аспект состоит в том, что иностранные инвесторы, а именно они сегодня главные добытчики нефти в стране, пришли в республику для получения максимальной прибыли. А проблемы Казахстана если и волнуют их, то в значительно меньшей степени, что, впрочем, вполне естественно. И казахстанские граждане неоднократно имели возможность убедиться в этом.

Иностранный, прежде всего западный, менеджмент приобретенными предприятиями свелся к банальной "оптимизации" расходов на производство, что автоматически означает не просто минимизацию всех непроизводственных расходов, а их фактическое отсечение. В первую очередь это относится к социальной сфере, которая в советское время составляла значительную часть расходов предприятий. Ведь в недавнем прошлом на их балансе нередко находились не только объекты здравоохранения, детские учреждения, спортивные комплексы, но и даже целые коммунальные хозяйства. Все это существовало не потому, что "красные" директора не считали деньги, — это диктовалось идеологической доктриной и плановой системой ведения хозяйства. Новые хозяева, естественно, не стали обременять себя заботами подобного рода, оставив решение этих проблем государству, но "забыли" выделить соответствующую часть своих доходов.

Государство же оказалось не в состоянии финансировать нормальную работу даже той части учреждений социальной сферы, которая и прежде находилась в его ведении, не говоря уже о бывших ведомственных. А жертвами этого "ударного перехода от социализма к капитализму" оказались рядовые граждане, которые лишились привычных в еще недалеком прошлом яслей, садов, пионерских лагерей для своих детей, амбулаторий, домов отдыха и т.д. А бывшие сотрудники этих учреждений остались без рабочих мест, постоянного заработка и, как правило, вынуждены влачить жалкое существование.

К числу серьезных негативных последствий чрезмерной "деловитости" нефтедобывающих компаний следует отнести также их безразличное отношение к проблемам окружающей среды. Несмотря на то что их владельцы неустанно твердят о наличии у них новейших технологий, обеспечивающих полную экологическую безопасность, на самом деле есть немало доказательств тревожного положения дел в этой сфере. Так, с мая по июнь 2000 года в Атырауском районе от острых сердечных приступов на своих рабочих местах внезапно скончались семь сотрудников "Тенгизшевройла". И хотя представители фирмы утверждают, что они создают прекрасные условия для работы, даже наладили регулярные медицинские осмотры своих сотрудников, им не удалось рассеять сомнения относительно того, что внезапная смерть людей каким-то образом связана с деятельностью предприятия.

У населения есть основания для тревоги. Ведь незадолго до этого случая в акватории Каспийского моря разыгралась настоящая экологическая трагедия: внезапно погибли сразу 60 тысяч тюленей. Конечно же, пока еще нет достаточных доказательств того, что эти события обусловлены деятельностью нефтяных компаний. Их руководители утверждают, что у них существуют самые высокие экологические стандарты, при которых даже теоретически одна авария приходится на 1 000 пробуренных скважин. Но казахстанская пресса обращает внимание на то, что аварии происходят гораздо чаще. Парадокс в том, что фирмы, пользуясь несовершенством казахстанского законодательства, сами устанавливают себе нормы промышленных выбросов. Понятно, что в любом случае руководители иностранных компаний, чье личное будущее и будущее их семей не связывается с долгосрочным пребыванием на этой земле, не склонны нести "излишние" расходы на обеспечение экологической безопасности. В лучшем случае они постараются ограничиться минимальными затратами.

* * *

Думается, что избранную стратегию экономического развития, основной упор в которой делался на широкое привлечение иностранных инвестиций для увеличения добычи и экспорта сырья, прежде всего нефти и газа, необходимо не только серьезно проанализировать, но и пересмотреть. Об этом свидетельствуют итоги нескольких лет работы. Хотя благодаря благоприятной ценовой конъюнктуре последних лет стране и удалось добиться роста ВВП, однако положение в народном хозяйстве в целом остается весьма тревожным.

Дальнейшая ориентация на наращивание экспорта сырья не гарантирует национальной экономике стабильности. И причина тому не только в конъюнктурных колебаниях цен на нефть и газ на мировых рынках и в слабой конкурентоспособности казахстанских углеводородов. Опасность, на наш взгляд, в том, что "легкие" нефтяные деньги лишают другие отрасли народного хозяйства должного внимания. Эта стратегия несет в себе угрозу надолго законсервировать нынешнюю технологическую отсталость страны и в обозримом будущем закрепить за ней функции сырьевого придатка индустриального мира. Таким образом, существует реальная опасность, что нефть Казахстана может оказаться не локомотивом, а тормозом в развитии национальной экономики.


1 См.: Азия — экономика и жизнь, 1998, № 4.

2 См.: Bonjovi John (Jr.). Oil and Security of the Caspian Basin // The Energy of Kazakhstan, 2000, No. 2 (8). P.15.

3 См.: Смирнов С. Нефтяная стратегия Казахстана: миражи и реальность // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 6. С. 190.

4 См.: Panorama, 1 сентября, 2000.

5 См.: EIU, Country Report, Kazakhstan, October 2000. P. 26.

6 См.: EIU, Country Report, Kazakhstan, October 2000. P. 26—27.

7 См.: Ералиева А., Ералиева М. Экономическое управление вертикально-интегрированными нефтяными компаниями // Саясат, 1999, № 8. С. 54—55.

8 См.: Смирнов С. Указ. соч. С. 186—187.

9 См.: Деловая неделя, 21 июля 2000.

10 См.: Смирнов С. Указ. соч. С. 188.

11 См.: Ералиева А., Ералиева М. Указ. соч. С. 57.

12 См.: Panorama, 1 сентября 2000.

13 См.: Panorama, 15 сентября 2000.

14 См.: EIU, Country report, Kazakhstan, April 2000. P. 5.

15 Бражников М. Маршруты, которые мы выбираем // Континент, 17—30 мая 2000. С. 20—21.

16 См.: EIU. Kazakhstan, Country Report, October 2000. P. 30—31.

17 См.: Смирнов С. Указ. соч. С. 187—188.

18 См.: Асадов Ф. Нефтяные караваны ХХI века на Великом шелковом пути: перспективы Азербайджана и Казахстана // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 6. С. 212.

19 См.: Деловая неделя, 31 марта 2000.

20 Деловая неделя, 1 сентября 2000.

21 См.: EIU. Country Report, Kazakhstan, October 2000. P. 30, 33.

22 Деловая неделя, 18 августа 2000.

23 Деловая неделя, 28 июля 2000.

24 См.: Деловая неделя, 23 июня 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL