ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ НА ЮГЕ КАЗАХСТАНА В КОНТЕКСТЕ ВАЖНЕЙШИХ РЕГИОНАЛЬНЫХ ВЫЗОВОВ

Игорь САВИН


Игорь Савин, директор Информационно-коммуникативной службы "Диалог" (Казахстан)


1. Этнодемографические процессы

Даже при самом беглом анализе ясно, что для Южно-Казахстанской области характерны те же тенденции, что и для республики в целом: быстрое сокращение количества русского и русскоязычного населения и повышенные темпы прироста этнических узбеков, азербайджанцев и казахов. Если на 1 января 1998 года численность казахов составляла 1 237 тыс. человек, то в феврале 1999 года — 1 340 тыс. Соответственно, количество русских уменьшилось с 177,6 до 162 тыс. человек. Те же тенденции характерны и для других народов. Так, у узбеков по параметрам они близки к казахам. Основные причины этих изменений — факторы как естественного, так и механического движения населения.

В частности, по данным переписи 1999 года, возрастная структура казахов и русских сильно разнится. У казахов повышена доля молодых в общем составе жителей, у русских заметно выше процент пожилых людей. Естественно, преобладание более молодых возрастных групп обеспечивает казахам и в настоящее время, и в будущем больший прирост населения, чем русским. Это подтверждается и данными по национальному составу родившихся и умерших в последние годы. Так, в 1998 году родилось 30 827 казахов, 1 612 русских и 8 400 узбеков, в 1999 году соответственно 31 619, 1 637 и 8 909. В 1999 году умерло 7 507 казахов, 1 316 русских и 1 039 узбеков.

О быстром сокращении количества русского населения свидетельствуют также цифры внешней миграции из области. Так, по данным за 1998 год, из общего отрицательного миграционного сальдо в 20 116 человек доля русских составляет более 10 000, украинцев более 3 000, казахов — чуть более 1 000 и неожиданно высокой оказывается доля узбеков — также более 3 000 человек.

Таким образом, анализ совокупности действия факторов как механического, так и естественного движения населения свидетельствует об уменьшении количества русского и шире — русскоязычного населения в области. Этнодемографические изменения обусловили смену господствующей культурно-информационной среды, сокращаются те ее сферы, которые были присущи русской культуре (все приводимые данные взяты из материалов Областного управления Агентства по статистике и анализу).

Как представляется, это закономерный процесс, но некоторые его моменты настораживают. В частности, опираясь на обзор публикаций и общественных дискуссий идеологической направленности, можно сделать вывод, что на смену советской идентичности и соответствующей культурной и социальной инфраструктуре приходит не общеказахстанская идентичность, характерная в большей своей части казахской культуре, а фрагментарная идентичность отдельных этнических и субэтнических групп. Это вызвано тем, что однозначное провозглашение гласного или негласного приоритета социальных норм и ценностей досоветского периода позволяет пристрастно интерпретировать их в пользу конкретной группы или категории населения. Свидетельством тому может быть огромное количество публичных акций, в которых актуализируются черты не общегосударственной и не общеказахстанской даже, а локальной идентичности. Имеются в виду публикации, торжественные юбилеи, появление культовых сооружений, посвященных локальным святым и т.д.

Эту фрагментарность усугубляют особенности современной культурной, языковой и кадровой политики, вследствие чего некоренное население чаще всего не ощущает себя полноправным субъектом политической, экономической и социальной жизни. Причем то, что трудности нынешнего этапа социально-экономических преобразований равно тяжело ощущает все население, независимо от этнической принадлежности, интерпретируется по-разному, исходя из идеологических пропагандистских стереотипов прошлых лет. Анализ так называемых "кухонных" разговоров, базарных и транспортных слухов, а также немногочисленных публикаций на эту тему позволяет выделить наиболее яркие образы, распространенные на уровне массового сознания. Так, русские считают, что им тяжело так как "их время уже ушло", а казахи, потому что "их время еще не пришло". Это, конечно, метафорические обобщения, но они довольно точно отражают весьма опасный синдром: в обществе отсутствует позитивная общегражданская идентичность.

В условиях, когда русскоязычные составляют менее 10% населения области и видны стойкие тенденции к дальнейшему сокращению их количества, не приходится говорить о каких-либо серьезных коллизиях казахско-русского противостояния. Все ограничивается мелкими стычками на бытовом уровне, вызванными разностью восприятия своей роли в современном Казахстане. Эта разность обусловлена не этническими особенностями народов или структурными несоответствиями, а спецификой политической риторики и практикой идеологических мероприятий. Гораздо более серьезный фактор — многотысячная узбекская диаспора, что связано как с близостью Узбекистана — своеобразной метрополии для казахстанских узбеков, так и некоторыми особенностями социальной организации и культурной ориентации узбеков (в частности более высоким уровнем религиозности). Экономически они благодаря своей приверженности к торговле и земледелию в значительной мере самодостаточны (приватизация торговли и сферы услуг, а также паевая реформа бывших колхозных земель позволяют узбекам в основном решать свои экономические задачи). Однако они не вполне удовлетворены сложившейся ситуацией в сфере образования и СМИ на узбекском языке, а также представительством узбеков в органах власти. Местные телеканалы вещают на узбекском языке только несколько часов в неделю, а в вузах Южного Казахстана нет ни одной учебной группы с преподаванием на узбекском языке с бюджетным финансированием. Эта неудовлетворенность проявляется в активности Национально-культурного узбекского центра. Политические же вопросы демонстративно не обсуждаются публично, но присутствуют в частных беседах. "Узбекская" тема, причем в негативном аспекте, в массовом сознании постоянно возникает в связи с приграничной ситуацией.

Область принадлежит к числу тех регионов, где сельское население по количеству значительно превышает городское и огромная масса жителей села, не обладая ни социальными, ни профессиональными навыками горожан, устремляется в город и сталкивается там с очень непростыми для себя проблемами. Именно вчерашняя сельская молодежь, не имея в городе надежной социальной базы, оказывается в наиболее сложном положении и откликается на любые призывы к радикальному и быстрому изменению своего незавидного положения.

Таким образом, на наш взгляд, главными особенностями этнодемографического развития региона являются: минимизация русскоязычного населения и заметное сокращение информационно-культурной сферы, функционирующей на русском языке; многочисленная узбекская диаспора, размещенная довольно компактно и имеющая специфические и четко осознаваемые этнокультурные запросы; значительная прослойка вчерашней сельской молодежи, сконцентрированная в городах, не обладающая ясной перспективой успешной социализации в нынешних социально-экономических условиях и поэтому откликающаяся на любые предложения о радикальном изменении своего статуса. Кроме того, эта категория населения испытывает острый дефицит коллективных форм общения, в рамках которых молодежь чувствовала бы себя комфортно и где происходил бы обмен социальным опытом.

2. Религиозная ситуация

Согласно данным отдела по связям с религиозными организациями аппарата акима Южно-Казахстанской области, на 1 января 2001 года на ее территории зарегистрировано 500 религиозных организаций: исламских — 449, православных — 16, баптистских — 12, римско-католической церкви — 1, общин бахаи — 1, иеговистов — 4, протестантских церквей, основанных выходцами из Южной Кореи, — 5, других протестантских организаций — 12. Причем, по данным областной прокураторы, которая осенью 2000 года проверяла деятельность религиозных организаций, еще более 300 функционируют без официальной регистрации и властям мало что известно об их деятельности. По неофициальным данным, в области есть не менее нескольких десятков ваххабитов. Сразу же отметим, что остальные местные граждане относятся к ним настороженно. Часть из них проживает в селе Сайрам, где 95% населения составляют узбеки. Также есть информация о том, что в области существует старейшая на территории Казахстана ячейка международной организации Хизб ут-Тахрир.

Не все религиозные организации действуют в строгом соответствии с законом. Так, по данным миграционной полиции, за 2000 год выявлено более 100 незарегистрированных зарубежных миссионеров. В основном это граждане Южной Кореи, часть из них выслана на родину.

Тем не менее миссионеры активизируются. Это видно не только по тому, как все репрезентативней становятся здания их миссий. Они открывают свои университеты и другие учебные заведения. Время от времени обнаруживаются образовательные центры, в которых речь идет о смене принципов политического устройства в Казахстане и в сопредельных государствах.

2.1. Этническое многообразие в контексте стабильности региона

Как уже отмечалось, наиболее серьезные последствия для внутренней стабильности региона могут иметь коллизии, связанные с наличием в области многотысячной узбекской диаспоры и самовосприятием узбеков в контексте современных взаимоотношений власти и общества.

Есть основания, для того чтобы охарактеризовать действия властей Казахстана в отношении этой диаспоры как политику кнута и пряника. С одной стороны, укреплялся контроль над умонастроениями людей: запрещали распространять информацию о приграничных конфликтах, в органы управления в традиционных для узбеков районах проживания все больше внедряли руководителей-казахов. С другой стороны, расширено вещание на узбекском языке на местных радио- и телеканалах, выпущены казахстанские учебники для узбекских школ.

Власть дает понять, что не изменит ранее избранную политику: культурное многообразие — это достояние Казахстана, государство будет заботиться о культурных запросах нетитульного населения, но под строгим своим контролем и учитывая приоритет казахов.

Например, в четырех крупнейших селах Сайрамского района, основном месте проживания узбеков в Южно-Казахстанской области, они составляют более половины населения. При этом главой районной администрации недавно назначен казах. Прежде же, для того чтобы соблюсти паритет, в течение десятилетий главой администрации района назначался русский: не казах, но и не узбек. Именно таким образом власть старалась бороться против роста узбекского изоляционизма и сепаратизма.

Районный отдел народного образования возглавляет казах, хотя более 70% учащихся школ района — узбекские дети. Администрация в узбекских поселках — узбеки, но сотрудники правоохранительных органов, налоговой полиции — казахи.

Еще пример. Учителя одной из узбекских школ решили назвать ее именем видного узбекского ученого, который когда-то в ней учился, и вышли с таким предложением на областную ономастическую комиссию. Во время обсуждения один из членов комиссии сказал, что в Казахстане хватает своих достойных людей и не нужно привлекать знаменитостей из другой страны. Все эти факты показывают, что власть стремится отстаивать свое господство и в культурной сфере, насаждая угодную ей идеологию.

Однако, понимая, что важно иметь лояльных узбеков, в этом году на нескольких местных государственных и частных теле- и радиоканалах существенно расширили объем вещания на узбекском языке. А на одном из этих каналов спонсором узбекских новостей выступает казах — бывший руководитель городской администрации, выросший в узбекском селе.

В новых учебниках, изданных для школ с преподаванием на узбекском языке, большое внимание уделяется воспитанию казахстанского патриотизма, для чего опубликованы стихи и рассказы узбекских писателей. Как правило, авторы этих учебников — узбекские педагоги из Южного Казахстана. О качестве учебников говорить пока рано, так как дети занимаются по ним только с первого сентября 2000 года. В любом случае, узбекская общественность восприняла этот факт положительно, как свидетельство внимания к своим нуждам.

Узбеки Южного Казахстана очень осторожно говорят на темы, связанные с их взаимоотношениями с Узбекистаном. Поэтому трудно узнать, есть ли какая-нибудь связь между ними и узбекскими спецслужбами. Известно только, что официальные делегации из Узбекистана иногда (чаще всего по случаю какого-нибудь культурного события) посещают районы компактного проживания узбеков. В то же время трудно себе представить, чтобы представители узбекских спецслужб не знали о настроениях и некоторой обиде узбеков Южного Казахстана на казахскую власть и не пытались использовать их в своих целях. Прямых свидетельств тому нет, но уже было несколько случаев, когда на территории республики задерживали представителей правоохранительных органов Узбекистана, которые выполняли в Казахстане (без согласования с местными властями) свои розыскные мероприятия. Узбекистан может быть заинтересован в существовании в Казахстане лояльных ему общин, так как не раз за последние месяцы обнаруживал желание увеличить свою территорию за счет спорных участков вдоль не определенной пока казахстанско-узбекской границы. Конечно, нельзя всерьез рассчитывать на то, что узбеки Южного Казахстана прямо поддержат экспансионистские устремления соседней республики, если таковые имеются. Узбекская диаспора не является самостоятельным субъектом, который может получить какую-то выгоду от ухудшения отношений между этими странами или от территориальных захватов Узбекистана. Но имеющиеся среди узбеков в Казахстане настроения ущемленности могут быть использованы для создания сети информаторов и помощников.

Гораздо большая опасность исходит от возможного расслоения общества под воздействием религиозной пропаганды. В этом контексте узбеки Казахстана представляют собой наиболее слабое звено, которое можно рассматривать как ущемленное политически и со стороны Казахстана, и со стороны Узбекистана. Идеологи религиозного экстремизма подчеркивают, что правительства обеих республик не обеспечат узбекам благоденствия. Поэтому им следует бороться за победу справедливого мусульманского государства. Не случайно, что среди имеющихся в области ваххабитов больше всего узбеков. Еще раз подчеркнем, что сами узбеки Казахстана не являются самостоятельными участниками процесса и не стремятся извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Они, прежде всего, желают, чтобы им не мешали работать на благо своих семей. Свою лояльность казахстанским властям они не раз доказывали тем, что сами доставляли в правоохранительные органы проповедников ваххабизма. Однако при политизации этнических различий именно узбеки могут оказаться в центре событий.

Сразу же, как стало известно, что отдельные отряды экстремистов находятся под Ташкентом, в 20 км от границы с Казахстаном, среди населения Южного Казахстана поползли слухи: узбеки специально пропустили боевиков к границам соседней республики, чтобы самим не воевать, а справиться с боевиками силами Казахстана. В некоторой степени такое отношение перенесено и на узбеков Южного Казахстана. Когда заходит разговор о возможном обострении ситуации, часто высказываются предположения о том, что узбеков устроит и режим исламского государства.

Трудно представить себе какую-либо силу внутри Казахстана, заинтересованную в разобщении, то есть в ослаблении общества перед лицом внешнего врага. Однако отмеченные настроения — печальное следствие внутриполитических процессов, которые привели к абсолютизации этнических различий, как бы условны они ни были, и к превращению их в политические характеристики.

Говоря в целом об основных элементах внутриполитического процесса в Южном Казахстане, следует отметить, что среди обозначившихся общественных сил нет явно выраженных субъектов, заинтересованных в дестабилизации ситуации и развязывании открытых вооруженных конфликтов на территории страны. Исключение составляют только небольшие группы на юге, которые сочувствуют исламским проповедникам и боевикам, скорее всего, из узкокорыстных целей. Но, поскольку пока их деятельность тщательно скрывается, они не имеют широкой аудитории.

Однако это не означает, что внутриполитическая ситуация в Казахстане прочна и устойчива. Наоборот, мы имеем феномен разобщенного общества, где линии раздела пролегли и по социальным (чаще всего), и по этническим, и религиозным признакам. Различные элитные группы, имеющие реальные рычаги воздействия на ситуацию, действуют исключительно в своих интересах, лоббируя выгодные только им решения, но не способствуют усилению общества. А в обществе отсутствуют механизмы реализации любой гражданской инициативы и нет возможности влиять на решения, принимаемые исполнительной властью.

Население, оставленное вне внимания государства, все больше утрачивает доверие к власти и все более подвержено влиянию идеологии из-за рубежа. Люди все менее ощущают себя гражданами единой страны с едиными целями, интересами и задачами.

Вряд ли можно ожидать положительных изменений и в ближайшем будущем. Скорее всего, руководство сосредоточит свои усилия на внедрении в массовое сознание идеи о безальтернативности существующего порядка. Следствием этого станет дальнейшее разобщение власти и общества и его раздробление на все более мелкие социальные группы, внутри которых люди реализуют свои потребности. Все культурно-идеологические мероприятия не имеют общегражданского характера, они в основном адресованы более локальным группам (этническим, религиозным, клановым и т.д.).

Так же не приходится в ближайшем будущем ожидать и укрепления благосостояния основной части населения. Поэтому люди будут все более уповать на самые фантастические альтернативы, исходящие не от руководства Казахстана. Летом 2000 года для части русского населения такими иллюзорными альтернативами стала надежда на помощь из России, а для обездоленных жителей юга республики — идеи справедливого исламского общества. Подобные устремления чрезвычайно ослабляют внутреннее единство общества и представляют наибольшую угрозу для стабильности в стране.

В долгосрочной перспективе преодолеть эти проблемы можно будет тогда, когда у большинства жителей республики появятся условия для реализации своих материальных и духовных чаяний в рамках институтов, солидарных с государством.

Как самостоятельный фактор внутренней стабильности региона, отдельно следует выделить проблему границы. Дело в том, что события на рубежах республики, а также их пристрастная интерпретация становятся значимым условием формирования упрощенных и зачастую негативных моделей поведения.

Любое происшествие в приграничном регионе массовое сознание воспринимает в категориях "мы — они", "наши — не наши". А поскольку "они" — это узбеки, то отчасти это предубеждение оказывается направленным и на узбеков Южного Казахстана. Кроме того, постоянное обсуждение темы о границе рождает убежденность, что южный сосед агрессивен по определению.

Надо сказать, что власти региона пытаются нормализовать процедуру перехода границы, более тесно взаимодействовать с аналогичными структурами узбекской стороны. Но все эти меры теряют свою эффективность на фоне уже сформировавшейся в обществе установки о конфликтности приграничного региона. Судя по некоторым фактам, можно заподозрить, что власти, особенно силовые структуры, заинтересованы в нагнетании напряженности в приграничном регионе "в легкой форме", ибо такое положение позволяет правоохранительным органам повысить свою значимость в общественной жизни, ужесточить дополнительные меры безопасности, которые ущемляют некоторые права граждан.

В такой ситуации увеличивается значение неправительственных организаций в повышении доверия между различными этническими общинами, проживающими в приграничных районах. Отрадно отметить, что в ходе недавних теледискуссий по проблемам границы, проведенных неправительственной организацией "Диалог", как гражданские власти, так и правоохранительные органы демонстрировали готовность к более внимательному отношению к инициативам, идущим от населения.

И все же пока руководство предпочитает укреплять безопасность проверенными методами, основанными на административном ресурсе. В частности, когда в прошлом году объявили о призыве на учебу резервистов, то аким области распорядился взять на учет все средства связи, для того чтобы использовать их в случае возможной мобилизации населения. В прессе сообщалось только о том, что многие жители возмущались по поводу призыва резервистов. Однако ничего не известно о практическом результате этих мер. Можно только отметить, что подобные акции убеждают население в существовании реальной угрозы их безопасности. В феврале 2001 года аким объявил о строгом учете всех военнообязанных, что свидетельствует о серьезной озабоченности властей возможностью эксцессов на южной границе. Об этом также свидетельствуют и приготовления: участившиеся военные учения, размещение вдоль границы дополнительных воинских и пограничных контингентов.

2.2. Проблемы религиозного экстремизма

Для жителей Казахстана, особенного его южных регионов, постепенно становится актуальной тема религиозного экстремизма. На уровне слухов и неофициально распространяемой информации постоянно возникают разговоры о том, что на территории Узбекистана, у границ с Казахстаном, время от времени происходят столкновения с некими вооруженными людьми — то ли контрабандистами, то ли уголовниками, то ли экстремистами.

Массовое сознание чаще всего относит к экстремистам ваххабитов (таково общеупотребительное наименование) или талибов. И о тех, и о других информации практически нет. Поэтому сильно распространены самые фантастические представления, чему способствует разная степень проникновения ислама в разные слои населения. Так, например, несмотря на то что ислам сегодня фактически официально приветствуемая религия, осведомленность большей части жителей республики о доктринальных различиях между отдельными течениями и сектами в мусульманстве самая поверхностная. Поэтому на уровне разговоров на базаре простым жителям непонятно, почему, с одной стороны, исламская пропаганда приветствуется и поощряется, строится большое количество мечетей, мусульманский клир освящает самые важные общественные события и т.д. А с другой стороны, существует некая опасность исламского экстремизма, об угрозе которого не раз говорил президент страны Н. Назарбаев. Причем простому народу нелегко понять, какой ислам — хороший и нужный, а какой — вредный.

Дело в том, что риторика "национального возрождения", вошедшая в идеологическую парадигму "суверенного национального государства", включала в себя не очень заметную, но ощутимую ссылку на ислам как на один из столпов грядущего национального (казахского) единства. Практически все национал-радикальные движения "суверенитетного периода" уповали на ислам как на средство восстановления истинного национального духа и духовного очищения народа после десятилетий разлагающего влияния советской идеологии. К тому же религиозные различия помогали казахам осознать свою самобытность, принадлежность к тюркскому и исламскому культурному кругу, а не только к "семье братских народов СССР".

Активные действия по вхождению в мир ислама проявлялись в массовом привлечении в Казахстан исламских проповедников и ангажированного происламского капитала. Имеются в виду многочисленные инвестиции в строительство мечетей и медресе, в создание исламских институтов и религиозных школ.

Все эти усилия население воспринимало как естественную составляющую общего процесса "национального возрождения". Поэтому ислам вошел в приписываемую казахам этническую идентичность наряду с культурной и политической составляющей.

Об опасности религиозного экстремизма впервые публично заговорили осенью 1998 года, в период успешных выступлений талибов на севере Афганистана. Тогда в СМИ Казахстана прозвучали предупреждения о грозящей власти опасности со стороны отдельных исламских сект и организаций. При этом во многих городах, даже в Алматы, продолжали действовать издательские и образовательные центры, исповедующие разные, в том числе и экстремистские, версии ислама, а в южных областях республики сотрудники Комитета национальной безопасности задержали несколько человек за организацию несанкционированных властями религиозных общин.

Но в целом ситуация не изменилась, и основная масса религиозных исламских организаций продолжала действовать, опираясь на сочувствие населения и местных властей. В 1999—2000 годах в Чимкенте несколько месяцев продолжался процесс над двумя гражданами Сирии и Иордании, которым предъявили обвинение в организации летнего лагеря, где учеников заставляли с помощью побоев и наказаний осваивать азы одного из довольно милитаризованных течений ислама. А представители местного отделения национально ориентированного движения "Азат" выступили с протестом и адресовали его в Чимкентский филиал Казахстанского бюро по правам человека. В своем заявлении они отметили, что рассматривают этот процесс как проявление этнической дискриминации мусульман, ведь христианские церкви южнокорейского происхождения, также нетрадиционные для Казахстана, не встречают сопротивления своей деятельности. Из их ответа на вопрос о причинах такого отношения к процессу было явно видно, что им важна не собственно религиозная сторона, а политическая: в судебном процессе они усмотрели угрозу одной из основ казахской идентичности. (Автору это стало известно со слов сотрудника местного бюро по правам человека.) Естественно, что для необразованных людей с улицы ситуация представляется еще более запутанной. В итоге, несмотря на то что вина обвиняемых была доказана, их прямо в зале суда освободили.

В целом, как представляется, положение выглядит следующим образом. Ислам уже укрепился в качестве символа или атрибута "настоящего" казаха. Но люди по-прежнему слабо разбираются в догматах веры и подвержены любым интерпретациям ее смысла и функционального проявления. Поэтому им легко объяснить трудности сегодняшней жизни тем, что в стране реализуется "неправильный" ислам, а борьба за его исправление — дело благое и нужное. Это особенно актуально в условиях, когда большая часть сельских жителей, особенно в дальних аулах, фактически оставлена на произвол судьбы. И собственное плачевное материальное положение людей выступает весьма убедительным аргументом того, что "что-то не так" в действиях властей. Еще более чаша весов склоняется в пользу проповедника, если он обещает и хотя бы отчасти демонстрирует грядущее экономическое благополучие. Имеется в виду покупка у пастухов в горах (по высокой цене и за доллары) продуктов питания или хорошее материально-техническое оснащение школ и учебных исламских центров в городах.

Есть еще одна причина успеха подобных проповедей: они апеллируют не к отдельному человеку, а к общности соратников, объединенных единой целью. Поскольку коммуналлистская этика — основа всех этнических идеологий, широко эксплуатируемых официальной пропагандой, то проповедники не нарушают привычного миропонимания слушателей, а используют понятные ему образы и модели поведения. Если учесть, что между власть имущими и простым народом существует гигантская пропасть, а институты гражданского общества и легальной индивидуальной самореализации не развиты, то получается, что предлагаемое братство во имя ислама — весьма востребованная форма социальной жизни.

Таким образом, нельзя не замечать, что налицо все предпосылки для быстрого распространения экстремистской идеологии на Юге Казахстана, где к перечисленным факторам добавляется также дефицит пригодной для обработки орошаемой земли, а также труднодоступные участки границ с Узбекистаном и Кыргызстаном. Но по-прежнему ничего не делается для нейтрализации экстремистской пропаганды и продолжается набор в религиозные центры и школы. А массированная религиозная пропаганда не прекращается и после вторжения экстремистов в Узбекистан и Кыргызстан. Жители города Туркестан сами обратились в органы правопорядка с просьбой задержать одного из распространителей экстремистской литературы, что и было сделано. А в одном из сел приграничного с Узбекистаном Сарыагашского района просьбы жителей остались без внимания. В разговоре с автором этих строк один из них недоумевал по поводу странного бездействия властей: "Может быть, они (власти) следят за ними и не хотят спугнуть?"

Пока жители особенно крупных населенных пунктов выступают пассивными слушателями исламских миссионеров. Слишком велика инерция светского образа жизни, привитого за годы советской власти. Они охотно беседуют с проповедниками, но не спешат изменить привычный уклад и войти в общину-организацию бойцов за дело ислама. Например, в крупном селе Сайрам, населенном почти исключительно узбеками, несколько семей уже стали ваххабитами. Остальные относятся к этому с осуждением и не допускают публичных проповедей ваххабитов в местной мечети, но и не могут изгнать их из села, живут с ними бок о бок. Не исключено, что постепенно, к ваххабитам присоединятся и другие семьи. Имам чимкентской мечети выступил недавно с предложением объявить в Казахстане государственными религиями ислам, христианство и иудаизм, а все остальные конфессии объявить вне закона. Несомненно, такое решение нарушает принцип свободы вероисповедания, но власти могут оправдать его особой обстановкой. Конечно, правящей верхушке легче бороться с распространением нежелательной идеологии запретительными мерами, а не улучшением благосостояния людей. В целом же пока отношение к ваххабитам и сектантам скорее подозрительное и настороженное. Но в условиях ухудшающегося экономического положения и идеологического вакуума ситуация может постепенно измениться.

Особенно это касается жителей высокогорных маленьких поселений, а также молодых людей, покинувших аулы и лишенных в городе привычной социальной среды. Направленная на них религиозная пропаганда, подкрепленная предложением работы, может оказаться очень действенной. Уже сегодня среди в основном безработной и концентрирующейся на рынках молодежи весьма распространены разговоры о том, что скоро придут некие "избавители" от неправильной власти. При этом нет даже четкого представления о том, кто же это придет: их называют и талибами, и душманами, и ваххабитами.

Пастухи в горах и жители отдельно стоящих сел охотно рассказывают о постоянных встречах с добрыми людьми в военной форме, которые выглядят как "не наши" и платят большие деньги за самые обычные продукты. По многочисленным рассказам, они ведут себя подчеркнуто дружелюбно не только с местными жителями, но и с туристами. В их внешнем облике преобладают бороды. Причем, у всех они различной длины. Можно предположить, что в горы эти люди попали разными путями и в разное время. Подобные слухи циркулируют среди журналистов, сотрудников силовых ведомств и туристов. Но все специально организованные экспедиции правоохранительных органов не обнаружили в горных районах даже следов вооруженных пришельцев.

Итак, в контексте угрозы экстремизма в Центральной Азии тема религии в Южном Казахстане приобретает очертания важной общественной проблемы: в многоэтничном регионе, где религия играет роль одного из маркеров этнических границ, любые социальные движения с привлечением конфессиональных атрибутов сразу же вызывают большой общественный резонанс. Люди начинают отождествлять себя с той или другой стороной, и тогда все их недовольство своим положением очень легко обратить против носителей другой веры.

Правительство Казахстана не заинтересовано в подобном развитии ситуации, оно стремится сохранить стабильность, но его ресурсы не слишком велики. Поэтому апелляции к исламу давно уже стали фактором этнической консолидации казахов, а авторитет власти все время снижается. Тем не менее руководство страны и лояльные ему религиозные лидеры не собираются сдаваться без боя и не раз резко выступали против конфессий, неподконтрольных государству. Более того, Генеральная прокуратура республики провела аттестацию всех религиозных организаций южных регионов страны, в ходе которой выявлено несколько сот нелегально действующих религиозных общин. В некоторых мечетях найдены книги и карты, на которых территория современной Центральной Азии имела совершенно другие административные границы.

В октябре 2000 года, во время подготовки к празднованию 1500-летия Туркестана, задержали несколько человек, а в январе 2001-го, в ходе судебного разбирательства объявили, что они члены международной организации Хизб ут-Тахрир. Правда, вскоре судебные заседания были отложены, так как, по мнению судей, предварительные следственные мероприятия проведены не на должном уровне. Трудно сказать, что скрывается за этой формулировкой. Но совершенно ясно, что не все однозначно с определением того, кто же самый главный враг мира и спокойствия в регионе.

Однако упор властей на административно-репрессивные действия не всегда позволяет изменить ситуацию. В итоге в Южном Казахстане сложилось положение, когда на повседневном уровне и в прессе интенсивно муссируется тема о возможном наступлении боевиков. А постоянное обсуждение этой тревожной темы рождает в массовом сознании чрезмерные фобии по отношению к людям, которым приписывается какая-то негативная идентичность. Даже если никто толком не знает, что за всем этим скрывается. Так, неоднократно поднимался вопрос о необоснованной подозрительности в отношении уйгурских национально-культурных центров: некоторые представители спецслужб поголовно считают их "уйгурскими террористами". Отмечены случаи нетолерантного отношения к семьям ваххабитов, проживающих среди суннитов. Местным ваххабитам приписали все грехи, которые в сознании народа связываются с "бородатыми ваххабитами".

Таким образом, недостаток информации о характере проблемы и неадекватные меры со стороны властей (сконцентрированные преимущественно в сфере военно-репрессивной деятельности) приводят к тому, что неуклонно снижается внутренняя консолидация общества и его способность противостоять внешним угрозам. Но на сегодня главная опасность — внутренняя обособленность и недоверие друг к другу, проявляющиеся, с одной стороны, между разными категориями населения, а с другой — между властями и населением.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL