РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРОЦЕССЫ В ПОСТСОВЕТСКОМ ТУРКМЕНИСТАНЕ

Сергей ДЕМИДОВ


Сергей Демидов, этнограф-религиовед, с 1959 по 1998 год старший научный сотрудник Института истории АН Туркменистана. В настоящее время пенсионер, живет в Краснодарском крае (Российская Федерация)


Как известно, ничто не возникает на пустом месте. Каждый новый процесс, каждое новое явление обусловлены логикой предыдущего развития событий. Поэтому, естественно, для того чтобы проанализировать религиозную жизнь постсоветского Туркменистана, следует, прежде всего, затронуть годы, предшествовавшие провозглашению республики суверенным, независимым государством. При этом нужно отметить, что картина, которую можно было наблюдать в этом отношении в Туркменистане как части единой страны, в основных чертах отражала то, что происходило и в других союзных республиках, включая Россию.

В послевоенный период религия и духовенство вновь ощутили прессинг властей и официальной идеологии воинствующего атеизма, временно прекратившийся в годы Великой Отечественной войны, хотя это давление и не было столь сильным, как репрессии конца 20-х—30-х годов. Отправление религиозных обрядов там, где они соблюдались, верующие старались не афишировать. Соблюдали их, в основном, люди старшего поколения.

Катастрофическое землетрясение 1948 года, когда в Ашхабаде и окрестных селениях в одночасье погибли десятки тысяч человек, вызвало резкий подъем религиозных настроений в районах, пострадавших от стихийного бедствия, ибо оно было воспринято многими как кара, ниспосланная высшими силами за грехи людей. Позднее эти настроения постепенно начали спадать. Тем не менее очередные постановления ЦК КПСС, касающиеся религии и атеистической пропаганды, вызвали во всех союзных республиках новую волну усиления натиска на религию. Аналогичные решения были приняты и ЦК КПТ1.

В Туркменистане это, в частности, выразилось в целой серии организованных в прессе первой половины 60-х годов "саморазоблачений" и "отречений" представителей духовенства и верующих, которые нередко узнавали об этом лишь после соответствующих публикаций.

Прессинг коснулся представителей всех тогда существовавших в республике конфессий и религиозных направлений: мусульман, православных, баптистов, иеговистов, адвентистов, молокан. В средствах массовой информации появлялись острые материалы и фельетоны; проходили организованные судебные процессы; некоторые представители духовенства и активные верующие были оштрафованы или получили различные сроки заключения.

Естественно, в ряде случаев критика соответствовала фактам, ибо действительно нередко бывали случаи нарушений статьи 262 Уголовного кодекса ТССР "Использование религиозных суеверий", согласно которой запрещалось "совершение обманных действий с целью возбуждения религиозных суеверий в массах населения, а также с целью извлечения таким путем каких-либо материальных выгод". Не разрешалось "принудительное взимание сборов в пользу мечетей, церквей и других религиозных организаций, сект и отдельных служителей культа, а также понуждение к исполнению религиозных обрядов".

Позднее в "Положении о комиссиях содействия исполкомам Советов депутатов трудящихся по соблюдению законодательства о религиозных культах" подчеркивалось, что религиозные организации и духовенство не должны "организовывать так называемые "святые места" или паломничество верующих к ним, совершать обманные действия с целью возбуждения суеверий среди населения; совершать религиозные обряды над несовершеннолетними без ведома и согласия обоих родителей"2. Правда, наряду с перечисленными положениями, логичными с юридической точки зрения, здесь же приведен и вызывающий недоумение запрет религиозным организациям и духовенству "оказывать материальную помощь верующим".

Последний массированный натиск на религиозные традиции был предпринят в 1981—1982 годах. По распоряжению Центрального комитета Коммунистической партии республики в районы направили группы сотрудников аппарата ЦК и ученых для проверки состояния религиозности населения и эффективности атеистической пропаганды. Одновременно по указанию республиканских и местных органов власти в некоторых святых местах снесли домики для паломников, уничтожили атрибуты паломничества, запретили катание на качелях в дни Курбан-байрама, причем для надзора над выполнением этого запрета подключили учительские коллективы, сами качели в ряде таких точек ликвидировали, провели и другие "воспитательные" мероприятия.

Однако, несмотря на все усилия партийно-идеологических органов, религиозные многовековые традиции и представления в сознании и быту значительной части населения сохранялись. Об этом, в частности, говорят материалы социологических исследований. Так, например, по данным конца 70-х—80-х годов, на селе процент религиозности даже среди интеллигенции был довольно высок. По восьми профессиональным группам сельской интеллигенции верующие составляли в среднем 24,5%, а колеблющиеся — 43%3. Естественно, у остальных сельских жителей этот показатель был значительно выше, хотя в городской среде он существенно снижался.

С середины 80-х годов, в ходе перестройки, демократизации и либерализации жизни общества наметилось новое отношение властей и официальной идеологии к религии в целом и разным конфессиям в частности. Появилась возможность издавать и свободно реализовывать религиозную литературу по христианству, исламу, буддизму, начали возрождать некоторые прежде закрытые или использовавшиеся не по назначению храмы, более активно стали выступать религиозные деятели и верующие, создавались новые конфессиональные общины.

Все эти свежие веяния затронули и Туркменистан. Еще в середине 80-х годов на всей обширной территории республики насчитывалось лишь четыре зарегистрированные в 1946—1949 годах официальные мечети, причем расположенные на периферии (две в Марыйской области — Юсуп Хамадани и Талхатан-баба и две в Ташаузской области — Шалы Кор и Билял-баба), и четыре православные церкви (в Ашхабаде, Красноводске, Чарджоу и Мары). А в конце того же десятилетия начинался заметный рост числа храмов, в основном мусульманских, что вполне естественно: более 80% населения Туркменистана составляли народы, традиционно придерживавшиеся ислама.

В 1988 году правительство республики приняло решение о строительстве мечети и в столице. В Ашхабаде, как это ни парадоксально, до того не было официально функционировавшего мусульманского храма. На Гаже, южном, возвышенном районе города, методом народной стройки, организованной религиозным обществом "Суннит", первоначально поставили молитвенный дом площадью 220 м2, где впервые после нескольких десятилетий в последнюю пятницу июля 1989 года была совершена коллективная пятничная молитва-намаз. Рядом заложили котлован под более просторную, традиционной постройки, мечеть. В следующем году всего за четыре месяца она и была воздвигнута, получив историческое имя "Акса". На ее торжественном открытии 15 ноября 1990 года выступили представители мусульманского духовенства, в том числе и казий-имам Туркменистана Насрулла Ибадуллаев. Выступил и специально приехавший на торжество президент Туркменистана С. Ниязов, который поздравил верующих с этим знаменательным в их жизни событием, подчеркнул консолидирующую роль мусульманского духовенства республики и выразил надежду, что религиозные деятели будут и впредь способствовать укреплению гражданского мира и согласия. Кстати, за несколько месяцев до этого события, в августе, на встрече с членами Республиканского совета старейшин в горном селении Маныш С. Ниязов (тогда еще первый секретарь ЦК КПТ) отметил, что в республике уже действует двадцать мечетей4. Эта встреча знаменательна еще и тем, что лейтмотивом выступлений (в том числе и Дурдыклыч муллы, заместителя казия — главы мусульман Туркменистана) прозвучала мысль о суверенности республики в составе обновленного Советского Союза. "Акса" стала 52-й мечетью, открытой в Туркменистане к тому времени5.

* * *

С провозглашением в конце октября 1991 года Туркменистана суверенным, независимым государством и последовавшим вскоре официальным распадом Советского Союза религиозная жизнь в республике еще больше активизировалась.

Согласно Конституции страны Туркменистан — светское государство. Его глава не раз подчеркивал, что вера — дело сугубо добровольное, индивидуальное. Так, еще на вышеупомянутой манышской встрече с членами Республиканского совета старейшин он заявил: "...Не стоит навязывать религиозные взгляды детям насильно. В этом деле должна быть полная свобода выбора. Пусть народ поступает, как пожелает". Однако довольно явно проявилась тенденция благоприятствования и поощрения религиозных настроений, в основном связанных с исламом, исходившая из постулата, что религия — одна из опор власти и стабильности положения в обществе и государстве. К тому же в течение более чем тысячелетнего господства ислама на территории современного Туркменистана многие религиозные традиции тесно переплелись с национальными обычаями.

В первой половине 90-х годов наблюдался своего рода бум строительства новых и восстановления некоторых старых мечетей, давно не функционировавших как культовые здания. Если, как говорилось выше, в конце 1990 года в Туркменистане насчитывалось 52 мечети, то открытая в феврале 1996-го в селении Кипчак под Ашхабадом стала уже 402-й! Кроме того, строили еще несколько десятков культовых зданий. В настоящее время общее число больших и малых мечетей в республике, очевидно, приблизилось к полутысяче или даже перевалило этот рубеж6. Практически мусульманские культовые здания появились во всех областных (велаятских) и районных (этрапских) административных центрах, а также в большинстве других крупных населенных пунктов. В самой столице республики к середине 1996 года насчитывалось уже девять действующих мечетей и строительство еще двух завершалось.

Характеризуя это весьма важное обстоятельство в религиозной жизни страны, следует упомянуть о некоторых аспектах. Во-первых, почти все мечети суннитские, и только две — шиитские. Одна — возвращенная верующим в 1990 году в Чарджоу — прекрасной дореволюционной постройки мечеть, где в советское время размещался краеведческий музей. Сюда приходят на молитву азербайджанцы, курды, персы. Другая появилась в середине 90-х годов на южной окраине Ашхабада, в поселке Берзенги. Ее построили иранцы, число которых, приезжающих на более или менее длительное время в столицу республики, в тот период значительно возросло.

Во-вторых, хотя большинство мечетей нарекают именами религиозных деятелей, бывших когда-то их настоятелями, есть и такие, которым дают имена известных средневековых святых. Цель таких наречений ясна: придать большую популярность построенному храму. Так появились мечети "Фахреддин Разы" в Губадаге и "Абузар Гифари" в Акдепе (Ташаузская область, ныне — Дашгоузский велаят), "Хазрети Осман" в столице республики, "Ших Алов" в селении Багир под Ашхабадом и другие. Особняком в этом ряду стоит мечеть "Сапармырат хаджи" в районном центре Геокдепе, в 44 км западнее Ашхабада. Проект будущей мечети, которой решили присвоить имя президента страны С. Ниязова, совершившего в начале 90-х годов хадж в Мекку и получившего титул паломника-хаджи, предполагал, что это культовое здание должно стать самым крупным сооружением подобного рода в Туркменистане. При габаритных размерах 128 на 72 м она должна была вместить до пяти тысяч человек. Высота центрального купола — свыше 40 м, а каждого из четырех минаретов по углам основного здания — 60 м. Строительство, которое вела французская фирма "Буиг", завершилось в 1996 году, к пятой годовщине провозглашения суверенитета Туркменистана.

В-третьих, финансирование строительства. Обычно мечети возводят на взносы членов общины верующих и пожертвования отдельные богатых людей. Иногда для обращения о сборе средств используют средства массовой информации. Так, например, имам строящейся в селении Карадамак под Ашхабадом мечети "Эльэкрам" Шерафетдин Курбанназар оглы в июле 1993 года через газету "Туркменистан" обратился к землякам с просьбой помочь деньгами для продолжения строительства храма, так как оно могло быть остановлено в связи с резким повышением цен. Дополнительные средства, очевидно, были найдены, так как уже через восемь месяцев мечеть, вмещающая 130 человек, была готова. Однако в постсоветский период наблюдается и стремление некоторых мусульманских стран проникнуть в эту сферу идеологии и укрепить свои позиции в Туркменистане, спонсируя строительство мечетей, а также другими путями, о чем будет сказано ниже. Самая крупная, рассчитанная на три тысячи верующих, красивая мечеть в Ашхабаде между улицами Азади и Шевченко, у первого микрорайона, — дар Турции. Инициаторами ее строительства выступили религиозные турецкие объединения, организовавшие в Турции сбор средств среди верующих. Заложенную 12 января 1993 года, в установленный руководством суверенного Туркменистана День памяти, ее планировали открыть ровно через три года, 12 января 1996 года. Однако 6 декабря 1994 года обрушилась часть центрального купола. Эта авария, приведшая к гибели трех турецких строителей7, задержала завершение работ до марта 1998 года. Еще одна большая и красивая, отделанная мрамором ашхабадская мечеть на улице Грибоедова, сданная в конце 1994 года, — дар Кувейта. Однако наибольшую активность в этом плане все-таки проявляла Турция. Так, помимо сооруженной в Ашхабаде и получившей в прессе название "Ашхабадская турецкая мечеть", за 1993—1994 годы, на территории в четыре гектара построена мечеть на 400 молящихся, высотой в 14 м (а высота ее минарета для чтения азана — призыва на молитву — 25 м), в западной части города Небитдага. В 1994 году фирма "Энгин групп" за свой счет построила в районном центре Туркменкала мечеть, рассчитанную на 400 молящихся. Ее высота, как и небитдагской мечети, 14 м, а минарета — 25 м. Газета "Туркменистан" опубликовала об этом информацию с характерным названием "Турки строят мечеть"8. А в дайханском объединении "Комсомол" Халачского района Чарджоуской области спонсором, взявшим на себя все расходы по строительству, выступил молодой предприниматель Абдуэзиз Нурхан, живущий в Саудовской Аравии. Его предки — выходцы из этой местности. Имея религиозное образование, он предполагал или сам, или с помощью приглашенных им лиц проводить при мечети с желающими занятия религиозно-нравственного характера. В то же время он, преуспевающий предприниматель, имеющий в разных городах, в том числе и в Чарджоу, предприятия и магазины, купил рядом с мечетью обширный участок, планируя построить на нем ковровую фабрику9.

Четвертый аспект — архитектурный облик мечетей, а также их посещаемость верующими. Что касается внешнего вида, то вариантов много: от упомянутых огромных, рассчитанных на большое количество присутствующих сооружений, типа "Сапармырат хаджи" в Геокдепе (5 000 чел.), "Ашхабадской турецкой мечети" (3 000) или "Абузар Гифари" в Акдепе (1 000), до таких небольших мечетей, как, скажем, в Карадамаке (130) или Шарлоуке Кизыл-атрекского района (50—60 чел.). Естественно, что и оформление мечетей весьма отличается: от сверкающих мрамором головных сооружений с высокими радиофицированными минаретами, до построек из простого песчаника, из которого сложена упомянутая шарлоукская мечеть с земляным полом. Иногда в качестве суннитского культового здания используются постройки иного рода. Так, в городе Кизыл-Арвате, являющемся и районным центром, одна из мечетей — бывшая шиитская мечеть дореволюционной постройки, использовавшаяся в советское время как учреждение, связанное с культурой и спортом, а вторая — барачного типа здание билетных касс ныне нефункционирующего аэропорта, на которое водрузили купол с мусульманским полумесяцем.

Однако, несмотря на бурный рост количества мечетей, динамика их посещаемости верующими такого же скачка не испытала. Очевидно, здесь прежде всего сказалась инерция многовековых традиций туркмен молиться индивидуально. Практически в каждом доме, где имеются или куда приезжают соблюдающие молитву верующие, можно найти намазлык — кошмовый молитвенный коврик. Кроме того, большинство населения по возрасту, занятости и другим причинам не только в городской, но и в сельской среде не соблюдает молитвы-намаза. Поэтому за исключением больших мусульманских праздников — Курбан-байрама и Ораза-байрама, а также Дня памяти (Хатыра гуни) — на ежедневную молитву и даже пятничные джума намазы приходит довольно ограниченное число верующих. Точные данные, к сожалению, отсутствуют, но это подтверждают беседы со служителями ряда мечетей и личные наблюдения автора. Так, в кизыл-арватскую мечеть, оборудованную на окраине города, в здании бывшего аэропорта, по словам ее муллы-настоятеля (июль 1997 г.), ежедневно приходило не более 7—8 пожилых верующих, в пятницу — до 15. А в другую, бывшую шиитскую, расположенную близ городского базара, в обычные дни 15—17, а по пятницам — 25—30 человек. Всего от 5—7 до 15 молящихся посещали в то время и мечеть в большом селении Шарлоук. В крупной "кувейтской" мечети Ашхабада собиралось не более 50—70 человек, а в огромном зале геокдепинской мечети "Сапармырат хаджи" при посещении ее в июле 1997 года находилось лишь двое молившихся стариков и не более пяти женщин, их один из служителей увел в боковое помещение для консультаций.

В рассматриваемое десятилетие весьма активизировались работы по благоустройству и культовых объектов другого рода — многих святых мест (овлия, кераматлы ер). Среди туркмен они всегда были более популярны, нежели официальные мечети. Большинство святых мест связано с культом местной природы или захоронениями почитаемых духовных и родоплеменных руководителей туркмен периода средневековья и нового времени. Они привлекают людей, пытающихся избавиться от болезней, бесплодия, жизненных невзгод, а также тех, кто ищет покровительство и поддержку в других житейских делах10. Для многих паломников посещение святилища — это еще и своего рода отдых, разрядка от монотонных будней, возможность как-то выделиться. Поэтому если раньше к святым местам шли пешком, как и полагается верующим, то теперь нередко приезжают на дорогих автомобилях. Любопытные в этом плане факты обнаружила в начале 90-x годов одна из туркменских исследовательниц проблем детства А. Союнова. Отмечая, что бесплодные женщины стали более часто посещать святые места, причем теперь вместе со своими мужьями, автор подчеркивает, что "поклонение святым местам совершается в настоящее время значительным числом людей, причем не только верующими: у одних — это форма проявления религиозности, у других — форма проявления ложного представления о социальной престижности"11.

Начавшиеся еще на рубеже 90-х годов определенные положительные сдвиги, хотя и намного более скромные, чем в отношении мусульманских культовых объектов, происходили и в некоторых других конфессиях. Так, в 1990 году военные передали Ташкентско-Среднеазиатской епархии здания бывших православных храмов в Ашхабаде, Самарканде и Фергане.

В Ашхабаде это была небольшая, но уютная, построенная в 1895 году из красного кирпича, церковь Первого таманского казачьего полка в Кешах, давно уже ставших западной окраиной города. В советское время здание, в числе немногих благополучно пережившее землетрясение 1948 года, использовали как склад воинской части. Оно было обнесено кирпичной оградой, на маковках восстановлены кресты, расписан интерьер, построены подсобные помещения. С начала 90-х годов в этой церкви, получившей имя полководца-святого Александра Невского, еще до ее полной реставрации, стали проводить регулярные службы. В первой половине и середине 90-х начались православные службы в новом храме в Безмеине, а также и в красивом отреставрированном дореволюционном здании церкви в Байрамали. Капитально отремонтировали действовавшую все время при старом городском кладбище ашхабадскую Свято-Никольскую церковь, которая 17—19 декабря 1997 года отметила свой столетний юбилей. Возвели стены храма в Небитдаге, предполагали построить молельный дом в Теджене, открыть церкви в Керки. А в Кушке один из трех бывших соборов — прекрасных памятников зодчества — также передали церкви12.

Наконец, к всемирному христианскому празднику — 2000-летию Рождества Христова — Среднеазиатская епархия Русской православной церкви решила построить в Ашхабаде новый Воскресенский собор, как бы возродив этим замечательное творение церковного зодчества в Закаспии: одноименный собор, возведенный в 1908 году, варварски разрушили в 30-е годы, в период пика воинствующего атеизма. Правительство республики выделило для будущего храма большой участок земли у пересечения проспекта Туркменбаши и улицы Худайбердыева. Расходы по будущему строительству распределили пополам Россия и Туркменистан. В апреле 1996 года в Ашхабаде специальным жюри, при участии главы православной церкви Средней Азии и Казахстана, был проведен смотр-конкурс девяти проектов строительства собора, представленных архитекторами из Ашхабада, Москвы, Бишкека и Саратова. Три из них попали во второй тур, состоявшийся в сентябре того же года. Первое место получил проект команды московского архитектора Воскресенского.

Летом 1996 года в Красноводске (ныне Туркменбаши) сотрудники Научно-исследовательского и проектно-изыскательского центра, созданного весной того же года Академией художеств Туркменистана совместно с Министерством культуры республики, провели обследование и составили необходимую сметную документацию на реставрацию дореволюционного здания армянской григорианской церкви. Заявка-просьба на реставрацию храма поступила в данный центр от посольства Армении в Туркменистане. Дальнейшие работы по этому культовому объекту зависели от финансового обеспечения проекта13.

В 1995—1997 годах на одной из застроенных частными домами тихих улочек южной части столицы республики, недалеко от пересечения улиц Подвойского и Худайбердыева, строили и благоустраивали большую мрачноватую адвентистскую церковь. По субботам в этом здании уже шла регулярная служба, а по четвергам бесплатно раздавали нуждающимся одежду секонд-хэнд, собранную зарубежными благотворительными организациями. Представителям других неортодоксальных направлений христианства — баптистам, евангелистам и иеговистам, которые, как и адвентисты, в конце 80-х — первой половине 90-х годов развернули активную деятельность в Ашхабаде и в ряде других мест республики, пришлось ограничиться арендой жилых квартир и домов, а порой использовать для собраний и религиозных служб жилье членов своих общин.

Таким образом, спустя семь десятилетий, прошедших после Октябрьской революции, в Туркменистане впервые начало расти число официальных культовых мест, связанных с христианством. Конечно, по понятным причинам количество аналогичных объектов мусульманского культа увеличивалось намного быстрее, хотя на рубеже 90-х годов русскоязычное население (русские, украинцы, белорусы и др.) составляло не менее шестой части жителей республики.

Следует коснуться еще некоторых религиозных направлений. Судя по всему, последователей иудаизма в Туркменистане, прежде всего в Ашхабаде, не осталось или осталось очень мало. Поэтому вопрос об открытии синагоги практически не обсуждался.

Приверженцы индийских религиозно-этических учений еще в 80-х годах образовали в Ашхабаде интернациональную по составу группу энтузиастов, интересующихся кришнаизмом, изучавших его теорию и практику и распространявших соответствующую литературу. Активную роль в этом сыграли члены научного общества "Кришна" в Москве и, в частности, Ирина Деви Дас, приехавшая в очередной раз в Ашхабад в феврале 1992 года. В беседе с корреспондентом газеты она заявила, что пришло время официально создать в республике филиал общества Кришны, довольно подробно охарактеризовала многие аспекты этого учения и отметила серьезное стремление большой группы ашхабадской молодежи изучать йогу как составную часть кришнаизма14. Позднее это стремление было удовлетворено: в 1993 году организовали курсы по изучению трансцендентальной медитации — синдхи Ведического университета, созданного в Ашхабаде. Практические занятия вели опытные преподаватели, получившие специальное образование в школе Ведических знаний в Москве и Риге, а также у педагогов американского университета Ведических знаний в городе Ферфилде. Помимо отечественных преподавателей приглашали и учителей Ведической школы из Индии. В 1994 году состоялся первый выпуск слушателей.

С 1990 года возродилась весьма активная в дореволюционном Туркменистане и в 20-х годы XX века община бехаистов — последователей интернационального учения, хотя и вышедшего из лона шиитского ислама, но довольно далеко отошедшего от мусульманской ортодоксии, включившего в себя ряд элементов других религий, в частности христианства. В середине 90-х годов она насчитывала уже около 600 человек, характеризуясь весьма пестрым национальным составом. Общине удалось даже возобновить издание своего прежнего информационного вестника "Солнце Востока" ("Хоршид-е Хавэр"), выходившего в 20-е годы прошлого века. В 1991—1992 годах было выпущено четыре номера на русском и персидском языках. Был открыт Бехаи-центр, организовавший для всех желающих бесплатные курсы по изучению туркменского, персидского и английского языков. Центр проводил концерты музыкантов и певцов-бехаи из Австрии, США, Германии, Испании и других стран, устроил в Туркменском историко-краеведческом музее выставку "История ашхабадской общины бехаи". Кроме того, в 1994 году община организовала на Каспии летний детский лагерь, в котором изучали английский язык, изобразительное искусство, музыку, историю религий. В этот лагерь неожиданно стали съезжаться дети из соседних пансионатов, а в 1995 году, на зимних каникулах, аналогичный лагерь открыли в местечке Фирюза, куда пригласили отдыхать и заниматься 40 ребят со всех велаятов Туркменистана.

Бехаисты получили и разрешение на строительство храма — молитвенного дома Преклонения (Машригуль-Азкар), что дало им надежду на возрождение всемирно известного и красивого бехаистского храма в центре Ашхабада, построенного в первой четверти ХХ века. Здание этого храма, в котором с середины 30-х годов располагался Музей изобразительных искусств, сильно пострадало во время землетрясения 1948 года. Как не подлежащее, по утверждению специалистов, восстановлению, в 1963 году его взорвали15. Правда, предполагалось отвести под строительство участок не в центре, где храм стоял прежде, а на окраине города.

Таким образом, благодаря сложившимся возможностям, некоторые конфессии активно заявили о себе в конце 80-х — первой половине 90-x годов, и уже к 1995 году в Туркменистане было официально зарегистрировано около двадцати организаций, представляющих различные религиозные направления.

Один из важнейших вопросов в любой религии, как и в светской жизни, — вопрос о кадрах. За десятилетия господства воинствующего атеизма духовенству всех конфессий был нанесен сильный удар: многие из духовных лиц были репрессированы, немало эмигрировали за границу, иные в связи с закрытием церквей, мечетей, синагог и т.д. отошли от службы и сменили профессию. Подобная картина сложилась и в Туркменистане.

Следует отметить, что значительная часть мулл, ишанов, ахунов и других представителей туркменского духовенства на рубеже 20-х—30-х годов, в период коллективизации, вместе с другими недовольными новыми порядками, ушла в Иран и Афганистан. Многие оставшиеся в 1937—1938 годах были репрессированы, другие с течением времени просто ушли из жизни. Официальной религиозной подготовки, как в дореволюционный период и даже в начале 20-х годов в Хиве, Бухаре и других среднеазиатских мусульманских центрах, не велось. Поэтому места выбывших представителей духовенства, имевших в той или иной степени специальное образование, занимали доморощенные муллы, многие из них даже не могли прочитать суры Корана. Такое положение открывало широкие возможности для всякого рода шарлатанов от религии. После войны открыли медресе "Мири-Араб" в Бухаре, а позднее Исламский институт в Ташкенте, но и там, например, в 60-х годах училось лишь четыре студента из Туркменистана. Правда, и официальных мечетей здесь в то время тоже было лишь четыре.

С резким ростом числа мечетей перед руководством встал острый вопрос о религиозной подготовке служителей мусульманского культа разного уровня. Поэтому, по словам ответственного управляющего Генеша (Совета) Туркменистана по делам религий А. Мырадова, сотни туркменских юношей в спешном порядке были направлены на учебу в медресе и высшие духовные университеты Турции, Египта, Саудовской Аравии, Сирии. В первой половине 90-х годов открыли теологический факультет в Туркменском государственном университете (1994), появились медресе в Ташаузе, Чарджоу и Ашхабаде. В 1995 году в столице республики началось строительство специализированного медресе с перспективой приема на конкурсной основе ребят, получивших начальное образование при мечетях. Обучение в медресе — религиозное и светское — рассчитано на четыре года, в программе четыре языка: туркменский, русский, арабский, английский. Выпускники будут иметь полноценную, на уровне современных знаний, подготовку для поступления в высшие духовные университеты16.

В сфере православного культа, второго по значимости среди конфессий Туркменистана, несмотря на небольшое число храмов, также ощущался дефицит кадров. Так, по словам благочинного Андрея, наместника Архиепископа Ташкентского и Среднеазиатского в Туркменистане, в начале 1995 года для восьми действующих в республике церквей не хватало, по крайней мере, четырех священников. Причина этого — отсутствие, вызванное развалом СССР, прежних возможностей получать кадры из духовных семинарий Москвы и Ташкента. Приходилось обходиться своими силами. Существенную помощь как члены клира оказывали постоянные прихожане. В таких людях недостатка не было17.

Если в основных конфессиях наблюдался острый дефицит квалифицированных кадров, то проблем с обеспечением соответствующей религиозной литературой практически не было. Уже на рубеже 90-х годов начался бум религиозных изданий. Ранее спрятанные от "посторонних" глаз в спецхранах библиотек Коран, изданный на языке оригинала, и его перевод на русский язык теперь можно свободно купить даже с книжных лотков18. Значительные партии Корана присылают как идеологический дар некоторые арабские государства, в частности Саудовская Аравия. Более того, в 1994—1995 годах воплотилась в жизнь идея автора этих строк, которую он безуспешно выдвигал еще в 60-е годы: издано два перевода Корана на туркменский язык. Первый (1994), с комментариями сделал (с узбекского) писатель из Каракалпакии Керимов при формальном участии главы Союза писателей Туркменистана Атамурада Атабаева. Второй (1995) — подготовлен Ходжа-ахмедом Оразклычевым (в Туркменистане он больше известен как Ходжаахмет ахун) непосредственно с арабского. Это издание было санкционировано президентом, выделившим на тиражирование 50 тысяч экземпляров книги 200 тыс. долларов. Первый перевод, вышедший небольшим тиражом, считается довольно качественным, не содержащим смысловых искажений. Кроме того, в конце 1994 — начале 1995 года туркменский перевод Корана публиковался в нескольких номерах литературно-публицистического журнала "Гарагум".

Выход изданий Корана на туркменском языке широко отражен в периодической печати республики. Еще раньше была организована заочная Кораническая школа, а в марте 1994 года проведены конкурсы чтецов Корана. В феврале 1997 года в Национальной библиотеке им. Азади прошла выставка Корана, организованная иранским посольством в Туркменистане. На ней многочисленные посетители могли познакомиться с изданиями святой книги мусульман, вышедшими в разные годы на арабском, персидском, туркменском, русском, французском, немецком языках, а также с публикациями о пророке Мухаммеде и о других известных представителях ислама.

И в туркменской периодической печати конца 80-х—90-х годов и отдельными брошюрами изданы десятки, если не сотни материалов, посвященных исламу в целом и отдельным его аспектам. Среди них: намаз, хадж, курбан-байрам, ораза и т.п.; публикации по морально-этическим проблемам религии, а также рассказывающие о мусульманских деятелях средневековья, нового времени и т.д.19 Характерно, что в число активных авторов таких публикаций входят и те, кто еще не так давно выступал с атеистическими, разоблачительными статьями, а в изменившейся политической обстановке резко изменил свои взгляды.

И у христиан также отпали проблемы, где приобрести или хотя бы ознакомиться с главной книгой — Библией и рядом других изданий, отражающих ее основные постулаты. Более того, в 1994 году основную часть Библии — Евангелие издал на туркменском языке Стокгольмский институт по переводу Библии (перевод А. Парвиша)20.

Кардинальные изменения произошли и в отношении к религиозным праздникам. Если еще в середине 80-х годов главные празднества ислама и христианства — Курбан-байрам и Пасха — отмечались полулегально, то в постсоветское время они получили статус официальных. Пасха всегда отмечается в воскресенье, нерабочий день. Курбан-байрам может выпадать на разные дни недели. Поэтому в 1993 году, согласно постановлению президента Туркменистана, 2 июня — Курбан-байрам — был объявлен всенародным праздником, нерабочим днем для всех туркменистанцев, с сохранением их заработной платы. А в 1994 году праздничными были объявлены все три дня Курбан-байрама, пришедшиеся на 20—22 мая. Практически во всех учреждениях за счет собственных средств организовывались коллективные трапезы, в котлах готовили чорбу, плов, закупали чуреки, зелень и сладости, заваривали зеленый чай. В сельской местности и на окраинах городов устраивались большие качели, на которых веселилась молодежь.

В канун Пасхи местная русскоязычная печать публиковала поздравления с главным христианским праздником, статьи о нем. В торговых точках продавали выпекаемые к этому дню куличи. А в райцентре Каахка 17 апреля 1993 года, перед Пасхой, по распоряжению местного хякима (главы района) провели интересную акцию. По улицам, останавливаясь у всех домов, где жили русские, ездила машина, с которой жителям бесплатно раздавали куриные яйца, чтобы желающие могли их покрасить, как это делается на Пасху, и от имени хякимлика (районного правления) поздравляли верующих с предстоящим праздником21.

Показательным моментом, связанным с одним из основных догматических требований ислама, хаджем, хождением к общемусульманским святыням в Мекке, является рост числа паломников. В 60-е—80-е годы в отправляемые раз в год из Советского Союза группы, насчитывавшие обычно не более 30—40 человек, от Туркменистана включали, да и то далеко не всегда, лишь несколько человек. Правда, по словам главы мусульман Туркменистана казия-имама Насруллы Ибадуллаева, в 1990 году от республики к совершению хаджа готовилось уже 10 желающих. Но в 1994 году, после напутственного слова председателя Совета по делам религии при президенте Туркменистана упомянутого Насруллы Ибадуллаева, в хадж отправилось 145 паломников из разных уголков республики. Национальная авиакомпания предоставила для них самолет. С 1992 года во время хаджа эта авиакомпания организует регулярные спецрейсы в портовый город Саудовской Аравии Джидду. За два года (1992 и 1993), прошедшие после обретения Туркменистаном независимости, паломничество из республики совершило более 300 мусульман. Во второй половине 90-х годов поток паломников в Мекку еще более вырос.

Естественно, что даже при благоприятствовании государства к паломничеству не все желающие могут совершить хадж в далекую Мекку. Поэтому многие предпринимают традиционные, хотя и не признаваемые и даже осуждаемые официальным исламом, паломничества-зиярат к местным святилищам, о чем уже упоминалось.

Конечно, не только паломничество к местным святилищам, ритуал которого включает в основном старые, доисламские элементы, но и многое другое традиционно сохраняется в религиозном аспекте народного быта. К этому следует отнести все представления и верования анимистического, магического и иного плана, характерные для туркменского общества предшествующих периодов. Они связаны с душой и духами, амулетами и талисманами, растениями и животными, земледелием и скотоводством, семейной обрядностью и т.д. Кроме того, с конца 80-х годов, как и в других республиках, стали "появляться" НЛО и даже "встречи" с инопланетянами, заявили о себе различные "универсальные целители" — экстрасенсы, хотя среди них, конечно, есть и люди, действительно обладающие необычайными способностями. Активизировались всевозможные гадатели-палчи и прочие околорелигиозные элементы, усилилось анонимное распространение "магических" писем "Счастье" и посланий от "высших сил" на русском и туркменском языках, обнаружились невидимее злые силы — полтергейсты и т.п. Обо всем этом на страницах местной печати появилось немало публикаций — иногда критических, чаще просто рассчитанных на сенсацию.

Некоторые распространенные и ранее или появившиеся в последнее время обычаи, связанные с исламской обрядностью и практикой мусульманского духовенства, в 90-е годы стали предметом дискуссий, часть из которых отражена на страницах республиканской периодической печати. Так, многие верующие мусульмане негативно отнеслись к появившемуся обычаю в качестве жертвоприношения (садака) класть деньги в обувь участникам заупокойной молитвы (джиназа), считая, что это может принести вред и тем, кто дает, и тем, кто берет садака, даже покойнику. За сохранение же подобной традиции выступил заместитель главного имама Ахальского велаята22. Высказывалось также мнение о несоответствии (ни положениям мусульманского шариата, ни традициям адата) туркменчилика — громкого плача над покойным его близких родственниц, особенно в то время, когда мужчины под руководством муллы проводят заупокойную молитву.

Естественно, духовенство не обходило стороной дискуссии такого рода, оно все больше и больше участвует в различных сферах общественной жизни. Так, представители мусульманского духовенства, продолжая начавшуюся до этого традицию, стали довольно частыми гостями в воинских подразделениях: на торжествах по случаю принятия присяги новобранцами, встречах молодых солдат с ветеранами Великой Отечественной войны и просто без особых поводов. Подобные встречи, особенно отдельно с земляками-туркменами, имеют весьма положительные результаты. Здесь следует отметить, что в первые месяцы жизни независимого Туркменистана (в связи со значительной сменой национального состава армии и отъездом из республики части офицеров) в воинских подразделениях упала дисциплина, участились случаи дезертирства, межнациональных и межэтнических конфликтов. "По приглашению командования я лично неоднократно бывал в частях, — отметил в интервью газете "Дзержинец" имам-настоятель ашхабадской мечети "Акса" Хаджи Меджидов. — Стараюсь донести до воинов слово пророка Мухаммеда, который учит уважать старших, соблюдать законы, а значит, и те, что относятся к воинской службе"23. В том же духе высказался и имам Каракалинского района Нургельды Аккаев, сумевший увещеванием погасить конфликт на учебном пункте погранотряда между новобранцами, призванными из разных областей Туркменистана.

Конечно, не только армия является объектом внимания духовенства. По словам уполномоченного Генеша по делам религии при президенте в хякимлике Ашхабада Максата Каррыева, "духовные лица и аксакалы ведут ныне большую общественную работу. Они частые гости в учебных заведениях, на предприятиях, где проводят воспитательную работу с молодежью, прививают ей чувство любви к Родине, разъясняют политику Президента, учат уважать старших. Много внимания уделяют разъяснению пагубности увлечения наркотиками, алкоголем, курением... Участвуют духовные мужи во всех праздниках, днях скорби, закладке различных сооружений, проводах молодежи в армию. Их молитвы, благословение, напутствия так необходимы молодым"24. Духовенство участвовало даже при открытии нового поселка туркменских и молдавских нефтяников в Котурдепе. Естественно, без мулл не обходилась ни одна поминальная коллективная трапеза-садака, даже в учреждениях милиции.

Бурные процессы, происходившие в 90-е годы в религиозной жизни Туркменистана и в значительной степени санкционированные руководством ставшего независимым государства, через некоторое время не могли не вызвать беспокойства самого этого руководства. Оно стремилось получить гарантии, что эти процессы не выйдут за рамки дозволенного. Опасение вызывали и засилье исламских фундаменталистов в соседних Иране и Афганистане, и миссионеры, представлявшие религиозно-политические партии некоторых бывших советских республик. Поэтому уже с середины рассматриваемого десятилетия предпринимаются шаги, направленные на то, чтобы взять религиозные процессы под жесткий контроль.

Вскоре после объявления о суверенитете Туркменистана, в конце 1991 года, был создан государственный орган — Совет по делам религии при правительстве республики, который возглавил Алламырат Мырадов. Для обеспечения компетентности в деятельности этого учреждения при нем в свою очередь был создан Экспертный совет религиоведов, куда вошли религиозные деятели и специалисты по проблемам прав человека, а также по истории и теории религии. Однако уже 19 апреля 1994 года, на встрече с религиозными деятелями страны, С. Ниязов объявил, что теперь координацией действий между государственными органами и религиозными организациями всех действующих в республике конфессий будет руководить специальный Генеш по делам религии при президенте. В этот орган, наряду с руководителями Духовного управления Туркменистана (казията), вошли и представители православной церкви. При этом подчеркивалось, что председатель, его заместители и ответственный управляющий по делам Генеша назначаются непосредственно президентом страны. На эти должности назначены товарищи (так в постановлении) Насрулла ибн Ибадулла — председателем, Дурдыгылыч Худайназар оглы и Андрей Иванович Сапунов (благочинный Андрей) — его заместителями, а Алламырат Мырадов (руководитель бывшего Совета по делам религий при правительстве) — ответственным управляющим25. Соответствующие структуры, подчиняющиеся центральному Генешу, были созданы в каждом велаяте (области) и в Ашхабаде.

В августе 1995 года был издан президентский указ о внесении изменений и дополнений в закон "О свободе совести и религиозных организациях в Туркменистане", принятый еще Верховным советом ТССР 29 мая 1991 года. В указе главы государства прямо отмечается суть нового Генеша как "государственного, экспертного и консультативного органа по вопросам религии", говорится, что его образует президент Туркменистана (ст. 28, часть вторая). Тем самым еще более усилилась роль Совета по делам религии (фактически же президента страны), без согласия которого ни одна из религиозных организаций не может назначать или заменять свой руководящий или административный персонал.

Выступая 26 декабря 1994 года на общетуркменском Халк Маслахаты (Народном совете) президент, касаясь проблем религии, решил от имени общественности подвести базу под идею сосредоточить духовное образование, которым в пору религиозной эйфории стали заниматься по всей территории республики, в одном месте: так его легче контролировать. "Недавно Казиет мусульман Туркменистана и Генгеши по делам религии при Президенте Туркменистана обратились ко мне с просьбой. Хочу обсудить ее с вами, — обратился глава государства к участникам Халк Маслахаты, но тут же добавил: — Казиет мусульман Туркменистана принял решение открыть в городе Ашхабаде медресе, где ребята получат светское и религиозное образование. Подписано и соглашение на строительство медресе. Сейчас дети обучаются основам ислама в многочисленных мечетях. В большинстве из них нет условий для изучения священного Корана. К тому же ощущается недостаток имамов, способных в совершенстве обучать Корану… Создание централизованного медресе, оснащенного всем необходимым, даст возможность собрать в одном месте детей, желающих получить религиозное образование, и дать им глубокие знания. Казиет мусульман Туркменистана считает приемлемым, чтобы среднее религиозное образование детям давалось только в медресе, которое будет построено в Ашхабаде. Это предложение Казиета достойно поддержки"26.

Таким образом, теряли значение высказанные лишь восемь месяцев назад в "Обращении участников совещания религиозных деятелей Туркменистана к Президенту Туркменистана Сапармурату Туркменбаши и населению страны" слова благодарности за то, что "при Вашей прямой поддержке в Дашховузе, Чарджеве, Ашгабате открыты медресе, в которых обучаются более 140 юношей. В 90 мечетях свыше 3 тысяч подростков изучают Коран..."

В русле идеи подготовки новых, профессионально образованных и надежных кадров священнослужителей президент недвусмысленно высказался и по поводу большого роста числа случайных людей, подвизающихся на религиозном поприще: "Сказать правду, повсюду увеличилось число самозванных мулл. Не надо скрывать это от народа. Нередко встречаются люди, считающие себя муллами, хотя и не могут даже читать Коран. В 1991—1992 годах встречались муллы из тех, кто сидел в тюрьмах. Это время прошло"27. В целом глава государства выразил благодарность религиозным деятелям Туркменистана и в частности руководителям православной церкви за активную поддержку внутренней и внешней политики страны.

Намеченные в выступлении президента мероприятия по изменению структуры религиозного образования и его концентрации в столице, а также "переаттестации" туркменского духовенства во второй половине 90-х годов начали активно осуществляться. В июне 1999 года было закрыто последнее на периферии религиозное учебное заведение — крупное медресе в Чарджоу. В 1997 году не прошли перерегистрацию более половины действующих в стране мечетей.

Незарегистрированными остались и протестантские христианские общины, созданные зарубежными миссионерами. В 1999-м на них усилился нажим административно-правовых органов Туркменистана, начавшийся еще в 1997 году. Западные агентства заявили, что это попытка властей привести в действие национальный закон о религии (с более поздними поправками разрешающий регистрацию религиозной организации, если в ней насчитывается не менее 500 человек). В такой ситуации официальную регистрацию смогли получить только мусульмане-сунниты и православные христиане.

Так, весной 1999 года две протестантские церковные организации получили распоряжение выплатить большой штраф за создание незарегистрированных религиозных объединений28. В июне и августе того же года была проведена серия налетов на молитвенные собрания и квартиры руководителей баптистов, пятидесятников, адвентистов, конфисковано большое количество религиозной литературы, в том числе Библия и Евангелие на русском и туркменском языках, аудиоаппаратура и другое оборудование, высказывались угрозы в адрес ряда прихожан, особенно из числа туркмен29.

То, что именно протестантские организации подверглись административному преследованию, как незарегистрированные из-за своего отказа регистрироваться или невозможности собрать 500 своих приверженцев, неудивительно. Их активность, вызывающая беспокойство у представителей официальной религии в ряде других стран СНГ, естественно, стала вызывать определенную тревогу и у руководства ведущей мусульманской конфессии в Туркменистане. Баптистам, иеговистам, представителям других толков удалось привлечь в свои организации не только русскоязычное население, но и немало туркмен, прежде всего молодежь. Упоминавшаяся выше адвентистская церковь, например, стала особо популярной у окружающего туркменского населения благодаря бесплатной раздаче одежды и обуви. Поэтому, после неоднократных угроз настоятелю и требований прекратить ее деятельность, летом 2000 года эту церковь попросту снесли. По той же причине от туркмен, фактически осужденных за принадлежность к иеговистам, баптистам и иным протестантским толкам, во время амнистии, объявленной 22 декабря 2000 года С. Ниязовым, настоятельно требовали дать клятву на соли и Коране в личной преданности президенту, то есть по сути заставляли их вернуться в лоно ислама. Те, кто отказался клясться на Коране, остались в заключении30. Не оставляют в покое, требуя принять ислам, и семьи некоторых таких узников совести. На принуждение принять мусульманскую веру жалуются и кришнаиты.

Все это привело к тому, что в 1999 году Туркменистан попал в регулярно публикуемый миссионерским агентством "Открытые двери" список стран, где наиболее часто преследуются христиане. Из 20 перечисленных в нем государств (в порядке уменьшения числа зафиксированных фактов) Туркменистан занимает восемнадцатое место31. А 15 марта 2001 года резолюцию, осуждающую "дискриминацию и повторяющиеся преследования" немусульманских и неправославных общин Туркменистана, принял Европейский парламент.

Оставляя в стороне ушедшие в конце 90-х годов в тень такие конфессии Туркменистана, как православие и бехаизм32, необходимо отметить, что на рубеже веков туркменское руководство открыто выразило недовольство и по отношению к некоторым представителям духовенства основной конфессии — ислама. Так, 3 марта 2000 года С.А. Ниязов впервые критиковал деятельность муфтията (прежний казият) и сообщил о смещении главного имама Марыйского велаята, обвиненного в совершении хозяйственных преступлений. Выступая 5 апреля 2000 года в Кипчаке, президент упомянул об "увеличении числа нарушений среди религиозных деятелей". Неофициально продолжает функционировать духовенство десятков лишенных регистрации мечетей и неизвестно, чем все это закончится: шаги, предпринимаемые властями, могут быть весьма крутыми, как это произошло с упоминавшимся выше переводчиком Корана Ходжаахмет ахуном. Он неоднократно высказывался против того, что президента в СМИ называют пророком, поскольку это несовместимо с мусульманским вероучением, а также против решения о его пожизненном президентстве. Популярного ахуна обвинили в разного рода грехах и 3 марта прошлого года выслали (вместе с семьей) из столицы в Тедженский район. В тот же день к вечеру его дом на окраине Ашхабада и построенную им небольшую мечеть снесли бульдозером. А его перевод Корана, ошибочно названный президентом переводом с узбекского издания и поэтому негодным, велено было собрать и сжечь, что вызвало возмущение у многих мусульман не только в Туркменистане, но и за его пределами.

* * *

Итак, в 90-е годы религиозные процессы в ставшем независимым государством Туркменистане имели свою закономерность. На первом этапе, характеризующемся политической, экономической и идеологической эйфорией, бурно развивалась деятельность ряда конфессий, заявивших о себе еще в годы перестройки. Это выразилось в динамичном росте числа официальных и неофициальных культовых объектов, официального и неофициального духовенства, в небывалом подъеме интереса людей к религии и разного рода верованиям и суевериям. Второй этап характеризуется планомерным стремлением властей подчинить религиозные процессы официальному курсу, добиться гарантий безоговорочной поддержки предпринимаемых ими шагов со стороны духовенства и верующих. На третьем этапе, в последние три-четыре года, в отношениях властей с рядом конфессий появился элемент давления и усиливающейся напряженности.

Как будут протекать религиозные процессы в Туркменистане в начавшемся десятилетии, покажет время.


1 См. сб.: "О религии и церкви". М.: Политиздат, 1977. С. 67—72, 72—77, 79—81; Оразкдычев Я. Туркменское село: исторический опыт, проблемы. Ашхабад: Ылым, 1994. С. 132.

2 Постановление Совета Министров ТССР от 22 мая 1968 г. № 212 (см.: Законодательство о религиозных культах. М.: Юридическая литература, 1972. С. 161).

3 См. сб.: Духовная культура: сущность и проблемы. Aшхабад: Ылым, 1993. С. 209—210.

4 См.: Слушник В., Ильясов K. Совет в Маныше // Туркменская искра, 29 августа 1990.

5 См.: Новая мечеть в Ашхабаде // Туркменская искра, 17 ноября 1990.

6 Небезынтересно отметить, что в дореволюционном Туркменистане в 1911 г. было 444 мечети (27 соборных и 417 приходских). Правда, это без учета территории густонаселенных Ташаузской и Чарджоуской областей, входивших тогда в состав Хивинского ханства и Бухарского эмирата (см.: Илюшкин П. Мечети и церкви в дореволюционном Туркменистане // Суббота (Ашхабад), 1994, № 16).

7 В связи с этим печальным событием строящаяся мечеть получила в народе название ганлы метжит — "кровавая мечеть".

8 Турклер метжит гуряр // Туркменистан, 15 июня 1994.

9 См.: Довлет Чоган. Тезе метжит // Ватан, 23 ноября 1995.

10 О святых местах в Туркменистане см., в частности: Демидов С.М. Легенды и правда о святых местах. Ашхабад: Ылым, 1988. С. 62—108 и др.

11 Союнова А. Рождение и воспитание детей у туркмен-горожан. Ашхабад: Ылым, 1993. С. 80.

12 См.: Куксова В. И да поселится в душе каждого мир и доброта (Беседа с благочинным Туркменистана отцом Андреем) // Политический собеседник, 1994, № 3.

13 См.: Новикова В. Восстанавливая историю // Нейтральный Туркменистан, 20 января 1997.

14 См.: Хыдырова Г. "Кришна" ылмы нэме берйэр? // Ашхабат агшамы, 12 февраля 1992.

15 На его месте позднее воздвигли памятник классику туркменской литературы Махтумкули.

16 См.: Папилова Л. Свет истины (О новом в жизни религиозных общин) // Туркменская искра, 21 января 1995.

17 См.: Там же.

18 В ашхабадском магазине иранской книги красиво изданный Коран на арабском в мае 1994 г. стоил 80 манат. Для сопоставления: зарплата старшего научного сотрудника была в то время 300 манат.

19 Так, молодежная газета "Яш коммунист" ("Молодой коммунист") в 1990 г. в ряде номеров публиковала хрестоматийное в среднеазиатском исламе сочинение Рабгузи "Касасыл энбия" ("Книга пророков").

20 См.: Аманов И. Инджил несет мудрость поколений. // Ашгабат, 19 апреля 1997. Инджил — Евангелие.

21 См.: Сумбаева Ш., Каширина В., Филиппова Л. и др. Благодарны хякиму (Письмо в редакцию) // Политический собеседник, 1993, № 7.

22 См.: Халмырат Агаберди оглы. Киме ынанмалы? // Ватан, 27 января 1994.

23 Дзержинец, 2 июля 1992.

24 Ежова А. Возрождение // Вечерний Ашхабад, 1 мая 1996.

25 См.: Туркменская искра, 21 апреля 1994.

26 Туркменская искра, 9 января 1995. Мысль о том, что для страны достаточно иметь одно медресе, президент еще раз высказал в своем выступлении 5 апреля 2000 г. в сел. Кипчак под Ашхабадом (НГ-Религия, 2000, № 10).

27 Туркменская искра, 9 января 1995.

28 См.: Операции против христиан в Туркменистане // НГ-Религия, 1999, №№ 11, 12.

29 См.: Корли Феликс. Баптисты под запретом (Преследование верующих в Туркмении продолжается) // НГ-Религия, 1999, № 16.

30 См.: Корли Феликс. Амнистия по-туркменски (Чтобы освободиться, принять присягу на Коране) // НГ-Религия, 2001, № 1.

31 См.: НГ-Религия, 1999, № 17.

32 Об ослаблении их позиций свидетельствует хотя бы то, что вместо предполагавшегося величественного Воскресенского собора, о котором говорилось выше, к 2000-летию христианства появилась довольно заурядная небольшая церковь. Несомненно, причиной этого стало, с одной стороны, резкое уменьшение русскоязычного населения в республике (17% в 1989 г. и 3% — к 2000 г.), а с другой — очевидно, утрата интереса тогдашних российских руководителей к судьбам русскоязычных граждан. Вопрос о строительстве храма бехаистов также был пересмотрен.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL