О ПРОБЛЕМЕ АВТОНОМИЙ В ГРУЗИИ: МЕЖДУНАРОДНЫЙ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ, ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ

Гиги ЦИКЛАУРИ
Тамара ГИОРГОБИАНИ


Гиги Циклаури, аспирант Института стран Азии и Африки при МГУ (Россия)

Тамара Гиоргобиани, директор Центра возрождения национальных ценностей (Тбилиси, Грузия)


Этнополитические конфликты, возникшие в начале 90-х годов в Грузии, серьезно повлияли на дальнейшее становление независимого государства и во многом предопределили процессы формирования общественно-политических отношений.

Многие исследователи относят истоки противостояния в Абхазии к периоду создания СССР, когда в жизнь воплощалась ленинская идея национально-территориального устройства советских республик. Грузинская интеллигенция также высказывает серьезные претензии в адрес коммунистической элиты Советского Союза, которая в 70—80-х годах во многом потворствовала дезинтеграционным процессам в Абхазии. Однако сепаратистские тенденции у части абхазского населения проявились еще во время существования независимого грузинского государства в 1918—1921 годах.

Другие исследователи склонны видеть причины конфликта в "культурной (цивилизационной) несовместимости", что чаще всего пытаются обосновать ссылками на историческую вражду, тянущуюся из глубины веков этнофобию, проявление межконфессиональной нетерпимости и другие подобные стереотипы.

Но, по нашему мнению, по меньшей мере, безосновательно говорить о "прирожденной вражде", присущей грузинам и абхазам, и о существовавших прежде, то есть еще до конца 80-х годов ХХ века, серьезных разногласиях, способных привести к межэтнической и тем более к межконфессиональной напряженности. Исторические и антропологические изыскания грузинских или абхазских ученых, ставящие под сомнение автохтонность той или иной проживающей в Абхазии этнической группы, вряд ли можно считать научными, поскольку доминирующим фактором в них чаще всего выступает этноцентризм и желание акцентировать внимание на генетических различиях.

Конфликт в Абхазии также некорректно считать одним из эпизодов "столкновения цивилизаций", так как абхазов нельзя отнести к убежденным приверженцам ислама. В Абхазии распространены христианство, ислам и традиционные языческие верования, хотя лидеры абхазских сепаратистов с готовностью прибегали к религиозным лозунгам, когда нужно было привлечь союзников извне. Как заметил небезызвестный Шамиль Басаев, командовавший во время конфликта батальоном Конфедерации народов Кавказа и занимавший пост министра обороны Абхазии, "к сожалению, большинство абхазов — неверующие. Религиозная война идет не здесь, а в Таджикистане". Любопытен и факт массового коллективного моления абхазов в ноябре 1992 года у их главного языческого святилища Дадрыпш-ныха. Верховный жрец святилища обратился к присутствующим с молитвой, в которой содержалась просьба "применить силу к несправедливой стороне" с обещанием принести жертву, что и было выполнено ровно через год. Кстати, уважение к древним языческим культам можно обнаружить и в других горных районах Грузии.

Так что представлять конфликт в Абхазии как противостояние христианства и ислама нереально, а на необоснованность теории "присущей этнической вражды" указывает мирное и добрососедское сосуществование до конца 80-х годов, распространенность смешанных браков, уважение общих кавказских традиций. Определенные разногласия, которые явно прослеживались, не были столь существенными, чтобы привести к открытой конфронтации.

Начавшийся в конце 80-х годов рост сепаратистских настроений среди абхазского населения, на наш взгляд, связан с неспособностью распадавшегося Советского Союза, а затем и Грузии, только вступившей на путь независимого развития, адекватно реагировать на нужды различных социальных, в том числе этнических групп и индивидов и обеспечивать элементарные потребности в физической и экономической безопасности. Некоторые западные исследователи напрямую ассоциируют этнополитические конфликты в постсоциалистических странах с коллапсом государственности или этапами государственного становления, отвергая теории "многовековой вражды" как полностью безосновательные. Следовательно, регулирование постсоветских этнополитических конфликтов связано с повышением эффективности новых независимых государств.

Слабое государство — необходимое условие для деятельности тех сил, которые видят в нагнетании этнической напряженности и разжигании страстей устойчивые и долгосрочные выгоды для себя. При этом подразумеваются те политические силы, которые являются реальными инициаторами этноконфликтной ситуации и используют их результаты в своих интересах.

В научной литературе представлены исследования, касающиеся методов "этнического манипулирования", в том числе на примере Абхазского конфликта. Особое внимание хотелось бы обратить на то, что симптомы "этнического манипулирования" встречаются лишь там, где государство не может реализовать себя в полной мере.

А. Попов указывает на обязательные составляющие технологии "этнического манипулирования": эмоциональную актуализацию, практическую операционализацию и моральную легитимизацию1. Для последовательного претворения в жизнь каждого из компонентов технологии "этнического манипулирования" необходимы следующие факторы: существенные материальные и людские ресурсы, контроль над СМИ, нейтрализация влияния (или неучастие) существующей власти. Любое стабильное государство, располагающее достаточным набором инструментов, — от самых демократичных до тоталитарных — постарается приемлемым для себя способом пресечь подобные деструктивные процессы в самом их начале. А политические силы, стремящиеся утвердить идеологию национализма, спровоцировать конфликт, придать ему определенную направленность, оправдать в глазах общества насилие и заставить власти неадекватно реагировать на события, смогут реализовать свои "желания" только тогда, когда государство не справляется со своими функциями. При этом общество должно быть дезорганизовано до такой степени, что не сможет существенно влиять на сложившееся положение.

Необходимо отметить, что сильное государство — вовсе не то, которое использует танки и посылает авиацию бомбардировать свою территорию для подавления выступлений недовольных существующим порядком. Как заметил Л. Козер, "насилие указывает на болезнь в социальном теле, которая требует срочных оздоровительных мероприятий"2.

Среди мотивов возникновения сепаратистских настроений в Абхазии большинство грузинских исследователей также недооценивает одно обстоятельство, имевшее там ключевое значение для роста напряженности. В конце 80-х годов, когда в Грузии росло движение за национальную независимость, лидеры грузинского национального движения почти не учитывали фактор этнических меньшинств. Они не пытались разъяснить представителям этнических групп, какие гарантии будут им предоставлены и какие механизмы межэтнических взаимоотношений будут задействованы после отделения Грузии от Советского Союза и провозглашения независимого государства. Грузинское общество не смогло убедить представителей по крайней мере одной этнической группы в том, что независимое грузинское государство и для них станет родным, что они сумеют принять ценности и идеалы, доминирующие в грузинском обществе. В результате грузинская государственность не завоевала легитимности у абхазского меньшинства. Ситуация усугубилась, когда на смену правительству З. Гамсахурдиа, заявлявшему, что об упразднении автономного статуса Абхазии и речи быть не может, в результате военного переворота пришла новая власть, восстановившая конституцию 1918—1921 годов, в которой не предусматривался автономный статус Абхазии. Этим шагом Государственный совет Грузии лишил себя возможности юридически воздействовать на сепаратистские провокации режима В. Ардзинбы. Ставка на силовое решение проблемы в 1992 году свидетельствует, что ни грузинское общество, ни лидер республики Э. Шеварднадзе не были готовы реагировать на подобные вызовы средствами, общепринятыми в цивилизованных демократических обществах.

Благодаря первому президенту Грузии З. Гамсахурдиа, в 1991 году выборы в Верховный совет Абхазии были проведены на основе квот, когда 17%-му абхазскому населению предоставили 28 мест, а 47%-му грузинскому населению — 26, что позволило абхазским депутатам принимать решения без учета мнения грузинских представителей. Этот механизм консоциативной демократии, встречающийся в практике лишь нескольких государств Запада, абхазские депутаты оценили не как возможный инструмент улаживания противоречий, а использовали его лишь для реализации своих сепаратистских амбиций.

При сохранении нынешних тенденций восстановление территориальной целостности Грузии в обозримой перспективе представляется довольно трудной задачей. За все эти годы центральная власть и лидеры сепаратистов не смогли выработать какого-либо альтернативного подхода, приемлемого для обеих сторон.

С 1993 года, когда грузинские войска покинули территорию Абхазии, грузинское население автономной республики превратилось в вынужденных переселенцев, а Абхазия "обрела" никем не признанную независимость, фактически обрекая собственный народ на маргинальный статус в современном мире. С тех пор в Тбилиси и Сухуми мало кто осознал, что мирные альтернативы решения конфликта необходимо искать только путем прямого диалога и компромиссов. Регулярные встречи представителей правительства Грузии и лидеров абхазских сепаратистов, проводимые при содействии ООН и других международных организаций, носят формальный характер и не принесли существенных результатов: стороны лишь в очередной раз сообщают друг другу свои позиции. В последнее время официальные лица Тбилиси все чаще высказывают мнение о необходимости вывести из зоны конфликта российские миротворческие силы и заменить их воинским контингентом НАТО или других государств. На наш взгляд, это отражение упрощенного подхода, к которому склонны грузинские лидеры, старающиеся объяснить все проблемы происками извне, а единственно возможное решение конфликта видят только в иностранном военном вмешательстве. Учитывая тенденции, распространенные в современной западной политической мысли, вряд ли стоит серьезно надеяться на непосредственное участие вооруженных сил Запада, хотя ставка на военное решение конфликта не исключена.

Сепаратизм этнических меньшинств отнюдь не является постсоциалистическим или постсоветским феноменом. В свое время взрыв этнополитической активности, неожиданно для большинства обществ и основных направлений политической мысли, всколыхнул практически весь Запад. Западные государства по-разному реагировали на эту проблему, но только в исключительных случаях они шли на отделение части своей территории: образование Норвегии в 1905 году и Ирландии в 1921 году. Конечно, процесс деколонизации носил существенно иной характер. В основном при решении этой проблемы государства использовали или методы подавления, или аккомодации, то есть удовлетворения всех или части требований этнической группы. Современные демократические режимы Запада в подавляющем большинстве случаев прибегают к методам прямой и косвенной аккомодации.

В последние десятилетия в международной научно-политической мысли приоритетным направлением считается разработка мирных политических технологий. Использование военной силы в регулировании межэтнических конфликтов осуждается, какими бы интересами и ценностями это ни мотивировалось. Один из аргументов против силового пресечения этнического протеста основывается на опыте многих государств: в долгосрочной перспективе чисто репрессивный путь малопродуктивен, поскольку прочный мир недостижим, если этнические и национально-государственные границы не признаются легитимными, а сохраняются лишь с помощью силы.

Ведущие страны Западной Европы и США безоговорочно поддерживают территориальную целостность Грузии. С 22 декабря 1993 года, когда Совет Безопасности ООН принял первую резолюцию (№ 892), конфликт в Абхазии находится в сфере внимания этой авторитетной международной организации.

Однако, несмотря на помощь, предлагаемую международным сообществом, и его стремление активно участвовать в поиске мирных альтернатив, складывается впечатление, что западные государства в ближайшем будущем не рассчитывают на восстановление территориальной целостности Грузии. На это указывает, например, то, что за последние годы правительство США выделило миллионы долларов на реализацию программ по интеграции вынужденных переселенцев из Абхазии в местах их временного расселения в других регионах Грузии, то есть США не надеются на скорое возвращение вынужденных переселенцев в Абхазию.

На исход вооруженного конфликта в пользу сепаратистов существенное влияние оказало и то, что их лидерам удавалось одерживать победы на дипломатическом фронте. Они сумели склонить на свою сторону представителей народов Северного Кавказа и убедить российскую общественность в своей пророссийской ориентации. В течение 1992—1993 годов лидер сепаратистов В. Ардзинба неоднократно посещал Турцию, хотя и не был там принят официальными лицами.

Какие же аргументы могли бы сдвинуть вопрос о восстановлении территориальной целостности Грузии с мертвой точки? В первую очередь это связано с изменением общественно-политического и экономического климата в Грузии, а также с созданием правовых механизмов улаживания возникающих в обществе противоречий. Политически и экономически сильная республика могла бы стать притягательной для населения сепаратистки настроенного региона. Эйфория, вызванная перспективой независимости, в целом характеризовавшая этнические группы Советского Союза на пороге распада СССР и образования новых независимых государств, прошла. На первый план вышли насущные бытовые проблемы. Некоторые исследователи (У. Коннор, Дж. Бертон) придают второстепенное значение воздействию экономических факторов на динамику этнополитических противоречий. Однако экономическое благополучие непосредственно влияет на сохранение и развитие культурно-исторического наследия, реализацию идейно-духовных устремлений малых наций и этнических групп. Для функционирования школ и высших учебных заведений, издания книг и учебников необходимы материальные ресурсы.

Что же предпринято, для того чтобы сделать Грузию в этом отношении притягательной? Некоторый экономический рост в 1995—1996 годах сменился спадом и хроническим бюджетным кризисом. Уровень коррупции и бюрократический беспредел растут в геометрической прогрессии. По показателям использования энергетических мощностей от Грузии отстают лишь Афганистан, Мозамбик, Бенин, Либерия, Мавритания и Босния. В целом, республика переживает глубокий кризис, затрагивающий все сферы ее общественно-политической жизни.

Центральная власть, с самого начала активно включившаяся в реализацию проектов Евразийского транспортного коридора Европа — Кавказ — Азия (ТРАСЕКА), не смогла заинтересовать население Абхазии возможным подключением к магистралям, призванным соединить Юго-Восточную и Центральную Азию с Европой. Напряжение близ основных нефте- и газопроводов создает угрозу для реализации проектов транспортировки Каспийской нефти в Европу. А участие Абхазии в этих проектах позволило бы в полной мере задействовать транзитные возможности Грузии с подключением маршрутов по направлению Север — Юг, превратить ее в действительно незаменимый отрезок восстановленного Шелкового пути, а Абхазию — в процветающий и значительный регион.

На фоне неурегулированных отношений между Тбилиси и Сухуми хотелось бы обратиться к примеру Аджарии, другого региона Грузии, также имеющего статус автономии. Предоставление Аджарии автономного статуса предусматривалось Карсским договором 1921 года, а в настоящее время гарантировано Конституцией Грузии, принятой в 1995 году. На сегодняшний день Аджария — член Ассамблеи европейских регионов и в качестве неотъемлемой части Грузии стремится сотрудничать в этом формате.

За последние годы отношения между Тбилиси и Батуми несколько раз подходили к критической отметке, за которой уже трудно прогнозировать развитие ситуации. К счастью, во многом благодаря энергичным усилиям руководства Аджарии, всегда удавалось отводить угрозу открытой конфронтации между регионом и центральной властью. В Батуми не искали "легких" решений сепаратистского характера, напротив, когда это было необходимо, демонстрировали умение дистанцироваться от Тбилиси, а когда нужно — принимать участие в событиях, разворачивающихся в центре. Аджария отказалась от роли пассивного объекта во взаимоотношениях с Тбилиси и довольно часто выступает активным игроком в формировании политических процессов общегосударственного масштаба.

Успех прагматичного подхода аджарского руководства наглядно проявился во время выборов в национальный парламент осенью 1999 года. По результатам этих выборов Союз возрождения, называемый еще Батумским блоком, набрал 27% голосов, уступив лишь пропрезидентскому Союзу граждан, который в полной мере использовал административные и финансовые ресурсы страны, а также помощь западных и российских специалистов по избирательным технологиям. Примечательно, что Батумский блок не был сугубо региональным объединением. Лидеру Аджарии А. Абашидзе удалось объединить политические партии и движения различных идеологий и направлений. Этот прецедент может послужить хорошим примером для консолидации грузинского общества, которое фрагментировано по политическим и экономическим причинам.

В некотором смысле Аджарская автономия взяла на себя выполнение тех функций, которые в сложившихся демократических обществах присущи другим институтам и ветвям власти. Грузии, переживающей не только переходный период от одной системы к другой, но и процесс государственного становления, еще предстоит разработать систему территориального деления власти. Опыт Аджарии демонстрирует, что регионы могут и должны участвовать в процессах формирования общественно-политических взаимоотношений, а не выдвигать исключительно сепаратистские требования. Если центральная власть сумеет продемонстрировать готовность регулировать взаимоотношения с регионами цивилизованными методами, то это может послужить гарантией безопасности и подтолкнуть абхазскую общественность к сотрудничеству.

В Западной Европе, где территориальное разделение власти в сочетании с вертикальным распределением полномочий себя оправдало, результатом децентрализации власти считается большая эффективность управления и укрепление демократических начал. Характерно, что при образовании Европейского союза в него входило всего 14 автономных внутригосударственных единиц, а в 90-х годах их было уже более 70.

Хотелось бы надеяться, что демократизация, с трудом прокладывающая себе путь в Грузии, создаст предпосылки для мирного урегулирования абхазского конфликта. Демократия создает условия и предлагает инструменты, способствующие проявлению гибкости и эволюции позиций сторон даже при существовании глубоких этнических противоречий. В современных цивилизованных обществах демократические механизмы признаны безальтернативными в вопросах справедливого и устойчивого управления конфликтами, а ценности и нормы демократии, культура компромиссов и осуждение насилия побуждают стороны к поиску взаимоприемлемых решений.


1 См.: Попов А. Причины возникновения и динамика развития межнациональных конфликтов в пост-СССР. Тезисы доклада в Московском центре Карнеги 28 июня 1996 г.

2 Coser L. Soziologie des Konflikts. Wien, 1971.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL