ТУРЦИЯ: НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОТНОШЕНИЙ С ГОСУДАРСТВАМИ ЗАКАВКАЗЬЯ

Бюлент АРАЗ


Бюлент Араз, заведующий кафедрой международных отношений Университета Фатих (Стамбул, Турция)


Кардинал Ришелье как-то сказал: "Бедному принцу славные дела не по плечу". Кто бы мог подумать, что эти слова с удивительной точностью отразят положение Турции, которой после распада Советского Союза прочили роль эталонного, а со временем и центрального государства региона. Однако с той поры, как закавказские республики обрели независимость, минуло уже почти десять лет, но Анкара ни на шаг не приблизилась к вожделенной цели — стать их "старшим братом". К тому же беспрецедентный экономический кризис, грянувший в феврале 2001 года, изрядно омрачил перспективы Турции, вынудив ее оставить мечты о подобной внешнеполитической идиллии.

Мне могут возразить, что экономические кризисы преходящи, после них страны вновь набираются сил. Но все дело в том, что нынешний внешнеполитический статус Турции в Закавказье менее всего зависит от ее экономической ситуации. Существует целый ряд проблем, которые и привели к серьезным провалам в отношениях с Южным Кавказом. В данной статье исследуются причины, повлиявшие на изменение роли Анкары в регионе, вскрывается полная абсурдность идеи ее превращения в "старшего брата". При этом особое внимание уделено тому, каким образом следует изменить политическую стратегию, чтобы преодолеть самые серьезные препятствия на пути к новому видению. Дабы разобраться во всем этом, необходимо определить интересы Турции в Закавказье, равно как и то, насколько они совпадают (или не совпадают) с интересами вновь образовавшихся независимых республик в Евроазиатском регионе и насколько своевременны в сложившейся там обстановке.

Не "старший брат", а "источник нестабильности"

После развала Советского Союза большинство ученых и политологов в один голос предрекали: Турция, Иран и Россия наперегонки будут стараться заполнить вакуум власти, образовавшийся в Закавказье. Проведенное автором этих строк исследование (предпринятое, главным образом, из уважения к истории Турции и языку, сыгравшим важную роль в становлении мировой культуры, а также из желания покончить с пресловутым мифом об "исламской угрозе" в регионе) нашло сторонников в США, Европе и, естественно, в самой Турции. Западные средства массовой информации неоднократно высказывали предположения о создании различных альянсов, которые могли бы воспрепятствовать усилению иранского влияния в Азербайджане и в других новых государствах — "мусульманской" части бывшего советского Юга. Журналисты дружно твердили, что некоторые прозападные исламские страны — в особенности Турция, Пакистан, Египет и Саудовская Аравия — усердно стараются наладить контакты с новыми мусульманскими республиками, дабы нейтрализовать тем самым опасное влияние Ирана.

И в этом смысле продвижение Турции в Центральную Азию и Азербайджан действительно нацелено на то, чтобы воспрепятствовать распространению там исламского "фундаментализма". И пылкое ее желание стать популяризатором светской, демократической модели государства продиктовано не только политическими нуждами, но и стремлением направить тамошнюю культуру в "правильное русло". Тем, кто определяет внешнеполитический курс, разумеется, приятно, что в статьях и политических заявлениях делается упор на "западничество" Турции. Они воспринимают это как свидетельство ее успешной "вестернизации". А это как раз совпадает с официальным идеологическим курсом страны, поскольку в высших эшелонах власти полагают, что ислам — серьезнейшая угроза для внутренней политической стабильности. Но весь парадокс в том, что если у Турции и есть какие-то успехи на новом "миссионерском" поприще, то исключительно благодаря частным инициативам граждан, неправительственным организациям и сугубо практическим интересам бизнесменов.

Миф о невероятной значимости Турции в судьбе новых закавказских республик порожден завышенной оценкой ее возможностей и откровенным непониманием самой природы этих "родственных" стран, их чаяний и целей. То же самое можно сказать и по поводу "опасности" Ирана: его попытки внедрить ислам за пределами Таджикистана оказались почти бесплодными, и вряд ли он может рассчитывать на успех в этом деле. Все новые независимые государства — противники исламского фундаментализма (речь идет, естественно, о мусульманских странах, за исключением Таджикистана, в котором все еще продолжаются стычки между отдельными исламистскими группировками).

Один из политологов утверждает, что "орды фанатиков имеют колоссальное влияние на культурную и даже на политическую ориентацию Азербайджана, где шиитское большинство поддерживает связи с Ираном, а сунниты традиционно тяготеют к Турции"1. Пожалуй, чересчур смелое утверждение. Проведенные в Азербайджане широкие опросы (1998—2001 гг.) показывают, что различия в верованиях ничтожно мало влияют на социальные процессы в республике, и уж тем более на ее внешнеполитический курс. Нынешние взаимоотношения Баку и Тегерана с легкостью опровергают высказывание этого смелого автора. Кроме того, в прессе частенько муссируют связи Ирана с Исламской партией Азербайджана, в состав которой входят главным образом жители ближайших к Баку сел. Опасающийся этой "бомбы" президент страны Г. Алиев добился в 1995 году ареста главы партии. А самой этой партии не дали ни единого шанса пройти регистрацию для участия в выборах, некоторых ее членов даже заподозрили в шпионаже в пользу Тегерана. Всю деятельность исламистов теперь контролирует Духовное управление мусульман Кавказа, и она находится под личным надзором главы этого Управления Аллахшукюра Пашазаде, которого уж никак нельзя уличить в симпатиях к Ирану2. Пашазаде и азербайджанским властям необходимо создать национальную разновидность ислама, чтобы уменьшить брешь между шиитскими и суннитскими традициями и сохранить нынешнее положение религии, а именно ее отделенность от государства. Подобные меры, само собой, стали бы надежным барьером против проникновения исламских движений извне. Таким образом, если между Ираном и Турцией и существует соперничество, то оно имеет место исключительно в торгово-экономической сфере, а не в том, чтобы экспортировать ислам в новые республики (или, наоборот, препятствовать его распространению).

Не видящие своих недостатков и чересчур уверенные в собственном могуществе, Тегеран и Анкара избрали к бывшим южным советским республикам подход, во многом оказавшийся ошибочным. Как отмечает Игорь Липовский, "ни Турция, ни Иран не в состоянии добиться там влияния, которым пользовалась когда-то Россия"3. И действительно, российско-советское влияние на культуру и на политический стиль стран региона по-прежнему весьма ощутимо. Взять хотя бы тот факт, что на саммите тюркских государств в Стамбуле (апрель 2001 г.) все главы бывших республик СССР (кроме президента Азербайджана) говорили, в основном, по-русски. Новые независимые государства предпочитают ориентироваться на Европу и Соединенные Штаты и в какой-то мере на страны Дальнего Востока. И если Турция с Ираном решили посостязаться за первенство в регионе, то это еще не означает, что они найдут в нем горячих приверженцев.

Мечты мечтами, но реальная ситуация в последние годы такова: главы новых республик воспринимают Турцию отнюдь не как "старшего брата", она для них — источник нестабильности. В частности, президент Азербайджана Гейдар Алиев отметил, что существуют определенные круги, симпатизирующие как отдельным экстремистам, так и вооруженным группировкам, которые пытаются подорвать стабильность в республике4. "Подобные действия не могут не омрачать дружеские отношения между нашими странами"5. В свое время, комментируя попытку государственного переворота в Азербайджане, предпринятую 17 марта 1995 года под руководством Р. Джавадова, турецкие газеты утверждали, что к этому были причастны некоторые министры и чиновники из МИТ (турецкой разведки). Эти обвинения официальная Анкара тут же опровергла, и, чтобы добиться прежнего расположения господина Алиева, уже в апреле в Баку поспешил с визитом премьер-министр Турции Танзу Чиллер6.

Еще одним камнем преткновения стали события, приведшие к отставке министра иностранных дел Азербайджана Гасана Гасанова: и в Турции, и в Азербайджане была раскрыта нелегальная деятельность мафиозных структур, к которым оказались причастны чиновники из высших эшелонов власти. (В конечном счете Гасанову предъявили обвинение в том, что он отдал в руки одного турецкого "теневика" роскошный пятизвездочный отель и казино.) Мало того: в одном из отчетов турецкого парламента промелькнули намеки на то, что сын Г. Алиева как-то связан с мафией, что, естественно, также не способствовало улучшению отношений между Баку и Анкарой7.

В беседе с автором этих строк, который в феврале 2001 года совершил поездку в Азербайджан и Грузию, авторитетные представители интеллигенции отмечали весьма низкий уровень турецких программ. Хотя многие телезрители с удовольствием смотрят передачи, в которых участвуют поп-звезды — такие как Таркан, это не мешает им весьма критично оценивать качество подачи новостей и чрезмерную тягу к дешевым сенсациям. (Необходимо сказать, что в последнее время в Турции появляется все больше частных каналов, функционирующих наряду с государственными.) Среди прочих в Анкаре был создан канал TRT-INT — специально для транслирования на Евроазиатский регион, но вовсе не факт, что он имеет там хотя бы минимальную популярность. Справедливости ради отметим, что недовольство респондентов было выражено, главным образом, в адрес частных каналов. Один из специалистов по медийному телерынку посетовал на то, что азербайджанские телеведущие частенько копируют стиль и манеры своих турецких коллег, ну а те, кто готовит тексты для эфира, позволяют себе пренебрегать качеством своих творений. Не знаю, насколько обоснованы эти претензии, но они в какой-то мере отражают перемены в "климате" отношений между Турцией и Азербайджаном, которые прежде были исключительно прочными и безоблачными.

Турция на Кавказе

Два уровня: официальный и частный

TИKA (Tурецкое агентство по сотрудничеству и развитию), основанное в 1992 году, пожалуй, самое представительное из поддерживающих экономические связи между Анкарой и новыми независимыми государствами Центральной Азии и Закавказья. В принципе его можно сравнить с Американским агентством международного развития. Столь успешное начинание в области международного сотрудничества — большая редкость для Турции. Все проекты и программы ТИКА ориентированы только на потребности этих молодых развивающихся государств8. Среди уже действующих программ — предоставление стипендий и обмен студентами, что осуществляется при содействии Министерства образования страны. В настоящее время за счет турецкого правительства в учебных заведениях Турции учатся 10 000 студентов из Центральной Азии и Закавказья. TИKA обеспечивает обмен специалистами самых разных профессий. Кроме того, в стране обучаются преподаватели, как школьные, так и вузовские. За короткий период Анкара открыла в регионе 18 средних общеобразовательных школ и два университета — тоже при содействии Министерства образования Турции.

Не осталось в стороне и Министерство иностранных дел: при нем сформирован Совет министров культуры и искусства тюркоязычных стран (TÜRKSOY), который опекает чиновников, работающих в этой сфере в новых независимых государствах, а также в регионах Российской Федерации с преобладанием тюркского населения. (Правда, структура этого ведомства еще не совсем отлажена.) Кроме того, Турция рьяно внушает азербайджанцам идею о великой пользе турецкого языка, а с апреля 1992 года передает (с помощью спутниковой связи) по каналу "Евразия" телепрограммы на турецком языке.

Еще одна примечательная в этом смысле организация — Турецкое управление по делам религии (TDRA), при котором создан соответствующий Фонд (TDV). Обе эти структуры намерены не только внедрять турецкие стереотипы в жизнь новых независимых республик, но и препятствовать распространению там иранского и ваххабитского толкования ислама. Турецкая же модель ислама не затрагивает политику и носит более светский характер, направленный на проблемы частной жизни. Эти ведомства озабочены тем, чтобы правоверные лучше знали ислам, стараются организовать более качественную подготовку духовных лиц, его проповедующих, помогают тамошним мусульманам восстанавливать старые и строить новые мечети. В ряде стран региона Фонд по делам религии открыл три мусульманские общеобразовательные школы и пять богословских факультетов.

Экономическое внедрение в регион происходит на двух уровнях: через посредничество государственных агентств (главным образом, вышеупомянутого TИKA), оказывающих техническое и финансовое содействие, а также благодаря инвестированию турецкими предпринимателями. К концу 90-х годов 2 500 турецких компаний вложили свои капиталы в великое множество проектов на территории республик Центральной Азии и Закавказья, сумма этих инвестиций составила 8,4 млрд. долл. (включая 4 млрд. долл., затраченных строительными фирмами). Если в 1992 году объем торговли Анкары с этими странами был зафиксирован на уровне 145 млн. долл., то в 1999-м он превысил 5,6 млрд. Несмотря на столь солидное увеличение, торговые отношения с республиками Закавказья еще не достигли желаемого уровня. В качества примера приведем данные объема экспорта за первые 4 месяца 2001 года: Азербайджан находится на 21-м месте (соответственно, его доля составляет 0,7%), а Грузия — на 34-м месте, то есть 0,4%9.

После отмены целого ряда финансовых ограничений значительно преуспели некоторые малые и средние фирмы Центральной и Западной Анатолии. Прозванные "анатолийскими тиграми", они сумели заявить о себе как о солидных экспортерах, пользуясь при этом минимальными государственными субсидиями, а то и вовсе обходясь без них10. Значительное количество инвестиций в экономику новых независимых стран приходится именно на долю "анатолийских тигров", которые предлагают этим республикам свои собственные программы развития. Ну а среди крупных промышленных компаний (кроме строительных) свои капиталы в этот регион вкладывают лишь единицы.

К налаживанию контактов с новыми странами самое прямое отношение имеют турецкие военные. Российские и армянские средства массовой информации часто обвиняют Турцию в том, что она поставляет Чечне и Азербайджану вооружение, а также готовит для них военные кадры. Официальная Анкара упорно отрицает эти утверждения, заявляя, что заключено лишь несколько двусторонних соглашений (читай: проекты по модернизации), и только весьма ограниченное число офицеров из новых республик прошли курс обучения в Турции. Собственно говоря, азербайджанское руководство никогда особо и не скрывало своего стремления интегрироваться в НАТО. По мнению высшего военного командования страны, программа "Партнерство ради мира"— одно из звеньев на пути к этой цели, а Турция могла бы стать мостиком, благодаря которому Баку наладит более тесное сотрудничество с Североатлантическим блоком11.

Нелишне напомнить, что Турция в принципе не исключает возможного вторжения России в Закавказье. Пик напряженности в отношениях между Анкарой и Москвой пришелся на май 1992 года, когда предпринятая Турцией передислокация войск странным образом совпала с готовящейся атакой армянских воинских подразделений на Нахичеванскую автономную республику. Российский маршал Евгений Шапошников заявил тогда, что турецкая интервенция могла бы стать поводом для развязывания третьей мировой войны12. И вот ведь какова ирония судьбы: среди стран-членов НАТО Турция оказалась первой, кто закупал военное оборудование… в Российской Федерации!13

Помимо официальных структур, в налаживании добрососедских отношений с новыми странами весьма активно участвуют многие неправительственные организации, в частности религиозные. Такие, как, например, группы Искандерпаши и Эренкоя. Они строят мечети и создают исламские центры, занимаются распространением Корана и других мусульманских изданий14. Особо следует отметить роль Фетхуллаха Гюлена, известного религиозного деятеля умеренных взглядов, который появился на политической сцене в тот момент, когда правительство Турции отчаянно старалось найти противовес идеям оголтелых исламистов. Только непосредственно в Турции его община имеет около 100 школ, причем программы обучения в них те же, что и в аналогичных государственных учебных заведениях, но они больше внимания уделяют хорошим манерам и воспитанию почтительного отношения к старшим.

Последователи Гюлена построили более 200 школ по всему миру — от Танзании до Китая, главным образом в тюркских республиках. В этих школах проповедуют не столько ислам, сколько тюркский национализм, ведь "он хотел, чтобы от Балкан до Китая элитная часть общества всех стран формировалась по турецкому образцу"15. Гюлен популяризирует наследие Османской империи: экономические принципы, демократизм, светское мышление. В созданных им школах учатся не только мусульмане: высокий уровень преподавания (плюс, видимо, и то, что обучение ведется, в основном, на английском языке) привлекает в эти учебные заведения детей крупных чиновников и прочих сливок общества.

Община также поддерживает развитие светских государственных моделей в Азербайджане и республиках Центральной Азии, к методикам Гюлена там относятся весьма благосклонно, как к проектам самого высокого государственного уровня, а не к частной инициативе. Турецкий аналитик Шахин Алпай отмечает, что выпускники этих школ впоследствии занимают важнейшие посты во всех ведущих отраслях и сферах новых независимых стран, и это общеизвестный факт16. Однако их авторитарные лидеры весьма враждебно относятся к деятельности исламских активистов. Поэтому появившиеся в регионе организации, подобные общине Гюлена, вынуждены соблюдать предельную осторожность, чтобы ненароком не вызвать недовольство воспитанных в атеистическом духе государственных деятелей. Община Гюлена, в сущности, способствует укреплению элиты, создавая прослойку владеющих английским и соответствующими знаниями умеренных мусульман, достаточно терпимых к другим религиям и верованиям. Попытки сформировать слой протурецки настроенных влиятельных людей предпринимаются, безусловно, с прицелом на будущее, чего нельзя сказать о деятельности официальных кругов, которые волнуют лишь проблемы дня сегодняшнего.

Сеть своих школ в новых независимых государствах также открыл и Турецкий всемирный фонд тюркологических исследований, основанный в 1980 Тураном Язганом (он же является его президентом). В качестве своего девиза этот фонд взял высказывание известного татарского националиста Исмаила Гаспирали: "Язык нации, идеалы и дела должны быть общими". Гаспирали лелеял мечту объединить все тюркские народы, проживающие на территории бывшего Советского Союза, и создать государство Туркестан. Руководство фонда и те, кто его поддерживают, считают, что подобная цель — задача трудновыполнимая. Они предпочли другой путь — интенсивное "отуречивание" региона, что, по их мнению, поможет преодолеть разногласия, неизбежные среди множества этнических групп17. Представители этого фонда как раз и являются организаторами различных мероприятий в сфере культуры, а также проводят на территории бывших советских республик симпозиумы, конференции, дискуссии.

Еще одна влиятельная националистическая группировка создана при содействии организации "Евразия Бир", которая в числе своих членов называет и бывшего министра транспорта Ениса Оксюза. Она публикует результаты академических исследований, налаживает культурные связи с новыми странами, а чтобы сделать их более тесными, приглашает в гости ученых, студентов, представителей правительства. Все националистические организации делают упор именно на "отуречивание", а не на популяризацию идей ислама, полагая, что такая популяризация (в особенности идея уммы) сильно повредит интересам Турции и только сыграет на руку Ирану и Саудовской Аравии. Однако, притом что митинги и прочие акции, проводимые националистами (например, "Ассамблеей тюркских государств и общин") проходят неофициально, на этих мероприятиях можно встретить видных турецких политиков, таких как Тургут Озала, Сулейман Демирель, Танзу Чиллер и даже услышать их выступления.

Отношения с диаспорой

По мере того как этнические проблемы все более увязываются с внешнеполитическим фактором, в политике национальной самоидентификации все более весомой становится политика, а не самосознание. Расхождения во взглядах на проблемы национальной безопасности и на задачи внешней политики, внутренние политические конфликты, борьба за доступ к ценным природным ресурсам и прочее — все это значительно умеряет идиллические порывы разделить с "чужеземными" братьями по крови, осевшими в Турции, их тяготы. Судя по недавним исследованиям международных контактов (МК), внимание ученых теперь неизменно приковано к взаимодействию внутренней политики и МК. Бесспорное влияние культурных традиций, уровня национального самосознания и этнических особенностей на МК означает, что назрела необходимость ввести в научный реестр еще одну дисциплину — "взаимосвязь этнических проблем и МК". Наибольший интерес в этой "нише" представляют данные о масштабах этнических групп во всем мире, и, соответственно, о том, насколько межэтнические конфликты значимы для мирового сообщества, ну и, естественно, очень важно учитывать особенности политики в отношении представителей диаспоры.

Отношения с "пришлыми" — немаловажный фактор в политике, проводимой Турцией в Закавказье. Кавказская диаспора страны состоит главным образом из выходцев с Северного Кавказа, а также из турок грузинского, лазского и азербайджанского происхождения. Появление выходцев с Кавказа можно отнести еще ко времени битвы при Манцикерте (1071 г.), в которой тюрки-сельджуки одержали победу над Византией, получив таким образом доступ в Малую Азию. Но основной поток "пришлых" хлынул в Анатолию после окончания русско-турецкого военного соперничества, завершившегося победой России. Всякий раз, когда Россия пыталась установить свое господство на Кавказе, турки приходили на выручку тамошним мусульманам. С 1800 по 1875 годы, после целой череды успешных для царской России войн против Турции (впрочем, историки оспаривают столь категоричное утверждение), в Османскую империю было депортировано более миллиона человек. Лояльное отношение властей к переселению в страну тюркских народов вызвало новую мощную волну иммиграции и после войны 1876—1878 годов18.

Крах Российской империи в 1917 году спровоцировал вторжение на территорию Южного Кавказа сразу нескольких иностранных армий. Признание большевиками права наций на самоопределение было чистой воды лукавством, на самом же деле им страшно не хотелось ослаблять российское влияние в регионе, и они вплоть до конца 1921 года тщательно контролировали все его республики. Необходимо особо отметить деятельность Энвера-Паши, который пытался установить турецкое господство на территории современного Кавказа и Центральной Азии. Он сотрудничал — совсем, впрочем, недолго — с Лениным, но позднее стал противником русских и был разбит в районе нынешнего Таджикистана. Основатель современной Турции Кемаль Ататюрк избрал другой путь: он предпочел сквозь пальцы смотреть на то, что на Кавказе живут наши собратья. За это ему отдали Карс и Ардахан — в обмен на согласие установить незыблемую границу с советской Россией.

Из 13-миллионого населения, проживавшего в Турции в 1923 году, почти 2 млн. человек составляли представители кавказского происхождения. Усиление в обновленной республике шовинистических настроений и особое благоприятствование коренным туркам привели к ассимиляции "чужаков" с Кавказа, и вплоть до 90-х годов эти люди даже не смели заявлять о своей национальной принадлежности. Некоторые известные политические эмигранты, главным образом из академической среды, пытались привнести в политику проблемы диаспоры. Однако их тут же одернули, усмотрев в их действиях антисоветскую направленность. После Второй мировой войны ситуация изменилась, главную угрозу для Турции теперь представлял СССР. Заявка Анкары на вступление в западную структуру безопасности была сделана главным образом из-за территориальных притязаний Сталина. Его претензии значительно охладили отношения Москвы с Анкарой; незначительные контакты сохранялись тогда лишь между анатолийскими турками и их родственниками в Закавказье. Одновременно с "железным занавесом" Советы создали в Кавказском регионе милитаризованную зону, выставив там кордон из военной техники19.

Итак, распад Советского Союза совпал с ростом национального самосознания, что тут же отозвалось на настроениях представителей диаспоры. Выходцы с Кавказа и турецкие националисты одними из первых взялись наводить мосты с новыми странами. И турецкие азербайджанцы, и лазы, и грузины, и абхазы создали массу всяких фондов и прочих неправительственных организаций, добились-таки значительных льгот: от упрощения процедуры оформления поездок до получения разрешения на сбор денег для кавказских родичей.

Примечательно то, что представители кавказских общин отлично ладят с государством и даже занимают ответственные посты в разных ведомствах Турции: и в военном (так, например, бывший начальник генштаба Доган Гурес по происхождению чеченец), и в полиции, и в службах разведки. Они, как и прежде, продолжают преподавать в университетах и вращаются в кругах интеллектуальной элиты. Столь хорошее отношение с государством сложилось благодаря их активному стремлению внедриться в общественную жизнь страны, что свидетельствует о желании поскорее превратиться в "полноценных" турок. Это совпадало с намерениями властей создать единую нацию. В кавказских общинах не принято говорить на своем диалекте, демонстрировать национальные обычаи и прочие этнические особенности. Поэтому всех "кавказцев" тут даже стали называть одним словом — черкесы. И только в 90-х годах "черкесы" рискнули напомнить и самим себе, и другим, что они дети разных народов, у каждого из которых существуют особые черты и обычаи.

Для того чтобы уяснить роль диаспоры во внешней политике, проводимой в отношении Закавказья, необходимо рассматривать ее на двух уровнях: внутреннем и внешнем. При "взгляде изнутри" мы видим, как действовали актеры "домашнего театра": чтобы наладить теплые отношения с новыми странами, они учреждали частные фонды и другие неправительственные организации, "лоббируя" таким образом эти отношения. Особенно в этом преуспели азербайджанцы, абхазы и грузины20. Политическая атмосфера того времени вполне этому благоприятствовала, поскольку политика в тот момент формировалась под влиянием усилившихся националистических и исламистских настроений. Поэтому активное внедрение в только что возникшие и перспективные для Турции страны всячески приветствовалось. Средства массовой информации наперебой призывали представителей диаспоры рассказывать на страницах газет и журналов о своих взглядах и объединяться (в такие организации, как Каф-Дер, Кавкас Вакфи и др.). Эти ассоциации и группы единомышленников также оказывают влияние на формирование политического курса. К тому же в парламент страны избрано несколько депутатов, имеющих кавказские корни. Необходимость прислушиваться к требованиям диаспоры особенно остро чувствуют политики правого крыла. Эти требования особо актуально звучали во время ввода советских войск в Азербайджан, в ходе Абхазского конфликта и в период войны в Чечне. По мнению властей, среди организаций, учрежденных в 90-х годах выходцами с Кавказского региона, наименьшие проблемы создают структуры, созданные представителями Южного Кавказа.

Что же касается азербайджанцев, то в ту пору они стремились быть поближе к правящей элите и всячески подталкивали Турцию к более активной поддержке своей исторической родины в ее войне против Армении. Хотя эта война была далеко не единственным фактором, сказывающимся на политике Анкары, тем не менее на ее отношение к этому конфликту существенно повлияло давление диаспоры. Тут важно отметить, что турецкие азербайджанцы живут в основном по соседству с Нахичеванской автономной республикой, и при проводимых в мае 2001 года опросах жителей Игдира, Карса и Ардахана многие даже не скрывали, что кое-кто из их знакомых (тоже азербайджанцев) пробирался на историческую родину для участия в боевых действиях против армян. И еще один яркий штрих к "портрету" азербайджанской диаспоры. Будучи в большинстве своем шиитами, ее представители не акцентируют личные религиозные предпочтения, а всячески подчеркивают свою "отуреченность", братское и несокрушимое единство с коренным населением. Когда же речь заходит об их азербайджанских корнях, то они отвечают: "Страны две, но нация одна"21.

Практически полностью ассимилировались в турецкой среде грузины и лазы, и нет никаких свидетельств того, чтобы они как-то стремятся обозначить свою этническую самобытность. Зато абхазы ведут себя совсем иначе: эти выходцы с территории нынешней Грузии активно заявляют о себе и своей культуре. В период эскалации грузино-абхазского конфликта представители общины даже хотели на официальном уровне организовать помощь потенциальным жертвам среди мусульман (т.е. абхазцев), которые будут неизбежны в борьбе против христианских угнетателей (т.е. грузинской армии). Однако подозрения относительно "руки Москвы", тайно направлявшей абхазские силы, и геополитическая ситуация в целом заставили официальные власти отказаться от поддержки этой идеи. К тому же абхазские инициативы вызвали протест живущих в Турции грузин, хотя их там совсем немного.

И напоследок хотелось бы упомянуть армянскую часть диаспоры. Когда-то в старину у нее не было никаких конфликтов с властями, но в последние десятилетия существования Османской империи начались ссоры: армян стали считать "пятой колонной", заподозрив их в предательском сотрудничестве с Россией и другими европейскими государствами. Настороженное отношение к Армении и даже к турецким армянам сохранилось до сих пор. В интервью, взятом у журналиста газеты армянской диаспоры "Агос", говорится, что турецкие армяне практически не влияют на политику Анкары по отношению к Еревану22. Кроме того, интервьюируемый утверждает, что члены диаспоры всячески стараются доказать Турции свою верность — в отличие от своих братьев по крови, проживающих в США и в других странах, — тамошние армяне горят желанием как-то "насолить" Анкаре. Армянская диаспора могла бы сыграть важную роль в восстановлении добрососедских отношений со своей исторической родиной, но сложившаяся на данный момент тупиковая ситуация и бытующее издавна недоверие между Турцией и Арменией не позволяют диаспоре совершить это благое дело.

Теперь, если мы отвлечемся от частностей и взглянем на все вышеизложенное с иного, более высокого — государственного — уровня, картина обретет более спокойную окраску. Подытожив все данные, касающиеся влияния диаспоры на внешнюю политику Анкары, мы видим, что утверждения западных ученых не совсем корректны, а прогнозы политологов далеки от реальности. На примере турецких лазов, грузин, абхазов и азербайджанцев мы убедились в том, что кавказцы, живущие в Турции, абсолютно не намерены конфликтовать со своими соплеменниками с Южного Кавказа. Вовсе не обязательно, что представители диаспоры и коренные кавказцы поведут себя так, как того требуют предписанные им роли, что они непременно затеют какую-то свару. Далее, отнюдь не всегда элита диаспоры связана с силами, определяющими внешнюю политику, и никоим образом на нее не влияет. Конечно, нельзя с абсолютной уверенностью утверждать, что у определенных правительственных группировок не возникало искушения разыграть эту карту. Да, кое-кто из высших сфер (главным образом это касается ярых националистов и любителей половить рыбку в мутной воде), вероятно, не отказался бы использовать кавказские общины для более действенного влияния на Кавказе или с их помощью навязать молодым республикам свои модели развития. Мы, конечно, вправе допустить, что, в свою очередь, и кто-то из турецких кавказцев готов был сотрудничать с этими ловкачами — ради каких-то личных целей. Вспомним хотя бы то, что в 1995 году была предпринята попытка совершить в Азербайджане государственный переворот: несколько турок азербайджанского происхождения оказывали содействие нашедшимся в турецкой разведке продажным агентам, участвовавшим в заговоре против президента республики Г. Алиева.

Региональная политика

Вот уже почти десять лет между Турцией и Арменией нет дипломатических отношений, а турецко-армянская граница закрыта. Причины столь плачевной ситуации надо искать в армянском геноциде и недавнем конфликте в Нагорном Карабахе. Именно вскоре после его начала турки закрыли свою границу с Арменией и таким образом продемонстрировали солидарность с азербайджанцами, сражавшимися с армянами из-за Нагорного Карабаха и других спорных территорий23. На нынешние турецко-армянские отношения до сих пор колоссальное влияние оказывает и тяжкое бремя давних обид, и восприятие друг друга сквозь призму прошлого. Ухудшение турецко-армянских отношений, а затем и полный их разрыв так или иначе обусловлены недостоверностью полученной в свое время информации, исказившей истинную картину событий, уже ставших историей24. Беда в том, что у этих стран нет общей точки зрения на их совместное прошлое, приемлемой для обеих сторон концепции, которая могла бы положить конец давней ненависти и стать основой для строительства новых взаимоотношений.

Итак, Турция закрыла границу в апреле 1993 года. И лишь спустя много лет она пошла на официальный контакт: поводом послужила гибель премьер-министра республики в результате террористического акта, совершенного в парламенте Армении 25. Оккупация Нагорного Карабаха продолжается, и граница по-прежнему на замке, однако реальные причины этого все же следует искать в прошлом. Что же касается налаживания прочных отношений, если таковые вообще возможны, то в этом вопросе имеется слишком много "но": для Турции — споры о территориальной принадлежности вышеупомянутого Нагорного Карабаха (азербайджанский фактор), для Армении — геноцид. Собственно, в отношениях между ними всегда стоит именно этот зловещий призрак — геноцид. Поэтому в оценке ситуации, сложившейся после окончания "холодной войны", очень важен фактор исторической памяти. Давние обиды и претензии плюс разное восприятие определенных событий — главная подоплека разлада между Турцией и Арменией, которые идут на общение только в присутствии третьей стороны26.

Отношения Анкары с Тбилиси складывались менее драматично, со временем практически все проблемы между ними были разрешены. Грузия — удобный коридор в Евроазиатский регион и ворота для нефтепровода, который, возможно, будет проложен через территорию Турции. В свою очередь, для Грузии Турция — дверца, открывающая дорогу на Запад. Обретя независимость, грузинское руководство испытывает немалые трудности и жаждет вырваться из-под российского контроля. Учитывая эти обстоятельства, Турция для Грузии просто идеальный партнер. Кроме того, благодаря совместным трансевразийским проектам возрождения Великого шелкового пути, значительно возрос и политический вес Тбилиси. По сути дела, в последние годы Грузия поддерживает инициативу Азербайджана, направленную на то, чтобы заключить с Турцией стратегический альянс. Исходя из необходимости сохранения баланса сил, налаживание партнерских связей с соседним Азербайджаном занимает особое место во внешнеполитических планах Грузии. Одновременно крепнут ее промышленные и военные связи с Турцией и Западом27.

Затрагивая проблемы безопасности, нельзя не сказать об отношении Грузии к НАТО. Подобно Азербайджану, она неустанно ищет пути дальнейшего укрепления контактов с этим блоком. Это неудивительно, учитывая, что грузинскому правительству не удается держать под надежным контролем Абхазию и большую часть Южной Осетии. Неофициальная поддержка строптивых абхазцев Россией надолго выбила Грузию из колеи. Она настаивала на том, чтобы вместо русских миротворцев в Абхазии были размещены подразделения НАТО28. Азербайджанцы также не прочь разместить у себя базы этого блока — на всякий случай, в качестве надежной "западной" защиты от возможных угроз в будущем. НАТО на эти требования реагирует неоднозначно, и поэтому миротворцев в натовской форме в этих краях встретить невозможно. У руководства Североатлантического альянса есть свои причины вести себя подобным образом. И главная из них — боязнь оказаться вовлеченными в региональные конфликты, которые могут даже перерасти в вооруженные. В ответ на шаги Азербайджана и Грузии российский генерал Анатолий Корнуков в феврале 1999 года заявил, что Россия размещает в Армении системы ракет С-300 и истребители "МИГ-29" и таким образом сможет защитить ее от Турции и НАТО29. С точки зрения Турции, Россия сосредоточила на своих границах с республиками Закавказья воинские формирования, по численности и вооружению значительно превышающие квоту, определенную в 1990 году Договором по обычным вооруженным силам в Европе. Эти действия Россия обосновала тем, что теперь ей необходима более мощная защита, чем в период существования СССР30. Москва и прежде выражала желание увеличить объемы вооружения в регионе: танков — до 2 000, бронетехники — до 5 000, артиллерии — до 2 500 единиц, что, безусловно, значительно перекрывает лимиты, предусмотренные в упомянутом договоре31. Турция расценивает это превышение квоты как посягательство России на Закавказье и требует, чтобы ограничения, определенные в Договоре, были соблюдены. Из-за сложившейся ситуации Анкара приветствует расширение НАТО на восток и размещение баз этого блока на Кавказе.

С Азербайджаном у Турции контакты еще более тесные, чем с Грузией. Можно даже сказать, что в отношении стран Закавказья и Центральной Азии Анкара более всего поддерживает политический курс Баку. Что же касается ее отношений с Арменией и Россией, а также в какой-то степени с Ираном, то даже свою внешнюю политику здесь Турция сделала заложницей собственных интересов в Азербайджане. Тесные контакты с этой республикой продиктованы не только сходством культур, языка, историческими факторами, но и наличием в Азербайджане дешевых углеводородов. По имеющимся подсчетам, чтобы сохранить свой нынешний экономический уровень, Турции вплоть до 2010 года необходимо ежегодно импортировать около 55 млн. т нефти. Благодаря добрососедским отношениям Анкара, конечно же, надеется получить надежный источник энергетических ресурсов, высокие прибыли от транспортировки нефти и выход к новым рынкам сбыта своих товаров, главным образом, в Азербайджане, Туркменистане и Казахстане.

Азербайджанская международная операционная компания (АМОК), целью которой является максимально выгодное использование богатейших азербайджанских месторождений, поделила свои акции между Государственной нефтяной компанией Азербайджана (ГКНАР) и рядом зарубежных фирм. Планировалось, что 20% акций будут принадлежать ГНКАР, что обеспечит ей главенствующее положение. Однако впоследствии 5% акций она передала Турецкой государственной нефтяной компании (TПAO)32. Кроме того, Турция имеет свою долю капитала (9%) в консорциуме, разрабатывающем месторождение Шах-Дениз. Но давние мечты Анкары взять под свой контроль весь поток азербайджанской нефти рухнули в феврале 1996 года, когда АМОК категорически отказалась от ее предложения профинансировать строительство нефтепровода Баку — Батуми. Ибо при всей выгодности предложенных Турцией условий, она претендовала на ведущую роль в этом проекте33. А уже в ноябре 1997 года ранняя нефть из Чикагского месторождения стала поступать в терминал близ Баку, а затем по нефтепроводу, пересекающему юг России, она попадала в черноморский порт Новороссийск.

Поразмышляв — не слишком основательно — над политической подоплекой предложения Турции и над последствиями оного, АМОК решила, что разумнее всего транспортировать нефть на западные рынки по уже имеющемуся нефтепроводу — в Новороссийск. Позже компания отказалась от этого маршрута, вознамерившись переправлять свою нефть в танкерах — по Черному морю в Средиземное, через Босфорский пролив34. Теперь уже Турция сказала свое "нет", поскольку увеличение объема перевозок через пролив чревато резким ухудшением экологической обстановки.

Для того чтобы застраховаться от всяких катаклизмов, Анкара даже намерена учредить тендер на разработку особой системы безопасного прохождения судов. Но, увы, никакие технологические ухищрения не могут абсолютно исключить загрязнение акватории нефтью. Длина пролива равна примерно 30 км, а его ширина — правда, в самом узком месте — всего 700 метров. Этот пролив считается у моряков одним из самых коварных: из-за сложного рельефа его береговой линии танкерам приходится не менее 12 раз корректировать курс35. Согласно турецкой статистике, через Босфор ежегодно проходит почти 45 000 судов и аварии случаются довольно часто. Так, с 1983-го по 1993 год там произошло 167 крупных аварий, а с 1988-го их число в среднем возросло на 35% в год36.

В 1994 году Международная морская организация (при ООН) заявила: "Навигация через Босфор… становится все более опасной, представляя значительную угрозу для окружающей среды и благополучия жителей этого региона"37. Катастрофа, которую потерпел в марте 1994 года танкер "Нассия", продемонстрировала, какому страшному риску подвергаются 12 млн. проживающих на берегах пролива людей. При столкновении этого кипрского танкера с другим судном погибло 30 моряков, вылилось 20 000 тонн нефти! Случись эта трагедия всего на несколько миль южнее, Стамбулу пришлось бы пережить нечто кошмарное, сродни стихийному бедствию.

Проход по проливу грузовых судов и доныне регулируется правилами конвенции, принятой еще в 1936 году в Монтрё. По этим правилам в пролив допускаются все торговые суда, из всех стран, независимо от характера провозимого груза. Согласно этой конвенции турецкое правительство не могло внести даже минимальные поправки в правила навигации. И только 1 июля 1994 года Анкара решилась-таки — в силу отчаянной ситуации в акватории Босфора — предложить новый свод правил. Одно из главных новшеств — введение графика движения, благодаря которому удалось увеличить дистанцию между судами.

Но вернемся к азербайджанской нефти. Не получив благословения Турции на ее провоз по Черному морю (идея: обойтись без нефтепроводов), компания АМОК приступила к поиску альтернативных вариантов. Например, транспортировать нефть из Баку в турецкий средиземноморский порт Джейхан, что неподалеку от границы с Сирией.

Тут же нашлись критики этого варианта, выставив в качестве главного аргумента восстание курдов на востоке Турции: дескать, курды вмиг разрушат нефтепровод, стоит ему только появиться. Но, похоже, эти мрачные прогнозы уже не актуальны, так как турецкой армии удалось в значительной степени подавить военные выступления курдов38. В защите маршрута Баку — Джейхан Анкара не одинока. Вице-президент американского нефтяного гиганта "Амоко" (которому принадлежит 17,01% акций АМОК), Джим Нороски тоже считает, что трасса Баку — Джейхан оптимальна, хотя расходы на ее строительство будут выше — из-за большей, чем в других возможных вариантах, протяженности. Но он полагает, что эти издержки окупятся за счет снижения налоговых ставок и прочих мер39. Анкара сумела получить и поддержку Гейдара Алиева, который дважды одобрил этот проект: первый раз во время визита в Турцию, а позже — находясь в США. В марте 1998 года в Турции состоялась встреча президента АМОК с министрами иностранных дел Азербайджана, Грузии, Казахстана, Туркменистана и самой Турции. Обсуждалась, в основном, возможность строительства нефтепровода Баку — Джейхан. Проект единогласно одобрили все участники этой встречи.

Тем не менее им не удалось решить, какой именно нефтепровод будет главным в экспорте нефти. Поставить точку в этом вопросе договорились не позже октября 1998 года. Турецкие и американские власти предприняли колоссальные усилия, чтобы пробить проект Баку — Джейхан. На встрече в Анкаре Джон Вольф, советник президента США по Каспийскому морю, потребовал, чтобы АМОК "прекратила устраивать из переговоров дискуссионный клуб, оттягивая "проверку" проекта в реальных рыночных условиях"40. На саммите Организации по сотрудничеству и безопасности в Европе (OБCE), который состоялся осенью 1999 года, главы Туркменистана, Азербайджана, Грузии, Турции и Казахстана подтвердили, что выбирают маршрут Баку — Тбилиси — Джейхан. Было наконец подписано соглашение, зафиксировавшее их обязательства относительно этого нефтепровода. В числе прочих соглашение подписал и президент США — в качестве свидетеля, удостоверившего принятое решение. В июне 2001 года, когда на шельфах Казахстана были открыты новые залежи нефти, шансы будущего трубопровода стать "самым главным" возросли еще больше, ибо именно эти залежи могут внести значительную лепту в нефтяной поток, который польется из Баку в Джейхан.

Заключение

Современным исследованиям южного региона бывшего Советского Союза явно не хватает зрелости и фундаментальности. Ученые-обществоведы и политологи предпочитают использовать лишь некоторые данные, кажущиеся им наиболее перспективными для блага общества, и "снимают урожай" нужных и заранее просчитанных выводов.

В рассматриваемом нами случае тандем ученых мужей и политиков придумал "черный ящик" (или, говоря точнее, "турецкую модель"): это когда берешь несколько приглянувшихся фактов и получаешь нужные тебе выводы, например, что у Турции должна быть сфера влияния в бывших южных советских республиках. На самом же деле подобные прожекты настолько проблематичны, что никто не удосужился толком проверить состояние самой Турции — ее рыночной экономики, правил свободной торговли, принципов демократии, отношение к правам человека. Ведь отнюдь не обязательно, что турецкий уклад жизни и стереотипы подойдут новым закавказским государствам. Яркий тому пример — нынешний кризис турецкой экономики, особенно в свете потенциальной помощи (причем в огромных размерах) новым независимым государствам. Тамошним аналитикам необходимо относиться к подобным "черным ящикам" с особой осторожностью, и нам не остается ничего другого, как открыть их или вообще отказаться от этой "тары". Чтобы получать более объективные результаты исследования, пора покончить с формулировкой "что хорошо для нас, то хорошо и для всех" и честно признать: Закавказье и Турция не так уж и схожи.

Из истории развития отношений с Южным Кавказом (в последнее десятилетие) пора извлечь кое-какие уроки. Приходится констатировать, что независимых организаций, занимающихся исследованием состояния общества, почти не существует, а то, что удалось сделать некоторым государственным институтам, не дает объективной картины, необходимой для принятия адекватных политических решений. Недавно открытый в Анкаре Центр евразийских исследований — обнадеживающее начало, но таких центров должно быть много. И это очень важная проблема, поскольку уровень исследований международных отношений у нас еще очень низок — как в теоретическом, так и в практическом плане.

В ответ же на сакраментальный вопрос "что делать?" я бы предложил две меры, которые рано или поздно подведут к новому, более верному видению не только сегодняшней ситуации, но и обозримого будущего. И первое, что надо сделать, — изменить стиль отношений с Арменией и Россией, а второе — пересмотреть свои взгляды на Азербайджан. Согласно утверждению Хабермаса, мы должны, наконец, примириться со своим прошлым, критически взглянув на него и трезво его оценить41. Возможно, самой роковой ошибкой Турции в трактовке проблемы армянского геноцида всегда было категорическое нежелание признать очевидные, сохраненные историей улики: убийствами и изгнанием народа с его родной земли грешили не только армяне, но и турки. Турция никогда не умела критически оценивать свою историю. Если она не научится это делать, мрачные тени прошлого по-прежнему будут усугублять разлад между ней и Арменией42.

Но что особо важно для Турции, так это наладить контакт с Россией. Во-первых, у обеих стран гораздо больше поводов для сотрудничества, чем для конфронтации. А во-вторых, Анкара не настолько сильна (речь идет не только о ситуации внутри страны, но и о положении на мировой арене), чтобы она могла тешить свои амбиции и ввязываться в борьбу за первенство на Кавказе. В 1998 году объем ее торговли с Россией был в два с лишним раза выше, чем со всеми тюркоязычными странами региона. Возникает резонный вопрос: разумно ли рисковать прочными взаимовыгодными отношениями ради чисто теоретических пока дивидендов от будущего нефтепровода, которых, возможно, придется ждать не одно десятилетие? Анкара никоим образом не должна отказываться от своей доли Каспийских богатств, но ей надо стать более гибкой и многогранной в политическом плане43.

Налаживание отношений с Москвой для Анкары сейчас даже важнее, чем в период "холодной войны". С одной стороны, совсем не в интересах Турции вносить свою лепту в новый раздел Европы, с другой — ее не может не волновать, насколько вольно Запад позволит Кремлю обращаться с бывшими советскими республиками, которые в России называют "ближним зарубежьем". Свое партнерство в НАТО Турции как раз и следовало бы использовать с умом: добиться от Москвы обещанного ограничения военного присутствия на Кавказе и одновременно — сдерживать экспансию НАТО, которая может вызвать противоборство со стороны России, усилить экстремистские выпады ее коммунистов и шовинистов.

Итак, необходимо добиться всеобщего взаимопонимания в сфере региональной безопасности (учитывая интересы всех сторон), найти наконец общую платформу для достижения всего этого — таковы задачи на данный момент. Пересмотрев и переосмыслив свою роль, способствуя укреплению мира и стабильности в регионе, Турция могла бы оказать неоценимую услугу всему Южному Кавказу.


1 Swietochowski Tadeusz. Azerbaijan: Perspectives from the Crossroads // Central Asian Survey, December 1999, Vol. 18, No. 4. P. 425.

2 Интервью с азербайджанскими духовными властями. Баку, февраль 2001 г.

3 Lipovsky Igor P. Central Asia: In Search of a New Political Identity // Middle East Journal, Spring 1996, Vol. 50, No. 2. P. 223.

4 См.: Yalçin Nedim. Baku Olaylarinda MIT Parmagi mi? // Zaman, 24 March 1995. P. 4; он же. Azerbaycan’da Neler Oldu // Zaman, 29 March 1995. P. 4; Ozturk Ramazan. Petrol Icin Sozum Soz // Sabah, 28 March 1995. P. 30.

5 Zaman, 31 May 1996. P. 2.

6 См.: Turkish Daily News, 12 April 1995. P. A3.

7 См.: статья Саадета Оруча (Oruç Saadet), в газете "Turkish Probe", 22 февраля 1998.

8 Интервью с экспертами из TИКA. Анкара, 19 июля 1997 г.

9 См.: Türkiye Cumhuriyeti Başbakanlık. Dış Ticaret Müsteşarlığı, Türkiye’nin Dış Ticareti [http://www.foreigntrade/gov.tr/].

10 См.: Öniş Ziya. The Political Economy of Islamic Resurgence in Turkey: The Rise of Welfare Party in Perspective // Third World Quarterly, Fall 1997, Vol. 18, No. 4. P. 763.

11 См.: Республика Армения, 27 июня 1996. P. 1.

12 См.: Turkish Daily News, 21 May 1992.

13 См.: Эггерт К. Наше оружие полюбилось туркам // Известия, 21 июля 1994. С. 3.

14 Из беседы с членами группы Искандерпаши. 30 июля 1999 г.

15 Kristianasen Wendy. New Faces of Islam // Le Monde Diplomatique (English edition), July 1997.

16 См.: Milliyet, 4 November 1996.

17 Из беседы с сотрудниками Турецкого всемирного фонда тюркологических исследований. Стамбул, июль 1999 г.

18 См.: Karpat Kemal. Ottoman Population, 1830—1914. Madison, Wis.: University of Wisconsin Press, 1985; McCarthy Justin. Death and Exile: The Ethnic Cleansing of Ottoman Muslims, 1821—1922. Princeton, N.J.: Darwin Press, 1995.

19 См.: Henze Paul B. Turkey’s Caucasian Initiatives // Orbis, Winter 2001, Vol. 45, No. 1.

20 См.: Yalçın Nedim. Azerbaycan’la Görüş Birliği // Zaman, 5 May 1995. P. 5; Türkiye ile Azerbaycan Tarihi Köklerle Bağlı // Zaman, 2 April 1995. P. 4.

21 Исследования в этой области были сделаны для рукописи "Eurasianism in Turkish Foreign Policy" (Евразийство во внешней политике Турции), готовящейся к публикации в Лондоне в сборнике "АSAM Ankara Papers".

22 Данные интервью были проведены Халимом Незихоглу в ходе его работы над статьей "Политика армянской диаспоры в Турции".

23 См.: Hurriyet, 27 December 1997.

24 См.: Sonyel Salahi R. Disinformation: The Negative Factor in Turco-Armenian Relations // Perceptions Journal of International Affairs, June — August 1999, Vol. 4, No. 2.

25 См.: Yenisafak, 3 November 1999.

26 Эти важные сведения я с великой благодарностью позаимствовал из труда "Турецко-армянские отношения: груз прошлого".

27 См.: Cohen Ariel. Paving the Silk Road // Harvard International Review, Winter 2000, Vol. 22, No. 1.

28 См.: Nuriyev Elkhan. Geopolitical Breakthrough and Emerging Challenges: The Case of the South Caucasus // Perceptions, June — July 2001, Vol. 6, No. 2.

29 См.: Turkish Daily News, 20 February 1999.

30 См.: Meuvret Odile. Russia Scuppers Conventional Arms Limitation Talks // Agence France Presse, 16 November 1995.

31 См.: Tigner Brooks. Force Levels Hike Turk, Russian Friction // Defense News, 26 November 1995. P. 4.

32 См.: Forstythe Rosemarie. The Politics of Oil in the Caucasus and Central Asia // Adelphi Papers, No. 40 (Oxford: International Institute for Strategic Studies), 1996. P. 40—41.

33 См.: Bölükbaşı Suha. The Controversy Over the Caspian Sea Mineral Resources: Conflicting Perceptions, Clashing Interests // Europe-Asia Studies, May 1998, Vol. 50, No. 3. P. 405—406.

34 См.: Pipeline Stakes // Washington Post, 30 October 1995. P. A16.

35 См.: Rank Michael. Russia and Turkey Clash Over Control of Bosphorus // Reuters, 25 July 1997.

36 См.: The Bosphorus: A Waterway at Risk // сайт Министерства иностранных дел Турции [http://www.mfa.gov.tr/grupf/caspian3.htm].

37 Там же.

38 См.: Özdağ Ümit. Kuzey Irak ve PKK // Avrasya Dosyasi, 2000, Vol. 3, No. 1. P. 27—30.

39 См. статью Гульнары Ачиловой в "Независимой газете" от 17 июня 1997 года.

40 См.: Lelyveld Michael. Turkey: U.S. Urges Solution To Caspian Pipeline // RFE/RL Report, 23 September 1999.

41 См.: Stanford Michael. An Introduction to the Philosophy of History. Oxford: Blackwell Publishers, 1998. P. 47.

42 См.: Zaman, 17 July 2001.

43 Пессимистический взгляд на проект Баку-Джейхан отражен в статье Кенана Гулузаде "Баку — Джейхан: пора ли писать некролог?", опубликованной в журнале "Нефть и газ Каспия" (Москва), 1998, № 1. С. 121—122; см. также: Андрианов В. Великий нефтяной путь на месте Великого шелкового // Нефть России, 1998, № 1. С. 25.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL