ВОЗМОЖНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ВОЙНЫ С ТЕРРОРИЗМОМ ДЛЯ СИТУАЦИИ НА СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ И В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
(По материалам "круглого стола", организованного в Институте востоковедения Российской академии наук)

Ирина ЕГОРОВА


Ирина Егорова, ответственный секретарь журнала "Центральная Азия и Кавказ" (Москва, Российская Федерация)


В начале октября 2001 года в отделе стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН прошло совещание экспертов. Его участники, среди которых были не только сотрудники отдела и иных подразделений института, но и других научных учреждений Москвы, обсудили возможные последствия военно-политической кампании, развернутой США и их союзниками против международного терроризма. Жертвами террористических акций стали тысячи жителей Нью-Йорка и Вашингтона, а за несколько лет до этого — население городов России и столиц Кении и Танзании. Кроме того, рассмотрены вопросы, связанные с поддержкой усилий США широкой коалицией государств.

Эксперты рассмотрели семь блоков проблем.

Афганистан. Вероятные сценарии событий, связанные с проведением антитеррористической операции США и их союзниками в Афганистане. Будет ли сломлена власть талибов, удастся ли серьезно подорвать их позиции? Возможные успехи Северного альянса. Перспективы Захир-шаха и других "третьих сил".

Пакистан. Насколько прочны позиции нынешних военных властей? Возможности переворота и прихода к власти генералов — носителей исламистских идей. Как скажется участие Пакистана в антитеррористических акциях на внутреннем положении страны, на ее позиции по кашмирскому вопросу и на отношениях с Индией?

Иран. Какими будут его отношения с Западом в случае успеха или неудачи антитеррористической войны? Возможные действия Тегерана в поддержку сил Северного альянса. Как будут складываться связи со странами Центральной Азии?

Центральная Азия. Как отразится проведение антитеррористических операций на ситуации в республиках региона? Какие последствия они могут иметь отдельно для Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана и Туркменистана? Возможные изменения в отношениях Центральноазиатских стран с США (Западом) и Россией.

США. Пределы и масштабы вовлечения страны и Запада в целом в дела Афганистана и региона. Их дальнейшие действия в случае успеха операции по ликвидации очага терроризма. Долгосрочные геополитические намерения Вашингтона.

Китай и Индия. Реакция Пекина на действия США в Афганистане и возможные изменения в ней. Какое воздействие на политику Китая окажет обострение проблемы исламского экстремизма, какие выгоды КНР может извлечь из поддержки антитеррористической кампании? Позиция Индии при вариантах — успех или неуспех — борьбы с террористами в Афганистане. Перспективы ее отношений с Пакистаном. Как меняющаяся ситуация может сказаться на положении в Кашмире?

Россия. Как может изменяться позиция Москвы при различных вариантах антитеррористических акций США и их союзников? Пределы допустимого для России вовлечения Запада в дела Центральной Азии. При каких условиях возможно резкое ухудшение отношений между Москвой и Вашингтоном?

Ниже приводятся выдержки из выступлений основных участников совещания.

Виктор Коргун, доктор исторических наук, заведующий сектором Афганистана

Затянувшаяся подготовка к американской операции возмездия в Афганистане давала повод предполагать две версии ее проведения. Первая: США взяли курс на тщательное и долговременное планирование и обеспечение комбинированного (авиация и сухопутные силы) удара. Вторая: Вашингтон отказался от идеи массированного удара, предпочитая силами спецподразделений обнаружить и уничтожить бен Ладена и его террористическую организацию "Аль-Каида". 8 октября американцы нанесли ракетно-бомбовый удар по Кабулу, Кандагару и другим городам. Стало быть, избран первый вариант.

Скорее всего, учитывая сложный рельеф местности и фактор рассредоточения основных сил талибов, точечные ракетно-бомбовые удары цели не достигнут. Может быть поражена, да и то частично, и без того их слабая военная инфраструктура: аэродромы, командные пункты, узлы связи и линии коммуникаций, позиции средств ПВО, скопление боевой техники и т.д. Массированное же развертывание сухопутных войск неминуемо приведет к партизанской войне с вполне предсказуемыми последствиями: американцы завязнут в Афганистане на долгое время, будут рассматриваться местным населением и другими мусульманскими странами как оккупационная армия, что вызовет массовое сопротивление.

США не смогут ликвидировать власть талибов по ряду причин. Во-первых, судя по всему, они не ставят такой задачи в качестве главной. Во-вторых, для непосредственного устранения талибов от власти необходимо постоянное американское военное присутствие в стране. В-третьих, любая другая структура власти, созданная американцами взамен талибов, будет носить марионеточный и нелегитимный характер и не получит поддержки населения.

Ставка же на силы Северного альянса несостоятельна: не участвуя непосредственно в военных действиях, США не смогут эффективно помочь ему в полном разгроме талибов, или это займет много времени и чревато большими издержками. Более эффективной может оказаться воздушная поддержка военных сил противников талибов.

Северный альянс вряд ли сможет самостоятельно разгромить талибов и захватить власть во всей стране. Его военный потенциал и людские ресурсы ограничены. Несмотря на поступающую массированную военную помощь со стороны России и Ирана, альянсу вряд ли удастся даже в ближайшее время внести перелом в ход военных действий. К тому же силы А.Р. Дустума и Исмаил-хана, а также хазарейские отряды К. Халили крайне ненадежны. Каждый из упомянутых лидеров руководствуется скорее своими политическими амбициями, нежели общей целью — разгромом талибов. Можно предвидеть также возникновение крупных разногласий между ними в случае гипотетического достижения конечной цели. Наверняка они попытаются восстановить собственный контроль и власть над утраченными в ходе войны территориями и этим ограничить свое участие в общей борьбе.

В условиях начавшейся военной операции со стороны США талибы не только не утратили имевшуюся поддержку, хотя и не повсеместную, но и получили дополнительный шанс расширить ее. Спекулируя на традиционной ксенофобии афганцев, они апеллируют к патриотическим и религиозным чувствам людей. Талибам не составит труда убедить их, что США являются врагом ислама и мусульман и вызвать мощные антиамериканские настроения. Их мобилизационные возможности достаточно велики (по разным источникам, они призвали в армию, в том числе насильственно, до 180 тыс. человек). Кроме того, в критической ситуации талибы могут рассчитывать на массовый приток добровольцев из Пакистана и других мусульманских стран.

Однако у них есть и свои сложности. Важная проблема, с которой они столкнутся, — нехватка оружия и боевой техники, часть которой поступала из Пакистана. Надо полагать, что пакистанские власти под давлением США перекроют каналы этих поставок.

Учитывая слабости Северного альянса и не желая активно поддерживать его, США выдвигают на первый план экс-короля Захир-шаха и лояльную ему часть афганской эмиграции в Европе. Но и его возвращение на родину, судя по всему, не решит проблемы. Он сможет сыграть роль не более чем символа политического и национального единства страны, но не ее реального объединителя.

Экс-король может вступить в игру, и это главное, лишь в условиях заключения перемирия между воюющими сторонами и при мощной международной поддержке (не только морально-политической). В любом случае под влиянием пропаганды талибов значительная часть населения не поддержит его. За годы войны выросло новое поколение афганцев, которое знает Захир-шаха лишь понаслышке. Неясны его отношения с Северным альянсом, который, скорее всего, будет добиваться монополии на власть. Даже при самых благоприятных условиях возвращение экс-короля в качестве деятеля, облеченного верховными полномочиями, должно быть освящено политическими санкциями участников антитеррористической коалиции, ООН, ОИК и поддержано влиятельными фигурами афганской эмиграции. Решение вопроса о власти через созыв Лоя джирги представляется не реальным, так как традиционные религиозные и этнические авторитеты, неизменно занимавшие кресла депутатов джирги, давно утратили свое влияние. Кроме того, джирга, созванная на территории, контролируемой альянсом, не будет иметь общенационального представительства, а организованная за рубежом — опять же не будет легитимной. Главной задачей Лоя джирги называют формирование широкопредставительного переходного правительства. Однако лидеры Северного альянса отвергают участие в нем талибов. Спорной для "северян" кандидатурой на пост премьер-министра является и С.А. Гилани, известный в прошлом деятель, лидер ордена кадирийа.

Военная акция США и Великобритании в Афганистане приведет к серьезному осложнению ситуации в регионе. И если правительства большинства стран Ближнего и Среднего Востока, Центральной и Южной Азии в той или иной форме поддерживают намерения США, то общественное мнение в этих странах разделилось. В первую очередь это касается Пакистана, Ирана, Ирака, Саудовской Аравии, Палестины, Ливии, Судана, Алжира, где среди значительной части населения сильны антиамериканские настроения. Массовые акции протеста в этих государствах могут не только дестабилизировать внутриполитическую ситуацию, но и повлиять на позицию их правительств. А в Пакистане, в частности, это чревато и крупным политическим кризисом. Не исключено, что в такого рода антиамериканскую кампанию окажутся втянутыми международные организации (ОИК, Лига арабских стран и др.) с преобладанием мусульманского представительства.

Исторический опыт показывает, что проблемы войны и мира, власти и стабилизации обстановки в Афганистане могут быть решены только самими афганцами. Любое внешнее вмешательство способно лишь повлиять на ход и характер происходящей там военно-политической борьбы, но не определить в полной мере ее исход.

Владимир Москаленко, профессор, доктор исторических наук, заведующий сектором Пакистана

После трагических событий 11 сентября 2001 года позиция Пакистана по афганской проблеме существенно изменилась. В целом Исламабад поддержал антитеррористические акции против Усамы бен Ладена и его организации "Аль-Каида" и в какой-то мере стоящих за ними талибов. Сразу после случившегося руководитель страны генерал Первез Мушарраф и другие официальные лица решительно осудили "этот жесточайший акт насилия", призвали к объединению "в борьбе с терроризмом во всех его формах" и заявили о своей полной готовности "сотрудничать в этой борьбе с США и другими странами". Нельзя не заметить, что эти и многие другие заявления Исламабада носили самый общий характер. Однако вскоре официальному Пакистану пришлось конкретизировать свои широковещательные авансы и предпринять практические действия.

Произошло это под влиянием нескольких обстоятельств. Прежде всего, большое впечатление произвели международные усилия по подготовке антитеррористической кампании. Они показали, что дело слишком серьезно и нельзя даже пытаться быть над схваткой, необходимо занять более определенную позицию, дабы не остаться за рамками усилий мирового сообщества. Сыграло свою роль и давление США.

Вашингтон давно стремился отменить все санкции в отношении Индии, которая также в мае 1998 года провела ядерные испытания. В последние годы США рассматривают эту страну как своего основного партнера в Азии и активно развивают с ней широкие многосторонние связи. Но отменить санкции против Индии, сохранив их против Пакистана, было неудобно: причина в обоих случаях была одна и та же. (Правда, против Пакистана был еще один довод — наличие в стране военного правления.) Теперь же, когда и Пакистан и Индия вместе с США выступили против международных террористов, Вашингтон посчитал, что положение обеих стран уравнено. К тому же в Пакистане осуществляется программа по восстановлению демократии — уже проведены всеобщие прямые выборы в органы местного самоуправления, идет подготовка к выборам высших органов власти. В конце сентября президент Буш объявил о снятии санкций с Пакистана и Индии. Тем самым Вашингтон продемонстрировал приоритет борьбы с терроризмом по отношению к проблеме нераспространения ядерного оружия. В дальнейшем США отсрочили выплату Исламабаду процентов по внешнему долгу и выделили ему экономическую помощь в размере 50 млн. долл. Меры эти весьма ограниченные, поскольку Пакистан ставит вопрос о реструктуризации всего своего внешнего долга и о значительных инвестициях. Очевидно, дальнейшие шаги США в этом направлении будут зависеть от "поведения" Пакистана, от его "полезности".

Кроме экономических льгот, Пакистан надеется на поощрение политического характера, прежде всего на поддержку со стороны Америки в его споре с Индией по кашмирскому вопросу. Однако здесь позиция США осталась прежней — решение проблемы мирным путем на основе двусторонних переговоров, и нет сомнения, что эта позиция сохранится и в будущем.

Фактором, содействующим ужесточению антиталибского характера пакистанской позиции, была сама политика "Талибана" — абсолютно негибкая, не учитывающая изменившейся ситуации. Пакистан, естественно, не заинтересован в разгроме талибов и победе Северного альянса с помощью американцев. Основным обстоятельством, способствующим такому развитию событий, он считал пребывание Усамы бен Ладена на афганской территории. Исламабад предпринял немало усилий, чтобы убедить талибов отказаться от этой фигуры. Но все было напрасно.

После неудачи в вопросе о судьбе "террориста номер один" и особенно после признания пакистанскими властями достоверности представленных Западом доказательств причастности бен Ладена к терактам в Америке Исламабад уже не мог занимать некую "среднюю", нейтральную линию и противиться "акциям возмездия". Генерал П. Мушарраф пообещал оказать США "любую поддержку". Пакистан, по рекомендации Вашингтона, блокировал поставки в Афганистан нефтепродуктов, прекратил транзитную торговлю, заморозил банковские счета высокопоставленных афганских деятелей, представителей военного руководства, духовных лиц. Была закрыта граница с Афганистаном (насколько это возможно, учитывая ее длину около 2 500 км и сложный рельеф местности). Спецслужбы Пакистана стали информировать США о ситуации в Афганистане. Исламабад отозвал из Кабула сотрудников своего посольства.

Следует отметить, что все эти действия дались Пакистану нелегко. За короткий срок из союзника и друга кабульского режима он превратился в его противника и изменника. В то же время необходимо иметь в виду, что отношения между Исламабадом и Кабулом уже давно небезоблачны. Хотя Пакистан сыграл основную роль в образовании движения "Талибан", вывел его на военно-политическую арену Афганистана и оказывал ему постоянную помощь, талибы, по мере своих успехов, а также усиления арабского элемента в их рядах, становились все более независимыми и непримиримыми. Чтобы хоть в какой-то мере сохранить свой престиж в глазах мирового сообщества, Исламабаду приходилось дистанцироваться от некоторых, наиболее одиозных деяний талибов. Пакистан был недоволен У. бен Ладеном, который сначала "развел" США и талибов, а затем — США и Пакистан. Исламабад неоднократно доводил до сведения Кабула "серьезную озабоченность" по поводу участия афганских боевиков в террористических актах в Пакистане и призывал руководство "Талибана" ликвидировать центры боевой подготовки террористов на подконтрольной ему афганской территории.

Большую досаду в Пакистане вызвало то, что из-за талибов остался нереализованным суливший большие выгоды проект прокладки газовой, а затем и нефтяной магистрали из Туркменистана в Пакистан и далее — в Индию. И, наконец, самое главное, Кабул не признал, как и все предыдущие афганские правительства, "линии Дюранда" в качестве государственной границы между двумя соседними государствами, чего всегда добивался Исламабад.

Таким образом, корни антиталибских действия Пакистана в определенной мере заложены во взаимоотношениях двух режимов. Но, разумеется, главное было в обстановке, сложившейся после терактов в США. Что касается дальнейших шагов Исламабада в данном направлении, то они будут зависеть от развития обстановки в ходе антитеррористической операции. Думается, что пакистанская сторона предоставит США свободу действий в своем воздушном пространстве и свои военные базы. Но нет сомнения, что Исламабад не согласится на участие своих вооруженных сил в наземных операциях в Афганистане.

Весьма значимый фактор, влияющий на все стороны внешнеполитической деятельности правительства, — обстановка внутри страны. Большинство населения (особенно на северо-западе, где живут пуштуны) не поддерживает военные акции против кабульского режима. В городах Пакистана, особенно в Пешаваре и Кветте, а также в Карачи и Исламабаде проходят массовые демонстрации оппозиции. В последние годы значительно активизировались исламские радикальные организации, многие из которых являются военизированными. Наиболее крупные из них — "Лашкар-и Джангви", "Харакат-уль-муджахедин" и ряд других — представляют большую опасность для стабильности страны и недавно запрещены военными властями.

Все же очевидно, что эти группы и организации не в состоянии противостоять пакистанской армии — крупной по численности (более полумиллиона человек), хорошо обученной, вооруженной и дисциплинированной. Подчиняется она генералу П. Мушаррафу, который, став президентом, сохранил ключевой пост начальника штаба (фактически главнокомандующего) сухопутными силами. Но известно, что какая-то часть офицерского корпуса сочувствует традиционалистам, разделяет исламистскую идеологию. Хотя основная часть генералитета стоит на умеренных позициях и поддерживает П. Мушаррафа, нельзя исключить возможность раскола в их среде, смещения и даже силового устранения последнего. Наиболее вероятно все же, что его режим удержится у власти. В ином случае страну ожидает поворот в сторону воинствующего исламизма.

Ситуация в Пакистане во многом будет зависеть от того, как будет протекать "акция возмездия", то есть от успешности и длительности боевых операций в Афганистане. Стремясь ослабить давление общественного мнения, Мушарраф и другие лидеры призывают к тому, чтобы военная фаза антитеррористической кампании была максимально короткой и ее участники как можно скорее приступили к восстановлению и развитию экономики Афганистана.

Пакистан может потерять больше всех других стран, вовлеченных в афганскую трагедию. По всей видимости, замедлится процесс налаживания индийско-пакистанских переговоров, начатый летом 2001 года встречей глав двух государств в Агре. Хотя не исключено и продолжение контактов под воздействием США и других членов коалиции. Террористическая активность исламских сепаратистов в Кашмире, по всей видимости, на первых порах возрастет, но в более далекой перспективе она, возможно, пойдет на спад из-за потери ею прочного тыла в Афганистане и Пакистане, а также вероятных трудностей с обеспечением финансами и снаряжением. В то же время нельзя не учитывать другой сценарий: после разгрома талибов в Кашмир устремятся уцелевшие силы экстремистов, которые постараются создать там новый плацдарм.

Нина Мамедова, кандидат экономических наук, завсектором Ирана

То, что США выбрали в качестве главного объекта возмездия Афганистан, контролируемый талибами, объективно в интересах Ирана. Он, как известно, поддерживал антиталибскую коалицию, оказывал ей финансовую и военную помощь (главным образом, войскам Исмаил-хана, лидера шиитов Герата). Это, безусловно, повлияло на признание Ираном необходимости контртеррористических операций на территории Афганистана. Косвенная поддержка действий коалиции со стороны Ирана (согласие открыть воздушные коридоры для английских транспортных самолетов, предоставление Франции возможности развернуть лагеря в Систане-Белуджистане) сочетается с настороженностью в отношении последствий военной акции.

В то же время очевидно, что чем дальше Иран отстранится от антитеррористической операции, тем меньше он сможет влиять на формирование будущего афганского правительства. Тегеран опасается, что там будет создана полностью подконтрольная США власть, и уже накануне военной акции заявлял о необходимости формирования широкого коалиционного руководства.

Если же Иран не одобрит крупные военные акции, то занятая им позиция "позитивного нейтралитета" может иметь для страны неоднозначные последствия, которые будут во многом зависеть от успеха операции и сроков ее завершения. С этим будет связана и перспектива возможности согласованного отношения к действиям США внутри самого иранского руководства. Рост антиамериканских настроений среди иранского населения может привести к изменению баланса политических сил в стране. Однако государственные интересы Ирана, в частности вероятность свержения в Афганистане власти антиирански настроенных талибов, будут, очевидно, сдерживать антиамериканизм.

Ирану не выгодно, чтобы в результате успешной военной операции США усилили свое влияние в регионе, в том числе в Центральной Азии и Закавказье, и в лице Москвы он заранее ищет противовес такому развитию событий. Именно с этих позиций, по-видимому, надо рассматривать состоявшийся 1—4 октября 2001 года визит иранского военного министра Али Шамхани в Россию.

Впрочем сохранение позитивного нейтралитета может иметь важные для Тегерана экономические последствия, благоприятные изменения инвестиционной и торговой политики Запада. В случае потепления отношений с США усиление американского влияния в Центральной Азии и Закавказье не будет восприниматься в стране столь болезненно и, более того, усилит перспективы превращения Ирана в один из узловых центров транспортировки региональных энергоресурсов на мировые рынки.

При любом варианте вполне прогнозируемо укрепление влияния Ирана в примыкающем к нему регионе и усиление там ирано-турецкого соперничества.

Однако неудачи операции в Афганистане или затягивание войны может вызвать в Иране развитие сепаратистских тенденций. Наблюдающийся всплеск военных столкновений в иракском Курдистане, возможно, перекинется и на Иран. И со временем для Ближнего и Среднего Востока курдская проблема станет не менее острой, чем палестинская. Иран в принципе будет заинтересован в помощи мирового сообщества для борьбы с сепаратистами.

К отрицательным последствиям, которые могут возникнуть в связи с занятой Ираном позицией, следует отнести и возможную потерю им влияния в исламском мире. Тегеран, скорее всего, будет стремиться минимизировать эти потери активизацией отношений с арабскими странами.

Несмотря на возможные негативные последствия, занятая Ираном позиция представляется в целом продуктивной. При любом исходе операции принципиальных изменений в балансе иранских интересов в регионе не произойдет. Совпадение позиций Тегерана и Москвы дает определенные гарантии для сохранения иранского влияния в Центральной Азии, а при улучшении отношений с США у Ирана появляется шанс укрепить экономику.

Развернувшиеся события, возможно, существенно отразятся и на внутриполитической ситуации. Успех "глобалистов" может способствовать снижению клерикальной компоненты власти. При этом вероятно сокращение поддержки "Хезболла", снижение уровня противостояния с Израилем. Впрочем, особенно в краткосрочной перспективе, это не означает, что страна откажется от исламского пути развития, который вполне вписывается в идеологически обоснованную президентом М. Хатами концепцию "диалога цивилизаций".

Ирина Звягельская, профессор, доктор исторических наук, вице-президент Международного центра стратегических и политических исследований России

В антитеррористическую коалицию, сложившуюся накануне военной операции в Афганистане, вошли и государства Центральной Азии. Уже несколько лет страны этого региона сталкиваются с вылазками вооруженных исламистов, отряды которых находят приют и поддержку в Афганистане. Талибы активно теснили Северный альянс, продвигались к границам Узбекистана и Таджикистана, стремились дестабилизировать обстановку и несли с собой крайне экстремистские идеи. Таким образом, антитеррористическая операция отвечает интересам всех государств региона и в наибольшей степени Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана.

Вместе с тем в процессе подготовки военной операции и ее ходе, вероятно, возникнет и ряд новых проблем. Предоставление Узбекистаном своего воздушного пространства и аэродрома для вооруженных сил США в принципе вполне обосновано с точки зрения тех целей, к которым стремится Узбекистан. В ответ на возможность внести свой вклад в общую борьбу с террористами он рассчитывает на экономическую, техническую и военную помощь США, может сбалансировать свои отношения с Россией в сфере обеспечения безопасности. Вместе с тем пока неясно, как в будущем американское присутствие, если оно в каких-то формах сохранится, повлияет на узбекско-российские отношения, а также на отношения Узбекистана с другими государствами Центральной Азии, которые являются членами Договора о коллективной безопасности. Естественно, очень многое будет зависеть от российско-американских отношений. Если в результате совместных антитеррористических усилий они выйдут на новый уровень, то гипотетические трения будут сведены к минимуму. Если же в дальнейшем между Москвой и Вашингтоном возникнут определенные разногласия, то американское присутствие в регионе Россия может воспринимать как раздражающий элемент, что способно отразиться на ее отношениях с Узбекистаном.

В целом население Центральной Азии неоднозначно отнеслось к идее военной операции. С одной стороны, к талибам в регионе всегда было настороженное отношение и перспектива их ослабления в целом воспринималась позитивно. С другой стороны, многие опасались непредсказуемого поведения загнанных в угол талибов, находящихся в непосредственной близости от границ Центральноазиатских государств. Возможность провокаций талибов на границах действительно нельзя исключать. Однако широкомасштабная военная операция с их стороны и форсирование границы представляются маловероятными. Судя по всему, сейчас талибам важнее дать отпор постепенно продвигающимся силам Северного альянса. Вместе с тем, не имея возможности напрямую ответить США, они могут выбрать цели поближе, обстреливая приграничные территории, оказывая ограниченный военный нажим на Узбекистан и Таджикистан. Не менее серьезным вызовом могут стать и многочисленные беженцы, которые, спасаясь от войны, устремятся на север.

Еще одна серьезная проблема — вероятность действий внутренней радикальной исламской оппозиции. Наиболее проблемным в этом плане районом остается Ферганская долина, которая поделена между Кыргызстаном, Узбекистаном и Таджикистаном. Именно туда в 1999 и 2000 годах из Афганистана прорывались отряды Исламского движения Узбекистана во главе с Джума Намангани, пользующимся влиянием среди талибов. В самой Ферганской долине существует немало объективных проблем, порождающих и питающих дестабилизирующие тенденции. К ним можно отнести перенаселенность, недостаток земли и ограниченные водные ресурсы, маргинализацию части населения, которое не может найти себе применение, наконец, существующие там протестные настроения. Все это использовали и используют сторонники радикального политического ислама. Среди них есть организации, которые, эксплуатируя местные трудности, превратили свою деятельность в источник существования.

Как повлияют военные акции США и Британии в Афганистане на исламских экстремистов? Нельзя исключить, что последние попытаются использовать ситуацию и сыграть на антиамериканизме той части коренных жителей региона, для которой США ассоциируются с навязыванием чужой культуры, разрушением традиционных ценностей. То обстоятельство, что бомбардировкам подвергаются мусульмане, способно в огромной степени усилить негативное отношение фактически изолированного от мировых событий местного населения не только к Соединенным Штатам, но и к правительствам других государств, оказывающих им помощь. Иными словами, в нынешней ситуации у радикальных исламистских организаций появляется возможность для мобилизации и расширения круга своих сторонников. Из этого, разумеется, не следует вывод о том, что в республиках Центральной Азии немедленно начнется собственный джихад. Однако нельзя исключать возможность террористических вылазок, попыток дестабилизировать обстановку, особенно если военная операция примет затяжной характер.

При этом в условиях американо-английской операции в Афганистане у правительств ряда государств Центральной Азии, сталкивающихся с угрозой исламского экстремизма, может возникнуть искушение оказать на сторонников политического ислама исключительно силовое давление. Не отрицая необходимости решительных военных действий против вооруженных экстремистов, представляется немаловажным и одновременный диалог с умеренными исламистами, готовыми к сотрудничеству со светскими режимами. В принципе, именно умеренные и разумные элементы в рядах исламистов способны стать фактором, сдерживающим радикализацию политического ислама.

Сергей Каменев, кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник института

Туркменистан — единственная страна Центральноазиатского региона, для которой начало военных действий против талибов несет практически лишь негативные последствия. Во-первых, будет перекрыт один из источников валютных поступлений в Туркменистан, поскольку добрососедские отношения между С. Ниязовым и талибами строились на базе внешней торговли, что ежегодно давало Ашгабаду свыше 100 млн. долларов.

Во-вторых, военные действия сведут на нет все достигнутые ранее с талибами договоренности о прокладке через Афганистан газопровода (с выходом на Пакистан и, возможно, далее на Индию) без оплаты за транзит газа. А это — после провала проекта транскаспийской магистрали — сильный удар по реализации туркменской концепции трубопроводной многовариантности, а также по надеждам освободиться от зависимости в газовых поставках от "старшего брата" (то есть от России).

В-третьих, нынешние события могут привести к огромному наплыву беженцев из Афганистана, с которыми Туркменистан однозначно не справится, даже несмотря на потенциальную гуманитарную помощь.

Владимир Сотников, научный сотрудник института

Ситуация в республиках Центральной Азии ухудшится в результате возможного наплыва в регион талибов и их совместных действий с "домашними" исламскими экстремистами против правительств этих стран. В таком случае Таджикистан и Узбекистан окажутся втянутыми в расширяющийся конфликт с вытесненными из Афганистана исламистами, которые объединятся с местными радикальными группировками. Похожее положение может сложиться и в Кыргызстане. В то же время маловероятно, что Туркменистан будет участвовать в антиисламистской борьбе. Вместе с тем государства Центральной Азии, несомненно, получат выгоды от участия в войне с бен Ладеном и талибами. Эти страны уже заняли одно из центральных мест в военно-стратегических расчетах США и Англии, и эта их роль, очевидно, будет повышаться (особенно если союзники не смогут по причине изменений там внутриполитической обстановки опираться на Пакистан). На этой волне возможно ускоренное сближение стран Центральной Азии, в первую очередь Узбекистана, с США и западными государствами. Оно позволит руководящим кругам Центральноазиатских республик (за исключением, вероятно, Туркменистана) упрочить свое положение, консолидировать общество и продвинуться вперед в экономической и социальной сферах. Такие подвижки не обязательно будут означать ухудшение отношений с Москвой, поскольку она в целом действует в унисон с западным сообществом.

Марианна Арунова, доктор политологии, ведущий научный сотрудник института

По прошествии месяца со дня трагических событий в Нью-Йорке и Вашингтоне видится, что основная задача США (ныне и на перспективу) — продолжение "акции возмездия". Она, как считают в Вашингтоне, позволит ему "сохранить лицо" в глазах американской и мировой общественности, показать, что он намерен и способен наказать зло и возглавить борьбу с международным терроризмом. Каковы будут пределы и масштабы вовлечения США в дела Афганистана и региона, каковы их планы при том или ином варианте развития ситуации? Ответить на эти вопросы весьма трудно. Судя по заявлениям и конкретным шагам Вашингтона, он намерен реализовать комплекс мер силового, политического, экономического, информационно-пропагандистского и другого характера, в том числе и по линии спецслужб. Это нужно, чтобы так или иначе, весьма возможно, и путем раскола в среде талибов, вынудить их лидеров пойти на переговоры на приемлемых для США условиях. Не исключено, что Вашингтон и далее продолжит контакты с проживающим в Риме экс-королем Афганистана Мухаммад Захир-шахом, конечно, если он сам и его окружение будут готовы конструктивно воспринять ситуацию и действия Белого дома. Однако, как представляется, этот вариант едва ли может стать оптимальным. Экс-король и поддерживающие его круги эмиграции вряд ли получат сколько-нибудь значительную поддержку в стране. К тому же за почти 30 лет вынужденной эмиграции (с 1973 г.) экс-король и его сторонники практически утратили влияние в Афганистане, в определенной мере далеки от адекватной оценки его нынешних реалий, не имеют сколько-нибудь ощутимых возможностей серьезно воздействовать на ситуацию, тем более взять ее под контроль. Однако, как небезосновательно полагают некоторые американские аналитики, в сложившейся обстановке ни среди талибов, ни в Северном альянсе нет лиц, которые сумели бы успешно претендовать на лидерство в общеафганском масштабе.

Выстраивая линию антитеррористической акции, США, несомненно, должны будут учесть далеко не однозначную реакцию на их силовые удары в мусульманских странах, а затем и части мировой общественности, что может проявиться, как в росте исламского радикализма и экстремизма, так и антиамериканизма. При этом руководство Белого дома также не сможет не реагировать и на мнение оппозиционных ему политиков, заключающееся в том, что, с помощью "томагавков" принуждая талибов к диалогу, американцы решают свои геополитические задачи.

Рассматривая цели политики США в Афганистане и регионе, можно со значительной долей вероятности предполагать, что, программируя на будущее создание тех или иных структур власти в этой стране, Вашингтон будет стремиться уменьшить роль и влияние лидеров Северного альянса. Причем не только и не столько потому, что они в подавляющем большинстве — представители нацменьшинств, но и в связи с их близостью с Ираном, а главное, с Россией, которая окажет им разноплановую помощь и поддержку. Таким путем (и не только таким) США, по всей видимости, будут вести линию на ослабление в конечном счете российских позиций как в Юго-Западной, так и в Центральной Азии.

Иначе говоря, Вашингтон и его партнеры, вероятно, и далее будут действовать на постсоветском пространстве с позиции "геополитического плюрализма". Помимо борьбы с терроризмом США будут искать реальную альтернативу сотрудничеству с Россией и дополнительные рычаги воздействия на ситуацию в центре Евразии.

Татьяна Шаумян, кандидат исторических наук, руководитель Центра индийских исследований института

Китай, естественно, заинтересован в сохранении мира и стабильности в регионе, расположенном в непосредственной близости от его границ. Поэтому он, скорее всего, будет придерживаться, насколько это возможно, политики невмешательства в отношения между третьими государствами. В то же время Пекин не только поддержит борьбу против терроризма, но и готов принять в ней участие. При этом руководство страны считает, что любые ответные действия не должны приводить к дальнейшему обострению обстановки и допускать жертвы среди гражданского населения. Поскольку вопрос о предоставлении Китаем воздушного коридора для пролета американских самолетов не стоял, то Пекин ограничивается передачей США разведывательной информации, и, видимо, будет оказывать гуманитарную помощь беженцам. Кроме того, Пекин и впредь оставит закрытой границу в районе Ваханского коридора, опасаясь проникновения сторонников бен Ладена на территорию Синьцзяна. Именно последнее обстоятельство сохранится в качестве важнейшего фактора при определении дальнейших действий КНР, так как поддержка, оказываемая в последние десятилетия исламским фундаменталистам и сепаратистам в Синьцзяне из-за рубежа, создает угрозу территориальной целостности Китая. Не случайно китайские представители пытались вести с талибами неофициальные переговоры, цель которых — предотвращение дальнейшего проникновения в Синьцзян боевиков-уйгур, подготовленных в Афганистане.

В то же время при оценке мер, предпринимаемых в различных частях мира в борьбе с террористами, Китай будет и впредь выступать против политики "двойных стандартов" в том числе и для того, чтобы оправдать свои мероприятия, направленные на подавление сепаратистских действий как в Синьцзяне, так и в Тибете.

Проблемой для Пекина также будут оставаться отношения с Исламабадом — давним военно-политическим союзником КНР, ведь Пакистан стоял у истоков возникновения движения "Талибан" и, во всяком случае до самого последнего времени, оказывал ему военно-политическую и моральную поддержку в борьбе против Северного альянса. Китай, вероятно, попробует "дистанцироваться" от Пакистана, если тот недостаточно последовательно поведет себя в отношении талибов и ситуации в Афганистане.

Как представляется, Пекин попытается активизировать деятельность Шанхайской организации сотрудничества и координировать ее с США. К тому же поддержка Китаем антитеррористической войны может привести к заметному улучшению американо-китайских отношений. В то же время это не должно существенно отразиться на комплексе связей КНР с Россией.

Что же касается Индии, то в обозримой перспективе ей, скорее всего, придется иметь дело с негативными с точки зрения ее национальных интересов последствиями кризиса в регионе. Заявив о готовности оказать поддержку США и Великобритании в осуществлении ими карательных акций против бен Ладена и талибов (в том числе предоставлением возможности дозаправки самолетов антитеррористической коалиции на военных базах страны), индийское руководство рассчитывало на определенные ответные действия со стороны США и Запада в целом. Вашингтон пошел на то, чтобы снять санкции с Индии (так же, как и с Пакистана) и осудил террористические акты на территории Кашмира. Однако ожидаемой поддержки по кашмирской проблеме Индия так и не получила (признание Кашмира зоной террористических действий, блокирование банковских счетов всех главных исламистских организаций и др.). Террористические акции в Кашмире не прекратятся, что может сопровождаться дальнейшим обострением отношений с Пакистаном.

В среднесрочном плане превращение Пакистана в "прифронтовое" государство и объективное повышение его роли в американской политике, при сохранении напряженности в индийско-пакистанских отношениях, также создадут для Индии неблагоприятную ситуацию.

Если же в Исламабаде свергнут режим П. Мушаррафа и победят исламские экстремисты или радикально настроенные военные, то нажим на Индию в Кашмире может еще больше усилиться. А резкая дестабилизация обстановки в Пакистане, вплоть до возникновения угрозы его дезинтеграции, способна создать условия, благоприятствующие активизации попыток Индии решить проблему Кашмира в одностороннем порядке в соответствии с ее интересами.

Вячеслав Белокреницкий, доктор исторических наук, завотделом стран Ближнего и Среднего Востока

Россия в целом поддержала усилия США по борьбе с международным терроризмом. После довольно продолжительной паузы (более 10 дней) президент страны В. Путин заявил о готовности Москвы присоединиться к антитеррористическим действиям, обозначив по пунктам то, что она готова делать. Если исключить общие положения об осуждении терроризма и о необходимости разрабатывать мероприятия, способные устранить его корни, то Россия ограничится участием в совместных с США, Англией и другими странами НАТО работах поискового и гуманитарного характера, разрешит использовать свое воздушное пространство для пролета военно-транспортных самолетов, а также активизирует обмен разведывательной и другой конфиденциальной информацией о террористах. Кроме того, Москва согласилась увеличить объемы военно-технической помощи силам Северного альянса, противостоящим войскам афганского движения "Талибан". Это означает, что если до терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне поддержка Россией сил правительства Б. Раббани воспринималась как самостоятельная и не согласованная с Западом, но оказываемая в унисон с акциями Ирана, то вслед за изменением региональной ситуации ее полностью одобрили США и она стала важной составной частью общего плана действий против талибов.

Посмотрим, что Россия выигрывает от участия в борьбе против терроризма, а что проигрывает или может проиграть.

Выигрыш может состоять в стабилизации ситуации на центральноазиатском направлении, в частности, в уменьшении потока наркотиков из региона. Успех военно-политических акций по наведению порядка в Афганистане может улучшить обстановку в Центральной Азии, лишить экстремистско-террористические группы (типа Исламского движения Узбекистана) финансовой и организационной поддержки.

Кавказ — другое направление, на котором Россия может рассчитывать на выигрыш. В результате возможного разгрома или ослабления талибов и арабской бригады бен Ладена непримиримые из числа чеченцев также окажутся на "голодном пайке". В этих условиях можно рассчитывать на поиски компромисса при решении чеченской проблемы, хотя положение в Чечне настолько запущенное, что успех гарантировать нельзя.

Между тем, если проблема Чечни не будет хотя бы продвигаться к разрешению, к выгодам от участия России в международной коалиции начнут примешиваться и элементы проигрыша. При таком развитии событий Чечня станет камнем преткновения на пути улучшения всего комплекса связей с США и Западом. Разногласия по Чечне неизбежно отразятся на спорах по таким вопросам, как грузино-абхазское, армяно-азербайджанское (нагорно-карабахское) и молдаво-приднестровское урегулирование. Запад продолжит разыгрывать карту нежелательности союза России и Беларуси, противопоставления Украины России и т.д.

В случае возвращения международной обстановки к "нормальной", то есть такой, какой она была до появления общего врага в лице мирового терроризма и исламского экстремизма, ощутимыми для России станут ее геополитические потери в Центральной Азии, определяемые "реалистическими" национально-государственными интересами. Впрочем, масштабы этих потерь будут зависеть от того, что предпримут США и весь западный альянс на этапе после афганского. Если они не будут (по соображениям экономии сил и средств или исходя из политической целесообразности) продлевать и укреплять свое "присутствие" в Центральной Азии, то тогда у новых государств региона останется лишь один путь — снова опереться на Россию. Но при более вероятном варианте — сохранение присутствия Запада, которое покажется ему необходимым для закрепления успеха и предотвращения повторных явлений, наподобие уже случившегося в 1998—2001 годах всплеска мирового терроризма, — такого рода потери могут оказаться весьма ощутимыми и болезненными. Запад потеснит Россию как гаранта стабильности в регионе и главного двигателя программ экономического и социального развития Центральноазиатских республик. Москве придется искать свою нишу в новом раскладе сил, смирившись с ролью одного из "старших братьев", при этом далеко не "самого старшего".

В другом случае она, возможно, попытается противодействовать укреплению позиций Запада в центре Азии. Но, по всей видимости, одна она это делать не будет. В таком намерении ее могли бы в принципе поддержать Китай, Индия и Иран. Но по состоянию на сегодняшний день все эти государства вряд ли захотят рисковать своими отношениями с США и Западом в целом, с ведущей и передовой в экономико-социальной сфере частью мирового сообщества.

Так как в одиночку Россия почти наверняка не решится противопоставлять себя Западу, такой вариант может осуществиться, по-видимому, лишь в относительно далекой перспективе. Его вероятность возрастет при заметном ухудшении мировой экономической конъюнктуры, радикализации политических режимов в ряде ключевых мусульманских стран, таких как Пакистан и Иран, при изменении в антизападную сторону курса Китая и (или) Индии, расширении масштабов и увеличении сроков противостояния Запада и исламского (а вместе с ним и иного) экстремизма. К тому же еще надо, чтобы США и их непосредственные союзники совершили серию тактических ошибок и просчетов, в частности, в информационно-пропагандистском обеспечении своей политики.

Все эти события ныне представляются маловероятными, и потому можно считать, что в обозримом будущем Россия в целом поддержит военные акции и политические шаги США, Англии и других стран НАТО, стремясь извлечь для себя максимум выгоды в экономической и внешнеполитической сферах.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL