ИСЛАМСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ И МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТЕРРОРИЗМ

Георгий МИРСКИЙ


Георгий Мирский, доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук (Москва, РФ)


До 11 сентября 2001 года большинство населения планеты даже не слышало о существовании такого явления, как "террор во имя Аллаха". А ведь еще два десятилетия назад политики, ученые и журналисты начали бить тревогу; одна за другой стали появляться работы под устрашающими заголовками: "Глобальная интифада", "Поднимающийся ислам может захлестнуть Запад", "Корни мусульманской ярости", "Исламская война против современности", "Мусульмане на марше!" и т.д. Мало кто, кроме специалистов, принимал все это всерьез, да и было отчего относиться к такого рода алармистским публикациям со скепсисом: уж очень сильно проявлялось в них явное предубеждение в отношении ислама. Казалось, что опасность неимоверно преувеличивают.

Сегодня о ее реальной угрозе знают все, и трудно найти печатный орган, который не публиковал бы материалы об "исламском терроризме". Причем термин "исламский терроризм" сам по себе совершенно некорректный: ведь с таким же правом можно было бы называть европейскую колонизацию Африки в XIX веке "христианской колонизацией" на том основании, что в государствах-колонизаторах господствовала христианская религия. Многие публикации тенденциозно трактуют события, дают читателю понять, что врагом, объявившим войну Западу и вообще всему современному миру, является ислам. Мусульмане же, с их особой, воинственной цивилизацией, непременно должны противиться христианскому сообществу, и поэтому от них можно ожидать некоего "крестового похода" наоборот. Без всякого уточнения и разъяснения употребляются практически ставшие синонимами слова "исламизм", "исламский радикализм", "фундаментализм", "ваххабизм" и др. В головы обывателей, и без того встревоженных и напуганных беспрецедентным зрелищем убийства тысяч людей в небоскребах, вносится дополнительная сумятица. Чем-то мистическим, непонятным и непостижимым, просто апокалиптическим веет от этого потока статей и комментариев, радио- и телепередач.

А между тем ничего загадочного и необъяснимого здесь нет, и можно попытаться рассмотреть феномен международного терроризма, имеющего исламскую окраску, в историческом контексте.

Предпосылки возникновения "радикального политического ислама"

Сами по себе такие термины, как "исламский радикализм" или "политический ислам" — весьма условны и неточны, равно как и "возрождение ислама". Возродиться может нечто уже умершее, а ислам за всю тысячу триста лет своего существования в качестве не просто религии, но и основы целой великой цивилизации никогда не обнаруживал ни малейших признаков увядания, хотя в мировой политике роль мусульманских стран была ничтожной. Здесь, пожалуй, больше подходит английское слово revivalism. Но важнее всего то, что этот подъем, или оживление, или "политизацию" ислама нельзя объяснить в чисто религиозном контексте, они не связаны с какими-либо серьезными изменениями в интерпретации, или с религиозным расколом, появлением новых толков ислама и т.д. Объяснение следует искать не в религиозной сфере, а в тех исторических и социальных обстоятельствах, которые определяют жизнь сотен миллионов людей не только в мусульманском мире, а в "третьем мире" в целом.

Исламский радикализм черпает силу в жгучем ощущении несправедливости, которое испытывают люди в Азии и Африке, а больше всего — на Ближнем Востоке.

Немецкий ученый Юрген Крониг пишет, что люди Запада, видящие только бесспорные материальные, социальные и технологические достижения ушедшего столетия, упускают из виду все то, что при этом "разрушил марш западной цивилизации: религиозное воспитание, чувство общности, социальную взаимопомощь, основанную на религиозных началах древнюю правовую систему, уважение к мусульманской культуре и ее ценностям. Нищие, неимущие массы в исламском мире считают себя жертвами западного заговора. Результатом может быть агрессивная решимость, превращающаяся в сочетании с религиозно-фундаменталистскими тенденциями в злокачественную смесь"1.

Примером может служить арабский мир, в котором после ухода колонизаторов испробованы различные модели развития: демократия западного образца (выродившаяся в карикатуру, беспринципную борьбу коррумпированных клик), насеровский "социализм" (поверхностные реформы, не приведшие к заметному улучшению жизни населения, к обещанному подъему и объединению арабского мира), военные диктатуры, садатовскую "либерализацию" (инфитах), приведшую к углублению разрыва между бедными и богатыми. Все эти светские модели развития оказались несостоятельными и, вполне естественно, породили мысль о том, что все дело в отходе от исламских начал и традиций, от истинного духа веры, в слепом копировании чуждых западных образцов. Поэтому и прозвучал лозунг: "Аль ислам хуа аль халь" (Ислам — вот решение).

Американский исследователь Джон Эспозито писал, что исламисты рассматривают современное государство в арабском мире как находящееся "в состоянии коллапса: современное общество часто описывают как "фитна" (беспорядок). Почему? Они возлагают вину как на Запад, так и на традиционный религиозный истэблишмент (включенных в "верхи" проповедников ислама на службе государства), особенно клеймят западные модели развития и вестернизированные правящие элиты... Вопреки стереотипному представлению об активистах как о фанатиках, желающих возвращения в прошлое, подавляющее большинство их призывает к трансформации общества не путем слепого возврата в Медину седьмого века, а отвечая на вызов современности. Они стремятся не к реставрации прошлого, а к реконструкции общества через процесс исламских реформ с применением принципов ислама к современным нуждам"2.

С точки зрения исламистов, современное арабское общество разделено на модернизированную, то есть вестернизированную светскую элиту, и "подлинное", или "коренное", общество, в которое входит основная масса населения, страдающая от нищеты и эксплуатации. Турецкий ученый Озлем Тюр Кавли описывает, например, положение в Алжире: "Среди городской бедноты легионы молодых людей не могут найти постоянную работу. Они проводят свои дни в основном на углах улиц или в кофейнях, становясь все более разочарованными и озлобленными... их называют "wall boys" (стенными мальчиками), им нечего делать, кроме того, как шататься по округе и прислоняться к стенам..."3. Об Алжире же пишет другой исследователь, Марк Тесслер: "Молодые люди больше не спрашивают старших, что они делали во время [освободительной] войны; для них война — это двухчасовой курс по истории. Они хотят знать, почему больше половины из них — безработные, в то время как страна зарабатывает миллиарды долларов в год от продажи природного газа... как сказал один алжирец, объясняя, почему он поддерживает ФИС (Исламский фронт спасения), "в этой стране, если ты молодой человек, перед тобой четыре выбора: остаться безработным и холостым, так как нет ни работы, ни жилища; работать на черном рынке, рискуя угодить в тюрьму; эмигрировать во Францию, чтобы подметать улицы в Париже или Марселе; или примкнуть к ФИС и голосовать за ислам"4.

И вот получается так, что Запад, недавний колонизатор и хозяин, недобрая память о котором еще живет, опять выглядит как враг. Раньше была политическая и экономическая зависимость, теперь — глобальная, в основном культурная. Глобализация для значительной части молодой образованной элиты "третьего мира" — понятие, тождественное американизации, а с Америкой уже привыкли связывать все плохое, что нахлынуло в традиционное мусульманское общество: падение нравов, насаждение чуждых для Востока культурных моделей и стандартов поведения, распространение аморальности, порнографии, наркомании. Да и экономический застой, коррупцию тоже легче объяснить пагубным воздействием Запада и продавшейся ему местной привилегированной верхушки.

Особенно ранимыми в этом отношении оказываются мусульмане, гордящиеся своей древней и богатой цивилизацией и видящие в то же время, что в мировой иерархии их страны стоят на низшей, по сравнению с Западом, ступени. Убежденные в превосходстве своей культуры и в том, что только ислам является религией, содержащей истину, они с горечью видят: в мире властвуют и задают тон другие, сила, мощь, влияние в сегодняшнем мире не у них, а у Запада.

Все это и порождает то ощущение господствующей в мире несправедливости, о котором уже говорилось: комплекс неполноценности, осознание своей совершенно незаслуженной "второсортности" в глазах Запада — исконного колонизатора, империалиста, стремящегося подавить и растворить в своей безбожной материалистической цивилизации традиционные культурные и религиозные ценности народов Востока.

Еще раз подчеркнем: тут дело не в религии как таковой, не в противопоставлении ислама христианству, мусульмане рассматривают его, как и иудаизм, в качестве одной из авраамистических религий, последователи которых, как и они сами, — "ахль аль китаб" (люди Книги). Дело в извращенном сознании людей, которые исходят из вполне понятных и исторически легко объяснимых чувств: национально-этническое и цивилизационное унижение, жажда найти достойное и равное положение в мире, убежденность в пагубности влияния "растленной западной культуры" и чуждых ценностей на дух и мораль своего сообщества. К тому же эти люди, понимая, что им невозможно бороться на равных против технологически неизмеримо превосходящего их противника, приходят к выводу, что наиболее эффективным оружием для них является террор.

Западные ученые Бюрга и Дауэлл полагают, что народы бывшего колониального мира, отсоединившись от Запада политически (достижением независимости) и экономически (путем национализации своих природных ресурсов), теперь обратились к сфере культуры и идеологии. "Исламизм, эта ракета третьей ступени деколонизации, демонстрирует ускорение всего данного процесса"5.

До сих пор речь шла о глубинных причинах ненависти исламских радикалов к чуждому, немусульманскому миру, в первую очередь к Западу, и особенно к Америке. Но есть и специфическая причина локального характера. Она фигурирует практически во всех высказываниях "исламистов". Это — Иерусалим. Для мусульман он третий из священных городов после Мекки и Медины. Его называют по-арабски Аль-Кудс (священный). Полное официальное название — Аль-Кудс аш-Шариф ("шариф" означает благородный).

В центре Иерусалима расположен обнесенный стеной Старый город, а в одном из его углов находится Храмовая гора, которую арабы называют аль-Харам аш-Шариф (это можно перевести как "благородное и неприкосновенное святилище"). Именно там стоят две мечети, почитаемые мусульманами как величайшие святыни, ибо обе они связаны с преданием о путешествии Пророка Мухаммеда в Иерусалим.

Аль-исра уа-ль мирадж ("ночное путешествие и вознесение") — один из основных сюжетов мусульманского религиозного предания. В Коране упомянуто, что Аллах однажды ночью перенес Пророка к "отдаленнейшей мечети", вокруг которой — место, благословенное Аллахом. Эта "отдаленнейшая мечеть" (аль-Масджид аль-Акса) и есть одна из величайших святынь ислама. Другая — Куббат ас-Сахра (Купол скалы), иногда называемая мечетью Омара — построена на той скале, с которой, согласно преданию, Пророк начал свое вознесение на небо для встречи с Аллахом. Считалось, что скала тоже рванулась вслед за Мухаммедом на небо, но ангел Джибраил удержал ее, и на ней остался отпечаток его ладони.

Но гора Мориа, на которой находится эта скала, является и иудейской святыней, так как на этом месте, согласно иудейским верованиям, Авраам собирался принести в жертву своего сына Исаака, там же хранился Ковчег Завета, а затем был построен Храм Соломона, впоследствии разрушенный вавилонскими завоевателями. Более того: совсем неподалеку находится Западная стена, или Стена Плача, единственная сохранившаяся часть стены, окружавшая второй храм, разрушенный римлянами. Другого такого святого места у иудеев на земле нет.

Наконец, в Иерусалиме находятся такие величайшие христианские святыни, как Церковь Гроба Господня, могила Богородицы и другие. Именно потому, что Иерусалим — уникальный город, священный для трех религий, при решении вопроса о разделе Палестины после окончания британского правления в 1947 году Генеральная Ассамблея ООН предоставила ему особый статус — город под международным контролем. Но вышло иначе. После первой арабо-израильской войны 1948—1949 годов Иерусалим поделили между Израилем и Иорданией, причем Старый город со всеми святынями оказался в руках арабов. Международное сообщество никогда не признавало раздел Иерусалима. В результате войны 1967 года Израиль оккупировал и арабскую (восточную) часть Иерусалима, и город был провозглашен вечной и неделимой столицей еврейского государства, но ООН объявила эту аннексию незаконной. Израиль, однако, игнорировал как это, так и последующие решения ООН.

Сейчас в Иерусалиме проживает 633 тысячи евреев и 210 тысяч палестинских арабов. В ходе переговоров (конец 2000 — начало 2001 гг.) между премьер-министром Израиля Э. Бараком и руководителем палестинской администрации Я. Арафатом израильская сторона выдвинула предложение, согласно которому палестинцы получали право учредить свою столицу в пригороде Абу Дис. Кроме того, им был предоставлен ограниченный суверенитет над большей частью Старого города, включая Храмовую Гору, но без Западной стены. Арафат отверг это предложение, считая, что оно не отвечает главному и постоянному требованию ООП (Организация освобождения Палестины), а именно: Иерусалим должен быть столицей Палестинского государства. При этом, однако, следует иметь в виду, что в "пакете", предложенном Бараком, содержался неприемлемый для арабов вариант решения двух других главных спорных вопросов — о возвращении палестинских беженцев и о судьбе еврейских поселений на оккупированных территориях Западного Берега и Газы. Таким образом, плана Барака отклонили не только в связи с вопросом о статусе Иерусалима.

Затем в Израиле прошли выборы, принесшие победу Ариэлю Шарону. А тем временем вовсю разворачивалась арабская интифада, движение палестинцев против израильской оккупации. В этих условиях вопрос об Иерусалиме практически был заморожен.

Для воинствующих исламских радикалов проблема Иерусалима — беспроигрышная карта, главный пропагандистский козырь в кампании против Америки. Во-первых, мусульмане всего мира действительно и вполне искренне переживают потерю Иерусалима не столько как политическую, сколько религиозную трагедию, как оскорбление ислама. Во-вторых, они почти единодушно считают, что главная причина того, что святой город остается в чужих руках, — американское покровительство Израилю. Почти все арабы, например, убеждены, что Израиль выполнит все требования Вашингтона и продолжает упорствовать в своей оккупации палестинских земель только потому, что Соединенные Штаты (которыми, как уверено большинство арабов, реально правят сионисты) фактически этому потворствуют. Это в их глазах делает Америку врагом ислама номер один.

Любопытно, что сам бен Ладен, о котором речь пойдет дальше, на самом деле не ставит иерусалимскую проблему на первый план. В его антиамериканской фатве (так называется богословско-правовое заключение, разъяснение, мнение духовного авторитета), изданной в 1998 году, среди недопустимых действий Соединенных Штатов на первом месте стоит "оккупация Саудовской Аравии", на втором — кампания против Ирака, и лишь на третьем — поддержка Израиля. Однако для идеологической обработки мусульманских масс лучший антиамериканский аргумент — израильская агрессия против арабского мира и потеря Палестины вместе с Иерусалимом.

Ислам, салафийя и джихад

Фундаментализм, проповедующий необходимость возвращения к истокам веры, к ее первоначальной чистоте, не замутненной позднейшими наслоениями, может быть присущ любой религии; под этим названием он известен с 1919 года, когда группа протестантских пасторов в Соединенных Штатах создала соответствующую ассоциацию. В арабском языке это понятие выражается терминами "усуль ад-дин" (корни веры) и "салафийя" (от слова "ас-салаф" — предки). Важнейший факультет главного исламского университета в мире, каирского Аль-Азхар, так и называется: факультет "Усуль ад-дин". Как пишет российский ученый Алексей Малашенко, "сегодняшняя салафийя существует в контексте двойного противостояния — Восток (мусульманский) против Запада и "истинный ислам" против ислама "испорченного". Цель салафийи — "придать глобальному мусульманскому социуму (исламской нации — "аль-умма аль-исламийя") импульс развития, сделать его конкурентоспособным относительно Запада"6.

Обычно исламский фундаментализм обвиняют в том, что он своей воинственностью, непримиримостью к современности, отождествляемой с Западом, в особенности же своей проповедью джихада оправдывает и обосновывает мусульманский радикализм и экстремизм, ведущий в конечном счете к террору. На самом же деле понятие джихада, который чаще всего неточно переводят термином "священная война", не связано именно с салафийей, а всегда считалось одной из главных обязанностей мусульманской общины. Буквально это означает наивысшее, максимальное усилие и рассматривается исламскими идеологами как борьба во имя распространения и защиты ислама, что может включать в себя вооруженную борьбу с неверными. По определению Эспозито, данный термин имеет множество смыслов, в том числе призыв вести праведную жизнь, делать общество более моральным и справедливым, распространять ислам проповедью, учением или вооруженной борьбой. "В самом общем смысле джихад обозначает борьбу против зла и дьявола, самодисциплину (общую для всех трех авраамических религий), при помощи которой верующие стремятся следовать воле Бога, быть совершенными мусульманами. Это длящаяся в течение всей жизни борьба за то, чтобы быть добродетельным, верным прямому пути, указанному Богом"7. Во второй суре Корана (сура "Корова", 2:190) говорится: "И убивайте ради дела Аллаха тех, кто убивает вас, но не преступайте пределов дозволенного, ибо Аллах не любит преступающих" (арабское слово "аль-му' тадун" — преступающие, нападающие — можно перевести и как "агрессоры").

Таким образом, джихад нельзя интерпретировать как непременно вооруженную борьбу. Джихад, как и многие другие положения ислама (и любой религии вообще), можно толковать по-разному. И все же, думается, правы российские ученые Н. Жданов и А. Игнатенко, которые писали, что "уйти от силового содержания этого понятия трудно; приходится констатировать, что "джихад" во имя Аллаха является принципиальным положением для мусульманина и что это боевое убеждение всех народов, борющихся за распространение их цивилизации, сохранение их самобытности или вынужденных давать отпор захватчикам"8. И именно силовое, воинственное истолкование джихада стало идейным инструментом для радикальных, экстремистских исламских организаций.

Так, организация "Джамаат аль-джихад", ответственная за убийство президента Египта Анвара Садата (1981 г.), сурово заклеймила всех правителей арабских стран и постановила, что "нынешние правители — это отступники от ислама. Они были вскормлены за столами империализма либо крестоносцами, либо коммунистами, либо сионистами"9. Всем этим нечестивым правителям был объявлен джихад, и Садат пал первой жертвой. Стоит заметить, что набор "внешних врагов ислама" в упомянутом документе отнюдь не случаен. Можно привести высказывание профессора исламской культуры из Саудовской Аравии шейха Ад-Дарийя: "Надо себя готовить к вооруженному джихаду, потому что каждому разумному человеку ясно, что наших врагов из... евреев, крестоносцев и коммунистов устраивает только наше уничтожение или переход на их идейные позиции"10.

"Исламский радикализм", экстремизм несут на себе отпечаток мысли и деятельности трех незаурядных личностей. Это Хасан аль-Банна и Сайид Кутб, руководители созданной в Египте знаменитой организации "Братья-мусульмане", и Мауляна Абуль Аля Маудуди, основавший в Индии в 1941 году организацию "Джамаат-и-ислами". Всех троих объединяли, в частности, следующие основные принципы. Во-первых, они утверждали, что ислам — всеобъемлющая идеология для личной и общественной жизни, для государства и общества. Во-вторых, Коран и сунна — основа мусульманской жизни. В-третьих, исламский закон (шариат), основанный на Коране и поведении Пророка как модели, служит священным образцом жизни мусульман. В-четвертых, верность миссии мусульманина, заключающейся в том, чтобы восстановить верховенство Аллаха путем претворения в жизнь Божьего закона, принесет успех, власть и богатство исламскому сообществу (умме) в этой жизни, равно как и вечную награду в жизни будущей. В-пятых, слабость и подчиненное положение мусульманских обществ объясняются утратой веры мусульманами, которые уклонились от начертанного Аллахом божественного пути и вместо этого стали следовать за светской материалистической идеологией и ценностями Запада или Востока — капитализмом или марксизмом. В-шестых, восстановление мусульманской гордости, силы и правления (прежней славы исламских империй и цивилизации) требует возвращения к исламу, исполнения воли Аллаха и предписанного Им способа управления государством и обществом. В-седьмых, наука и технология должны быть поставлены в рамки и использованы в ориентированном на ислам контексте, с тем чтобы избежать вестернизации и секуляризации мусульманского общества11.

Как подчеркивает уже цитированный турецкий автор, исламисты — люди современные, но не модернисты. Хотя они "клеймят нынешние общества как коррумпированные и расценивают условия их жизни как джахилийю (эпоха язычества, в которой существовали жители Аравийского полуострова до возникновения ислама), их движения являются современными в том смысле, что они стараются сочетать исламский образ жизни с современными достижениями. Они отвергают модернизм... и ценности Просвещения, всех тех, кто идет под знаменем секуляризма или модернизма. Просвещение объявляется врагом"12.

Один из идеологов исламизма, Салих Сиррия, резко выступает против демократии как "образа жизни, противоречащего исламскому пути. При демократии люди имеют власть издавать законы, разрешать и запрещать то, что они хотят, в то время как в исламе люди не обладают полномочиями решать, что есть халяль (разрешенное Аллахом) и что есть харам (запрещенное Аллахом), даже если у них по какому-либо вопросу достигнуто полное единодушие. Поэтому сочетать ислам с демократией равнозначно сочетанию, например, иудаизма и ислама; точно так же, как человек не может в одно и то же время быть мусульманином и евреем, он не может быть одновременно мусульманином и демократом"13. Нечего и говорить, что фундаменталисты (салафиты) смотрят на таких мыслителей, как Дарвин, Маркс и Фрейд, как на дьявольское отродье (чему способствует еще еврейское происхождение двух последних). А на обложке популярной в мусульманском мире книги Саида Айюба "Лже-мессия" изображено демоническое существо, завернувшееся в американский флаг и во флаг с серпом и молотом, да еще со звездой Давида на шее14.

Хотя, как уже отмечалось, питательной средой для исламистов служит бедность и безработица, позволяющая рекрутировать отчаявшуюся молодежь, сама по себе проблематика нищеты и бедственного материального положения масс не занимает видного места в их идеологии. Как заметил западный ученый Йоханнес Янсен, "фундаментализм — это не протест против бедности. Бедность не может быть причиной фундаментализма. Процветание не излечит от него"15. Основное внимание уделяется, как и должно быть у религиозных идеологов, не материальным, а духовным факторам. Главной опасностью объявляется угроза исламской культуре, духовным ценностям, всему образу жизни мусульман — угроза, исходящая от безбожного, погрязшего в материализме и разврате Запада (а не от христианской религии как таковой). Опасность нависла над исламом в целом: он должен либо смириться со своим упадком, ведущим к гибели всего дела Пророка, либо в целях самозащиты нанести беспощадный удар по растлевающему его Западу — и прежде всего, конечно, по Америке, этому воплощению Запада, его квинтэссенции, средоточию всего пагубного и антиисламского. Несомненно, именно такого рода идеи воодушевляли тех, кто 11 сентября направил самолеты на нью-йоркские небоскребы. Это был их джихад.

Итак, можно сделать вывод, что все зависит от того, как трактовать концепцию джихада, да и вообще многие принципы мусульманского вероучения. В исламе, как и в других религиях, есть множество положений, которые можно интерпретировать по-разному. И салафитов не обязательно рассматривать как политических экстремистов, боевиков, террористов. Ведь сама по себе салафийя, вообще говоря, бывает и наступательной и оборонительной. Не отходя от ее принципов, можно ограничиться умеренной их трактовкой — в том смысле, что следует охранять и оберегать ислам и мусульманский образ жизни от "тлетворного влияния Запада", отгораживаться от него и т.д. А можно утверждать, что все это бесполезно и ничего не даст, пока враг не будет повержен и дискредитирован так, что исходящая от него угроза отпадет сама собой, и превосходство ислама станет очевидно для всех не только в духовном, но и в практическом плане. И вот именно эта вторая трактовка и стала идейной основой деятельности террористических организаций, выступающих под флагом защиты ислама.

От фундаментализма к терроризму

22 февраля 1998 года был основан Международный исламский фронт борьбы против евреев и крестоносцев (как видно, третий компонент традиционной триады "врагов ислама" — коммунисты — по понятным причинам отпал). Это событие не стало эпохальным: роль "фронта", возможно, не так уж и велика и сводится главным образом к пропагандистской деятельности. Несравненно важнее реально действующие практические организации, образующие целую сеть ячеек так называемого "социального ислама". Исламистские группы занимаются благотворительной деятельностью, медицинским обслуживанием населения, создают школы, обеспечивают людей хоть каким- то заработком — словом, берут на себя те функции, которые не может или не хочет выполнять государство. В Египте существует множество независимых частных мечетей, ставших центрами рекрутирования в исламские организации и воспитания их членов. Только за 70-е годы число таких мечетей удвоилось — с 20 до 40 тысяч, и получилось, что из 46 тысяч египетских мечетей только 6 тысяч находилось под контролем Министерства религиозных фондов.

Наиболее известной из такого рода организаций всегда были "Братья-мусульмане", возникшие в Египте, а затем распространившие свою деятельность и на другие арабские страны. Сейчас, по данным мировой прессы, наиболее активными считаются египетские "Аль-джихад" и "Аль-джамаат аль-исламийя", пакистанские "Джамиат уль-улема и Пакистан", "Лашкар-и-тойба, "Харакат уль-муджахедин", "Лашкар-и-джангви", "Джаиш-и Мухаммад" и "Харакат уль-ансар", бангладешская "Джихад", ливанская "Хизб Аллах", палестинская "Хамас". Непосредственно с бен Ладеном связаны основанная им самим "Аль-Каида" и "Армия освобождения исламских святынь" (именно она ответственна за взрывы американских посольств в Танзании и Кении в 1998 году). Кроме того, к ним относится уже упоминавшийся Международный исламский фронт борьбы с евреями и крестоносцами, в котором руководство делят Усама бен Ладен и шейх Омар Бакри Мухаммед, основатель еще одной структуры — Международного исламского центра "Аль-мухаджирун". В число организаций, счета которых заморожены указом президента США 24 сентября 2001 года, входят: "Аль-Каида", "Абу Сайяф", Вооруженная исламская группа, "Харакат аль-мухаджирун", "Аль-джихад", Исламское движение Узбекистана, "Асбат аль-ансар", "Салафитская группа призыва и борьбы", Ливийская исламская боевая группа, "Аль-Иттихад аль-ислами", Исламская армия Адена.

По описанию Эспозито, типичный социальный профиль членов боевых исламских групп может быть определен следующим образом: "Молодые люди (двадцати с небольшим лет), выходцы из деревни или небольшого города, из среднего или низшего среднего класса, с большим стремлением к мобильности и успеху, с гуманитарным или инженерным образованием, из нормальных сплоченных семей"16. Впрочем, не совсем правильно считать, что основу боевых организаций составляют озлобленные на жизнь неудачники, безработные, "стенные мальчики". Пилоты-камикадзе, совершившие террористический акт 11 сентября, и их товарищи — люди с высшим образованием и обеспеченной карьерой. Германский журнал "Шпигель" пишет: "Мир знал террориста как озлобленного, лишенного привилегий парня из трущоб. Потом появился террорист как обычный, нормальный, средний молодой человек. Но террорист в облике образцового человека, выходца из среднего класса, интеллектуала из хорошей семьи и обладающего вкусом — это нечто новое и характерное для "Аль-Каиды"17. Тысячи таких молодых людей, увлеченных идеями защиты ислама, видят сегодня в бен Ладене своего героя и кумира.

Подлинно смертельная угроза

Не кто иной, как бен Ладен, в 1988 году создал самую могущественную террористическую организацию "Аль-Каида". Она получила свое название от базы данных, позволившей вычислить тысячи будущих боевиков, которые затем прошли обучение в специальных лагерях в Афганистане и в других странах. После того, как бен Ладен создал Фронт борьбы с евреями и крестоносцами, он издал фатву, содержащую слова: "Убивать американцев по приказу — это священный долг, который необходимо выполнить ради освобождения мечети Аль-Акса и Мекки"18. Мекка здесь упомянута, поскольку исламисты считают страшным позором пребывание американских вооруженных сил в Саудовской Аравии, на земле, по которой ступала нога Пророка. Американцы обосновались там во время войны в Заливе после иракской агрессии против Кувейта по договоренности с саудовским правительством, которому исламисты не могут простить такого предательства дела ислама.

Бен Ладен, который, как известно, начинал карьеру боевика в Афганистане, сказал однажды: "Кто хочет учиться, должен из этого извлечь урок. Советский Союз вошел в Афганистан в конце 1979 года, а через несколько лет с помощью Аллаха его флаг был спущен и выброшен в мусорную яму, и не осталось ничего, что можно было бы назвать Советским Союзом. Это освободило исламские умы от мифа о сверхдержавах. Я уверен, что мусульмане смогут положить конец легенде о так называемой сверхдержаве Америке"19.

В 1997 году бен Ладен сказал: "Быть убитым за дело Аллаха — это великая честь, которой удостаиваются только те, кто принадлежит к элите нации. Мы счастливы умереть за дело Аллаха так же, как вы счастливы, что живете. Нам нечего бояться, мы желаем этого"20. А на вопрос корреспондента еженедельника "Тайм" по поводу слухов о его попытках заполучить ядерное и химическое оружие бен Ладен откровенно ответил: "Если я стремлюсь получить доступ к этому оружию, я выполняю свой долг. Было бы грехом для мусульманина не попытаться приобрести оружие, способное предотвратить нанесение неверными ущерба мусульманам"21.

Высказывания Усамы бен Ладена так подробно приводятся здесь с одной целью: показать всю силу убежденности этого человека, его искреннюю, глубокую веру в правоту своего дела, его фанатическую волю и способность не останавливаться ни перед чем ради достижения своей цели. А ведь таких, как бен Ладен, немало. Он просто могущественнее, чем другие, обладает огромными деньгами и ресурсами, к тому же предельно откровенен. Если до 11 сентября его разглагольствования многие на Западе не принимали всерьез, то сейчас все изменилось. Некоторые вспомнили, что Гитлера ведь тоже первоначально не считали серьезной опасностью.

Да, бен Ладен искренен, но, как давно было сказано, мир полон такого рода людей, и о некоторых из них можно сказать, что чем они искреннее, тем они хуже. Люди его типа, мусульманские радикалы экстремистского толка, с абсолютной убежденностью в том, что они действительно защищают ислам от нависшей над ним смертельной угрозы, решились на беспощадную борьбу против того зла, которое они считают непримиримым врагом их веры и образа жизни. Их боевая задача — спровоцировать именно то, о чем несколько лет назад предупреждал американский профессор Сэмюэл Хантингтон в своей нашумевшей книге "Столкновение цивилизаций". Как пишет английская "Файнэншл таймс", "именно к такому глобальному столкновению они и стремятся подтолкнуть мир, причем они как будто бы предвидят возможность восстановления той мощи и влияния ислама, которыми он обладал до конца XVIII столетия. Они намереваются не только использовать падение доверия к Соединенным Штатам в общественном мнении арабского и мусульманского сообществ, но и спровоцировать реакцию, которая перевела бы эту враждебность в русло боевой акции, разворачивающейся по всему мусульманскому миру"22.

В этом плане следует рассматривать и террористический акт 11 сентября. Ясно, что он никак не мог быть рассчитан на то, чтобы облегчить положение палестинцев и помочь им решить их проблему. Организаторы этого акта не были настолько наивны, чтобы верить, что разрушение Всемирного торгового центра заставит Буша потребовать от Шарона капитулировать перед Арафатом. Напротив, они не могли не понимать, что оказывают палестинцам медвежью услугу, резко ослабляя их позиции в глазах мировой общественности. Действительно, после 11 сентября Израилю сошло бы с рук многое, на что он не рискнул пойти прежде. И только озабоченность Вашингтона созданием возможно более широкой антитеррористической коалиции с участием арабских стран побудила Шарона вести себя более умеренно, чем он хотел бы, и не провоцировать новое обострение отношений между Соединенными Штатами и арабским миром.

"Сверхзадачей" террористов могло быть только одно: спровоцировать Соединенные Штаты на ответный удар по исламскому миру, с тем чтобы вызвать более мощную, чем когда-либо, волну возмущения и ненависти к Америке не только в мусульманских странах, но и во всем "третьем мире".

Реальная цель терроризма не в том, чтобы убить какое-то количество людей, а в том, чтобы деморализовать общество, против которого направляется удар. Главная мишень террористов — не те люди, которые гибнут от их рук, а те, которые узнают об этом из газет и радио, а еще лучше — видят все по телевидению. Терроризм вселяет ужас непредсказуемостью своих действий, методов и средств нападения, но он же порождает и ответную реакцию — гнев, ярость: нельзя допустить безнаказанных убийств, надо пресечь это, наказать преступников. Народ требует возмездия, и правительство не может бездействовать. И вот мы видим, как президент Буш направляет свои воздушные армады на Афганистан, где под эгидой средневекового мракобесного режима талибов находятся базы бен Ладена.

И вот тут возникает ощущение, что Запад угодил в ловушку, попал в заколдованный круг. Чем больше на экранах телевизоров появляется кадров, на которых показаны трупы мирных афганцев, тем больше во всем мире становится мусульман, которые возмущаются "войной Америки против ислама", сколько бы американцы и англичане ни убеждали их, что война идет не с исламом, а с террористами. И тем больше становится молодых людей, готовых пожертвовать жизнью ради защиты своей веры. Таким образом, бен Ладен, не без помощи демонизирующих его западных средств массовой информации, в глазах мусульман вырастает в исполинскую фигуру, некоего исламского Робин Гуда, защитника угнетенных, более того — защитника ислама как такового.

Это отнюдь не означает, что исламский мир вообще приветствует террор и радуется смерти американских граждан. Но у многих мусульман находятся и контраргументы, когда им напоминают о гибели в нью-йоркских небоскребах ни в чем не повинных людей (в том числе и сотен их единоверцев). Они могут ответить: а как насчет сотен палестинских арабов, гибнущих от рук израильтян, которых поощряет Америка? И чем гибнущие сейчас под американскими бомбами мирные афганцы хуже американских граждан?

К тому же надо иметь в виду, что у людей цивилизации, сформироваашейся на основе самой фаталистичной из всех религий — ислама, само отношение к смерти иное, чем у людей Запада. Столетия угнетения, произвола, казней, массовых убийств, межсектантских побоищ, междоусобных войн, потопленных в крови восстаний — все это привело к тому, что если не у всех, то по крайней мере у многих мусульман известия о насильственной гибели множества людей не вызывают такого ужаса и потрясения, как у жителей западных стран. Люди, разумеется, тяжело переживают смерть своих близких, они также скорбят и по поводу невинных жертв в других странах, в том числе и в Америке, однако идея защиты попранной справедливости, защиты веры и духовных ценностей представляется им более важной. Это объясняет также и готовность такого количества людей добровольно идти на смерть "за святое дело". Конечно, такая готовность была (и есть) и у представителей иных цивилизаций (вспомним хотя бы российских народовольцев и боевиков-эсеров), но у мусульман она проявляется особенно ярко вследствие гораздо большей силы религиозного чувства, внушаемого исламом.

Вместе с тем, даже если считать американские бомбежки Афганистана контрпродуктивными, с точки зрения самих организаторов антитеррористической кампании, встает вопрос: "А что остается делать?". Тем, кто сейчас устраивает демонстрации во многих городах мира, протестуя против этого "ответного насилия" и заявляя, что бомбами и вообще силой оружия невозможно одолеть терроризм, следовало бы подумать: "А какова альтернатива?"

Говорят, что нельзя действовать против террора, насилия методами насилия и войны. По логике вещей альтернативой силовым путям решения конфликта может быть только политическое, то есть мирное решение. Обычно оно достигается путем переговоров; но это относится к войнам обычного типа, как межгосударственным, так и гражданским, и то далеко не всегда так происходит в действительности. Вторая мировая война кончилась миром, но только после полного разгрома и капитуляции стран-агрессоров. Это же относится и к большинству гражданских войн, заканчивающихся обычно отнюдь не компромиссом. А сегодня мы столкнулись вообще не с обычной войной, а с такой, в которой нет ни государства-противника, ни отстаивающего право на свою территорию этнического сообщества. С кем и о чем вести переговоры, чем могут террористы удовлетвориться, на какие уступки надо пойти, чтобы они "утихомирились"?

Те, кто говорят, что для этого достаточно, чтобы Израиль пошел на уступки и удовлетворил требования палестинцев, находятся в плену иллюзий. Правильно писал английский журнал "Экономист": "Воинственный ислам терпеть не может Запад не за то, что он делает, а за то, чем он является... мусульмане, которые убеждены, что с Западом надо бороться и победить его, конечно, не изменят своих взглядов в результате бомбежек... но если верх одержит то представление о Западе, которое существует у фундаменталистов, то люди Запада, возможно, изменят свои взгляды, то есть согласятся с бен Ладеном, что имеет место война цивилизаций, которую нужно вести и выиграть. Одна мысль об этом заставляет содрогнуться"23.

Что же получается? Полная безнадежность? К счастью, есть по крайней мере три фактора, позволяющих надеяться на то, что не все так уж мрачно.

Первое — это возможность, пусть и ограниченная, вести упорную, систематическую, в основном силовую (но не только) борьбу с международными террористическими организациями.

Конечно, практически невозможно предотвратить индивидуальные действия смертников-камикадзе. Но что касается террористических операций большого масштаба, наподобие акции 11 сентября, то они требуют серьезной подготовки, огромных усилий и времени, что дает шансы вовремя перехватить преступников — при условии безупречной, максимально эффективной работы всех соответствующих служб, а также бдительности и гражданской ответственности всего населения. Ведь организаций, способных осуществить подобные акции, не слишком много: кроме "Аль-Каиды", на ум приходит лишь японская секта "Аум Сенрике", не имеющая к исламу никакого отношения. Слухи о наличии некоего могущественного "террористического интернационала" представляются недостоверными. В конце концов, возможности экстремистских организаций не безграничны, и современное государство, располагающее гигантскими материальными и информационными ресурсами, способно с ними бороться весьма эффективно. Вполне возможно обнаружить и уничтожить все базы террористов, ликвидировать их инфраструктуру, выявить и пресечь хотя бы большую часть финансовых потоков, обеспечивающих их деятельность. Но для этого требуется действительно международное сотрудничество в самом полном смысле этого слова. Кроме того, западным странам волей-неволей придется внести коррективы в господствующую там концепцию политкорректности. В самом деле, можно ли, например, признать нормальным, что в английских городах проповедники исламского экстремизма имеют полную возможность вести в мечетях злобную антизападную пропаганду?

Второй фактор, тесно связанный с первым, относится к сотрудничеству — в плане антитеррористической борьбы — с властями самих мусульманских стран. Ведь именно там существует питательная среда для исламского радикализма и экстремизма, там живут те, кто становятся террористами. А правители мусульманских государств отнюдь не заинтересованы в триумфе воинствующих фундаменталистов: они не могут не понимать, что террористам, даже в случае полного успеха, не по силам изменить государственный строй в Соединенных Штатах или Англии, а вот их самих "исламисты" в состоянии смести со сцены. Ясно, какая судьба ожидает саудовскую или иорданскую монархию, или правящие элиты в других мусульманских странах в случае прихода к власти людей типа бен Ладена.

"Война цивилизаций" в корне противоречит интересам правящих элит всех без исключения мусульманских стран. Они не только не могут и не хотят порвать с Западом — напротив, они заинтересованы в том, чтобы как можно лучше и выгоднее вписаться в мировую капиталистическую экономику, тон которой задает Запад. Правящие классы "третьего мира" давно забыли об идеях "альтернативного развития", будь это "национальный социализм" насеровского образца, "третий путь" Каддафи или "благословенная исламская экономика" имама Хомейни. Они сознают, что воинствующий "исламизм" может покончить с ними самими, а их страны ввергнуть в пропасть изоляции и полного развала. Объективно именно правящие элиты мусульманских стран могут быть самым надежным противовесом экстремистам и террористам.

Это, в свою очередь, подводит нас к третьему фактору. Речь идет о необходимости идейно-пропагандистской деятельности внутри самих мусульманских государств (и проводимой самими мусульманами) с тем, чтобы доказать пагубность воинствующего фундаментализма, порождающего терроризм, для мусульманских народов всего мира. Это двоякая задача. С одной стороны, надо, чтобы западные державы, в первую очередь Соединенные Штаты, проявили несвойственную им до сих пор гибкость и тактичность по отношению к миру ислама, раз и навсегда отказались от бесцеремонных попыток третировать мусульманские народы как слаборазвитые, незрелые, "второсортные", и навязывать им свои культурные стереотипы и поведенческие стандарты. С другой стороны, необходимо, чтобы мусульманские мыслители глубоко разобрались с тем, почему их религия дает экстремистам столько возможностей трактовать ислам в воинственном, непримиримом духе. Наши муфтии отмахиваются от этой проблемы путем изречений типа "террористы — это не мусульмане, а преступники есть среди приверженцев любой религии". Но почему именно ислам породил в своем лоне столько экстремистских организаций? Об объективных причинах этого феномена уже говорилось, но беда в том, что из них делают ложные, пагубные для самого ислама выводы, причем со ссылками на Коран и на исламское учение в целом, и никто эти ссылки и эти выводы по-настоящему не опровергает. Ислам не смог выработать в себе противоядия против экстремизма — вот в чем проблема. Совершенно прав чикагский профессор Марк Лилла, утверждающий: "Те, кто озабочен местом ислама в сегодняшнем мире, обязаны серьезно исследовать теологические корни исламского фундаментализма и видимое отсутствие теологической защиты против распространения политического экстремизма"24.

Большинство образованных людей в исламском мире, представителей мусульманской интеллигенции будут в ужасе, если доказать им, что путь воинствующего фундаментализма (именно его радикального, непримиримого толка, а не салафийи как таковой) в конечном счете ведет к изоляции их стран, отходу от магистральной дороги мирового прогресса, к экономической и социальной деградации, к средневековому мракобесию. Меньше всего эти люди — а ведь они и определяют идейную атмосферу в мусульманских странах — хотели бы жить под властью глобального исламского "Талибана". Значит, надо им это убедительно доказать, причем непременно в контексте мусульманского учения. Необходим серьезный, рассчитанный на долгие годы внутримусульманский дискурс, в ходе которого ретроградам и убийцам, использующим ислам для прикрытия своих античеловеческих проектов, был бы дан достойный идейный отпор, а их взгляды, искажающие и компрометирующие подлинный ислам, не имеющий с терроризмом ничего общего, были бы разоблачены и отброшены.

Таким образом, шансы на успешную борьбу с терроризмом есть, но, если они будут упущены, смертельная угроза сохранится, и наступивший век обещает стать веком мрака и непрекращающегося кошмара.


1 Krönig Jürgen. Jihad versus McWorld // Politik und Zeitgeschichte. Beilage zur Wochenzeitung "Das Parlament", 5 Oktober 2001. S. 5.

2 Esposito John L. The Islamic Threat: Myth or Reality? New York: Oxford University Press, 1992. P. 165.

3 Kavli Özlem Tür. Protest in the Name of God: Islamist Movements in the Arab World // Perceptions Journal of International Affairs, 2001, Vol. VI, No. 2. P. 92.

4 Tessler Mark. Alienation of Urban Youth. В кн.: Zartman William, Habeeb William Mark. Polity and Society in Contemporary Africa. Boulder: Westview Press, 1993. P. 97.

5 Burgat François, Dowell William. The Islamic Movement in North Africa. Austin, TX, 1993. P. 6.

6 Малашенко А. Исламские ориентиры Северного Кавказа. М.: Московский центр Карнеги, Гендальф, 2001. С. 68-69.

7 Esposito John L. Op. cit. P. 32—33.

8 Жданов Н.В., Игнатенко А.А. Ислам на пороге XXI века. М.: Издательство политической литературы, 1989. С. 220.

9 Jansen Johannes J. G. The Neglected Duty. New York: Macmillan, 1986. P. 169.

10 Цит. по: Жданов Н.В., Игнатенко А.А. Указ. соч. С. 222.

11 См.: Esposito John L. Op. cit. P. 122—123.

12 Ozlem Tur Kavli. Op. cit. P. 90. См. также: Lawrence Bruce B. Defenders of God — the Fundamentalist Revolt against the Modern Age. New York: Harper and Row, 1989. P. 15.

13 Al-Azm Sadik J. Islamic Fundamentalism Reconsidered: A Critical Outline of Problems, Ideas and Approaches // South Asia Bulletin, Comparative Studies of South Asia, Africa and the Middle East, Vol. XIII, No. 18, 1993. P. 18.

14 См.: Krönig Jürgen. Op.cit. P. 5.

15 Jansen Johannes J. G. The Dual Nature of Islamic Fundamentalism. London: Hurst and Company, 1997. P. 5.

16 Esposito John L. Op. cit. P. 138.

17 Der Spiegel, 2001, Nr. 39. S. 18.

18 Le Monde, 9 octobre 2001. P. 9.

19 The Financial Times, Weekend, October 13/14, 2001. P. 1.

20 Time, 24 September 2001. P. 60.

21 Time, 15 October 2001. P. 59.

22 The Financial Times, Weekend, October 13/14, 2001. P. 1.

23 The Economist, 13 October 2001. P. 14.

24 Lilla Mark. But Any Religious Extremists Have Their Roots // International Herald Tribune, 8 October 2001. P. 12.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL