ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ В СЕВЕРОКАВКАЗСКОМ ИСЛАМЕ
(на примере Кабардино-Балкарии и Северной Осетии)

Надежда ЕМЕЛЬЯНОВА


Надежда Емельянова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения Российской академии наук


Исследователи ислама на Северном Кавказе больше внимания уделяют его восточной части — Дагестану, Ингушетии, Чечне, куда эта религия либо пришла раньше, чем на некоторые другие территории региона, либо где она приобрела нетипичные, порою угрожающие обществу формы. А история формирования мусульманских анклавов в северо-западной и центральной его части все еще остается малоизученной и малопонятной. В большей степени это характерно для Северной Осетии, которую многие считают традиционно православным государством. В то же время в истории Осетии были периоды, когда ее называли фактически мусульманской страной1. И сегодня ислам в этой республике и в Кабардино-Балкарии — составляющая часть жизни общества, оказывающая влияние на культурное развитие населяющих эти республики народов.

Ислам в системе государственного устройства Кабардино-Балкарии

На протяжении длительного времени кабардинцы как представители адыгской группы народов доминировали на большой территории Северного Кавказа. Это связано с тем, что после распада Золотой орды на северо-восточном Кавказе возвысились дагестанские феодалы, а на его северо-западе и в центральной части укрепились позиции кабардинских князей. В конце XIV века многочисленное адыгское племя кабардинцев стало продвигаться из среднего Прикубанья на восток, занимая свободные земли, расположенные на территории современных Черкесии, Кабарды и Северной Осетии. И в период наивысшего могущества кабардинцев (XV—XVI вв.) границы их владений на востоке доходили до реки Сунжи и современного города Грозного2. К XVI веку у кабардинцев окончательно закрепился ислам (в виде суннизма). Через перевалы Кавказского хребта мусульманские проповедники из Кабарды проникали в осетинские горные селения Дигорского и Куртатинского ущелий. Первоначально исламизация коснулась преимущественно социальных верхов Осетии, а затем и их подданных. В первой половине XVIII века подавляющее большинство жителей многих населенных пунктов, расположенных в ущельях Осетии, уже были приверженцами ислама3. Во второй половине XIX столетия российские власти пытались ослабить значение ислама и уменьшить влияние кабардинских князей на жизнь народов региона.

Но в большей степени ислам как мировоззренческая система претерпел изменения в годы советской власти. И в конце ХХ — начале XXI веков по своему отношению к религии кабардинцы оказались разделены на несколько групп: убежденные атеисты (это, как правило, люди, прошедшие "коммунистическую школу" советского периода); соблюдающие все предписания ислама (таких людей в республике мало); считающие себя верующими, но не выполняющие все религиозные требования (большинство населения). Некоторые вовсе не признают себя мусульманами, например, моздокские кабардинцы считают, что они исконно относятся к православным христианам.

Небольшая часть кабардинцев и балкарцев не приняла ни ислам, ни христианство. В 1994—1995 годах в Кабардино-Балкарской республике (КБР) заметно увеличилось число баптистских, адвентистских и других религиозных объединений, именуемых официальным духовенством "сектантством". Муфтият республики отмечал: "Сектантство... за последнее время сильно укрепилось в КБР. Баптисты, иеговисты, адвентисты седьмого дня, центральные органы которых находятся в США, Швеции, Германии, Италии и некоторых других странах, через своих посредников распространяют в КБР духовную литературу, осуществляют ее переводы на кабардинский и балкарский языки"4. Население предупреждали, что сектантов, а также их родственников запретят хоронить на мусульманских кладбищах, рядом с родными и близкими. Эти предупреждения — весьма существенный фактор, препятствующий появлению новых адептов нетрадиционных религий.

Официальный ислам в Кабардино-Балкарии

Кардинальные преобразования в религиозной сфере Кабардино-Балкарии начались в 90-е годы. В 1991-м в столице республики г. Нальчике открыли первую официальную школу-медресе. В 1993 году ее переименовали в Исламский институт. Главной задачей медресе, а затем института стала качественная подготовка священнослужителей, владеющих кабардинским, балкарским и арабским языками. Первоначально здесь обучались 130 человек разных национальностей: кабардинцы, балкарцы, турки, узбеки. Широкую благотворительную поддержку институту оказала Международная исламская организация "Спасение", руководство которой дислоцируется в Саудовской Аравии.

В 1992 году верующие приступили к разработке проекта по строительству в г. Нальчике крупного общественно-религиозного центра, в котором предполагалось разместить Духовное управление мусульман Кабардино-Балкарии (ДУМ КБР), молельный зал на 1,5 тыс. мест, зал бракосочетаний, конференц-зал, библиотеку, книгохранилище, типографию. В 1993 году в республике был объявлен "телемарафон", в ходе которого собирали пожертвования на строительство Центра. К весне 1994 года проект был практически готов, и мусульмане республики с участием президента КБР В. Кокова, представителей общественных организаций, районных и городских органов власти заложили первый камень этого религиозного Центра. Однако строительство духовного центра и главной мечети вскоре законсервировали: собранные деньги поместили в коммерческий банк "Нарт", очень быстро после того обанкротившийся. Для разбирательства этого дела в 2001 году была создана правительственная комиссия республики с участием сотрудников прокуратуры и представителей общественности. Зарубежные спонсоры, к которым обращалось ДУМ КБР, отказались финансировать строительство. Чтобы каким-то образом сгладить сложившуюся ситуацию, правительство передало под мечеть здание кинотеатра "Юность"5.

Проблемы, связанные со строительством этого Центра, вызвали большую критику в адрес муфтия Шафика Пшихачева. Некоторые верующие также пытались обвинить его в обмане людей, отправляющихся в хадж. Однако говорить о серьезном расколе внутри мусульманской уммы Кабардино-Балкарии можно лишь применительно к концу 90-х годов, а в середине десятилетия (1994 г.) в республике было зарегистрировано (по данным ДУМ КБР) около ста мусульманских общин, действовало 40 мечетей и еще 30 — строили. Большинство новых зарегистрированных объединений получали участки под строительство культовых зданий. Большую поддержку развитию ислама оказывали арабские страны. В 1994—1995 годах около сотни студентов из Кабардино-Балкарии учились в Саудовской Аравии (в Исламском университете Мухаммада бен Сауда), Египте, Сирии, Иордании и Турции. Мусульманским общинам помогали аккредитованные в республике благотворительные арабские организации: Международная организация "Спасение", Всемирная ассамблея исламской молодежи "ан-Надва" и другие. При содействии Саудовской Аравии в Нальчике открыли Центр исламской молодежи, создали отделение Международной организации по спасению ислама "Дагуат".

В штате "Дагуат" насчитывалось до 50 сотрудников, которые "курировали" конкретные населенные пункты. Деятельность и планы организации координировали Духовное управление и Совет раис-имамов КБР, а основными объектами ее пропаганды стали детские сады и школы. Как сказал кади Духовного управления КБР Аль-Хадж Шарафутдин Чочаев, "через детей мы надеемся влиять на родителей". Изучение основ ислама постепенно вводили во все общеобразовательные школы республики. Официальные медресе открыли также в г. Баксане, пос. Куркужин Баксанского района, пос. Сармаково и Камлюково Зольского района. Расширенное обучение исламу детей всех возрастов организовали в г. Тырныауз. Летом 1992 года Исламский университет Мухаммада бен Сауда создал на территории бывшего СССР пять своих филиалов (в том числе и в Кабардино-Балкарии), в которых изучали арабский язык и исламские науки. Лекции читали 50 лучших профессоров университета. Всем слушателям курсов (210 человек) подарили экземпляры Корана и аудиокассеты с его записью, выполненные в Королевской ассоциации г. Медина, а также учебные пособия по исламу. Подобные семинары проводили преподаватели университета Мухаммада бен Сауда летом 1993 года и в Нальчике (санаторий "Электрон"), в поселке Эльбрус и в Долине нарзанов.

События религиозной жизни освещала местная газета "Дингъуазэ", выходившая на кабардинском языке, которую с 1993 года издавало Духовное управление мусульман КБР. Газета публиковала выступления религиозных деятелей, сведения об основах ислама, списки жертвующих на строительство религиозного Духовного центра в г. Нальчике. Обо всех изменениях в религиозной жизни республики информировала и официальная пресса, в том числе и газета "Кабардино-Балкарская правда".

В 1994—1995 годах, из-за угрозы столкновений на религиозной почве, наметился стратегический союз православных и мусульманских организаций. Объединительная концепция заключалась в том, что две основные традиционные конфессии должны отвечать за духовное возрождение народа, сотрудничать с властями и между собой. В декабре 1995 года при президенте республики был учрежден совет по связям с религиозными организациями, куда вошли два православных священника, четыре представителя от мусульманского духовенства и раввин. Духовные лидеры взаимодействуют с властями как на центральном, так и на региональном уровне. Проповедь мира и согласия, проводившаяся духовными деятелями во взаимодействии с органами власти (1994—1996 гг.), во многом способствовала тому, чтобы чеченский конфликт не перешел из политической сферы в межконфессиональную, в ряде регионов Северного Кавказа предотвращала возможные вспышки межэтнических конфликтов.

Несмотря на сложное положение экономики большинства северокавказских республик, в 1995 году в столице Кабардино-Балкарии открыли городскую мечеть. Для этих целей власти Нальчика выделили помещение, занимаемое ранее ДОСААФ. На реставрацию и переоборудование здания собрали пожертвования прихожан. Причем, если раньше в мечети приходили в основном люди преклонного возраста, то в последнее десятилетие ХХ века большинство молящихся составляли 14—35-летние. Часто богослужения посещали студенты высших учебных заведений Нальчика. Многие из них обращались к руководству своих вузов с просьбой выделить в зданиях институтов специальные комнаты для молитвы. Помимо кабардинцев и балкарцев мечеть посещали татары, азербайджанцы, представители других народов. Поэтому свои проповеди раис-имам мечети Назир Ахматов читал на понятном для всех русском языке. Одна из газет, рассказывая о работе мечети, сообщала, что "особенно примечателен приход в мечеть лиц с криминальным прошлым, отбывших заключение за совершение преступлений, а также бывших алкоголиков и наркоманов, которые теперь стремятся искупить в мечети свои грехи"6.

Постепенно ислам активизировался и в сельской местности. Например, в одном из крупных селений Баксанского района к 1998 году было три мечети. Причем для одной из них реконструировали Дом культуры. Постройка советского образца оказалась весьма удобной для размещения мужского и женского молитвенных залов на 400 и 100 мест, а также медресе на 50 учащихся. В здании мечети, имеющем центральное отопление, систему горячего и холодного водоснабжения, установили новейшую южнокорейскую радиоаппаратуру стоимостью 12 млн. рублей. В освящении мечети участвовало более тысячи человек. В их числе заместитель муфтия КБР Ш. Чочаев, проректор Исламского института З. Таов, имам местного джамаата С. Шакиров, начальник строительных работ М. Нагоев7.

В конце 90-х годов в республике ожидалось увеличение числа мусульманских священнослужителей. Это должно было произойти за счет возвращения на родину молодых людей, получивших религиозное образование в странах ближнего и дальнего зарубежья. Однако надежды мусульман Кабардино-Балкарии полностью не оправдались. Помощь Саудовской Аравии российским мусульманам постепенно сокращалась, что во многом объяснялось разочарованием саудовских проповедников в осуществляемой ими миссии. На конференции по исламу, которая состоялась осенью 1996 года в Эр-Рияде, представители Саудовской Аравии сообщили, что средства, выделяемые ими для реставрации мечетей и организации мусульманских школ, зачастую расхищались (в более мягкой форме это было выражено как "не всегда расходовались по назначению")8.

Несмотря на то что правительство этой страны сократило расходы на поддержку мусульман России, частные благотворительные фонды некоторых арабских стран по-прежнему продолжают тесно сотрудничать с российскими единоверцами. Так, на начало 1999 года в Министерстве юстиции Российской Федерации было зарегистрировано семь исламских международных организаций9. Основная их деятельность — просветительство среди мусульман России и оказание им гуманитарной помощи. Но можно предположить, что реальное число таких организаций гораздо больше, причем некоторые из них выступают не как религиозные, а как общественные структуры. Возможно, некоторые из них связаны со спецслужбами зарубежных (и не только арабских) государств. Не исключено, что на Северном Кавказе отрабатывают различные сценарии, в том числе и предусматривающие разжигание противоречий среди самих мусульман.

Обратная сторона кабардино-балкарского ислама

В последние годы стало трудно скрывать противоречия, существующие среди мусульман Кабардино-Балкарии. 11 августа 2000 года председатель ДУМ КБР Шафик Пшихачев в передаче "Голос ислама", выходящей на республиканском радио, заявил, что в республике есть подпольные группировки, "готовые взять в руки оружие и ввергнуть население в хаос и кровопролитие ради привнесения в мусульманскую религию элементов ваххабизма"10.

В средствах массовой информации и заключениях специалистов немало говорилось о том, что использование формулировки "ваххабизм" на Северном Кавказе зачастую становится лишь предлогом для расправы с конкурентами во внутренней борьбе. Предложенный в ноябре 2000 года Народным собранием Дагестана законопроект о внесении поправок к закону РФ "О свободе совести", в частности поправка к статье 14 "О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности", не получил одобрения в Комитете Госдумы по делам общественных и религиозных организаций. Эксперты Комитета обратили внимание на то, что сам по себе ваххабизм — составная часть исламской общественной мысли и его запрет может вызвать непонимание мусульманской общественности в России и во всем мусульманском мире.

Аналогичное заявление в августе 2001 года сделал и Совет муфтиев России11. В заявлении подчеркивалось: практика применения в Дагестане закона "О запрете ваххабизма" показала, что именно по данному закону в республике не осужден ни один преступник. Одновременно выражалось опасение по поводу возможности поспешного принятия закона "О запрете ваххабизма", поскольку это обозначало бы борьбу с одним из течений в исламе. Совет муфтиев предложил выработать некий государственный документ (например, федеральный закон), в котором бы давались признаки псевдорелигиозного экстремизма вообще и ваххабизма в частности и, уже исходя из этого, определять методы борьбы с ним.

Следует отметить, что порой позиция духовных лидеров по той или иной проблеме меняется кардинальным образом. Годом ранее на заседании Совета муфтиев России (30 июня 2000 г.) было признано, что ваххабизм в России существует и с ним необходимо бороться. Были определены и его основные признаки: "Верующий не признает четыре основные юридически-правовые школы суннизма; не признает шиизм, как направление в исламе; наделяет себя правом объявлять любого инакомыслящего кяфиром (неверным); наделяет себя правом лишать неверного всего, вплоть до жизни"12.

В 2001 году отношение мусульманского духовенства Кабардино-Балкарии к ваххабизму было уже четко выраженным: "Ваххабизм — это отрицание народных обычаев"13. Более того, муфтий Шафик Пшихачев твердо уверен, что "в республике есть воинствующий ваххабизм". По его мнению, ваххабитское движение в Кабардино-Балкарии начало зарождаться в середине 90-х, и, скорее всего, оно связано с общекавказскими проблемами, в том числе с войной в Абхазии и Чечне. Уже в 1996 году, по словам муфтия, А. Каздохов, провозгласивший себя эмиром Кабардино-Балкарии, заявил, что сумеет собрать до 600 вооруженных мусульман, которые могут создать в республике определенные проблемы. "Именно тогда, на мой взгляд, — говорит Ш. Пшихачев, — идея свержения действующей власти и провозглашения на территории КБР исламской республики была впервые озвучена"14. Муфтий высказал предположение, что с этого момента в республике начали тайно формировать структуры новой формы правления, избирали эмиров городов и сел. По заявлению министра внутренних дел КБР генерал-лейтенанта Хачима Шогенова, в начале 2001 года в Кабардино-Балкарии насчитывалось более 300 активных приверженцев ислама15. Более точную цифру привел прокурор г. Нальчика Анатолий Тхагапсоев: в ноябре 2000 года он сообщил, что на учете в правоохранительных органах республики состоят 382 сторонника "нового" ислама, из них 167 чел. проживают в Нальчике16. По официальным данным, до 60 человек из КБР изучали ислам в Чечне. Половина из них прошла "курс наук" в учебно-диверсионных лагерях под Сержень-Юртом и в Ачхой-Мартане, воевала в составе чеченских групп против подразделений Российской армии17. По сведениям правоохранительных органов КБР, в период второй чеченской кампании в отряде полевого командира Хаттаба действовало "кабардинское отделение" под руководством некоего Абульджабара. В феврале 2001 года стало известно, что под этим именем на территории Чечни воевал лидер преступной группировки Терского района КБР, ранее трижды судимый Аслан Жанказиев18.

В республике существует мнение о том, что "антиваххабитская кампания" здесь была развернута слишком поздно: "Незнание силовыми ведомствами... тонкостей предмета спора, отсутствие должной нормативно-правовой базы в борьбе с этим явлением дают возможность неплохо подготовленным "радикалистам" открыто, используя абсолютно легальные методы, переигрывать своих оппонентов"19. А оппоненты официальной политике руководства и ДУМ Кабардино-Балкарии находятся не только в этой, но и в других северокавказских республиках. В первую очередь, конечно, в соседней Чечне. В мае 2001 года представители чеченского интернет-сайта "Кавказ-центр" заявили, что в Кабардино-Балкарии "идет полномасштабное преследование людей по религиозному принципу, но почему-то только людей, исповедующих ислам", назвав это провокацией, "которая имеет своей целью подавить последние очаги оппозиционности и инакомыслия в республике". Оппоненты официального мусульманского духовенства в самой республике считают, что причина возникновения экстремистских течений кроется в политико-экономической ситуации в КБР, "где в силу изменения формы собственности 85—90% населения давно находится за чертой бедности"20. И в первую очередь духовная болезнь общества привела к моральной и нравственной деградации всех его слоев, в том числе молодежи.

О серьезных проблемах среди молодежи говорят и в Комиссии по делам несовершеннолетних администрации г. Нальчика. Основные из них: рост алкоголизма, наркомании и проституции. Более 300 молодых людей из Нальчика, до 70% которых подростки, состоят на особом учете. Многие из них употребляют алкоголь и наркотики. В результате роста неблагополучных семей, социальных и психологических проблем все больше молодежи приходит в джамааты (общины), созданные в противовес официально существующим управленческим структурам мусульман. По некоторым данным, такие джамааты работают уже в 49 регионах Российской Федерации21. Возрастной ценз их активных участников в Кабардино-Балкарии — от 14 до 25 лет. В существующих при джамаатах школах они постигают основы ислама. Сотрудники органов внутренних дел констатируют случаи "когда юноши, посещавшие эти будто бы школы, попадали в Чечню, где оказывались на передовой в качестве пушечного мяса"22. Конечно, молодые люди стремятся в Чечню не только для обучения исламу или поддержки единоверцев, но и чтобы элементарно подзаработать. Типичный пример: вернувшийся из армии Гаджиев длительное время не мог найти работы. Отчаявшийся молодой человек стал посещать мечеть, где познакомился с вербовщиками из Чечни. Однажды, вернувшись домой поздно вечером, он сказал матери о том, что уезжает на заработки: "Обещали платить по 100 баксов в месяц". А через несколько недель начались события в Дагестане, и мать поняла, куда на заработки уехал ее сын23.

Во многих случаях процессы, происходящие в Кабардино-Балкарии, можно было прогнозировать еще несколько лет назад. Как мы уже отмечали, в начале 90-х официальное духовенство запретило похороны умерших сектантов на мусульманских кладбищах, рядом с родными и близкими. А спустя несколько лет (1999 г.) молодые мусульмане стали избивать членов организации "Свидетели Иеговы", проповедующих свое учение на территории санатория "Терек". И если в первом случае руководство республики выразило солидарность с официальным духовенством, опубликовав призывы ДУМ КБР в республиканской газете, то в отношении молодых неофитов та же газета распространила заявление о "неприятии сторонниками "нового" ислама других религий", назвав их "сторонниками экстремистского течения"24.

Так или иначе, но в обществе (даже самом благополучном) всегда были и будут недовольные. Правительства северокавказских республик дали своим гражданам возможность почувствовать вкус свободы в вопросах вероисповедания, а затем испугались "джинна", выпущенного ими же. Однако попытки вернуть все в прежнее состояние или удержать процесс в определенных границах пока не принесли желаемых результатов. Листовки с воззваниями к молодым мусульманам республики сегодня все чаще распространяют в школах Нальчика и других городов Кабардино-Балкарии. Учащиеся вывешивают свои обращения на школьных стендах и упрямо возвращают на свои места даже сорванные учителями объявления (так произошло в конце 2000 г. в средней школе № 1 г. Нальчика)25. Продолжается рост числа незарегистрированных в Министерстве юстиции КБР религиозных общин и мечетей.

При наличии уже назревшей проблемы, казалось бы, необходимо решать ее на юридической основе. Однако шаткость законодательной системы, начиная с федерального уровня, приводит к тому, что, например, только за 2000 год парламент КБР принял 47 законов, а столь болезненно вставшая перед республикой проблема угрозы экстремизма так и не решена. Происходит серьезная путаница в понятиях "терроризм", "экстремизм", "наемничество", "ваххабизм", которые отождествляются с исламом в целом. Порою даже представители властных структур не знают, как себя вести в сложившейся ситуации. Характерно высказывание по этому поводу А. Тхагапсоева: "Парадокс, но на сегодня к уголовной ответственности за участие в организациях религиозно-экстремистского толка в КБР и ее столице не привлечен ни один человек. Ряд ярых приверженцев ваххабизма осужден, но не за религиозные убеждения, а за совершение уголовных преступлений"26.

Два с половиной года назад муфтий республики Ш. Пшихачев, посетивший колонии общего и строго режима Кабардино-Балкарии, отрицал предположения, выдвинутые некоторыми СМИ, что "ваххабизм проник в исправительные колонии, а молельные дома попали под влияние осужденных из Чечни и Ингушетии"27. Муфтий заявил, что среди осужденных он встретил не сторонников ваххабихзма, а лишь верующих, проявляющих большой интерес к углубленному изучению ислама и нуждающихся в помощи по толкованию Корана28. Через относительно небольшой промежуток времени мнение Ш. Пшихачева о процессах в кабардино-балкарском исламе изменилось коренным образом. Призывая всех имамов, входящих в состав ДУМ КБР, на борьбу с ваххабизмом, муфтий подчеркнул, что "одними общественными мероприятиями беду побороть невозможно", поскольку "ваххабизм — это военно-политическая структура, финансируемая извне... вокруг которой выстраиваются различные хитроумные сплетения..."29.

В любом случае, ислам в республике постепенно и по разным причинам преобразуется не просто в "легитимную религию", но и в составную часть всех сторон общественной жизни. Причем ситуация становится все более неподконтрольной и нерегулируемой. Сказывается отсутствие в стране подготовленных специалистов-кавказоведов, не определена политика по отношению к исламу в целом и к Северокавказскому исламу в частности.

Республика Северная Осетия-Алания: долгий путь к исламу

Ислам в Осетии — проблема малоизученная, обычно об осетинах говорится как о традиционно православном народе Северного Кавказа. Но уже в XIX веке российские власти, обеспокоенные усиливавшимся, распространявшимся из Кабарды влиянием ислама на осетин, создали в Дигорском ущелье два конфессиональных анклава. В 1852 году мусульмане Дигории были сгруппированы вокруг селения Вольно-Магометановское, а христиане — Вольно-Христиановское30. Таким образом осуществлялась локальная изоляция ислама, процесс его распространения становился подконтрольным и управляемым. Однако со стороны царских властей не было давления на мусульман в вопросах отправления ими религиозных обрядов. За тридцать лет в Вольно-Магометановском построили четыре мечети, при мечетях открыли школы для обучения верующих правилам отправления обрядов и чтения Корана. Для продолжения богословского образования зажиточные мусульмане могли выезжать в арабские страны или Турцию. В начале ХХ века разрешение на регистрацию своих общин получили и представители других мусульманских народов (азербайджанцы, кумыки), проживавших во Владикавказе. Всего в 1901 году в Северной Осетии существовало 26 мечетей, а в 1910 их численность увеличилась до 3531.

По данным муфтия РСО-Алания Дзанхота-Хаджи Хекилаева, к 1917 году мусульманская община Северной Осетии была довольно многочисленной (до 40% от общего числа верующих). В советский период процент населения, исповедующего ислам, значительно сократился (до 5%)32. Приводятся и другие цифры: свыше 100 тыс. осетин относит к мусульманскому вероисповеданию российский исламовед А. Малашенко33, что составляет более 30% от общей численности осетин, проживающих в республике. Заместитель муфтия РСО-Алания Марат Тавказахов считает, что в Осетии насчитывается до 40% мусульман34.

При всей противоречивости этих данных нельзя не отметить, что, по сведениям Министерства юстиции РФ, на 1 января 1997 года в республике было зарегистрировано 17 мусульманских общин, то есть их количество превышало численность общин, зарегистрированных на тот же период, например, в Ингушетии (6) или в Адыгее (14)35.

Осетинская мусульманская община

В советский период исламизация Осетии была приостановлена. В 20—30-х годах многие мечети в Осетии, в том числе и в Вольно-Магометановском разрушили. В этом населенном пункте частично уцелело лишь одно здание мечети, в котором поместили заготовительную контору. Само Вольно-Магометановское укрупнили, включив в его состав три колхоза, в них открыли 25 дневных и вечерних школ-ликбезов. При этом власти допускали оскорбление чувств верующих, нападкам подвергались муллы и хаджи. Среди населения распространялся лозунг "Или школа, или мечеть"36. В 1929-м, 1934—1935 годах по Осетии прокатилась волна раскулачивания. Многих мусульман Дигории насильственно переселяли в другие республики. В 1936 году, в соответствии с новым административным делением, был образован Ирафский район, селение Вольно-Магометановское получило название Чикола. Нынешний муфтий Д. Хекилаев вспоминает, что его с родителями переселили в Томскую область, где осетины проживали в бараках по соседству с ингушскими семьями, совершающими даже в столь сложных бытовых условиях предписания ислама.

В начале ХХ века во многих горных селах Осетии жили мусульмане. Но в 60-е годы началось переселение семей из горных районов на равнину. Сегодня некогда богатые горные селения стоят заброшенными, в некоторых из них осталось по пять-семь семей. Правительство республики вновь обратило свое внимание на эти районы. Разрабатывается программа "Горы Осетии". Выходцам из горных сел вновь предлагают вернуться в родные места. Для восстановления разрушенных домов им выдают денежную компенсацию. Кое-кто возвращается, при этом, конечно, сохраняя городские квартиры. Но часть отпущенных средств, как сказали автору этих строк в Ирафском районе, просто расхищается.

В начале 90-х годов мусульмане восстановили мечеть в Чиколе. Однако строительство минаретов из-за отсутствия финансирования было приостановлено. Кроме проблем строительства, больным вопросом в республике остается подготовка молодых мусульманских проповедников. Обучение детей Корану, истории ислама, арабской письменности сегодня осуществляется лишь на дому. Поэтому молодежь стремится выехать для обучения исламу в Иран или другие мусульманские страны.

Несколько раз в Ирафском районе организовывали краткосрочные курсы по изучению основ ислама. В августе 1997 года в течение недели проходили сборы Молодежного исламского центра республики. На территории бывшего пионерского лагеря "Ираф" собрались молодые мусульмане (от школьников младших классов до студентов вузов) из Ирафского, Кировского, Правобережного районов и г. Владикавказа. Обучение проходило фактически в полевых условиях. Было создано три группы, от начальной подготовки — "вхождение в ислам" до наиболее "продвинутых" — знающих основы арабского языка и умеющих читать Коран. Преподавали на этих курсах представители исламского духовенства Северной Осетии, сотрудники организации "Исламский конгресс России". С молодежью обсуждался вопрос о перспективах дальнейшей подготовки в мусульманских странах Ближнего и Среднего Востока. Чтобы услышать проповедь, получить ответы на те или иные жизненно важные вопросы, по вечерам в лагерь приезжали верующие из соседних сел.

В 1996 году 20 мусульман из Северной Осетии направили на учебу в Казанское высшее мусульманское медресе. Некоторые исследователи считают это следствием того, что мусульмане Татарстана, как и мусульмане Осетии, — последователи ханафитской правовой школы. Однако практика показывает, что молодежь из Северной Осетии для обучения основам ислама выезжает и в те регионы, в которых распространены другие правовые школы. В настоящее время исламское право в Северной Осетии используется в редких случаях, поэтому проводить градацию относительно принадлежности к тому или иному мазхабу пока преждевременно.

Неосетинские общины мусульман Северной Осетии

В республике действуют религиозные общины и других мусульманских народов: кумыкская, татарская, азербайджанская, ингушская, турок-месхетинцев. Ислам исповедуют чеченцы, представители Дагестана, проживающие в Северной Осетии. Весьма многочисленны неосетинские мусульманские общины Моздокского района: при общей численности населения 71,5 тыс. чел. здесь проживает 9 тыс. кумыков, 3 тыс. турок-месхетинцев, до 1,5 тысяч ингушей37.

По данным на 1989 год, мусульманские народы Северной Осетии (без мусульман-осетин) составляли около 8% общей численности населения38. Однако осетино-ингушский конфликт 1992 года привел к изменению этнической карты республики. Если на 1989 год в Северной Осетии насчитывалось свыше 5% ингушей, то после 1992 года большинство из них оказалось за ее пределами. Но общее количество мусульманского населения выросло — за счет беженцев (турок-месхетинцев) из республик Средней Азии. Ислам у этих народов в большей степени отождествляется с традиционной национальной культурой. Известны немногочисленные случаи принятия ислама русскими, грузинами и корейцами.

В республике также созданы национальные общества: кумыкское "Намус", азербайджанское "Азери" и татарский национально-культурный центр им. Г. Тукая. В период создания национальных объединений фактически сразу оговаривалось, что рассеянные по республике представители различных народностей должны иметь возможность собираться вместе. И не только на религиозной основе, но и в целях установления связей с родственными по крови людьми, которых судьба разбросала по всей России. Правительство Осетии поддержало создаваемые общины. Например, в период правления республикой А. Галазова из президентского фонда каждой общине выделили по 500 тыс. рублей39.

Большинство представителей неосетинских мусульманских структур — приверженцы суннизма (ханафитский мазхаб); к шиитской ветви принадлежит часть азербайджанцев. Некоторые верующие ингуши и кумыки входят в суфийские тарикаты. Следует отметить, что и в советское время суфизм был распространен среди ингушей в ряде селений Пригородного района. Представители суфийских братств Кунта-Хаджи и Дейни-Арсан проживали в населенных пунктах Тарское, Чермен, Куртат, Октябрьское, Дачное и некоторых другие. Мюридско-дервишские общины существовали без регистрации, не имели своих молитвенных зданий. Для отправления ритуалов суфии собирались на квартирах и в домах единоверцев40. "Подпольно" проводили суды представители старейшин "мехка-кхел" и адатско-шариатские суды "кхел", которые решали семейно-бытовые вопросы. Немногие приверженцы Кунта-Хаджи собирались на квартирах для исполнения "громкого зикра", совершали паломничество к могиле матери шейха Кунта-Хаджи в селение Первомайское Веденского района тогда еще Чечено-Ингушской АССР41. Не исключено, что суфийская традиция в республике сохраняется и в настоящее время.

Если консолидация мусульман в районах республики значительно выражена по национальному признаку, то общину мусульман Владикавказа в большей степени можно назвать общиной смешанного типа. Мусульмане этой многонациональной общины собираются в суннитской мечети, расположенной в центре города. Призыв на молитву, раздающийся с минаретов мечети, сегодня стал неотъемлемым атрибутом их жизни. В городе есть еще и шиитская мечеть, но в ней в советское время размещался планетарий, а в середине 90-х годов в этом здании открыли центральный офис религиозного общества "Сознание Кришны".

Суннитская мечеть была построена более ста лет тому назад. Ее возводили мусульмане-кумыки и казанские татары на средства мецената из азербайджанской общины Владикавказа купца Муртазы Мухтарова. Строительство завершили в 1909 году, и в июне того же года собрание мусульман-суннитов приняло решение "выразить строителю мечети в г. Владикавказе бакинскому купцу Муртаза-ага Мухтарову от имени всех мусульман г. Владикавказа искреннюю свою благодарность и назвать мечеть эту "Джума-мечеть Мухтарова"...42. В середине 90-х представители татарской общины пытались доказать, что эта мечеть исключительно татарская. Однако исторические факты опровергают такое предположение.

Имам владикавказской мечети Сулейман Мамиев (по профессии врач-хирург) рассказал о проблемах городской общины. В 70-е годы мечеть отреставрировали ленинградские специалисты, а в середине 90-х ее передали в пользование Духовного управления мусульман республики. И сегодня для сохранения уникального здания требуется капитальный ремонт (а, возможно, и очень сложная реставрация). Положение усугубилось, после того как в 1996 году неизвестные попытались взорвать мечеть. В ее стене образовался проем, пострадали купол и росписи. Кстати, мусульмане неоднократно высказывали предположение, что те же люди могут повторить содеянное. Вскоре после взрыва по просьбе мусульман Владикавказа и в соответствии с указом президента республики этот охраняемый государством памятник архитектуры был передан в пользование (но не в собственность) прихода Духовного управления мусульман Северной Осетии-Алания.

Духовное управление обязывалось восстановить разрушенную стену, провести все необходимые ремонтно-реставрационные работы. Но средств на это ДУМ Осетии не выделили. Зарубежные спонсоры также не спешили с помощью, поскольку мечеть находится на балансе государства. Министерство культуры, как считают мусульмане, "молча самоустранилось". И лишь в январе 2001 года экспертная комиссия министерства детально обследовала мечеть. Муфтий Дзанхот-Хаджи Хекилаев, понимая, что община самостоятельно не в состоянии ее отреставрировать, предложил вновь передать здание Министерству культуры. Муфтия никто из членов управления не поддержал, хотя никто и не предложил какой-либо другой вариант сохранения мечети.

В общине считают, что власти республики негласно запретили мусульманское образование при мечетях. А это приводит к подпольному обучению молодежи у ближайших соседей (в Ингушетии и в Чечне), где продолжается радикализация ислама. В некоторой степени можно говорить и о расколе внутри мусульманской уммы: прошедшие в соседних республиках религиозную подготовку молодые люди порой открыто выступают против духовных настоятелей старшего поколения. Таким образом начинает размываться система традиций и обычаев, характерная для народов Северного Кавказа.

Существует ли угроза радикализации ислама в Северной Осетии?

Многие из интервьюируемых в 2000—2001 годах мусульман рассказывали автору этих строк, что руководство РСО-Алания, обеспокоенное событиями в Чечне и Ингушетии, фактически склонилось к мнению: источник экстремизма кроется в исламе. Заместитель муфтия Северной Осетии М. Тавказахов подчеркнул, что все просьбы Муфтията республики и Совета муфтиев России о выделении хотя бы небольшого помещения для размещения Духовного управления мусульман Осетии во Владикавказе не рассматриваются. "Мы не можем не думать, что к нам относятся очень плохо", — подчеркнул М. Тавказахов43.

Представители Духовного управления мусульман республики нередко выезжают в составе миротворческих групп в Ингушетию, Дагестан, Чечню. Духовные деятели считают своим долгом рассказывать в проповедях об истинном значении ислама — религии мира и благоденствия для всех людей. В то же время муфтий Дзанхот-Хаджи Хекилаев выражает уверенность, что "подпольное" обучение молодежи исламу в Иране или других мусульманских странах, как правило, себя не оправдывает. Отсутствие базы для подготовки собственного духовенства зачастую становится причиной проникновения в высокогорные села экстремистски настроенных проповедников из других регионов Северного Кавказа.

ДУМ РСО-Алания выступило с инициативой широкого разъяснения среди мусульман республики основ исламского вероучения, традиций и обрядов. В связи с тем, что уже несколько поколений коренных жителей Северной Осетии выросли в отрыве от религии своих предков, многие люди, обращаясь к исламу, далеко не всегда способны самостоятельно разобраться в его сущности, познать смысл обрядов, молитв, обычаев и праздников. Помочь им могла бы серия книг об исламе, в том числе и на осетинском языке. Однако, к большому сожалению, как отмечает Д. Хекилаев, далеко не все авторы подобного рода книг обладают достаточными знаниями в данной области, вследствие чего они нередко грубо искажают суть исламского вероучения и традиций, а также допускают непростительные неточности в переводах и изложениях священных текстов Корана и Сунны44.

По свидетельству духовных лидеров, сейчас среди мусульман Северной Осетии образовалась довольно многочисленная прослойка радикалов, называющих себя салафитами, то есть "идущими праведным путем". Их взгляды на ислам подчинены идее очищения общества от "ереси неверных". Богатые зарубежные спонсоры не нашли в республике поддержки, однако обнаружили много сочувствующих. Некоторых из них посвятили в сан "почетных духовных последователей Муххаммада", причем эту процедуру благословил египетский аграрий и богослов аль-Лабан. Его пригласили как руководителя фонда "Замзам", который позже стал известен своими щедрыми денежными вливаниями в российский салафизм.

По мнению старейшин североосетинского исламского духовенства, сегодняшние вспышки джихада, спровоцированные на Кавказе издалека, наглядно показывают, что "нам с ними не по пути: чужеземцев вовсе не интересует российская жизнь с точки зрения сохранения в ней позиций ислама — вполне демократичного источника духовной пищи и не имеющего ничего общего с жестокостью диктатуры и с вооруженным захватом власти". Как считает официальное мусульманское духовенство, симпатии к салафизму или "ваххабизму" в России могут быть сегодня только куплены, а добровольно и бескорыстно вместить засланные Востоком "заветы" способны лишь души, по-настоящему одержимые комплексом неполноценных мусульман45.

В то же время при ближайшем рассмотрении оказывается, что и христианство, и ислам в Северной Осетии динамично вплетаются в систему народных верований, дополняя ее. В последние три-четыре года особенно усилилось обращение к домонотеистической традиции. Повсеместно восстанавливают разрушенные святилища (Реком, Дзивгиш и др.), пытаются возродить забытые ритуалы, древние моления проводят в рамках общереспубликанских или общерайонных праздников (например, день Св. Хетага, праздник Задалесская Нана).

Ислам вынужден либо примириться с таким напором и стать по сути лишь частью синкретической системы верований, либо должен отстаивать право на свою самобытность, причем под угрозой незамедлительно получить ярлык "ваххабизма", "мусульманского терроризма" и пр.

В январе 2000 года — июне 2001 года автору этих строк удалось побывать в некоторых мусульманских районах республики. В администрации Ирафского района мне рассказали, что верующим сейчас уделяют гораздо больше внимания, чем это было лет десять назад. В ряде сел республики открыты новые мечети, разрабатывается проект постройки еще одной мечети в Чиколе. И в то же время многие мусульмане (как и православные христиане) продолжают сохранять веру в древние домонотеистические божества, языческие праздники возрождают на республиканском уровне. Но зачастую древний обряд искажают, искусственно подгоняют под современные реалии. Весьма показательную характеристику этому дает муфтий республики Д. Хекилаев: "...наши похоронный и поминальный обряды... [превратились в] "похоронные торжества", которые сопровождаются массовым распитием спиртных напитков, где стар и млад, и отец и сын сидят за одним столом и пьют почти до пьянства... Абсолютное большинство граждан, среди которых и молодежь, не принимает участие в похоронах, не сопровождают погребальный обряд до кладбища, а сразу устремляются к столам, не соблюдая при этом даже традиции предков. Будучи уже навеселе, младшие за столом предлагают тосты старшим, а тамада, забывая обо всем, заказывает особые мясные блюда. Таким образом "Нартское застолье" длится часами... Многие из молодежи в плену алкоголизма и наркомании, многие из них уже покалечены..."46. Такая ситуация нередко приводит к тому, что молодые люди из немусульманских семей пытаются искать духовную опору в исламе. Но опять-таки, отказываясь следовать путем домонотеистической традиции, они (в силу излишней категоричности) приходят к тем же радикалам из мусульманской среды.

И все же можно говорить о том, что ислам у осетин не приобрел политической окраски, не перешел в стадию радикализации. Этому способствовали многие факторы. В первую очередь — историческая обусловленность. Ислам в Осетии распространялся в первую очередь под давлением более сильного кабардинского этноса. Не было также и большой вовлеченности осетин в борьбу против русских во время кавказских войн XVIII—XIX веков. Пропаганда ислама пока носит умеренный характер, проникающих в последние годы на территорию Северной Осетии салафитских проповедников выдворяют из республики. Сами мусульмане участвуют в акциях типа "Ислам без оружия"; многие выступают против политизации ислама, в связи с тем что находятся в окружении "воинственных мусульманских народов". Серьезный повод к такому отношению дали события в Чечне и Дагестане, а также осетинско-ингушский конфликт.

В целом же и Кабардино-Балкария, и Осетия не могут оставаться в стороне от процесса возрождения ислама на Северном Кавказе, который приобретает все более интенсивную окраску. Этому способствуют общее усиление позиций ислама на территории Российской Федерации; контакты народов региона со значительной по своей численности диаспорой за рубежом (в основном в мусульманских странах); возвращение более исламизированных мухаджиров в родные места. Российско-чеченское противостояние играет роль катализатора в развитии процесса исламизации, поскольку возникает солидарность единоверцев и территориально близких народов.

События на Северном Кавказе показывают, что определенную опасность представляют попытки некоторых некомпетентных государственных чиновников играть на внутренних противоречиях в мусульманских общинах. Это может спровоцировать негативные явления, вывести ситуацию из-под контроля. По-видимому, правительству Российской Федерации необходимо больше внимания уделять подготовке грамотных специалистов-кавказоведов, глубже изучать проблемы культурного развития с индивидуальным подходом к конкретно взятым народностям. На Северном Кавказе сохранилось много хороших традиций, в том числе и мусульманских, которые с большим успехом можно использовать в культурной политике России.


1 См.: Попов К.П. Священная роща Хетага. Владикавказ, 1995. С. 34.

2 См.: Город Моздок. Исторический очерк. Владикавказ, 1995. С. 14.

3 См.: Тменов В.Х. Осетинское язычество в системе средневековых религиозных верований народов Северного Кавказа // Проблемы этнографии осетин. Вып. 2. Владикавказ, 1992. С. 188—189.

4 Емельянова Н. Кабардино-Балкария // Вестник границы России, 1994, № 11.

5 См.: Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

6 Трибуна ислама, сентябрь 1998, № 9 (46).

7 См.: Там же.

8 Бибикова О.П. Ваххабизм в СНГ. В кн.: Ислам и политика. Взаимодействие ислама и политики в странах Ближнего и Среднего Востока, на Кавказе и в Центральной Азии. М., 2001. С. 90.

9 См.: Ахмадуллин В., Мельков С. Государственно-исламские отношения в России: история, теория, механизмы, военно-политические аспекты. М., 2000. С. 49.

10 Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

11 См.: Позиция Совета муфтиев России по вопросу ваххабизма. От 2 августа 2001 г. Архив автора.

12 Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512). С. 4.

13 Ваххабизм — это отрицание народных обычаев. Ответ муфтия КБР Шафика Пшихачева на заявление представителей "мусульманских джамагатов" // Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

14 Там же.

15 См.: Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

16 См.: Кабардино-Балкарская правда, 1 ноября 2000.

17 См.: Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

18 См.: Там же.

19 Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

20 Там же.

21 См.: Комсомольская правда, 18 октября 2000.

22 Кабардино-Балкарская правда, 1 ноября 2000.

23 Северный Кавказ, февраль 2001, № 6 (512).

24 Кабардино-Балкарская правда, 1 ноября 2000.

25 См.: Там же.

26 Кабардино-Балкарская правда, 1 ноября 2000.

27 Газета Юга, 1999, № 6.

28 См.: Общекавказская газета, 17 февраля 1999, № 22.

29 Кабардино-Балкарская правда, 1 ноября 2000.

30 См.: Малиев Н.Д., Батыров У.А., Цориев Р.И. и др. История Чиколы. Владикавказ, 1993. С. 11.

31 См.: Терский календарь на 1901 г. Издание Терского областного статистического комитета. Выпуск 10. Владикавказ, 1900; Терский календарь на 1910 г. Издательство Терского областного статистического комитета. Выпуск 19. Владикавказ, 1910.

32 Запись беседы с муфтием РСО-Алания Д. Хекилаевым от 18 июля 2001 г. Архив автора.

33 См.: Малашенко А. Исламские ориентиры Северного Кавказа. М., 2001. С. 7.

34 Запись беседы с заместителем муфтия РСО-Алания М. Тавказаховым от 14 июля 2001 г. Архив автора.

35 Данные предоставлены начальником отдела по регистрации религиозных организаций Министерства юстиции РФ А. Кудрявцевым в декабре 1997 года.

36 История Чиколы. С. 74, 173.

37 См.: Город Моздок. С. 251.

38 См.: Знамя ислама, 1996, № 2 (4).

39 Мы — осетинские татары. Интервью председателя татарского национально-культурного центра Ирфана Якубова журналу "Идел". Материал любезно предоставлен автору муфтием РСО-Алания Дзанхотом-Хаджи Хекилаевым.

40 См.: Габаков Х. Религия служит национализму // Социалистическая Осетия, 2 марта 1974.

41 См.: Тедеев Г. Целеустремленно и наступательно // Социалистическая Осетия, 7 января 1976.

42 ЦГА РСО-А. Ф. 11, оп. 52, д. 1119, лл. 168Я—169 об.

43 Запись беседы с заместителем муфтия РСО-Алания М. Тавказаховым от 14 июля 2001 г. Архив автора.

44 НТВ.ru. Религия и общество. Понедельник, 11 сентября 2000.

45 См.: Льянов И. Следы ваххабизма // Северная Осетия, 3 декабря 1999, № 232 (23039).

46 В Осетии нет места ваххабизму. Обращение Д. Хекилаева к "поклонникам ваххабизма". Июль, 2001 г. Архив автора.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL