ПУТЬ К СТАБИЛЬНОМУ ХАОСУ

К итогам десятилетия новой независимости Грузии

Ивлиан ХАИНДРАВА


Ивлиан Хаиндрава, ведущий сотрудник Центра развития и сотрудничества — Центра плюрализма (Грузия)


200 лет тому назад, 12 сентября 1801 года, российский самодержец Александр I издал манифест, которым утвердил решение своего отца и предшественника об упразднении Грузинского царства и включил его в состав своей империи. Таким образом, на долгие 190 лет Грузия лишилась своей государственности (за исключением трехлетнего периода, когда на развалинах царской России в 1918 году возникла Грузинская Демократическая Республика, в 1921-м захваченная большевиками). Первый год нового тысячелетия знаменует собой десятую годовщину новой независимости Грузии. Точкой отсчета ее создания некоторые считают весну 1991-го: девятого апреля, опираясь на однозначные итоги проведенного 31 марта общенационального референдума, Верховный Совет Грузинской ССР принял Акт о восстановлении государственной независимости. Другие настаивают на том, что она образована в декабре 1991-го, когда в Беловежской пуще Советский Союз "распустили" окончательно и бесповоротно. Так или иначе, но Грузия де-юре признана международным сообществом в границах по состоянию на 21 декабря 1991 года и именно в таком "облике" впоследствии была принята в ООН, Совет Европы и в другие международные организации. Сегодня на территории в 70 тысяч квадратных километров, с населением приблизительно 4,5 млн. человек (более точные данные о численности жителей республики могут появиться лишь в следующем году, когда впервые после 1989 года состоится всеобщая перепись) вразнобой правят бал четыре формализованных властных центра.

Территориальная мозаика

Южная Осетия

Южно-Осетинская автономная область первой выделилась из системы, унаследованной с советских времен. В результате "обмена любезностями", на фоне интенсивно разгоравшегося конфликта она в одностороннем порядке объявила о своем преобразовании в независимую республику, а гамсахурдиевский Верховный Совет не нашел ничего лучшего, как декларировать упразднение этой самой автономии. Грузины с осетинами по этому поводу некоторое время повоевали, повыгоняли друг друга с насиженных мест, но в конце концов не то чтобы совсем уж замирились, но и особого желания воевать дальше не проявили. Де-факто Южная Осетия существует, она имеет свои органы власти и даже президента, но де-юре ее никто не признал, и признавать не собирается. Да и поверить в реальность ее независимости трудно — достаточно одного взгляда на географическую карту, чтобы понять, что совсем уйти из Грузии Южной Осетии "светит" лишь в том случае, если Грузия просто развалится. Вялотекущему процессу переговоров скоро исполнится 10 лет, а политико-правового решения проблемы пока не видно. Зато в общем и целом можно говорить о нормализации грузино-осетинских отношений на бытовом уровне и даже о возвращении части беженцев в родные места. Хотя порой у крестьян и той и другой национальности угоняют скот, на дорогах иногда постреливают, возникают локальные очаги "выяснения отношений", все же можно сесть в автомобиль в Тбилиси и поехать в Цхинвали (административный центр Южной Осетии) и даже вернуться оттуда целым и невредимым. Тот же самый маршрут можно проделать и в обратном направлении.

Более того, после введения Россией в декабре 2000 года дифференцированного визового режима с Грузией (для жителей Абхазии и Южной Осетии российской стороной предусмотрен так называемый "облегченный режим" пересечения государственной границы, заключающийся, как правило, в даче взятки российскому пограничнику), поток контрабандных товаров через Южную Осетию в Грузию достиг небывалых размеров. Соответствующие структуры Грузии сколь "героически", столь и безуспешно борются с этим потоком, нагревая себе на нем руки. А для осетин контрабанда из России в Грузию (и обратно) вообще основной источник доходов жителей этой непризнанной и неприкаянной республики. Так что друг без друга грузинам и осетинам не обойтись. Причем, не только южным осетинам...

Абхазия

Гораздо сложнее обстоят дела с Абхазией. Измерять и сравнивать количество пролитой крови по меньшей мере неэтично, но все же можно констатировать, что противостояние между абхазами и грузинами намного серьезнее, чем между грузинами и осетинами. За минувшие после окончания вооруженных действий восемь лет ощутимых подвижек в урегулировании грузино-абхазских отношений не наблюдается. Грузия потеряла контроль и юрисдикцию над значительной и стратегически важной частью территории государства; огромная армия насильственно перемещенных лиц еще более осложняет и без того тяжелую экономическую и социальную ситуацию в стране, усугубляет негативный эмоциональный фон. Сотни тысяч людей остались без крыши над головой, без стабильного заработка, грубо попраны их основные права. Изгнанники, многократно обманутые и теряющие надежду люди, превращаются в маргиналов.

Абхазии, несмотря на достигнутый при помощи внешних сил военный успех, тоже приходится совсем не сладко. Ее экономическое и социальное положение сегодня еще хуже, чем у остальной Грузии. Самопровозглашенную независимость и результаты выборов, проведенных без участия большинства населения, не признал никто, ибо они противоречат международной практике. Не только колонизация всей территории Абхазии, но и административный или военный контроль над ней выходит за пределы реальных возможностей абхазов; экономика полностью разрушена; из-за элементарной нехватки рабочих рук невозделанными остаются цитрусовые плантации и виноградники; процветавший в советские времена туристический бизнес не имеет перспективы — нет гарантий безопасности. Грузинское партизанское движение, разборки среди конкурирующих группировок внутри самой Абхазии усугубляют у оставшегося населения чувство незащищенности и всеобъемлющую неуверенность в завтрашнем дне.

Основное препятствие на пути к урегулированию грузино-абхазских отношений — доселе непреодолимое противоречие между сторонами в подходах к двум важнейшим аспектам проблемы. По мнению руководства Грузии, в первую очередь должны быть созданы условия для безопасного возвращения беженцев и насильственно перемещенных лиц. И лишь после того, как этот процесс примет необратимый характер, появится возможность решить вопрос о статусе Абхазии. Обоснована эта позиция тем, что самую многочисленную группу населения нельзя лишать права участвовать в определении собственной судьбы. Официальный Тбилиси видит решение в предоставлении Абхазии статуса субъекта федерации с широчайшими полномочиями, известными (или даже доселе неизвестными) в мировой практике федерализма.

Абхазские же власти формально требуют, чтобы был определен политико-правовой статус Абхазии (настаивая на равносубъектности Абхазии и Грузии), и лишь после этого согласны приступить к решению проблемы изгнанников. Такая позиция основывается на том, что перспектива решения проблемы статуса в приемлемых для абхазов рамках и при восстановленной (или приближенной к ней) довоенной демографической ситуации, то есть когда они были в явном меньшинстве, воспринимается ими как прямая угроза грузинского реванша. Поэтому, что бы ни говорилось вслух, ключевой для абхазов является не проблема статуса, федеративных или конфедеративных взаимоотношений, а проблема демографическая.

О грузино-абхазском конфликте уже написаны тома, на Западе появились даже узкие специалисты именно по этому разделу конфликтологии, международные наблюдатели продолжают наблюдать, ООН ежегодно принимает резолюции, а воз и ныне там. Поневоле приходит на ум сравнение с Кипром (100-процентного сходства с Абхазией, естественно, нет, ибо каждому конфликту присущи свои специфические черты). Вот уже почти треть века это государство де-факто разделено на две неравные части — "греческую" и "турецкую". Как и в случае с Абхазией, на Кипре тоже не обошлось без внешнего вмешательства. Как и в случае с Абхазией, мы имеем дело с "самопровозглашенным государством" (1983 г.) — Турецкой республикой Северного Кипра, которую никто не признал (за исключением самой Турции). Как и в случае с Абхазией, там были задействованы миротворческие силы и появилась разделительная "зеленая" линия. Как и в случае с Абхазией, международное сообщество в лице всевозможных организаций и специальных групп ищет пути решения проблемы и воссоединения Кипра в официально признанных границах. Но, несмотря на то что в "греческой" части живется материально куда лучше, чем в "турецкой", последняя отнюдь не торопится реинтегрироваться в единый Кипр. Произошло отчуждение между греческой и турецкой общинами; люди привыкли жить порознь; выросло поколение, не знающее иной практики.

Процесс отчуждения идет и между грузинами и абхазами, хотя в последние годы финансируемые международными организациями гуманитарные контакты на неправительственном уровне стали делом обыденным, а разношерстные криминальные группировки успешно занимаются контрабандой и торговлей заложниками по обе стороны разделяющей грузин и абхазов линии вдоль реки Ингури.

Аджария

За те же десять лет независимости Грузии события в Аджарии развивались по иному, весьма своеобразному сценарию. Население этой автономной республики, в подавляющем большинстве состоящее из этнических грузин, часть из которых исповедует православное христианство, а другая часть — ислам, никуда убегать от матушки Грузии не намерено. Однако с 1991 года, когда Гамсахурдиа всеми правдами и неправдами усадил в кресло правителя автономии охочего до власти и амбициозного Аслана Абашидзе, в автономии происходило то, что уместно назвать "сепаратизацией режима". Демонстративно используя откровенную благосклонность России, с одной стороны, а с другой — порой недальновидность, порой — малодушие, а порой — продажность своих партнеров-соперников в высших эшелонах власти Грузии, Абашидзе "благополучно" завершил формирование этакой феодальной вотчины, в которую никто и ни с чем не может сунуться без его высочайшего позволения. Если шеварднадзевский режим характеризуется определенной "многоукладностью", номенклатурно-мафиозные кланы свыклись с необходимостью сосуществования, а в Тбилиси даже соблюдается некое подобие политического плюрализма и свободы слова, то в Батуми налицо классический авторитаризм, где лично Аслан Ибрагимович безраздельно властвует во всех сферах государственной, общественной и экономической жизни. С поползновениями к плюрализму, гражданским свободам и конкуренции там расправились быстро и решительно, а тем, кто не вписывается в одноклановый уклад и не вносит свою лепту в создание провинциального "культика" Абашидзе, делать в Аджарии нечего. В качестве характерного штриха к образу мышления и правления Абашидзе приведем факт недавнего "избрания" его 26-летнего сына Георгия мэром города Батуми.

Не соизволив даже поставить Тбилиси в известность, Аджария приняла новую конституцию, законы об избрании главы автономии прямыми выборами (доселе Абашидзе величался председателем Верховного совета Аджарской Автономной Республики и им же избирался) и о переходе на двухпалатный парламент (до конца 2001 года в Аджарии появятся аж 10 сенаторов). Дело дошло до курьеза, ибо, когда высших руководителей в Тбилиси журналисты просили дать комментарий о соответствии новой конституции Аджарии конституции Грузии, те смущенно отводили взгляд и признавались, что не то что прочитать, но даже увидеть хотя бы издали вышеупомянутый документ им не доводилось. Наконец, Аджария, и раньше действовавшая по собственному усмотрению, последние полгода перестала перечислять какую бы то ни было толику собранных налогов и таможенных сборов в центральный бюджет, но предъявляет Тбилиси встречные финансовые претензии.

Обезопасив себя в собственной вотчине и убедившись в неспособности Шеварднадзе консолидировать власть и государство в целом, Абашидзе всерьез взялся за распространение своего непосредственного влияния и на остальную территорию Грузии. Небескорыстно выдав Шеварднадзе порядка 75% голосов "избирателей" Аджарии на позорных президентских выборах 9 апреля 2000 года, Абашидзе усилил давление на прозападную группировку в составе правящей партии Союз граждан Грузии (СГГ). В результате всего этого затея лидера этой группы Зураба Жвания учредить в стране кабинет министров и пересесть в кресло его премьера со "скамьи" председателя парламента Грузии, на которой он восседает семь лет (и уже несколько лет интенсивно деградирует на этом посту), закончилась провалом.

А в конце августа произошло событие, заставившее возмутиться даже вроде бы окончательно разучившихся возмущаться граждан Грузии. Под предлогом плановых учений войска с расположенной под Батуми российской военной базы выдвинулись к административной границе автономной республики (то есть глубоко внутрь территории Грузии), разместили вдоль нее личный состав и боевую технику и даже водрузили над своими позициями российский государственный флаг. Протест официального Тбилиси "в связи с несогласованными с грузинской стороной учениями российских военных в Аджарии" в определенной степени нейтрализовал Аслан Абашидзе. Он преспокойно заявил, что учения российских военных были согласованы с властями Батуми. Председатель парламентского Комитета по обороне и национальной безопасности Георгий Барамидзе квалифицировал это решение как "провокационное и направленное против единства страны" и призвал председателя Верховного совета Аджарии прекратить действия, направленные против интересов государства.

В целом же, несмотря на весьма активную роль Абашидзе в грузинской политике, большинство местных наблюдателей склоняется к мнению, что лично он вряд ли метит в кресло президента Грузии. Скорее всего, он хотел бы иметь там либо своего непосредственного ставленника (представителя сил, воплощением которых является сам Абашидзе), либо человека, зависящего от него в еще большей степени, чем Шеварднадзе, и способного обеспечить беспроблемное правление династии Абашидзе в Аджарии.

* * *

Итак, параллельно с Тбилиси, но отнюдь не в унисон с ним, властные центры Сухуми, Батуми и Цхинвали разыгрывают свои политические карты. Представляется объективной следующая оценка сегодняшнего состояния дел: "В грузино-абхазском противостоянии этап вооруженного обострения закончился, вероятность возобновления здесь боевых действий минимальна. В течение последних двух лет в Грузии абхазский вопрос даже в самых острых ситуациях не используется как инструмент внутриполитической борьбы. Грузинская политическая элита и общественность готовы искать согласованную и приемлемую для обеих сторон формулу мирного сосуществования. Проблема Аджарии более связана с внутриполитическими противоречиями и усугубляется клановостью и коррупцией. Однако она ни разу не приводила к столкновениям, чреватым кровью. Конфликт в Южной Осетии не имеет явно выраженной геополитической составляющей и не может существенно сказаться на положении Грузии в мире и на ее будущем"1.

Однако события нынешней осени вокруг Абхазии, перекликающиеся с кризисом в мае 1998 года, не снимают с повестки дня и возможность иного развития событий: "...если Грузия в ближайшие годы будет оставаться фрагментарным псевдогосударством, погрязшим в болоте коррупции, то пострадают не только грузинские демократические институты и грузины с плюралистическим мышлением. Если Грузия окажется ареной разборок политико-мафиозных кланов, то в сфере их противостояния, перемежающегося антигосударственными по своей сути сделками, окажется и абхазская проблема. В ходе каждой предвыборно-политической баталии возникнет опасность не только угрозы "военных" операций в Абхазии, но и их осуществления, и даже не с целью победоносного завершения войны — кровавые походы могут стать дикой и спекулятивной формой борьбы за власть"2.

Северо-восточная Грузия

Однако сложности подобного рода на этом не кончаются. Панкисское ущелье, непосредственно граничащее с Чечней, в последнее время прославилось далеко за пределами Грузии. Расположенные в ущелье села кистинцев (кистинцы — одно из вайнахских племен) стали прибежищем чеченцев, ушедших от ужасов войны у себя на родине. По официальным данным, их там порядка 11 тысяч человек. Поначалу подчеркивалось, что это женщины, старики и дети, помощь которым — элементарный гуманитарный долг любого государства. Впрочем, похоже, что сами чеченцы не пожелали оставлять своих женщин и детей без надлежащего присмотра, а заодно решили присмотреть и за всей той территорией (правда, небольшой по любым меркам), на которой они разместились. Грузинские полицейские, да и иные структуры, и раньше не очень были вхожи в кистинские села, а в нынешних условиях им и вовсе не дают туда носа сунуть. Грузинские силовики контролируют только вход в ущелье и расположенные в предгорьях грузинские села, да и то — весьма специфически. Следы похищенных с целью выкупа людей (это — одна из печально-постыдных черт сегодняшней Грузии), как правило, прерываются именно в Панкисском ущелье, а поток наркотиков с Северного Кавказа, вызывающий растущую обеспокоенность не только в Грузии, беспрепятственно движется по тому же маршруту в обратном направлении. О причастности грузинской полиции к торговле наркотиками (а возможно, и людьми) говорят и пишут уже в открытую; неясно только, кто и что должно мобилизовать полицию на борьбу… с полицией.

Так или иначе, но очевидная неподконтрольность Панкисского ущелья грузинским властям дала повод России обвинить Тбилиси в пособничестве чеченским боевикам, которые якобы или на самом деле используют грузинскую территорию для отдыха после боевых действий, восстановления и перегруппировки сил, пополнения ресурсов за счет вырученных от торговли наркотиками средств. Настоящий скандал разгорелся в сентябре, когда стали подтверждаться сведения о появлении чеченского вооруженного отряда в другом ущелье — Кодорском, расположенном на расстоянии в несколько сот километров от Панкисского (верхнее течение реки Кодори — единственная территория Абхазии, оставшаяся под контролем грузин после завершенного в 1993 г. вооруженного конфликта). Пока грузинские власти бормотали нечто нечленораздельное по этому поводу, в российских средствах массовой информации и в политических кругах стали усиленно муссировать слухи о готовящейся совместной грузино-чеченской акции по восстановлению юрисдикции Грузии в Абхазии. На этом фоне крайний срок вывода российской военной базы из Гудауты (Абхазия), уже нарушенный Россией и усугубивший напряженность в грузино-российских взаимоотношениях, становится совсем уж неопределенным.

Многие политики считают, что в этой эпопее пророссийски настроенная часть грузинского истэблишмента умышленно подыграла России в ее попытках усилить давление на сдающего свои позиции по всем статьям Шеварднадзе. Примечательно также, что сами абхазы, на стороне которых чеченцы активно воевали в ходе грузино-абхазского конфликта в 1992—1993 годах, особого беспокойства долго не выказывали, а ограничились весьма обтекаемыми заявлениями.

Джавахети

И все же сравнительно новой темой "чеченского присутствия" перечень внутритерриториальных проблем Грузии не исчерпывается. Ахалкалакский и Ниноцминдский районы, расположенные в одной из южных провинций страны — Джавахети и компактно населенные армянами, ни в коей мере не оставляют впечатление беспроблемных. Например, когда на Стамбульском саммите ОБСЕ (осенью 1999 г.) Грузия и Россия подписали соглашение о выводе двух российских военных баз (Вазианской — около Тбилиси и Гудаутской — в Абхазии) к 1 июля 2001 года и необходимости скорейшего согласования конкретных сроков вывода еще двух (Ахалкалакской и Батумской), в Джавахети открыто проявили беспокойство. Так, член парламента Грузии от Ахалкалакского района Мелик Раисян заявил, что за счет работы на военной базе и иных услуг, оказываемых российским военным, живет половина 70-тысячного населения района. Ахалкалакцы считают, что с выводом базы они потеряют основной источник доходов. Кроме того, как сказал М. Раисян, армяне Джавахети еще помнят турецкие набеги двадцатых годов и лишь в российских военных видят своих потенциальных защитников.

В данном контексте вопрос о "турецких набегах" следует либо вообще оставить историкам, либо рассматривать его в иной формулировке и в иной плоскости, исходя из взаимоотношений трех государств Южного Кавказа и их непосредственных соседей — России и Турции. Что же касается социальных вопросов, то отмахнуться от них невозможно. Например, директор Грузинского центра исследований проблем безопасности и военно-гражданских отношений Давид Дарчиашвили не исключает, что на фоне переживаемых страной трудностей и в связи с планами вывода из Ахалкалаки российской военной базы ситуация в этом районе может получить нежелательное развитие.

Это мнение подкрепляется и периодически раздающимися из Джавахети призывами о предоставлении территориальной автономии, и прозвучавшим несколько лет назад по меньшей мере странным заявлением тогдашнего министра иностранных дел Армении о том, что его страна не собирается предъявлять Грузии территориальных претензий до той поры, пока ее возглавляет Шеварднадзе, и выступлением армянского парламентария Армена Рустамяна на сентябрьской сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы в Страсбурге. В связи с заявлением А. Рустамяна издающаяся в Ереване газета "Айкакан Жаманак" ("Армянское время") писала: "Неясно, какие последствия могут иметь для Армении разговоры о самоопределении проживающих в Ахалкалаки армян в условиях нерешенного карабахского конфликта — подобные обсуждения в Совете Европы могут не только усилить напряженность в армяно-грузинских отношениях, но и стать причиной конфликта между двумя странами". Через несколько дней в этой же газете было высказано предположение, что в ходе недавнего визита президента России в Ереван Роберт Кочарян получил от Владимира Путина поручение "наезжать" на Грузию. По мнению автора, конфликтная ситуация в армяно-грузинских взаимоотношениях позволит России не выводить свою военную базу из Ахалкалаки, что сделает невозможным движение Грузии к НАТО. Говорится также о том, что общественное ТВ Армении показало фильм о проживающих в Абхазии армянах, об их участии в боевых действиях против Грузии в ходе грузино-абхазского конфликта. "Создается впечатление, что подобными пропагандистскими акциями Армения начала "холодную войну" против Грузии", — пишет "Айкакан Жаманак"3.

Несомненно, что здравомыслящие политические силы как в Грузии и Армении, так и в самой Джавахети, делают и сделают все, чтобы не допустить развития событий по этому сценарию, но ведь не все политические силы бывают здравомыслящими. Тем более что, хотя бы в силу пребывания в Ахалкалакском районе российской военной базы, даже Ереван, не говоря уже о Тбилиси, вряд ли может похвастать тем, что в достаточной мере контролирует ситуацию.

А ведь следует еще учесть, что, вступая в Совет Европы, Грузия приняла на себя обязательство вплотную заняться решением проблемы депортированных в 1944 году из Южной Грузии мусульман, ареал прежнего расселения которых ныне отчасти перекрывается территорией компактного проживания армян в Грузии. Последние же, как и многие грузины, испокон веков населяющие этот регион или переселенные туда в 40—50-х годах, отнюдь не склонны принимать в свои объятия месхетинцев мусульманского вероисповедания и делиться с ними не самой плодородной в Грузии землей.

Юго-восточная Грузия

По сравнению с Джавахети, ситуация в местах компактного проживания азербайджанцев в нескольких районах юго-восточной Грузии может показаться поистине идиллической. Грузия и Азербайджан накрепко связаны узами нефте- и газопроводов, взаимной симпатией президентов Э. Шеварднадзе и Г. Алиева, которая обозначилась еще в годы их совместной работы в ЦК КПСС, вековой дружбой и доверием между народами (простите за коммунистический стиль), а также ныне декларированной прозападной ориентацией. Все это способствует сохранению спокойствия среди соответствующих национальных меньшинств (по данным последней переписи, около 15 тысяч грузин, в свою очередь, компактно проживают на северо-западе Азербайджана). В подписанной 29 сентября в Баку Алиевым и Шеварднадзе политической декларации говорится, что ни одна из сторон не имеет данных о притеснении азербайджанцев в Грузии или грузин в Азербайджане. Идиллия достигает пика в период выборов, когда СГГ оформляет 99-процентную поддержку у граждан Грузии азербайджанского происхождения, значительная часть которых, впрочем, и не подозревает о том, кому и какую поддержку оказывает (попутно отметим, что правящая партия в Азербайджане пользуется столь же единодушной поддержкой избирателей, представляющих грузинское меньшинство). После выборов эти районы возвращаются на откуп губернаторам и местным авторитетам, и вспоминают о них лишь в случае каких-либо криминальных эксцессов или визитов высоких делегаций соответствующего государства. Назвать данное состояние стабильным можно, здоровым — нет.

* * *

Такой вот конгломерат представляет собой на сегодняшний день Грузия в официально признанных государственных границах. Следует также отметить, что в действующей конституции вообще ничего не сказано об административно-территориальном устройстве страны и о местном самоуправлении. В 1995 году, когда конституцию принимали, еще теплилась иллюзия возможности быстро урегулировать этнотерриториальные проблемы. И тогда сочли, что нецелесообразно фиксировать какие-либо постулаты в отношении Абхазии и Южной Осетии, дабы не суживать переговорное пространство. Иллюзии уже испарились, а вакуум в конституции, что в числе прочего препятствует нормальному становлению государства, остался. Как пережиток советского периода сохраняется районное деление, параллельно задействован институт "уполномоченных президента в регионах" (их еще называют губернаторами), не подкрепленный, однако, законодательной базой. В отсутствие законодательного разграничения полномочий, прав и обязанностей открывается широкое поле для волюнтаризма: сильный губернатор "подминает" под себя районные администрации и превращается в удельного князька, подотчетного одному лишь президенту. Наконец, система местного самоуправления скорее декоративна, нежели реальна. Главы местных администраций и мэры крупных городов также назначены лично президентом и, соответственно, они подотчетны ему, а не избирателям. Представительные органы власти на местах лишь псевдодемократические придатки исполнительных и не оказывают существенного влияния на состояние дел. Требование Совета Европы привести систему местного самоуправление в соответствие с международными стандартами так и остается неудовлетворенным. "Ремонт" соответствующего законодательства, затеянный в канун местных выборов парламентом, который сам находится в стадии разброда, привел к такой тотальной неразберихе, что практически исчезла возможность выполнить эти требования в должные сроки (ноябрь 2001 г.). Продление же местным органам власти полномочий, которые истекли 5 ноября, нигде и ничем не предусмотрено. Кризис власти, не говоря уже о кризисе доверия, распространяется с центрального уровня на местный.

Политическая мозаика

Немного истории

Описанная выше ситуация автоматически влечет за собой простой вопрос: а чем же, собственно, занимались власти и граждане этой страны в течение 10 лет, если неявная фрагментарность советского периода не только не была преодолена, но и наоборот — формализовалась и окрепла? Окидывая прошедшее десятилетие беглым взглядом, развитие событий схематически можно обозначить в следующем порядке.

В октябре 1990 года к власти приходит националистическая коалиция "Круглый стол — Свободная Грузия" во главе со Звиадом Гамсахурдиа; растет напряженность в отношениях между отдельными группами населения, в частности во взаимоотношениях с национальными меньшинствами; начинается конфликт в Южной Осетии.

В марте 1991 года проходит референдум по вопросу о восстановлении независимости, параллельно с ним состоялись первые выборы в местные органы власти. В мае Гамсахурдиа избирают президентом Грузии, а уже в августе часть правящей коалиции, заодно с Национальной гвардией, уходит в оппозицию. В Аджарии Гамсахурдиа приводит к власти Абашидзе, а в Абхазии — Ардзинбу. Бурная осень в Тбилиси завершается "рождественским переворотом" и бегством Гамсахурдиа. Беловежские соглашения влекут за собой лавинообразное признание независимости Грузии, в которой в это время царят смута и безвластие. Военный совет берет власть в свои руки и объявляет о создании Временного правительства.

В марте 1992-го в Грузию возвращается Э. Шеварднадзе и становится во главе Государственного совета. Германия и США устанавливают с Грузией дипломатические отношения, республику принимают в ООН. 14 августа вспыхивает вооруженный конфликт в Абхазии, в октябре проводят парламентские выборы.

В сентябре 1993-го война в Абхазии завершается изгнанием оттуда более двухсот тысяч грузин. В Западной части страны поднимают восстание сторонники свергнутого президента Гамсахурдиа; в обмен на российскую помощь в подавлении восстания Шеварднадзе объявляет о вступлении Грузии в СНГ.

Первого марта 1994 года прошеварднадзевское парламентское большинство протаскивает ратификацию этого решения. В зону грузино-абхазского конфликта под эгидой СНГ вступают российские миротворцы. Силами полиции начинаются мероприятия сначала по ограничению сфер влияния, а затем по нейтрализации военизированных полулегальных организаций.

24 августа 1995 года парламент принимает конституцию, 29-го происходит покушение на Шеварднадзе, что позволяет нанести решающий контрудар по опасным для его власти субъектам. Грузия вводит национальную валюту — лари. На ноябрьских выборах Союз граждан Грузии обеспечивает себе решающее большинство в парламенте, Шеварднадзе избирают президентом.

Можно считать, что на этом завершилась "первая пятилетка" — пятилетка гражданских и этнополитических войн, полной неразберихи как во внутренней, так и во внешней политике. Поэтому поставленный выше вопрос следует сразу же переадресовать "второй пятилетке", которая, как обещал предвыборный слоган СГГ в ноябре 1995-го, должна была поднять страну "от стабильности — к благополучию".

Пятилетке качества — рабочую гарантию4

В 1996 году страна вступила в состоянии стабильности и стала жить по новой конституции. СГГ имеет в парламенте надежное большинство, гарантирующее принятие любых законов и утверждение (без всяких проблем) желаемых кандидатур на должности министров. Тем не менее в знак искренней любви и взаимного доверия формируется коалиция в составе СГГ и абашидзевского "Возрождения", а парламентские должности распределяются между ними пропорционально представительству. Их сотрудничество достигает апогея к осени 1996 года, когда в Аджарии проводят выборы в Верховный Совет автономии. СГГ идет на избирательный блок с "Возрождением", и в итоге… не получает для себя от Абашидзе ни одного места в ВС. Зато Абашидзе, фактически получив карт-бланш со стороны президентской партии, не впускает к себе на выборы международных наблюдателей и за плотно закрытыми дверями расправляется с политической оппозицией в лице Республиканской партии. В парламенте Грузии единственная оппозиционная партия, преодолевшая 5-процентный избирательный барьер и имеющая собственную фракцию, — Национально-демократическая. Но вскоре после выборов она раскалывается на две части, не способные оказать какое-либо влияние на идущие во власти процессы. В самом СГГ выделяется крыло под руководством спикера парламента Зураба Жвания и Михаила Саакашвили, председателя важнейшего Комитета (по законодательству), которое сразу же окрестят "молодежно-реформаторским". Впоследствии М. Саакашвили стал председателем фракции Союза граждан Грузии. Именно это крыло выступает инициатором принятия многих прогрессивных законов. Экономическая реформа получает развивающуюся законодательную базу; начинается судебная реформа; разрабатываются новые кодексы — уголовный, уголовно-процессуальный, гражданский, административный; начинают функционировать новые демократические институты — Конституционный суд и омбудсмен. Благорасположение Запада не заставляет себя долго ждать — материальная, политическая, интеллектуальная помощь хлынула в Грузию широким потоком.

Параллельно республика действительно не без успеха активизируется на международной арене. Реальные контуры приобретают проекты Великого шелкового Пути и ТРАСЕКА, нефтепровод Баку — Тбилиси — Джейхан. В СНГ, в противовес гегемонистским устремлениям России, формируется альянс ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова), трансформированный впоследствии в ГУУАМ (в эту структуру вошел и Узбекистан). Грузия включается в программу НАТО "Партнерство ради мира". Прозападная ориентация республики воспринимается как нечто само собой разумеющееся не только внутри страны, но и за ее пределами. Как следствие — Грузия становится первым из государств Южного Кавказа, которому открывает двери Совет Европы.

На поверку, однако, оказывается, что не все так уж и ладно. Прогрессивные законы зачастую остаются незадействованными, или же обрастают в министерствах и ведомствах таким количеством подзаконных актов и инструкций, что извращается сама их суть. Судебная реформа так и не выходит на запланированный уровень, а говорить о трансформации правоохранительной системы в целом вообще не приходится: прокуратура и МВД блокируют любые посягательства на свое всесилие и практически остаются такими же монстрами, какими они были в советское время. В отношении грузино-абхазского урегулирования власти проявляют полную безыдейность и уповают на резолюции ООН так, будто сами по себе резолюции способны решить конфликт. Не предлагая абхазам конкретных решений, грузинские делегации каждый раз возвращаются с переговоров недовольные российскими инициативами. Местного самоуправления просто нет как такового, ибо полномочия избранных при Гамсахурдиа местных органов власти истекли еще в 1994 году. Западные кредиты дают мощный импульс теневой экономике и оставляют видимый след лишь в качестве нововыстроенных особняков, а также свеженьких иномарок государственных служащих разного ранга и приближенных к ним полулегальных бизнесменов.

В парламенте создают специальную Антикоррупционную комиссию, а президент страны в духе старых, добрых времен объявляет 1997 год "годом борьбы с коррупцией". Проходит этот год, и председатель комиссии Гия Барамидзе говорит в интервью о том, что "объявленный годом борьбы с коррупцией 1997 год завершился крахом"5, а в другом интервью утверждает: "К сожалению, ни одна из ветвей власти не стерильна, но более других поражена этим недугом исполнительная власть. Я могу определенно заявить, что все негативное, что происходит в нашей стране, поднимается до очень высоких эшелонов власти"6. Спикер парламента Зураб Жвания заявляет: "Именно коррупция является главной проблемой, которая пугает меня как представителя власти"7. И все же, несмотря на крайне низкую налоговую дисциплину и хронический бюджетный дефицит, экономические показатели в 1996—1997 годах свидетельствуют о положительной динамике.

Осенью 1997-го "медовый месяц" во взаимоотношениях СГГ и "Возрождения" завершается. Группа депутатов во главе с заместителем спикера выходит из парламентской фракции "Возрождение" и вливается в ряды СГГ. Абашидзе обвиняет Жвания в недобросовестном партнерстве, переманивании и подкупе "чужих" депутатов. "Возрождение" из коалиции парламентского большинства переходит в оппозицию, хотя причины этого гораздо глубже, чем группка депутатов-перебежчиков. Между властными центрами Тбилиси и Батуми возникают "имущественные" споры, в частности, о кораблях Грузинского морского пароходства, бессовестная распродажа которых по демпинговым ценам оставляет Грузию фактически без торгового флота. Откровенно прозападная политика центральных властей, в особенности молодежно-реформаторского крыла, также не могла не вызвать раздражения Абашидзе и его покровителей.

В то же самое время похвальба властей по поводу проводимых реформ и крепнущих на международной арене позиций не подкрепляется улучшением социального положения населения. Уже тогда в Грузии обращали внимание на опасный разрыв между прозападной внешней политикой и растущими завалами нерешенных проблем во внутренних делах. Завалами, которые исподволь готовили почву для усиления позиций левых. "Левые" же на постсоветском пространстве — это не только и не столько носители определенной системы экономических воззрений и отношения к функциям и роли государственных институтов, а совершенно определенная внешнеполитическая ориентация на прежний "Центр".

А в парламенте, в основном за счет депутатов-мажоритариев8, формируются фракции "Социалист" и "Лейборист", вместе с "Возрождением" составляющие оппозицию слева. Оппозиция справа при этом фактически отсутствует, ибо образовавшиеся в результате раскола Национально-демократической партии фракции "Национальный демократ" и "Народники" занимаются, в основном, выяснением отношений между собой, а "классические" правые партии — Союз грузинских традиционалистов и Республиканская — остались за бортом парламента.

1998 год можно назвать годом "великого перелома", хотя прозрение на массовом уровне наступит гораздо позже. Девятого февраля происходит второе покушение на президента страны, со всей очевидностью высвечивающее хрупкость грузинской государственности. Практически весь политический спектр, вне зависимости от отношения к Э. Шеварднадзе и его политике, сходится во мнении, что гибель президента могла привести к катастрофическим последствиям. Автоматически возник вопрос: "Что же это за государственность такая, жизнеспособность которой целиком и полностью зависит от одной персоны, и где эти государственные и политические институты, которые должны обеспечивать устойчивость страны в экстремальной ситуации, стабильность конституционного режима, преемственность политического курса?"

Свидетельство отсутствия вразумительных ответов на эти вопросы страна получит очень скоро. В мае в Гальском районе Абхазии вспыхнул рецидив вооруженного конфликта. Журналистское расследование, проведенное газетой "Ахали версиа" ("Новая версия", 2001, № 12), указывает, что эта авантюра, увенчавшаяся вторичным изгнанием из района стихийно вернувшихся туда десятков тысяч грузин, вылилась в тривиальное отмывание (прикарманивание) денег. Если при этом у кого-либо и были иные замыслы, то они с треском провалились. Хотя Шеварднадзе и Жвания заявили, что "удалось избежать невиданной доселе провокации" и спасти грузинскую государственность, это заявление в целом было воспринято как хорошая мина при плохой игре, ибо становится ясно, что первые два лица государства далеко не всегда контролируют действия своих подчиненных.

Сильно пошатнувшиеся позиции властей надо было спасать, и в июле внимание переключается на исполнительную власть. Подает в отставку государственный министр Лекишвили, а вслед за ним — все министры, за исключением так называемых силовиков, которые, казалось бы, должны были понести первоочередную ответственность за гальские события. Появляется проект закона о поправках к конституции, предусматривающий создание кабинета министров с соответствующим перераспределением функций и полномочий президента, парламента и правительства. Страна ожидает серьезных кадровых перемен, реальной борьбы с коррупцией. Кроме того, необходимо придать новый импульс замороженным реформам, начинать реформы в "девственных" доселе сферах. Рассматривается возможность (в случае принятия поправок к конституции) переместить Жвания из кресла председателя парламента на должность премьера и вероятность прихода вместе с ним в исполнительную власть группы реформаторов. Автор этих строк в тот период писал: "Сегодня от немногочисленной демократической части парламента, от ее выбора и поведения зависит больше, чем это кажется на первый взгляд. Если Жвания с Саакашвили будут бороться и победят — это к добру. Если будут бороться, проиграют, но отмежуются от неприемлемого, то сохранят возможность победы в будущем. Если же встанут на путь аморального компромисса с неприемлемым, то до выборов дотянут, но либо окажутся перед необходимостью раствориться в неприемлемом, либо их просто уберут с пути"9. События стали развиваться по третьему сценарию. До принятия поправок к конституции дело не дошло; Жвания удалось делегировать в правительство пару министров (в 2000 г. к ним присоединился Михаил Саакашвили, он стал министром юстиции), но это мало повлияло на ход дел в целом. С того времени властные технологии Жвания все больше становятся похожими на шеварднадзевские: дворцовые интриги, науськивание одних на других, сомнительные с точки зрения долговременной перспективы сделки.

Кадры решают все

Здесь, пожалуй, самое время, дать несколько характерных штрихов к портрету сегодняшней власти в Грузии10.

Ираклий Менагаришвили — министр иностранных дел. С 1971 года — секретарь комитета комсомола факультета, затем — всего медицинского института, первый секретарь комитета комсомола Орджоникидзевского райкома г. Тбилиси, заведующий отделом ЦК комсомола, министр здравоохранения.

Вахтанг Кутателадзе — министр госбезопасности. С 1982 года — старший офицер Комитета госбезопасности СССР, старший оперуполномоченный, начальник подотдела, помощник председателя КГБ.

Сесиль Гогиберидзе — министр культуры. С 1983 года — заместитель, затем — председатель комитета комсомола Тбилисского государственного университета, секретарь, затем — первый секретарь ЦК комсомола Грузии.

Валерий Чхеидзе — председатель департамента охраны границ. С 1975 года — оперуполномоченный КГБ СССР, заместитель начальника Калининского районного отделения КГБ г. Тбилиси, начальник подотдела КГБ, сотрудник представительства КГБ СССР в Афганистане, начальник Первомайского районного отделения КГБ г. Тбилиси, заместитель начальника отдела КГБ СССР.

Автандил Иоселиани — председатель департамента разведки, до того — начальник службы государственной безопасности. С 1975 года — сотрудник КГБ, начальник Самтредского районного отдела КГБ; заместитель председателя, затем — председатель КГБ Абхазской АССР.

Тамаз Надареишвили — председатель Верховного Совета Абхазии в изгнании. С 1975 года — сотрудник Комитета госбезопасности Абхазской АССР, заведующий организационным отделом Гагрского горкома комсомола, заведующий отделом, затем — второй секретарь Гагрского горкома компартии.

Джони Хецуриани — председатель Конституционного суда, ранее — парламентский секретарь президента, до того — министр юстиции. С 1980 года — инструктор Кутаисского горкома партии, инструктор горкома партии г. Тбилиси, секретарь Калининского райкома компартии г. Тбилиси.

Петрэ Чхеидзе — постоянный представитель Грузии в ООН. С 1971 года — инструктор, затем — заместитель заведующего и заведующий отделом Тбилисского горкома компартии, второй секретарь Тбилисского горкома компартии, заведующий организационно-кадрового отдела ЦК компартии Грузии.

Заза Шенгелия — председатель Комитета по телерадиовещанию. С 1985 года — секретарь комитета комсомола Тбилисской академии художеств, заведующий отделом идеологии Тбилисского горкома комсомола, первый секретарь Калининского райкома комсомола г. Тбилиси, инструктор Тбилисского горкома компартии.

Николоз Лекишвили — лидер парламентского большинства, до того — государственный министр. С 1972 года — инструктор Тбилисского горкома комсомола, секретарь, затем — первый секретарь Первомайского райкома комсомола, второй, затем первый секретарь Первомайского райкома компартии г. Тбилиси, второй, затем первый секретарь Тбилисского горкома компартии.

Эдуард Шеварднадзе — президент Грузии (без деталей).

Список министров и глав департаментов можно продолжить. Можно также упомянуть, что 7 из 10 уполномоченных президента в регионах (тех самых губернаторов) — бывшие партийно-комсомольские работники; можно еще привести данные о десятках мэров городов и глав местных администраций. С учетом ранее сказанного о коррумпированности в высших эшелонах власти, думается, должно быть понятно, почему людей посвященных не настраивали на особо оптимистичный лад "бумажные" реформы 1996—1997 годов; почему с 1998 года положение, сложившееся в стране, характеризуют словом "застой"; почему уже два из трех министров-реформаторов ушли в отставку; почему, наконец, в Грузии так вольготно себя чувствуют номенклатурно-мафиозные кланы.

Выборы

Прошедшие в ноябре 1998-го выборы в местные органы власти не принесли лавров СГГ. В целом ряде районов и городов оппозиция получила в представительных органах больше мест, нежели правящая партия. Но "право-левая" оппозиция почти нигде не смогла создать устойчивое большинство, и СГГ в целом сохранил контроль над местным самоуправлением (естественно, за исключением Аджарии). Впрочем, о значимости представительных органов на местах уже говорилось. Бразды правления остались у глав администраций, назначаемых лично президентом. Но урок из этой избирательной кампании СГГ извлек и парламентские выборы, намеченные на 31 октября 1999 года, на самотек не пустил11.

К тому времени правящая партия окончательно превратилась в некое подобие общества с ограниченной ответственностью (или с политической точки зрения — общество с безграничной безответственностью), пайщики которого сначала вносят свою долю, а затем участвуют в распределении прибыли. Партийные списки СГГ составляют на долевом участии, в зависимости от финансовых возможностей кандидатов в депутаты или от способности "спонсоров" обеспечить (каким способом — не важно) ощутимое количество голосов. Так, исходя из последнего параметра, каждый из губернаторов получает соответствующую квоту; "своих" людей включают в списки МВД, прокуратура и Министерство госбезопасности, роль которых в "избирательном" процессе переоценить крайне сложно. Шеварднадзе, Жвания, Лекишвили — каждый имеет свою долю. В результате — СГГ опять получает абсолютное большинство в парламенте (более 120 мандатов из 235). Но большинство это такое, что очередной циничный предвыборный слоган СГГ "Грузия без коррупции" плавно трансформируется в девиз "За коррумпированную Грузию".

В то же время парламентское большинство (кстати, и меньшинство тоже) настолько разношерстно, интересы различных групп и группок настолько противоречивы, что недееспособность законодательной ветви власти проявляется очень скоро. Впрочем, об этом речь пойдет ниже; пока же коротко — о президентских выборах, черед которых наступил через полгода после парламентских.

Фактически эти выборы не состоялись. Беспристрастные наблюдатели настаивают на том, что явка избирателей даже не приблизилась к 50% (а это по закону необходимо, чтобы признать их состоявшимися). В отчете миссии наблюдателей ОБСЕ12 говорится, что "Грузии необходим значительный прогресс, чтобы соответствовать обязательствам, взятым ею как государством-членом ОБСЕ", и приводятся разнообразные и многочисленные факты нарушений, обнаруженных в ходе выборов, в том числе — в регистрации и идентификации избирателей, подсчете голосов и подведении итогов. Поэтому и не удивительно, что ни один из политиков молодого поколения и некоммунистического происхождения не решился играть "на поле" Шеварднадзе по его же правилам. Среди пяти конкурентов Шеварднадзе на пост президента четверо были заведомо несерьезными, а пятый — первый секретарь ЦК Компартии Грузии 80-х годов Джумбер Патиашвили — сыграл отведенную ему роль "пугала", на фоне которого безальтернативность Шеварднадзе должна была выглядеть особенно убедительной.

Тот факт, что избиратель отказал в доверии Шеварднадзе, но все равно получил его в качестве президента еще на пять лет, имеет далеко идущие последствия. Опасного уровня достигли разочарование и апатия граждан страны, еще более возросла их отчужденность от власти. Если у кого и были иллюзии по поводу того, что, поскольку у Шеварднадзе это последний президентский срок и избирательные кампании в будущем ему больше не предстоят, он сможет пойти на пусть и рискованные и непопулярные, но жизненно необходимые для оздоровления обстановки меры, то эти иллюзии очень быстро развеялись. Именно в силу этих соображений возникает ощущение, что третье тысячелетие в Грузию так и не пришло. Вернее, сама Грузия оказалась неготовой, или просто неспособной вступить в него.

Развязка

17 сентября сего года Эдуард Шеварднадзе официально заявил об уходе с поста председателя Союза граждан Грузии. И сразу же фракция СГГ, а вслед за ней и парламентское большинство стали рассыпаться на части. Не дожидаясь окончательного краха, каждый крупный пайщик "ООО СГГ" поспешил забрать свою долю (тем самым приближая окончательный крах предприятия). Губернатор региона, где компактно проживают избиратели азербайджанской национальности и чей удельный вклад в "копилку" родной партии на парламентских выборах был больше, чем у любого из его коллег, подал сигнал своим протеже и сформировал фракцию из 18 членов. "Всегда готовая продаться советская интеллигенция" (выражение Владимира Буковского) сформировала собственную фракцию, преданную делу президента до конца его и своей жизни. Фракция депутатов-мажоритариев, насчитывающая более 20 членов, вышла из состава большинства. На столы председателя фракции СГГ и лидера парламентского большинства одно за другим ложатся заявления депутатов о выходе из фракции или из состава большинства, а то и сразу из обеих этих структур. Кучка бывших "молодых реформаторов" мечется в смятении, не зная, определяться ли им самим, или их "определят" все остальные, оставив в гордом и обреченном одиночестве. Жвания пытается удержать возле себя хоть сколько-нибудь значимую по численности группу уже не столько для сохранения поста спикера парламента (очевидно, что если после всех пертурбаций парламент окажется способным принимать решения, то этот пост Жвания не удержит), сколько в свете надвигающегося раздела имущества СГГ. Лидер уже несуществующего парламентского большинства Лекишвили во всей этой неразберихе выглядит сравнительно невозмутимо, ибо меньше всех волнуется за свое будущее.

Параллельно началась перегруппировка и в стане оппозиции. Если в итоге все это выльется в формирование цивилизованного расклада левые — центр — правые, то процесс можно будет признать позитивным. Однако, исходя из качественного состава парламента и практики его деятельности, можно предположить, что сотрудничество между группами пойдет по линии сугубо материальных предпочтений, где для интересов государства и его граждан места не останется.

* * *

В 1994 году, на учредительном съезде Союза граждан Грузии Эдуард Шеварднадзе заявил, что эта партия пришла к власти "всерьез и надолго". Для современников срок правления СГГ и самого Э. Шеварднадзе действительно оказался долгим, даже слишком долгим по всем меркам. Но, как известно, партии и руководители приходят и уходят, а народ и государство остаются. Хочется надеяться, что это окажется справедливым и в отношении Грузии и из ее пестрой политической мозаики в конце концов сложится картина плюралистического государства.


Статья была написана до последних перестановок в парламенте и правительстве Грузии.

1 Шахназарян Д. Армения: как преодолеть усиливающуюся изоляцию // Независимая газета, 27 июля 2001.

2 Бердзенишвили Д. Единство через разделение // Аспекты грузино-абхазского конфликта (изд-во Ирвайн), № 4, 2000.

3 Агентство Прайм-Ньюс, 28 сентября и 2 октября 2001.

4 Люди, жившие или бывавшие в СССР в "эпоху развитого социализма", должны помнить эту абракадабру, отражавшую, впрочем, в какой-то мере абсурдность тогдашнего бытия. — Прим. автора.

5 Квирис палитра, 26 января 1998.

6 Резонанси, 15 декабря 1997.

7 Квирис палитра, 1998, № 1.

8 Выборы в парламент Грузии проводятся по смешанной пропорционально-мажоритарной системе; 150 депутатов избираются по общенациональным партийным спискам, еще 85 — в одномандатных округах, соответствующих районам, унаследованным с советских времен. — Прим. автора.

9 Конституция, как катализатор битвы поколений // 7 дге (7 дней), 6—7 июля 1998.

10 По материалам газеты "Резонанси", 20 июля 2001.

11 См.: Хаиндрава И. Грузия покончила с выборами // Центральная Азия и Кавказ, 2000, №1 (7).

12 OSCE/ODIHR Republic of Georgia Presidential Elections, April 2000, Final Report. Warsaw, 9 June 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL