УЗБЕКИСТАН: ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ

Кадыр МУСТАФАКУЛОВ
Алишер ТАКСАНОВ


Кадыр Мустафакулов, слушатель Банковско-финансовой академии Республики Узбекистан

Алишер Таксанов, кандидат экономических наук, представитель журнала "Центральная Азия и Кавказ" в Узбекистане


Анализируя десятилетний период независимости республики, можно судить о тех или иных сторонах пройденного пути, определить, насколько верен был взятый курс на реформирование всего народного хозяйства. Заметим, что сама трансформация началась не с момента приобретения Узбекистаном независимости, то есть с 1991 года, как это любят представлять официальные эксперты, а значительно раньше — со времени правления Горбачева. Как бы ни критиковали этого советского руководителя за ошибки и недостатки его управления, тем более за распад СССР, однако именно он дал обществу то, что сейчас именуется рыночной экономикой. Союзные законы о кооперации, о собственности, о государственных предприятиях, об аренде, об индивидуальной трудовой деятельности стали первыми и важными мероприятиями по трансформации всей громоздкой и неэффективной советской экономики. Эти же законы в той или иной мере скопировали в союзных республиках и тем самым их правительства получили возможность развивать экономику в новом русле.

Была ли первопричина?

В дальнейшем региональный хозрасчет, который стало внедрять союзное правительство, фактически создал предпосылки для становления экономического суверенитета и политической независимости. Другое дело, что у республик были совершенно неравнозначные стартовые условия, совершенно различный уровень благосостояния и материально-технической базы. Кроме того, советский образ жизни не смог сломать сохранившийся тысячелетиями в Узбекистане и других государствах Центральной Азии восточный менталитет, который разительно отличался от европейского. Поэтому в "независимое" плавание республики отправились на непохожих друг на друга "кораблях", хотя "стартовали" они из одной "гавани".

Какие же причины способствовали распаду Советского Союза и обусловили независимость республик?

Начнем с того, что к 80-м годам многим здравомыслящим руководителям союзного Центра и республик стало ясно, что социалистическая экономика, основанная на азиатском типе производства, утратила свою эффективность. Плановая система проявляла свою жизнеспособность в критические периоды, когда необходимо было сконцентрировать ресурсы, производство, социальные группы для выживания государства, и это было апробировано в 20-х и 40-х годах. В дальнейшем такая доктрина несла разрушительный потенциал, поскольку отдаляла человека от собственности и естественных экономических интересов производителей. Все реформы, которые проводились с 50-х годов, положительного результата не дали. Не удалось даже приукрасить "фасад" советской экономики, производство превращалось в алчного потребителя природных ресурсов, у населения снижалась мотивация к труду, и люди все чаще искали (и находили) доходы в нелегальной сфере.

Политическая верхушка стала осознавать, что глубинные тенденции, которые всегда имели место, начали пробиваться на поверхность. Все сильнее заявляли о себе кланы и социальные группы партолигархии, стремящиеся самостоятельно владеть ресурсами в республиках. Показательные акции, типа "узбекского дела", которое организовали в Узбекистане в конце 80-х, — попытка союзного Центра восстановить свое влияние и сбалансировать расстановку стратегических сил. Но в итоге Ташкент еще больше отдалился от Москвы, а всякую инициативу, исходившую оттуда, старался любым способом схоронить. В результате этого Союз потерял нити управления, а республики своим собственным проблемам стали уделять больше внимания, чем нуждам соседних.

Идеология коммунизма уже не привлекала массы. Особенно это проявилось, когда поднялся "железный занавес", скрывавший от советских людей остальной мир. Политические события, начавшиеся в 1989 году, показали неспособность верхушки управлять старыми методами, а новые так и не были изобретены. Социальные потрясения (дифференциация населения по материальному и жизненному уровню, криминализация общества, рост недовольных среди различных общественных групп), народные волнения (стачки, забастовки, митинги), национальные и межрегиональные конфликты (Сумгаит, Баку, Нагорный Карабах и молдово-приднепровское противостояние) — все эти процессы и события ускорили падение советской империи. То, что произошло в Беловежской Пуще в декабре 1991 года, после неудачного путча, обусловленного стремлением ряда представителей советского руководства повернуть историю вспять, — закономерный и естественный этап. Стране было суждено дезинтегрироваться на независимые, самостоятельные национально-государственные образования.

Правда, в течение трех-четырех лет новые независимые государства, образованные на постсоветском пространстве, пытались восстановить кооперационные и технологические связи, стабилизировать производство, но, основанные на старых принципах, все эти меры не принесли желаемых результатов. Плановая экономика никого не устраивала, административное управление между независимыми государствами исключалось. Требовались новые решения, и они нарабатывались в ходе эволюционного развития — как в самих республиках, так и в рамках организованного ими Содружества. В возрождении сотрудничества доминантными стали рыночные механизмы.

Кроме того, следует отметить, что сразу же после обретения независимости Узбекистан столкнулся с теми же экономическими трудностями, что и другие республики бывшего СССР, а именно: потерей рынков и субсидий союзного Центра, значительными перебоями в межреспубликанской торговле и платежах, с гиперинфляцией и снижающимся уровнем производства. На этом общем фоне, дополнявшемся неопределенностью внешней обстановки, правительство стало разрабатывать свою модель социально-экономического развития.

Выбор механизма

По мнению узбекского ученого А. Ульмасова, "существуют три общечеловеческих пути формирования и развития рыночных отношений: первый, классический путь — характерен для стран Запада; второй — путь освободившихся от колониального ига стран; третий — путь бывших социалистических стран"1. Исходя из этого, автор делает вывод, что "узбекскую модель перехода к рыночной экономике следует рассматривать в рамках третьего пути становления рынка, поскольку она предполагает переход к рынку от командно-плановой экономики и это является общей исходной базой преобразований на постсоциалистическом пространстве". Другой ученый, К. Ульджабаев, пишет: "…отличительной особенностью национальной модели реформ в Узбекистане является еще и то, что продолжительность каждого этапа определяется не временными рамками, они могут быть совершенно различными для отдельных направлений реформ в разных секторах экономики, а зависеть от круга проблем, которые предстоит решить"2.

В начале 90-х годов было модно дискутировать на тему, какой механизм следует запускать для формирования рыночной экономики — шоковую терапию или медленный, еще называемый "медикаментозный". Окончательного ответа на этот вопрос нет и сегодня, хотя за минувшее десятилетие многие правительства государств постсоветского пространства уже определились с "медицинской" для экономики проблемой. Одни республики выбрали первый путь, другие — второй, и все получили разные результаты, которые сейчас оценивают эксперты.

Так, Карл Выплош, в частности, пишет: "Оглядываясь на прошлое, старый спор о шоковой терапии и постепенной трансформации кажется действительно проблемой выбора путей реализации реформ. Многие аргументы в пользу шоковой терапии сегодня оказываются верными. Как оказалось, инфляция несовместима с ростом, а важность качественной структуры микроэкономики, в частности банковской системы, уже доказана"3. Автор считает, что десять лет процесса реформ преподнесли несколько полезных уроков.

Во-первых, чем раньше начинаются реформы, чем быстрее они проводятся, тем быстрее будут получены заметные результаты. Шоковая терапия предпочтительней, но ее трудно реализовать. Постепенные реформы неизбежны, но должны быть проведены в как можно более сжатые сроки. В последнем десятилетии наилучших результатов добились те страны, которые раньше начали реформы.

Во-вторых, сначала необходимо добиться стабилизации, а уже потом роста. Карл Выплош утверждает, что "макроэкономическая стабилизация является предпосылкой для роста". Но при этом он заявляет, что вовсе не обязательно ликвидировать бюджетный дефицит, однако обязательно должна быть разорвана связь между дефицитом и ростом денежной массы.

В-третьих, по мнению ученого, большое значение имеют структурные реформы; реализация микроэкономической политики, которую часто игнорируют, должна начинаться как можно раньше. "Эта политика означает установление отношений собственности, ужесточение бюджетных ограничений, развитие здоровой банковской системы, а также обеспечение справедливой конкуренции на внутренних рынках"4, — пишет Выплош.

В-четвертых, выбор режима курсообразования — тема для споров в начале процесса трансформации — менее важная проблема, чем соблюдение жесткой монетарной политики.

Профессор Гарвардского университета Янош Корнаи в своей работе "Путь к свободной экономике — десять лет спустя" считает, что вопрос выбора между политикой постепенных реформ и политикой шоковой терапии поставлен неправильно. "Под вопросом подразумевается один критерий — скорость, — пишет он. — По моему мнению, скорость является важным, но не основным показателем успеха. Трансформация общества — это не скачки. Основной показатель успеха заключается не в том, кто первым пересечет финишную черту. Чрезмерный акцент на скорости — причина нетерпения, агрессивности и самонадеянности"5.

Несомненно, Я. Корнаи прав в отношении выбора механизма трансформации экономики. Государства Центральной Европы имели лучшие стартовые условия для реформирования, менталитет населения и его психология не успели законсервироваться коммунистическими догмами, и поэтому шоковая терапия здесь прошла более успешно и эффективно, нежели в странах Восточной Европы, в частности, в Украине, России и Беларуси. Подобный механизм (правда, с "восточным" отличием) пытались реализовать и некоторые республики Центральной Азии. Определенный результат получил Казахстан, однако у соседнего Кыргызстана подобного эффекта не наблюдалось. Более того, республика еще больше усугубила сложное социально-экономическое положение.

Узбекские эксперты посчитали, что от "социалистического феодализма" (а именно так именовали сложившуюся экономику в Узбекистане) к капитализму необходимо переходить постепенно и поэтапно. Здесь вполне уместно привести мнение Корнаи: "Процесс трансформации представляет собой странное сочетание элементов революции и эволюции, метод проб и ошибок, когда старые институты либо сохраняются, либо ликвидируются, а новые — подвергаются испытанию и либо принимаются, либо отвергаются". Эксперт утверждает, что "каждый этап характеризуется определенной скоростью, некоторые изменения могут быть проведены моментально, многие другие приводят к еще большим изменениям". Естественно, ударение следует ставить на содействие росту, на поддержание его стабильности и устойчивости.

Еще в начале реформирования узбекское правительство выдвинуло пять принципов, на которых строилась новая "восточная" экономика.

Во-первых, государство является основным реформатором и проводником всех изменений в обществе. Оно выступает гарантом стабильности процессов и обеспечивает неизменяемый курс на весь переходный период. Этот аспект наглядно характеризует сохранившийся азиатский способ производства и его эффективность в условиях восточного общества.

Во-вторых, экономика защищается от любого политического и идеологического вмешательства. Рынок строится на естественных законах и регулируется законами, а партии, политические движения, социальные группы не вправе смешивать свои доктрины с экономикой. То есть государство придерживается деидеологизации национальной экономики. Ресурсы, производство и труд — для всего населения, а не отдельных личностей и партий.

В-третьих, в процессе трансформации обеспечивается верховенство закона. Любое изменение должно строиться на праве, а не на политической воле, административном диктате, самоуправстве чиновника. Закон определяет "правила игры", которых придерживаются все субъекты хозяйствования, независимо от формы собственности. Все юридические и физические лица имеют равные права и обязанности перед законом.

В-четвертых, реформа должна идти поэтапно, эволюционным путем. Здесь стоит привести лозунг главы государства Ислама Каримова: "Не построив новый дом, не разрушай старый!". Ломка старого механизма управления должна идти одновременно с формированием нового, приватизацию и разгосударствление необходимо проводить не спеша, чтобы увидеть результаты и суметь вовремя исправить положение.

В-пятых, сложная демографическая ситуация вынуждает государство обеспечивать социальную защиту населения, которое в новых для него рыночных условиях испытывает серьезный психологический и материальный шок. В связи с этим правительство разрабатывает специальные программы оказания материальной помощи малоимущим, социально уязвимой части населения, содействия безработным. Нужно заметить, что эта политика имеет четкую направленность.

Все вышесказанное предопределило узбекский вариант моделирования экономики переходного периода. Десять лет трансформации подтвердили правильность выбора поэтапного реформирования. "Отказываясь от шоковых вариантов, мы идем по пути обеспечения стабилизации финансово-денежной системы, производства и уровня жизни", —еще в 1994 году отмечал президент страны Ислам Каримов. Принятые меры позволили приостановить спад производства, стабилизировать республиканский бюджет, создать систему социальной поддержки населения.

Поэтапная стратегия переходного периода, а также стремление руководства страны быстрыми темпами прийти к энергетической и зерновой независимости, наряду с удачными в большинстве своем попытками направить ключевые экспортные товары (хлопок и золото) на международные рынки позволили Узбекистану избежать серьезных сбоев в промышленности и резкого падения жизненного уровня, наблюдаемых в начале 90-х годов в большинстве стран Содружества. Например, за 1991—1993 годы реальный ВВП республики уменьшился только на 14%, а в среднем по странам СНГ этот показатель составил 40%. В конце 1996-го даже стала проявляться тенденция роста — на 1,6%. В то же время следует отметить, что тенденция экономического развития после 1997 года имеет смешанный характер. В конце 1999-го дефицит платежного баланса по текущим операциям и бюджетный дефицит снизились соответственно до 0,1% и –2,7% от ВВП, а ежегодная инфляция упала до 26%. Согласно официальным данным, в 1997 году реальный ВВП вырос на 5,2%, на 4,4% — в 1998-м и на столько же в 1999 году, хотя альтернативные расчеты Всемирного банка показывают, что эти цифры несколько ниже. Но даже эти, более низкие показатели подтверждают рост ВВП на душу населения.

Что же касается структурных реформ, то в некоторых сферах, включая приватизацию и финансовый сектор, правительство сумело достичь определенного, хотя и небольшого, по мнению западных экспертов, прогресса. В конце 1998 года руководство страны объявило об ускоренной программе индивидуальной приватизации крупных стратегических предприятий, предложенной иностранным инвесторам на 1999—2000 годы и впоследствии продленной на 2001 год. Подобным образом началась подготовка программы технического содействия в реструктуризации и последующей приватизации банков. Кроме того, продолжается работа по созданию рыночных институтов и соответствующего законодательства. С другой стороны, все еще откладываются принципиальные и давно ожидаемые реформы в сельском хозяйстве, включая демонополизацию системы поставок средств производства, совершенствование порядка взаиморасчетов с производителями, сокращение обязательной продажи хлопка-сырца, либерализованный экспортный маркетинг, в то время как урожайность хлопка и зерновых остается на прежнем уровне и даже сокращается.

Значительные шаги вперед — объединение официального и коммерческого банковских обменных курсов (с 1 мая 2000 г.) на уровне более высокого, коммерческого и частичная либерализация рынка наличной иностранной валюты (с 1 июля того же года). Однако их экономическое воздействие остается ограниченным в силу все еще завышенного официального (коммерческого) банковского курса и продолжающего административного контроля над денежным обращением и торговлей, что сдерживает рост экспорта и отрицательно влияет на прямое иностранное инвестирование.

Сохраняется государственная монополия на авиа- и железнодорожное сообщение. Но если с 2001 года правительство начало разгосударствление железной дороги, то в авиации такая тенденция не намечается. Это приводит к тому, что небольшие авиакомпании выдавливаются из внутреннего рынка перевозок, более того, при этом зачастую используются теневые механизмы конкурентной борьбы.

Два направления — два результата

Какие же проблемы стояли перед независимым Узбекистаном в 1991 году? Чтобы создать рыночную экономику, необходимо было сменить монополию государственной собственности на многообразие ее форм. Частный сектор должен доминировать в новой хозяйственной системе, а подавляющую часть валового внутреннего продукта производить малые и средние предприятия. Гигантомания, характерная для советской плановой экономики, поэтапно сменялась концентрацией производства на рыночных основах — через холдинги, корпорации, акционерные общества. Но к этой схеме страны СНГ пришли по-разному.

Здесь предусматривалось два направления смены собственности. Первый — эволюционная стратегия, основанная на поэтапном реформировании всей экономической системы. Второй — экстренная стратегия, которая подразумевает ускоренный процесс разгосударствления и приватизации и больше всего соответствует методу шоковой терапии.

Рассмотрим обе стратегии более детально с учетом специфики Узбекистана.

Первый вариант предполагал создание, прежде всего, благоприятной среды для развития частного предпринимательства, малого и среднего бизнеса. Правительство учло реформы 80-х годов и в условиях независимости приняло нормативные акты для роста частного сектора и его свободного выхода на рынок. При этом поэтапно снимали все барьеры (лимитирование, фондирование, квоты), создавали правовой институт защиты частной собственности и формы хозяйствования, принимали меры по льготному налогообложению и кредитованию новых экономических структур. В итоге на 1 января 2000 года 89,6% всех хозяйствующих субъектов были негосударственными. Здесь стоит уточнить, что в 2000 году число зарегистрированных средних, малых предприятий и микрофирм увеличилось на 14,5% и достигло 183 тыс. единиц. Кстати, хозяйствующими структурами среднего и малого бизнеса (включая дехканские хозяйства) произведено продукции, работ и услуг в размере 31% ВВП страны.

Кроме того, при этом варианте предусматривалась и приватизация государственной собственности, причем не за счет бесплатной раздачи, а обязательной продажи. Государство строго следило, чтобы государственная собственность попадала тем, кто готов был дать за нее наибольшую, то есть реальную цену, и при этом соглашался принять на себя инвестиционные обязательства. Как известно, все бесплатное не имеет цены, а значит, и отношение владельца к такой собственности будет соответствующее. Поэтому только при ее продаже можно ожидать экономическую эффективность. За 10 лет государство сменило форму собственности более 20 тыс. объектов.

Далее, по мнению экспертов, особо эффективным могло стать только такое предприятие, собственность которого не распылена. Требуется, чтобы был один собственник, владеющий контрольным пакетом акций, причем независимо от того, физическое или юридическое это лицо, резидент или иностранец. Наиболее приемлемой формой считался стратегический инвестор, готовый вложить в развитие предприятия значительные средства.

Чтобы избежать бегства капиталов, наладить финансовую дисциплину и отрегулировать рынок платежно-расчетных операций, государство ужесточило финансовые показатели для частных фирм. Одновременно были приняты законы о банкротстве и санации, банках, внешнеэкономической деятельности и т.д. Упразднили систему государственных заказов, перешли к поставкам для нужд государства на договорной основе. К середине 90-х годов уже функционировали элементы посредничества и биржевой торговли.

Второе направление — более быстрая смена собственника и ликвидация монополии государственного сектора. Сторонники этого варианта ратовали за то, чтобы приватизация происходила, в частности, за счет бесплатной раздачи государственного имущества: мол, при этом обеспечивается социальное равенство всех граждан, независимо от того, какой вклад они внесли в создание материально-технической базы страны.

Основным способом такой приватизации стала раздача ваучеров на определенную сумму собственности государства. В действительности это приводит к искаженному пониманию собственности и в итоге деформирует всю экономическую систему. Во-первых, в большинстве своем бывшее государственное имущество попадает в руки криминализированных структур, о чем свидетельствует печальный опыт России и Украины (стоит вспомнить, что 51% акций российского завода "Уралмаш" скупил один человек, которого финансировала организованная преступность). Во-вторых, это также способствует тому, что директора "захватывают" предприятия, то есть они выкупают основные средства по очень низкой цене и практически бесплатно получают акции своих компаний.

Чтобы избежать этого, эксперты предлагают при втором варианте распылять собственность по множеству акционерных владельцев и таким образом не позволить инсайдерам (директорам, руководителям) растащить имущество предприятия. С другой стороны, внешне проявляется так называемая форма "народного капитализма".

Следует признать, что эволюционная стратегия больше применима для стран с азиатской экономикой, в которых исторически сложившаяся психология отношений не позволяет проводить шоковые реформы. И такие страны, как Южная Корея, Тайвань, Китай, а также Узбекистан и другие республики Центральной Азии избрали именно первый путь, что в итоге способствовало сохранению социальной и политической стабильности и органическому росту частного сектора. В итоге за 10 лет в нашей стране появились десятки тысяч новых малых и средних предприятий. Ужесточение бюджетных ограничений способствовало естественному отбору в корпоративной сфере: выжили сильнейшие и те, кто отражал реальность рынка. Одновременно государство укрепляло финансовую дисциплину. Были разбиты цепи взаимных долгов и неплатежей, образовавшиеся между разными компаниями, улучшено выполнение контрактов. Например, 2000 год был позитивным для всех областей республики по статье финансовые результаты деятельности предприятий и организаций. В целом по стране получена прибыль на 307,6 млрд. сумов (сум — денежная единица Узбекистана), что на 159,9% больше, чем в 1999 году.

Сбалансированность экономики способствовала укреплению государственного бюджета, дефицит которого не превысил 1% ВВП страны. Необходимо отметить, что доходная часть госбюджета была исполнена на 100,3%, а расходная — на 100,1%. Как отметили эксперты, бюджетная и налоговая политика осуществлялась с учетом своевременного финансирования государственных и национальных программ, развития реального сектора экономики, других первоочередных расходов, связанных с обеспечением социальных гарантий и социальной поддержки населения.

Началось усиление банковского сектора, создана рыночная инфраструктура. Все эти шаги стимулировали привлечение иностранных инвестиций. Серьезный поток капитала стал одним из основных факторов повышения производительности труда и роста объемов экспорта. Всего в 2000 году в основной капитал было инвестировано средств на 696,3 млрд. сумов, в том числе за счет республиканского бюджета — 30,3%, предприятий и населения — 39,1%, кредитов банка и других заемных средств — 7,5%, иностранных инвестиций и кредитов — 21,7%, внебюджетных фондов — 1,4%. В итоге экспорт превысил импорт на 5,2%, тогда как в 1999 году этот показатель равнялся 4%.

Отметим, что социалистическая система оставила после себя скрытую безработицу. Более того, наиболее сложно эта проблема решалась в Узбекистане, где демографическая ситуация — один из основных факторов социально-экономического развития. Уже тогда эксперты прогнозировали, что первый путь позволит искоренить это болезненное наследие, даже если придется принимать непопулярные меры, в частности банкротство и санацию предприятий, либерализацию цен и тарифов на товары и услуги. В итоге на конец 2000 года численность граждан, состоявших на учете как искавшие работу, составила 42,0 тыс. человек (или 92,9% к 1999 году), в том числе официально зарегистрированных безработных — 35,4 тыс. человек (90,5%). Это, кстати, 0,4% экономически активного населения.

Эволюционная стратегия способствовала созданию новых рабочих мест: в 2000 году 71,3% трудовых ресурсов было вовлечено в общественное производство.

Второй путь — экстренная стратегия — приемлем только для стран, в которых капиталистические отношения уже сложились или хотя бы население имело к ним психологическую и экономическую предрасположенность. Поэтому метод шоковой терапии был использован в Центральной и Восточной Европе, в ряде государств Латинской Америки, хотя результаты были не всегда положительны. По мнению Яноша Корнаи, этот путь "в лучшем случае неэффективный, в худшем — губительный".

Рассмотрим, как прошла ваучерная приватизация в некоторых странах. Например, в Чехии и Польше приняли стратегию экстренной приватизации. В Чехии программу массовой приватизации реализовывали весьма успешно, на первом этапе государственное имущество распределили между миллионами держателей ваучеров, но через некоторое время все активы сконцентрировались в руках инвестиционных фондов. Однако они не имели достаточного капитала, чтобы способствовать развитию слабых предприятий. Кроме того, эти фонды были тесно связаны с крупными коммерческими банками, которые контролировало правительство. По утверждению Яноша Корнаи, "такая структура собственности не способна эффективно сформировать корпоративное управление". Реструктуризация затянулась на длительное время. Правительство сохраняло мягкие бюджетные ограничения, в результате чего итоги приватизации разочаровали.

Экономические итоги 2000 года

Экономические реформы в Узбекистане не закончились. По большому счету можно констатировать, что они находятся в самом начале своего развития. Конечно, за короткое время удалось добиться многого. Например, в 2000 году в негосударственном секторе произведено 70,2% валового внутреннего продукта, 65,4% промышленной продукции, 99% валовой продукции сельского хозяйства, выполнено 81,3% строительных работ. Более того, на этот сектор пришлось 96,8% розничного товарооборота и 56,3% — платных услуг, оказанных населению. В целом по народному хозяйству численность занятых в негосударственном секторе составила 76% от общего количества работающих. Таких результатов трудно было бы добиться без серьезных экономических реформ, в том числе и реструктуризации собственности.

В то же время необходимо отметить, что Узбекистану еще предстоит сделать важные шаги на пути стратегического реформирования экономики, становления новой системы перераспределения доходов, а также изменения роли и места государства. В государственном секторе необходима реструктуризация, базирующаяся на принципе выборочного ухода из одних сфер деятельности и упрочения позиций в других. Правительство не должно и не может быть главным источником инвестиций, точно так же, как оно не должно непосредственно распоряжаться государственными фондами.

Республика располагает значительным инвестиционным капиталом, в частности, за счет сбережений предприятий и граждан. Однако, по мнению экспертов, этот огромный источник долгое время оставался практически замороженным, так как проводимая правительством фискальная политика не всегда содействовала инвестированию со стороны как юридических, так и физических лиц. В этом отношении, хоть и не столь динамично, как хотелось, но определенные сдвиги происходят. В основном инвестиции осуществляет государство, удельный вес которого в 1999 году составлял 66,0%, а в 2000-м — 64,4% от общего объема таких капиталовложений. Что касается негосударственного сектора, то в 2000 году 15,5% всех инвестиций в основной капитал приходилось за счет средств граждан (в 1999 году — 14,5%), 11,1% — хозяйственных объединений (11,3%), 6,9% — совместных предприятий, иностранных граждан и организаций (6,8%), 1,1% — других форм собственности (в 1999 году — 1,4%).

Для достижения устойчивого роста государство предпринимает не только макроэкономические меры, но и реализует комплексные программы институциональных реформ. Для снижения бюджетного дефицита правительство не увеличивает ставки имеющихся налогов, а проводит радикальную долгосрочную налоговую реформу: расширяет базу налогообложения, вводит новые налоги и совершенствует систему их сбора. Это лишь одна часть бюджетных преобразований. С другой стороны, правительство стремится сократить государственные расходы, для чего реформирует государственный аппарат, систему образования, здравоохранение, социальное обеспечение.

К макроэкономической стабильности невозможно прийти за один день и даже год. Институциональные реформы будут успешными лишь тогда, когда они проводятся поэтапно. Вспомним, что в начале 90-х годов некоторые эксперты призывали правительство принять немедленные меры, направленные на установление макроэкономической стабильности, мотивируя это тем, что если их отложить, то в результате они окажутся более дорогостоящими. В итоге возникла дилемма между временным распределением потерь и выгод, а также политической ценой непопулярных мер и потенциальными преимуществами достигнутой в краткие сроки макроэкономической стабильности.

Противники быстрых перемен утверждали, что они хороши для стран с европейским укладом экономики и мышления, а не для государств с восточным типом производства, который доминировал и в Узбекистане. Социалистическая система хозяйствования оставила на предприятиях очень искаженную структуру потребления и производства, и, чтобы исправить положение, необходимо было ее разрушить и создать новую. Как отмечал Корнаи, "поскольку разрушение происходит быстро, а создание протекает намного медленнее, то начинается глубокий спад". Поэтому радикальные реформы "одним махом" в республике отвергли с самого начала. Здесь вполне уместно еще раз вспомнить фразу президента страны о том, что "нельзя ломать старый дом, не построив вначале нового".

С начала 90-х годов и по сегодняшний день правительство Узбекистана последовательно воплощает в жизнь большие и малые пакеты реформ, и за десять лет удалось достичь позитивных результатов. Так, в 2000 году производство промышленной продукции составило (в сумах) 1 908,6 млрд. (в то же время индекс цен производителей промышленной продукции поднялся до 160,9%), потребительских товаров — 912,4 млрд., валовой продукции сельского хозяйства — 1 396,1 млрд., инвестиции в основной капитал — 696,3 млрд., объем строительных работ — 372,4 млрд., розничный товарооборот — 1 789,4 млрд., платные услуги населению — 305,4 млрд., а внешнеторговый оборот — 6 212,1 млрд. долл. Кроме того, было перевезено 795,1 млн. т грузов, грузооборот составил 55,0 млрд. тонно-километров, перевозки пассажиров — 3 570,5 млн. человек, пассажирооборот — 30,7 млрд. пасс.-км. По оценкам экспертов, в 2000 году опережающими темпами развивались черная металлургия, приборостроение, медицинская, шелковая, макаронная, плодоовощная промышленность. Увеличено производство стали и проката, кабельной продукции, пластмасс, синтетических смол, волокон и химических нитей, тканей, кондитерских и макаронных изделий. В Самаркандской области введен в эксплуатацию цех по выпуску полиэтиленовых труб (468 тонн в год), в Ташкентской — производство универсального фосфорно-азотнокислого удобрения (мощностью в 4,4 тонн в час) и предприятие по переработке овчин (600 тыс. шт. в год), а в Ташкенте — завод по выпуску 390 млн. шт. таблеток и 6,6 млн. ампул инфузионных растворов в год. Кроме того, начаты пусконаладочные работы на Шуртанском газо-химическом комбинате, завершается строительство целлюлозно-бумажной фабрики в Янгиюле, вагоноремонтного завода в Ташкенте, Ферганского завода фурановых соединений, ткацкой фабрики АО "Атекс" в Шахриханском районе. А всего освоено производство около 470 наименований новых видов продукции. При этом топливно-энергетический комплекс полностью обеспечивал потребности экономики и населения в топливе, электроэнергии и нефтепродуктах.

Несмотря на эти результаты, нельзя считать, что трансформационный период в республике близок к завершению. К тому же в апреле 2001 года представительство Международного валютного фонда свернуло деятельность в Ташкенте, посчитав свое пребывание в Узбекистане неэффективным. Разногласия возникли не только из-за нежелания правительства ввести конвертацию национальной валюты, но и из-за разного подхода к проведению реформ и к оценке текущего состояния народного хозяйства и динамики развития всей страны. С позицией МВФ согласны и некоторые узбекские эксперты, которые посчитали, что поэтапная стратегия привела республику к серьезному социально-экономическому положению, дальнейшему администрированию экономики и подавлению частной инициативы. "Существующая экономическая система лишь по форме напоминает рыночную, но по содержанию — это старая советская экономика, просто модернизированная под новые времена", — так считает один из ведущих экспертов Министерства макроэкономики и статистики РУ. По его мнению, консервативное управление и тотальный контроль государства над экономикой и населением дали обратный результат: "восточная система" все больше затягивает страну в круговорот неразрешенных проблем. Это и низкий уровень жизни (108 долларов среднегодового дохода на душу населения), и коррупция (пятое место в мире), и рост теневой экономики (до 40% ВВП), и экологическая угроза, и давление на частные предпринимательские структуры, охота за оппозицией, отсутствие свободных СМИ и т.д.

По мнению представительства Всемирного банка, "данная стратегия поэтапного реформирования уже по определению включает в себя отсрочку многих необходимых и все более неотложных и комплексных макроэкономических и структурных реформ. Под сомнением также средне- и долгосрочная устойчивость нынешней макроэкономической ситуации"6. Дело в том, что внутренние и внешние факторы могут подвергнуть риску существующий статус-кво. Среди этих факторов: резкое падение уровня экспорта с середины 1998 года; жесткое ограничение импорта путем администрирования; быстрое накопление внешнего долга (почти 1,4 млрд. долл., причем эта сумма возникла за счет краткосрочных заимствований); уменьшающиеся международные резервы; и, наконец, все увеличивающаяся разница между официальным и теневым курсами валют (почти в три раза). Перспективы роста и повышения жизненного уровня сельского населения ухудшаются из-за огромных изъятий из аграрного сектора. В силу существующих возможностей для коррупции в системе государственного лицензирования, контроля и регулирования определенные трудности стоят и на пути к еще одной декларируемой правительством цели — внедрению более совершенных форм управления.

Кроме того, перед республикой стоит ряд очень серьезных экологических проблем. Среди них кризисное состояние бассейна Аральского моря — одна из наиболее актуальных и требующая скорейшего решения. Неудовлетворительная водохозяйственная деятельность, которую на протяжении длительного времени проводили в Узбекистане и в соседних странах, привела к частичному высыханию моря и его загрязнению сельскохозяйственными химикатами. В настоящее время это негативно влияет на экономическую деятельность и здоровье населения.


1 Ульмасов А. Концептуальные аспекты узбекской модели перехода к рыночной экономике. В кн.: Узбекская модель построения основ рыночной экономики. Ташкент: Институт макроэкономических и социальных исследований Минмакроэкономстата РУ, 1999. С. 4.

2 Ульджабаев К. Принципы реформирования экономики Узбекистана. В кн.: Узбекская модель построения основ рыночной экономики. С. 13.

3 Wyplosz Charles. Ten Years of Transformation: Macroeconomic Lesson. WPS2288, February 2000. P. 1.

4 Ibid. P. 27.

5 Трансформация, апрель 2000. С. 5.

6 Материалы представительства Всемирного банка в Узбекистане за 2001 год.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL